внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » It's a life, it's a style, it's a need, it's burlesque.


It's a life, it's a style, it's a need, it's burlesque.

Сообщений 21 страница 40 из 52

21

Что общего между грубостью и дружелюбием, как вообще можно связывать эти два разных чувства? Вообще, очень просто, так как они имеют одну параллель, тонкую и едва заметную, но имеют. Грубость может быть частью самозащиты под которой скрывается приветливость и дружелюбие, ровно как и наоборот. Эти качества так тесно трутся друг о друга, что в конце концов сливаются в одно целое и уже не принадлежат разрыву. Ну, например, приведу вам примерную ситуацию в которую многие, если не каждый, попадали. Допустим, находясь в компании близких друзей и знакомых, к вам подходит кто-то из молодых людей, симпатичных вам, начинает заводить тему для разговора, а вы вместо того чтобы поддержать, начинаете вести себя как последний баран. А знаете почему происходит такая вот ситуация? Наверно потому что вам нравится этот человек, но вы боитесь признаться, как ему так и себе. Чаще, конечно, это поведение подходит для девушек, но бывают и случаи, когда все происходит с точностью и наоборот, и полным бараном выходит парень. Это то, что касалось грубостью, ведь она тоже проявляется в разных амплуа, необязательно хамить или оскорблять. Теперь же насчет дружелюбия, как проявляется оно за личиной самозащиты? Вот тут куда сложнее расставить все точки над i, потому что после момента, когда вы показываете себя с не самой приятной стороны, не всякий готов дать вам второй шанс на искупление и оправдаться. Но, почему же тогда Нарцисса заслуживала второй шанс? Почему, после насмехательства и попытки унизить совершенно незнакомого ей человека, дать понять, что он никто и ничто рядом с ней - она получает попытку измениться? Показать себя не только со стороны соблазнительницы и избалованной суки, но и вполне нерешительной, в моменты невинной, девочки. Да, именно девочки, потому что сейчас Аудиторе ничем не отличалась от той Нарциссы которую знали мать и отец. Ангелок, принцесса - как чаще всего называли любимую дочь незнающие родители, когда на самом деле блондинка оторва еще та. Да, они смирились с тем, где Цисси работала, но с другой стороны, ведь нет ничего дурного в бурлеске, напротив - это искусство. Ты должен уметь двигаться, соблазнять и восхищать, а не кричать со сцены: "возьми меня, я стою столько-то столько". Да, они смирились с тем, что дочь уехала жить в Америку, от которой, кстати, ограждал отец. Он всегда испытывал какое-то, брезгливое что ли, отношение к стране со звездно-полосатым флагом. Может за счет того, что здешнее правительство и люди не умели держать слова, а может еще по какой-то причини, пади и пойми Джиэнмарко. Они смирились так же и с тем, что в свои двадцать пять, а точнее уже скоро двадцать шесть, Нарси до сих пор не была замужем и не состояла в серьезных отношениях. Время идет, родители не молодеют, а наоборот, поэтому мать всячески старалась найти кого-нибудь для дочери. Стоило Циссе прилететь в Рим или во Флоренцию, как семья устраивала какой-нибудь званный ужин и приглашала различных своих друзей и коллег с сыновьями, в надежде. Смешно, такое ощущение, как будто семейство Аудиторе жила в старые века. В прочем, не удивительно, так как они держались традиций и ценностей своего рода. Они соблюдали свою историю, придерживались ее. В принципе, Монет, матери, однажды почти удалось свести свою неугомонную дочь с младшим сыном Итало Джаннини, но все равно, девушка сделала все возможное чтобы избежать семейной жизни. Молода, энергична и совершенно неготовая к такого рода ответственности. А что теперь? Глядя на рядом идущего человека к которому притягивало и манило? Нет, конечно замуж за него Нарцисса не собиралась выходить, да и она точно не испытывала к нему крепкую любовь, но что тогда? Что заставило ее открыться перед ним, показаться с совершенно другой стороны и ракурса? Почему она улыбалась ему милой и приветливой улыбкой, смотрела на него иначе ежели при первом знакомстве? Почему она после поцелуя так сильно занервничала, хотя такого никогда раньше не было, да и вообще не было такого чтобы она испытывала какой-то стыд после своего непристойного поведения. Что здесь происходит, один логичный вопрос, который можно было бы сейчас задать и не найти ответа. Ей просто было легко и просто общаться с ним, находиться в одной компании и сталкиваться взглядами. Может все дело было именно в простоте Коннора, который дико отличался от тех с кем была знакома итальянка. Может она глядя на своего брата Леона или Пьеро, всегда полагала, что именно таким будет ее молодой человек или будущий муж, а тут... Тут совершенно непохожий, не итальянец, даже не француз или англичанин, а простой американец, индеец. Ей понравилось его аккуратное прикосновение к ней, его внезапный и неожиданный поцелуй, сладкий и который до сих пор чувствовался на чувствительных губах блондинки. То, как смотрел на нее, что сейчас или в клубе. Ей нравилось это, и возможно она решилась открыться. Дать и себе и ему второй шанс чтобы узнать друг друга лучше. Может это было ошибкой, а может что-то и выйдет из такого, весьма неординарного, знакомства.
Идя рядом, бок о бок, девушка хотела что-нибудь еще сказать, поток слов рвался из нее с необъяснимой скоростью, но она всячески старалась сдерживаться. Старалась быть тихой, просто мысленно довольствоваться такой теплой и уютной компанией. Иногда искоса поглядывая в его сторону, чуть закусывая нижнюю губу и улыбаясь. Делая глубокий вдох, чуть расслабляясь в теле и, кажется постепенно нервы стали успокаиваться, а на смену им пришло какое-то умиротворение и легкое последствие алкогольного опьянения. Поправив за ушко упавшую на лицо прядь волос, Цисса хотела уже нарушить возникшую тишину, задать тему для дальнейшей беседы, но видимо Коннор уловил ход ее мышления и первый заговорил. - Что? - Переспросила итальянка подымая голову и немного хмуря своими бровками, благо он поспешил пояснить и Цисси кивнула головой, что все поняла. Она слушала его голос, запоминала информацию и неосознанно откладывала в своем подсознании. Зачем и для чего, непонятно, просто что-то внутри говорило: тебе это пригодится. Тебе это нужно. - Резервация - это община, верно? Ты поправляй меня если что, потому что я не знаю всех ваших американских слов. - Переведя снова взгляд на дорогу и убрав руки в карманы своих джинс чуть нахохлившись, девушка вновь замолчала, не надолго конечно, но для того чтобы выслушать последующие слова молодого человека. - Меня в Британию отправили родители, и мне пришлось там провести несколько лет чтобы отучится в средней и старшей школе. Единственно, что мне там понравилось, так это история страны и архитектура. Так, больше ничего не вижу там прекрасного чтобы рваться жить туда - Слабая усмешка, вновь мимолетный взгляд в сторону Коннора и заметив как он переменился в лице при упоминании дождливого острова, заставило Аудиторе вновь замолчать. Что-то подсказало нимфе, что больше лучше не касаться подобной темы дабы вновь не разрушить мост взаимного интереса друг к другу, который они и так с трудом проложили.
Затянувшаяся тишина вынудила блондинку вытащить руки из карманов и чуть толкнуть индейца плечом, одарив тут же того улыбкой и незаметно для себя взять его за руку. На щеках даже проявился слабый румянец, и сослаться можно спокойно на алкоголь в крови, но вот незадача, он-то уже постепенно начинал выветриваться и, тем более, Нарцисса не настолько напилась чтобы не соображать что творит. Наоборот, она видимо хотела этого, прикоснуться к нему и почувствовать то самое ощущение, которое испытала при поцелуи, словно легкий электрический заряд прошелся по телу и стало так приятно, так легко. - На стороне американцев? Не знаю, трудно судить. Возможно, а возможно и нет. В чем-то они пытались в период революции сделать благое, как мне кажется. Может я еще не все книги прочитала, и уж явно я не слышала истории от лица индейцев, но если ты мне поведаешь... - Снова подняв голову и заглянув в лицо молодого человека, слабо улыбнувшись и прижавшись к нему своим плечом чуть сжимая его руку в своей. - А мне нравится то, что ты увлекаешься этим периодом, и то как говоришь о нем. Я бы послушала что-нибудь еще - Нарцисса настолько увлеклась, буквально увлеклась, что даже не слышала и не видела никого и ничего вокруг них. Прошла мимо шумная компания и что-то сказала, свистнула? Да плевать она хотела сейчас на это, когда рядом столь интересный собеседник. - Знаешь, я редко встречаю парней которые бы интересовались историей с такой же страстью, как я. А уж тем более крайне редко встретишь американца знающего обе стороны медали, а ты видимо из тех, кто знает. Мне это нравится - Беззаботно улыбнувшись и выпуская руку Коннора из своей Нарцисса чуть обогнала его и пятясь, с интересом начала разглядывала индейца с ног до головы закусывая свою нижнюю губу. Лишь на мгновение затормозив, когда тот признался, что она ему нравится далеко не как друг или какая-нибудь случайная знакомая, Нарцисса почувствовала очередной подступ паники и поэтому опустив голову сразу замолкла. А нравился ли он ей как потенциальный парень или же нет, она воспринимала его как возможного друга? Давайте не будем врать сами себе и признаемся, что симпатия определенно появилась, другое дело, она не знала как и почему. Они знакомы пару часов, а Аудиторе казалось что прошел уже год. Время летело с такой скоростью, что угнаться было просто нереально, что говорить про чувства и эмоции которые опережали итальянку на несколько шагов. - Эм... то есть, как девушка? - Нелепо спросила та поднимая голову и сталкиваясь взглядами. - То есть, нашу прогулку можно считать, как свидание, да? Ну и хитрый ты, Коннор - Пытаясь в самозащите списать все в шутку, и его признание, и ее глупый изначально вопрос. Нарси засмеялась надев на лицо вновь маску беззаботности вернувшись обратно к индейцу и, перехватив его за руку, прижалась щекой к плечу молодого человека и поднимая на Коннора свой взгляд. - Язык мой - враг мой - Пронеслось в голове, когда он аккуратно убрал прядь белых волос за ушко девушки и задал свой вопрос. Она даже постаралась скрыть свой взгляд переводя его куда-то в сторону. Что ей сказать на это? Ну да, тело у него было действительно хорошее, привлекало таких вот мотыльков, как она. Наверное же Нарцисса не первая, кто заметил это. Ведь были же и до нее девушки, которым довелось еще и опробовать... Так, стоп, о чем это она. Какое это опробовать? Нет Аудиторе, хватит. Это просто алкоголь играет с твоей головой и все. Но черт, ей опять так хотелось посмотреть и прикоснуться, обвести контуры своими тонкими пальцами... Так, все, прекращаем. Прекращаем, тем более вот и парк на горизонте. Осталось сделать пару шагов и они уже на месте. - Не извиняйся - Наконец проснулась итальянка едва потряхивая головой и выбрасывая ненужные, как казалось ей, мысли из своей головы. - Хотя, нет. Постой - Прищурившись и резко затормозив у самого входа в парк, нимфа встала прямо перед индейцем и скрестив руки на груди, начала чуть притоптывать ногой - Ты плохо попросил прощение. Да, определенно плохо, поэтому я пока тебя не прощаю - Развернувшись к нему спиной и наигранно задрав подбородок к верху, направляясь наконец в этот чертов парк, пока не пройдя арку и резко опять не затормозив. Опуская голову, кусая губы и ловя себя на мысли, что сейчас хотелось бы чего-то особенного нимфа прикрыла глаза - Обними меня - Тихо, едва слышно, прошептала та и обернулась к Коннору лицом преобразившись тут же в лице самой невинностью. - Ведь это свидание, да? Поэтому, обними меня и расскажи про себя. Про свою семью - Легкая смущенная улыбка выступила на устах Аудиторе, которая никак не могла понять почему ей так захотелось именно этого ощущения. Почему ей хотелось быть в объятьях индейца, который сначала показался ей типичным Казановой в клубе, затем интересным собеседником во время игры, а теперь.. Теперь просто милым малым, и больше всего сейчас раздражало время, которое назло стало тянуться медленней, подобно песочным часам, песчинка к песчинке. - Ай, плевать - Сделав шаг навстречу, оказавшись вплотную к Коннору и подняв взгляд, блондинка внимательно посмотрела в темные глаза, которые от блеклого света фонарного столба казались почти черными. Ее ладошка аккуратно и даже осторожно легла на щеку индейца, едва поглаживая ее. Тело было полностью расслаблено, а взгляд выражал подозрительную, действительно подозрительную, теплоту. - Расскажи о себе. Мне правда интересно.

+1

22

Всегда все можно списать на эффект чего-либо. Химия, гормоны, лишка алкоголя, непривычка с сигарет или подсыпь «зеленого дракона» в эту самую сигарету; опьянение, помутнение, безумие, потеря рассудка, ошибочность выводов, - перечислять можно до бесконечности, и все равно, вы ни на йоту не приблизитесь к разгадке происходящего. Почему одних людей мы готовы ненавидеть с первого взгляда, толком не узнав ни самого человека, его, как личность, как и его вкусов; других же тотчас превозносим на пьедестал, восхваляем, обожаем, делаем из них святых нашего поколения, спустившихся с небес ангелов отмщения и всепрощения. Почему происходит именно так и никак иначе? Равно – почему мы влюбляемся сразу? Да, есть такое чувство как взаимное уважение, когда ты знаешь человека очень давно и лишь потом понимаешь, что вот она - твоя вторая половинка, все время была рядом, а вы общались как друзья, тоже ссорились, тоже познавали друг друга, но на расстоянии, не ревнуя ни к мужьям и женам, ни к сексуальным партнерам и случайным связям, только переживая вместе и за любимого знакомого незнакомца. Подобное случается чаще, чем вы думали, намного чаще нежели проявляющаяся симпатия с первого взгляда, когда единожды подняв глаза навстречу другому человеку ты начинаешь что-то чувствовать. Некое жжение в груди. Огонь. Одновременно с этим, тебя будто накрывает водой, огромной волной, не тушащей огонь, не загорающей его еще больше, скорее окутывающей в кокон, через коий в следующий же миг проходит электрический заряд, искра, побуждающая тебя действовать, побуждающая говорить, касаться, смотреть на этого человека иначе, чем на остальных. Ты этого не замечаешь, не подлавливаешь себя на подобном, наоборот, ты продолжаешь странную игру сам с собой, изредка оглядываясь, оценивая собственные поступки, взвешивая их на не слишком-то и честных весах правосудия, ибо судишь ты предвзято, всегда стараясь склонить одну чашу в пользу объекта своего мимолетного и скорого обожания. Вот она та самая химия – столкновение безумных феромонов, вспышка гормонов, первобытных и, в некотором смысле, тривиально пошлых, подталкивающих тебя к одному из разрешений ситуации. Однако, если бы человек оставался в своем первобытном, первозданном виде, все произошло бы по описанному сценарию, сегодня же нам мешает и, в то же время, нас поддерживает разум, ум, тысячи мыслей, что делятся на два противоположных лагеря, разрывая своего хозяина напополам. Одна сторона урезонивает тебя, останавливает, остужает твой пыл, приводя тысячу и одну причину почему и что делать не положено, почему не следует смотреть в глаза той, кто тянет к себе, почему не стоит продолжать отвечать лаской на ласку, когда ее рука невольно касается твоей и ты слегка сжимаешь хрупкую ладонь, помня как мог с легкостью сломать ей запястье, как почти оставил синяки на нежной коже, и ты нежен, аккуратен, ладонь накрывает ладонь, только чтобы почувствовать тепло другого человека, его реальное присутствие рядом; и здесь вторая сторона кричит продолжать, не глупо и банально домогаться до счастья своего, а нежно и, да, немного лукавя, что в мыслях не было прижать  хрупкое тельце итальянки к себе в сумасшедшем экстазе, едва касаться, позволять себе лишь краткие прикосновения, взгляды, но полные тепла и странного чувства, сжимающего в районе груди. Химия. Простая. Психология. Не намного проще. Хотя – разве этим все можно объяснить? Просто один икс-элемент встретился в воздухе с другим зета-элементом, они соединились в целый атом, а тот решил расщепиться, но уже на другом уровне и нашел опять себе братьев, и так деление продолжалось, пока оба молодых глупца не потянулись со страхом и трепетом друг к другу, давая второй шанс узнать себя поближе, загладить вину за не слишком приятное начало знакомства? Наверное. Хотя сводя все к простоте вы лишь усложните ее, ведь человеческая жизнь не только набор хромосом, случайных решений и предсказуемых развитий таковых; человеческая жизнь непредсказуема еще как, нет такой формулы, определяющей, что можно и нельзя, как поступить здесь или там, моральные принципы и нормы недаром созданы, согласен, да и с логикой дружить полезно, и все же – чуть меньше половины происходящего в жизни с вами, вы переживаете в порыве спонтанном, подсказанном тем, что называется чувствами, поверхностными ощущениями недоказанной никем души. Ведь она есть. Пусть скептики ворчат.
Пусть ворчат скептики, его родители, ее, друзья, знакомые, родственники. Пусть целый мир грозит расправой, но… Но нечто так и тянуло к Нарциссе. Завлекало. Соблазняло. Даже то раздражение в клубе, вызванное поведением итальянки, являлось кусочком общей, целой картины эмоций, постепенно расписывающей сама себя на холсте, немного испорченном другими, но краски девушки ложились поверх остальных, закрывали собой, своей яркостью или же кромешной, страшной темнотой, так же подозрительно влекомой, ведь в тенях всегда скрывается самое интересное, загадочное и не обязательно плохое. Она своим присутствием ввергала в шок, растерянность, умиление, радость; она пробуждала желание отчитать ее, поддаться на провокацию и просто обнять, как маленького ребенка, прижать к себе, на ушко прошептать: "Все будет хорошо", - и не отпускать навстречу миру, как выпавшего из гнезда птенца, наоборот, учится летать вместе с собой, когда позволяя упасть, когда предотвращая падение, когда самому становится, простите уж, подушкой безопасности. И все подобное соединялось, рождалось, неведомо и невидимо для самого индейца, поскольку мы, люди, создания одухотворенные и чертовски глупые в этом плане, слепые мы котята.
- Ну, да, свидание, - не сдержал улыбки Коннор, хотя не задумывался о простой прогулке так, но девушка была права: выходило, что он как бы невзначай, сам того не понимая, но пригласил ее, она согласилась, и теперь они, действительно, прогуливались не как подружившиеся незнакомцы, как потенциальная пара. Она прижималась к его плечу, он чуть обнимал ее, смотрел то в сторону, то опускал взгляд к Нарциссе, действительно, хрупкому цветку в его руках. Опровергала ли она тот миф об имени растения? Он не знал. Впрочем, нет, знал. На своего тезку из легенд античных Аудиторе совершенно похожа не была, по крайне мере сейчас, смыв образ дивы роковой, соблазнительницы мужских сердец и сердец тех же разрушительницы. Девушка вела себя естественней, чуть краснея от слов индейца, смущаясь, стараясь не показывать этого, отводя взор. И доверяясь, действительно, доверяясь ему, раз не отмахнула руки, не отстранилась, лишь чуть поежилась, нахохлилась, то ли от неуютности, то ли ветра ночного (все-таки климат климатом, но по ночам и в Сакраменто можно было замерзнуть на смерть, вот вам и радости солнечной Калифорнии). Мужчина уже хотел было аккуратно отстранить девушку, предложить куртку (снова, как в клубе, но на этот раз не себя спасая фигурально, а ее), как Цисса сама отстранилась, остановив индейца прямо перед входом в парк, встав перед ним и в крайне серьезном жесте скрестив руки на груди. – Нет? – стараясь чуть не рассмеяться жесту, Коннор прикрыл рот рукой, убрал руки в карманы джинс, пожал плечами. Ну точно, маленький котенок, девчонка еще сама, ставящая условия такими, как выгодно ей самой, но не переходя на крайности. – In’a va’agoshhaen’s*, - тихо произнес Коннор, когда девушка направилась вперед, вздернув подбородком, продолжая строить из себя обиженную, не простившую его ни капли, затем резко остановившись, прошептав еле различимое, на что индеец хотел переспросить, не ослышался ли он, но девушка сама обернулась, уже более мило, более добро и искренне смотря снизу вверх на него и повторила свою просьбу, приправляя «оправданием», именно в кавычках, потому что таковое индейцу нужно не было. Они казались вдвоем такими разными. Он точно был уверен, что старше Нарциссы, как минимум, на года три, душой и телом, интересами. Она же была будто бы старше на целую псевдо-жизнь, в которой встречался лишь тип один мужчин и друзей, и потому, в ту первую минуту она закрылась, отстранилась, надела маску на маску. Сейчас же, Нарцисса раскрывалась как тот цветок. Неторопливо, тихо и видимо лишь одному свидетелю, что не позволит никогда себе быть резким, грубым мародером, пусть в глубине души хотелось – нет, не силой взять ее, наоборот – хотелось проявить настойчивость и силу показать в другом, в том, что однажды приняв ее как женщину свою, он не сможет отделить ее, стерпеть с другим. Безумно. Странно. Неправильно. Но таков был индеец, пусть таковое не проявлялось сразу и со всеми. Здесь же… Иное.
- Расскажу, - поддавшись на прикосновение к щеке, словно щенок поддается на ласку хозяйки, Коннор наклонился, одной рукой касаясь чуть талии девушки, второй забираясь под волосы, пальцами касаясь тыльной стороны шеи, проводя ими вниз, не сжимая, но касаясь лбом лба девушки, смотря в глаза и просто тихо все говоря, словно не было города, не было других людей, был парк и эти двое. – Но ты тоже расскажешь мне о себе и своей семье. Обещаешь? Об Италии и Флоренции. Мне хочется узнать о твоей красивой стране, - одна рука чуть сжала девушку под пояс, вторая обхватила плечи. Мотылек. Не более, не менее. Он мог сжать ее в своих руках, сломать пополам невидимые крылья, но ключевое – мог. Зачем? Когда можно было просто обнимать ее, чуть нежно, аккуратно, не требовательно и настойчиво, и в душе боясь, как раз, порушить сладкое видение. Чувствовать ее тепло рядом, - Но сначала,- приняв не себя крайне серьезный вид, Коннор отстранился, снял куртку и не просто вручил ее Аудиторе, а принялся одевать девушку, не накинув на плечи верхнюю одежду, а заставив итальянку надеть кожанку, просунуть руки в рукава, чуть оправить. – Все-таки холодно, и дождь может еще пойти, - улыбнулся индеец, вновь обнимая девушку, прижимая к себе одной рукой и целуя в щеку, почти у самого ушка, прежде чем продолжить неспешную прогулку, чувствовать, как рядом бьется второе сердечко, улыбаться тому, как с деловитой серьезностью он заставил ее надеть вещь, ведь Нарцисса такая хрупкая с виду, такая…другого слова не передать, точеная фигурка и маленький рост. Коннор невольно стал чувствовать себя диким, неотесанным медведем-гризли рядом с изящной, гарцующей на кончиках мягких лап дикой кошкой. – Особо рассказывать нечего, - хмыкнул Коннор, думая, с чего начать, ведь рассказать хотелось все, но зачем загружать своими проблемами и мыслями, зачем отпугивать собственным упрямством Ее. – Отца я не знал. Никогда. Меня воспитали мама и бабушка. Дядя, старший брат мамы, заменил отца, хотя у него была своя семья, он не был обязан, но мы… Ты, наверное, правильно выразилась, и мне больше нравится слово «община», потому что Ачэк, мой дядя, мне отцом и являлся, и я ему был не в тягость. Часто. Иногда бывало и глупости совершал, - Коннор усмехнулся по-доброму, глядя на Нарциссу. – Как бы то ни было, он привез меня сюда, в Калифорнию. Помог доучится в школе, затем в колледже, теперь вот работаю с ним. Не слишком интересно, знаю. Тем более по сравнению с выступлениями и таким пением, - Кенуэй откашлялся. – Извини. Но твой голос, и правда, сильный. Не только так, но… за душу берет, - индеец на мгновение замолчал. – В общем, пусть покажется все скучным, но мне нравится работать в оружейном. И сотрудничество со всеми этими студиями, когда они хотят, чтобы герой их фильма правильно стрелял из лука или простого огнестрела крайне занимательно. Не представляешь, сколько актеров приходили на встречи, учились, а затем я узнавал, что они оказывается якобы звезды. Но это интересно, обучать. Они часто интересуются многим, хотя вряд ли что-то запоминают, - невольно Коннор, чуть сжал плечо итальянки, коснулся губами макушки, потерся носом о висок, чувствуя теплое дыхание девушки, улыбаясь ему и тому моменту, что мог говорить, что хочет, пусть и наговорил, наверное, массу неинтересных для Нарциссы вещей. – А ты? Давно ты тут, то есть в Америке в целом и .. расскажи о своей семье, о своих родных, если хочешь конечно. Просто мне интересно, где появился на свет такой сложный и красивый цветок, - пальцы обнимавшей девушку руки коснулись щеки Нарциссы, Коннор чуть замедлил шаг, скользнул взглядом в сторону. Не хотелось быть банальным, но хотелось и оставить на память что-то, пусть даже будет чертова банальная роза. Хотя – нет. Нет. Слишком банально. Слишком поверхностно. Может что-то иное, что-то… Проклятье, он не знал что, потому что один взгляд на девушку говорил о том, что она особенная для него, следовательно, особенный подарок нужен, а сейчас и здесь – он не мог подарить того, что хотелось бы показать. Вот вам и стоит поддаваться на провокацию друга и отдавать ключи от машины.

Сама-то маленький лисенок*

Отредактировано Connor Kenway (2014-04-25 13:17:50)

+1

23

Когда жизнь преподносит вам приятный подарок, то вы просто обязаны ухватить за него после всех невзгод и поражений. Пусть хотя бы этот приятный жест от судьбы будет мимолетным, временным помутнением, а на утро его и вовсе может уже не стать возвращая все на круги своя, но сейчас, пока есть шанс - бери все. Впитывай до последней капли чтобы потом было что вспомнить, улыбнуться самому себе и ни о чем не жалеть. Ведь не каждый день на вашей дороге встречаются такие, вот, приятные сюрпризы в которые даже с трудом можно поверить. Когда ты привык получать только какие-то объедки, словно бездомный пес, довольствуясь хотя бы этим, а тут.. Тут настоящий праздничный ужин вселяющий где-то глубоко внутри надежду - не все еще потеряно в этом продажном и несправедливом мире. Нет, вы что, думали если у вас кошелек набит под завязку крупными купюрами, а счета в банке просто ломятся от количества суммы там, то вы самый счастливый человек на свете? Кстати, за частую именно богатые и являются самыми несчастными людьми, ибо некоторые говорят, что за деньги можно купить все, но на деле нет. Ты можешь купить себе дорогую машину, дорогую недвижимость, дорогие украшения, даже друзей можешь купить или некоторым удается купить любовь, но счастливее от этого ты не становишься. Ты загнанный в угол из бумажных купюр, которые подобны поводку держат ближе к себе и не отпускают. Толкают к пропасти, извращают твой разум и твою душу, очерняют и в итоге ты превращаешься в монстра, не буквально, а фигурально. Ты наркоман зависимый от роскоши, от того что тебе все дозволено и ты можешь получить абсолютно все. Ты богат, а значит ты Бог, вот только что-то хреновый Бог выходит, коль не можешь обрести духовное счастье и жизнь дарит лишь сплошные неприятности, удары и испытания. И поэтому, пока у тебя есть шанс очистится от своей зависимости и побыть хотя бы один вечер обычным человеком, доказывая всем и себе в первую очередь, что ты не настолько испорчен - хватайся и не отпускай. Наслаждайся и не забывай.
Относилось ли все вышеперечисленное к Нарциссе, которая привыкла за свои двадцать пять, а уже скоро и двадцать шесть лет, получать свое? Да, не будем врать о том, что она являлась одним из тех объектов, которые жили на широкую ногу и привыкли, когда им чуть ли не на блюдце приносят желаемое. Она была избалована, непостоянна в своих эмоциях и своей нужде. Она любила браться за несколько дел одновременно, и не одного еще так не завершила, только потому, что уже на финишной прямой ей это надоедало и обременяло. Она всегда знала, что за ее спиной находится отец способный вытащить дочурку из любой передряги, отчитать, но выполнить каприз ребенка. Она всегда знала, что рядом находятся браться, которые готовы по первому зову придти на помощь, пусть даже если Цисса просто сломает ноготок. Она всегда знала, что позади отца находилась мать, такая же немного взброшенная в юности, и такая элегантная и серьезная сейчас, готовая поддержать и дать совет, а также разбавить идиллию легкими скандалами и непониманием. Знаете, как говорится, тебе все сходит с рук если за спиной есть влиятельные люди, и Нарси привыкла считать все как должное, что если с ней кто-то флиртует - то так и должно быть. Так обязано быть, и она еще будет думать, а стоит ли флиртовать в ответ или послать к чертовой бабушке. Если ей нравится какая-то вещь, неважно нужна она или нет, девушка купит не думая о цене, ибо ей хочется и все. Избалованная, капризная и потерянная в паутине роскоши и славе. И тут же назревает один единственный вопрос, а была ли рада такой жизни блондинка, получающая все по щелчку пальцев, особо не напрягаясь и не усердствуя для достижения цели? Неа, не была, потому что иногда хотелось уединения и чего-то обычного, простого. Иногда хотелось примерить на себя шкуру обычного обывателя и посмотреть, а как это так живут среднестатические люди планеты. Хотелось на один день превратиться из принцессы в золушку, и видимо сегодня жизнь решила сделать такой подарок столкнув ее с ним. С тем, кто был рядом и смотрел на нее. Не богатенький погрязший в пороках, папенькин сынок, а самый что ни есть простой и обычный парень, который зарабатывает наверно меньше даже чем Цисса. Удивительно, но сейчас и в данный момент ее даже не интересовал материальный доход молодого человека. Ее интересовал сам молодой человек, который исполнил просьбу капризного ребенка и обнял. Аккуратно, нежно, отчего внутри итальянки проскользнула та слабенькая надежда о чем-то хорошем в ее жизни, ибо эта встреча действительно запомниться. Останется в подсознании и будет согревать в периоды новых проблем и неудач. Просто чувствовать его руку на своей талии и смотреть в темные глаза едва улыбаясь краем губ. Слегка затаив дыхание и слушая голос, цепляясь за него и всеми фибрами желая чтобы это было действительно правда. - Если тебе интересно.. - Начала было она, чуть опуская взгляд вниз и вновь кусая несчастную губу. Сколько бы мать не пыталась отучить своего ребенка от вредной привычки, все попытки всегда проваливались с треском. Проводя своей ладошкой вниз, по шеи Коннора и к груди, покорно задерживаясь там. Поднимая опять взгляд, смотря глаза в глаза, Нарцисса невольно прижалась к индейцу и все бы ничего, так бы она готова была простоять хоть всю оставшуюся ночь, но он отстранился. Немного нахмурив бровки и пытаясь понять в чем она вновь оплошала, что не так сделала и только после того, как он снял с себя свою куртку и буквально начал натягивать ее на итальянку, Аудиторе усмехнулась. Надо же, какой джентльмен. - Кстати, а что это ты сказал до просьбы рассказать мне о себе? Ну, как я поняла, на своем языке. Я же не понимаю его, а то я сейчас начну тебе говорить на итальянском и... - Быстро, в манере итальянцев, начала тараторить блондинка, но так и не завершила свою мысль когда молодой человек прижал ее к себе и поцеловал к щеку. Выражение лица Нарциссы мгновенно сменилось с легкого недовольства на очередное смущение и невинность граничащую с какими-то приятными ощущениями внутри, прям в центре груди. Так тепло, хорошо, заставляя ее прижаться к нему и улыбнуться.
Двинувшись дальше, вдоль дорожки парка, идя уже не как просто друзья или знакомые, а действительно со стороны, как парочка, Цисса внимательно слушала рассказ индейца. - Мне интересно - Резко возмутилась та поднимая голову и серьезно смотря на Коннора. Ведь правда было интересно узнать этого человека, понять чем он живет, дорожит, как мыслит. Тем более, давайте не будем лукавить, до сегодняшнего дня в жизни нимфы еще не было индейцев, и поэтому становилось еще интереснее узнать этот народ ближе. Не только же книжки да интернет изучать, куда достовернее тебе расскажут живые люди, знающие, а блондинка была почти как губка впитывающая в себя ценную информацию. - Grazie - Слабо отозвалась она, снова слышал в свой адрес похвалу. Конечно и раньше ей говорили, что Нарцисса обладает сильным и богатым голосом, наверно Джемма поэтому взяла ее к себе, но слышать это от человека, который за столь короткий миг стал еще и симпатичен... Приятно, черт вас возьми. Чувствуя, как его рука сжимает интуитивно плечо, затем снова мимолетное прикосновение и, это тоже было приятно, черт. Что он творил, с бедной и слегка поддатой итальянкой?  - Ты работаешь с оружием? - Переспросила девушка останавливаясь и вырвавшись из объятий, встала напротив внимательно заглядывая в глаза Коннора. - Надо будет обязательно рассказать об этом моей подруге, что у нас теперь собственный поставщик оружия - Засмеявшись и осмотревшись вокруг, заметив недалеко лавочку, Аудиторе взяла молодого человека за руку и повела за собой. Пока тот немного не замедлил и вновь не прикоснулся к ней. Новая порция краски выступила на щеках, даже какая-то неловкость возникла внутри. С одной стороны хотелось потянуться и поцеловать, с другой стороны что-то останавливало. В общем, в голове опять воцарил полный хаос и неразбериха, что итальянка так тщательно старалась изгнать из себя - Я? - Замявшись и попутно пытаясь припомнить день, когда она окончательно перебралась в Сакраменто, одновременно усаживая индейца на скамью, а сама вставая вплотную к его коленям смотря сверху-вниз. Да, так было куда удобнее, а то простите, но уже шея устала. - Ну где-то уже года четыре или три точно. Я сюда перебралась из-за своей подруги и, так получилось, работы. А что касается моей семьи, ну, я даже не знаю что и рассказывать - Лицо опять приобрело хмурость, взгляд бегло блуждал по окрестности, в голове крутилось множество слов, а вот подобрать подходящие и собрать их в одну кучу было нереально. Проще говоря, Коннор сбивал Циссу с понталыги одним своим присутствием, и не в плохом смысле, а наоборот. - Ну, наверно начать стоит с того, что отец у меня унаследовал винодельческую компанию нашего рода. В Италии очень любят наше вино, хотя сама я его уже на дух не переношу. Мать держит свою коневодческую ферму, сейчас поговаривает, что хочет открыть еще одну здесь. Якобы быть ближе ко мне и моему брату, хотя скорее она хочет чаще капать нам на мозги - Закатив глаза и томно вздохнув, Нарцисса положила свои ладошки на плечи Коннора и склонила голову набок. - Сама я родилась во Флоренции в отличие от братьев, которые родились в Риме. Святая Мария, это такой прекрасный город, и признаться, я очень часто скучаю по нему. По маленьким улочкам, красивой архитектуре, приветливому и шумному народу, жаркому солнцу и влажному воздуху. Я вообще очень люблю свою страну, каждый город пропитан словно каким-то волшебством, которое не каждому дано понять и увидеть. - Честно говоря, Нарси готова была говорить про Италию часами и с таким воодушевлением и восхищением, таким даже проскальзывающим фанатизмом, что напрашивается вопрос - почему она еще в штатах? - Так вот, насчет моих братьев, один из них тоже сейчас живет здесь, в Сакраменто. Моя вторая половинка. Мы с ним очень похожи, даже характерами, вот только он все-таки немного более шумнее чем я, но, тоже без головы, как обычно выражаются но-р-ма-ль-ны-е люди - Помотав головой и отстранившись немного чтобы обойти индейца стороной и присесть на скамью рядом, Аудиторе повернулась к нему боком подложив под себя одну ногу и беззаботно улыбнулась - Леон. Его зовут Леон, а вот первенец Пьеро, у нас уж очень серьезный и ответственный. Он всегда выступал у нас нянькой. В общем, если когда-нибудь тебе доведется познакомиться с моей семьей то... Ты повесишься, мы очень шумные по нации - Звонко засмеявшись, вспоминая первое впечатление Саммер, когда блондинка еще в школьные годы привезла подругу к себе на лето погостить. Правда потом англичанка освоилась, осмелела, и кажется, ей понравилось в гостях. Ибо именно после первого совместного отдыха девушки стали ближе, едва ли не сестрами. Да, Цисса очень любила Саммер не смотря на то, что им пришлось обеим пережить, и сейчас, вспоминая об этом, нимфа загорелась почему-то познакомить Коннора с ней. Просто для того чтобы и у Мур был в друзьях хороший человек. - В прочем, я больше и не знаю что рассказывать. Трудно говорить вот так, не зная с чего начать и чем закончить. Лучше ты продолжай рассказывать, о своих увлечениях, хобби... О своей первой любви и первом опыте - К концу предложения голос Аудиторе немного понизился, едва не подбираясь к шепоту. Сама она склонилась ближе к молодому человеку кладя свои ладошки на его ногу и заглянув в темные глаза как-то двусмысленно улыбнулась. - Ты не проспишь ли свадьбу товарища, mio caro? - Поддавшись еще ближе, опаляя своим дыханием ухо Коннора, сжимая слегка своими пальчиками его за ногу и прикрывая свои глаза, просто вдыхая в себя аромат его тела смешанный с городским и чуя даже немного свои духи на нем, словно они по волшебству вот-вот пометили несчастного, крича и твердя всем, что этот мужчина занят.

+1

24

Делится самым сокровенным. По кусочкам отдавать себя, показывать, рассказывать вообще о своем существовании, что оно из себя представляет и как к такому пришло все. Это естественно. Это нормально. И это весьма увлекательно, пусть ты знаешь концовку большинства историй, поскольку являешься главным героем их, но делиться пережитым с другим человеком, значит переживать все заново. Оглядываться и улыбаться, или же грустить, а может сокрушаться за совершенные ошибки. Обдумывать «что если»: что если бы он родился в другом месте, что если бы решил не уехать от проблемы, а решить ее, что если бы он не зашел в тот клуб, не увидел бы ее, не осмелился бы подойти, просто в уме прикинув, что было бы неплохо, но дело того не стоит. И хочется сознаться в этом всем, хочется разделить свой страх и эйфорию от маленькой победы, значения не имеющей больше не для кого, хочется сделать так, чтобы девушка прониклась твоей историей, чтобы пережила ее вместе с тобой, твою жизнь, твою судьбу. Желание огромно, а вот реализация у нас всегда хромает, так как мы либо слишком торопимся, либо топчемся неуверенно на пороге перед распахнутой настежь дверью, зная, кто нас ждет, понимая, что терять-то нечего, и все же заходить в эту дверь мы не решаемся, в противном случае – слишком быстро вбегаем и падаем тотчас. Наверное, потому частенько мысли звучат лучше слов. Нам кажется, что наше прошлое уже не такое увлекательное, не такое интересное. Мы сжимаемся до размеров горошины высохшей, без интересной, скучной. Кого волнует день нашего рождения, кого волнует воспитывался ли ты в полной семье или нет, кого вообще волнуешь ты, со своим странным однообразным миром, когда почти каждый день похож на предыдущий, когда ты знаешь что утром проснешься и поедешь на работу, будешь заниматься любимым делом, однако также, в каком-то смысле, однообразным, а вечером вернешься в пустую квартиру, откроешь баночку содовой, потому что вкус пива тебе противен, а чего покрепче не завалялось на верхней полке кухни, посидишь с книгой пару часов или же включишь бездумно телевизор, при этом смотреть станешь сквозь него, не стараясь запомнить, не стараясь что-либо услышать, ибо бессмысленно; далее – холодная постель, а там и новый день, и все по новой, с небольшими отличиями, редкими вкраплениями невероятного и удивительного. Такого же удивительного, как данное знакомство. В таком случае, может не все потеряно? Может жизнь твоя не так уж и сера? Ведь ты хочешь ею поделиться, разделить ее, показать Ей. Ты хочешь рассказать о множестве вещей, приятных и не очень, чтобы она улыбалась и сочувствовала тебе, чтобы глаза искрились от счастья и тускнели от мыслей грустных. Ты хочешь и не можешь. Просто не можешь ухватится за хвост своей истории и преподнести ее так, как если бы достал из кармана бриллиант. Что ж, драгоценный камень мог бы пригодиться, отвлечь на мгновение, но он суть есть вещь простая, способная обесцениться, твое же стремление – раскрыться пред этим очаровательным созданием, знакомой незнакомкой, не таясь, не страшась последствий. Пусть она потом забудет тебя, пусть погребет слова все иль обратит в золу, тебя это не волнует – ты запомнишь эти мгновения, то как начинает сиять ее личико, когда она просит тебя поведать о себе, то как хмурятся бровки, если ей что-то не нравится; в конце концов, ты запомнишь ту детскую, ребяческую радость и невинное смущение, от каждого твоего прикосновения и ласкового слова, комплимента.
- Поставщик оружия? – Коннор не сдержал смешка. – Такой прекрасной даме отдам и ящик гранат со скидкой, - продолжал улыбаться индеец, когда девушка уже потянула его за руку в сторону.
Все-таки было легко, легко и трудно одновременно рядом с ней, с этой соблазнительной итальянкой, с этим невинным зверьком, котенком по сути, сейчас играющим со своей долгой забавой, в следующий же миг способным начать ласкаться и преображаться из малышки во взрослую, красивую кошечку, смотрящую на вас совсем по-другому, как на настоящую добычу. Однако ж роли часто менялись будто меж ними. Да, оба молодых человека вели себя в рамках приличия, словно позабыв те искусительные минуты в клубе, когда сама мысль зреет об одном и том же, а прикосновения рук и вид тела лишь подливают масла в огонь. И все же то во взгляде Аудиторе, читалось нечто потаенное, греховное, то сам Коннор ловил себя на желании позволить вольность еще одну: притянуть к себе девушку, позволить ручкам ее блуждать по телу, равно как сам изучать плавные изгибы, в нескромных поцелуях выражая все больше страсти, - честно признаемся в откровениях этих. С другой стороны, они не разрушали всю возникающую идиллию, когда девушка усадила его на скамью, сама встала перед ним, когда ручки легли на плечи индейца, а сам он чуть касался стройных ножек, не удерживая, но будто обнимая, смотря на то хмурящуюся, то улыбающуюся Нарциссу, рассказывающую о себе; все откровения  подобные вплетались в картину, будто заставляли сами события развиваться так, никак иначе и привести к воплощению описанного выше. Позволил бы себе такое Коннор? Честно – мужчина разрывался. Ведь все-таки желаниям трудно не уступать, а честность и отношение доброе очень легко загубить.
- Значит ты из состоятельной семьи, - тихо проговорил Кенуэй, суммируя все сказанное блондинкой и ощущая первую маленькую выбоину, кочку на казалось бы таком ровном пути знакомства с Нарциссой. Не подумайте, предосудительным быть индеец не собирался, но когда тебе нравится девушка, а она, проще говоря, не из твоего круга общения, даже не из твоей лиги, находится намного выше… Проще говоря, становится немного трудно не столько буквально, сколько немного начинает страдать честолюбие собственное. Это рефлекс, инстинкт, выработанный исторической действительностью и привитый с рождения – начинать ощущать свою незначительность и некую ущербность, ведь что ты можешь дать ей, что можешь предложить, кроме поддержанного авто да маленькой квартирки, кроме самого себя? А сколько сам ты стоишь? На поверку, не так уж много. Или шансы есть? В конце концов, счет в банке с десятками нулей никого точно счастливым не сделал еще. Купить можно все, но кое-что не продается. Как например те ощущения, волнение, что можно было уловить, когда Аудиторе с трепетом и восхищением стала рассказывать о родине своей. Семейное положение блекло рядом с рассказом о Флоренции, о том, как дорого там все сердечку итальянки, как мило, как родно, вновь заставляя мужчину улыбнуться, обернуться к усаживающейся рядом девушке, попытаться не отвлекаться от последующих слова, а было трудно, потому что Цисса сияла, не буквально конечно, просто радость и энергия струились в этом маленьком хрупком теле. Девушка расставляла все по полочкам, рассказывая о братьях, описывая их две противоположности друг другу, но с такой любовью. – Вторая половинка? – чуть нахмурился Коннор прежде, чем услышал пояснение. Признаться, нечто насторожило. Или же в нем уже говорила…ревность? О, нет. Нет, нет, нет. Права не было такого у него ревновать девушку к брату. Тем более – к брату! Но нечто гложило, нечто говорило и подсказывало шестым чувством о предстоящих проблемах. Коннор просто знал себя и знал слишком хорошо. Он не был жадным или алчным, большие деньги никогда его не соблазняли (иначе бы давно он за отцом хвостом ходил), положение, дорогие вещи, - все это он считал напускным, порой необходимым, но напускным. А вот чувство собственника – это про него. Сначала вы принимали все за ревность (хотя и она имела место быть, и очень много места занимала), потом вы начинали понимать истину - вы принадлежите ему. Нет, он не ставил штампа, не ограничивал свободу, однако Коннор мог продемонстрировать по-своему, что вы – часть именно его жизни, а остальные – так, придатки. Так было с матерью. Так было с первыми подругами. Далеко ходить не надо за примером: в колледже хорошая и умная девушка, что провела с индейцем не мало вечеров держась за ручку и нежась в ласках в постели, именно поэтому и сбежала, из-за неуемной ревности и нрава сравнимого с минным полем. Что сказать? Кенуэй работал над собой. Но, как говорится, горбатого могила не исправит.
- Действительно, трудно. Но мне интересно все равно, о чем бы ты не захотела рассказать. Слушаю твой рассказ об Италии и невольно представляю тебя там, а как ты любишь своих братьев, свою семью, - индеец на мгновение отвел взгляд. – У тебя она такая дружная, раз даже мама твоя хочет приехать сюда, к вам с братом. Впрочем, - мужчина усмехнулся, - моя тоже отличается крайне строгим нравом и любовью поучить уму-разуму, - чисто интуитивно, спонтанно даже, Коннор обнял приблизившуюся девушку за пояс, второй рукой скользя по краю собственной куртки, теребя ее пальцам рассеяно и как-то неуверенно, чтобы затем поднять взгляд и встретиться с кажущимися сейчас в ночном сумраке двумя сапфирами глазами итальянки. Теплое дыхание в шепоте опалило кожу, запах легких духов усилился, казалось, что он переходит на самого него, на его вещь, на его тело, будто девушка закрепляет странный договор, проходящий на уровне общения, пока наукой не отрытый. – Ты правда хочешь знать все это? – чуть склонил голову Коннор, улыбаясь несколько лукаво. – Если и просплю, сон стоит того, - пальцы переместились с несчастной куртки выше, коснулись ямочки между ключицами, ладонь чуть обхватила тонкую шейку, провела вверх, чтобы большим пальцем индеец мог провести под нижней губой девушки, склонить голову, вновь сталкиваясь лбами, проговаривая каждое слово из уста в уста, чувствуя ее горячее дыхание, то как бьется часто сердечко в груди. – Сам не знаю, с чего начать. Но точно не с опыта, va’agoshhaen’s, маленький хитрый лисенок, я же обещал держаться на расстоянии, а ты задаешь такие провокационные темы, и все же, - Коннор усмехнулся, продолжая поглаживать пальцами щечку девушки. – Могу сказать только, что не знал куда деть руки, - легкий смех, звонкий. – Правда, честное слово. Девушка даже пошутила, что мол природа создала такого медведя, а инструкцию к применению не выдала, - и снова смех, отпустить слегка итальянку, позволить выскользнуть будто бы, чтобы затем переместиться ближе, позволить стройным ножкам девушки выпрямиться, буквально усадить ее к себе на колени, откидываясь на спину лавочки, улыбаясь, почти смеясь на наигранное возмущение и немой вопрос, мол, что это было. – Как видишь инструкция нашлась, - Коннор резко встал, при этом подхватывая девушку на руки, давая возможность наверняка ошеломленной таким поведением Нарциссе обхватить руками за шею его. – Так что я поднял ее на руки и, - поцелуй начался также неторопливо как и первый, индеец просто подгадал момент и склонил голову к итальянке, но в отличие от того маленького презента у дверей клуба, этот подарок, эта «забытая вещь» долго не заканчивался, продолжаясь, давая почувствовать мужчине по-настоящему вкус губ Нарциссы, ее настрой. Медленно опуская миниатюрную итальянку на скамью, давая возможность девушке встать на нее ножками, индеец переместил руки на талию девушки, чуть поднял голову навстречу упоительным ощущениям. Сколько длился поцелуй? Сколь долго они вот так стояли? Какая разница. Коннор просто наслаждался тем, что его не оттолкнули, не ударили, не обозвали последними словами; он был рад чувствовать то, как маленькое сердечко блондинки бьется все чаще и чаще, как легкий шелк волос щекочет скулы, спадая на лицо, как ручки хватаются за ворот рубашки, то ли желая потом оттолкнуть мужчину с силой, то ли наоборот не желая отпускать от себя. Не разрывая, скорее медленно отрываясь от сладких губ Нарциссы, переводя дыхание, Коннор виновато улыбнулся, почти шепотом произнес. – Я соврал. Я всегда знал, что делать, - кроткий поцелуй в вырез футболки на груди,  и все опять свалить на текилу. Хотя напиток давно выветрился, оставив о себе лишь горькое послевкусие. Но оно было перебито более сладким, более приятным ощущением.

+1

25

Девушка должна держать дистанцию. Девушка должна быть скромной и не выделяться. Девушка должна быть неприступной, и тем более не вестись на соблазны мужчины. Она обязана произвести хорошее первое впечатление, показаться хоть недотрогой, невинной овечкой, которая даже не помышляет о потаенных страстных желаниях. Пусть внутри и разгорается огонек, пусть перед глазами мелькают далеко не невинные картинки - девушка обязана держаться, быть холодной и стойкой. В противном случаи, поддавшись на сладкий манящий яд, ты ничем тогда не будешь отличаться от легко доступных девиц, которые при первой возможности готовы раздвинуть свои ножки и отдаться с головой в порок и разврат. Но, что если ты уже подсознательно знаешь, что не можешь удерживать себя, не можешь толком контролировать, а алкоголь в крови только подливает масла в огонь? Ты чувствуешь головокружение от каждого прикосновение, тело само тянется на эти касания и легкие ласки. Ты смотришь в глаза соблазнителя, начинаешь ему подыгрывать, раскрываться как цветок тянущийся к солнечному свету. Тебе хочется попробовать, почувствовать, но ты все еще пытаешься держаться из последних сил, не переступить эту невидимую грань, которая, кстати, почти уже стерлась. И, Нарцисса чувствовала как загоняет себя в ловушку из которой уже не выбраться. Она затеяла подобную игру еще в клубе, но то была игра, а здесь. Сейчас. Между ней и индейцем. В общем, игры кончились, ставки были повышены и, кажется, никто из них не собирался уступать, подаваясь друг другу на провокации. Так вот, была ли все-таки Цисса настолько примитивна и легка в доступе, раз при первом же знакомстве позволила вскружить себе голову? Конечно, со стороны левого зрителя не знавшего ее такое вполне могло показаться, но на деле тут куда все сложнее. Тут возникла симпатия позволяющая раскрепоститься. Тут возникло дикое влечение от которого тяжело отказаться, и будь на месте Коннора другой мужчина, тот же типичный Казанова коих в клубе всегда полно, блондинка бы просто поиграла, довела бы его до жгучего желания внизу торса и ушла бы так не дав себя опробовать. Проще говоря, то, что испытывала сейчас итальянка, то, что посещало ее мысли в светлой головушки, было впервые и чем-то даже пугало. Ей хотелось отстраниться, убрать свои руки с его ноги, извиниться, но вместо этого она лишь еще ближе придвинулась пристально глядя в темные глаза. На устах играла слабая улыбка, спина была слегка выгнута и едва не прикасаясь своей грудью к плечу молодого человека, Цисса провела ладошкой вверх по штанине к ремню. - Целый ящик со скидкой? А если без нее, и не гранат, а чего-нибудь другого? - Продолжая тихо и шепча проговаривать, покусывая нижнюю губу и пусть все это шутка-шутками, но иметь в знакомых знатока оружием действительно выгодно. Вот и сделает Аудиторе подарок своей подруге, подарив опасную игрушку для убийства всякий уродов. Но хватит шутить, хватит тянуть несчастного кота за яйца и вырывать из его груди крик за криком. Хватит, поэтому стерев со своего личика беззаботность превращаясь опять в ту Аудиторе, которая была еще в клубе, аккуратно и ненавязчиво запуская кончики пальцев под майку индейца продолжая улыбаться на его слова. Словно делая вид, что да, она его слушает-слушает, правда вот только одной частью себя итальянка была совершенно в другом месте. Да, ее семья была дружной, хотя смотря как на это посмотреть, ибо не всегда все шибко-гладко, и узнай мать поведение дочери, узрей это отец то, как его маленькая принцесса поддалась на соблазны индейца, как ластилась к нему, узнай про это братья... Распрощалась бы итальянка с Сакраменто, силком бы была увезена обратно в Италию под строгий присмотр родителей, ибо где это было видано чтобы женщина из рода Аудиторе так себя вела? Верно, нигде, даже мать не настолько была раскрепощена с отцом, хотя. Хотя посмотрите и последите за братом, за Леоном, он вел куда хуже и также, в свои двадцать с фигом лет не имел никаких серьезных отношений. И, говоря о проблемах в семье, именно такое поведение чаще всего и становилось скандалами, особенно когда отцу приходилось подымать все свои связи чтобы стереть черноту с знаменитой в Италии фамилии. Что же будет, прознав про это итальянская пресса, увидев как дочь Джиэнмарко развлекается с каким-то простачком. Конечно знаменитостью какой-то она не была, да и ее семья, это вот звездам как раз ой как не везет в скандалах, но тем не менее - отец-то был известным бизнесменом. Его вино продавалось по всему миру. Во многих странах были открыты небольшие заводы и филиалы, а мать со своими лошадьми участвовала в различных скачках и выставках, кстати, одну лошадь даже помнится купила королева Елизавета и одну семья Аудиторе подарили Диане. Так уж знаменитостью она не была, но была из известной семьи в политической и экономической сферы. Любопытно, знал ли об этом Коннор или все-таки нет? - Кажется все мамы такие. Мы всегда для них маленькие и глупые птенцы, которые рвутся скорее покинуть родительское гнездо - Закусив губу и убрав свои руки из-под майки индейца, хотев уже выпрямить осанку и немного отстраниться чтобы опять разорвать дистанцию, попытаться опять противостоять искушению, как не тут-то было. Он притянул Нарциссу ближе к себе смотря глаза в глаза, чувствуя его дыхание, чувствуя как внутри нее сердечко начинает биться с каждым разом быстрее и быстрее. - Почему бы и нет? - Вопросом на вопрос отозвалась нимфа облизывая свои пересохшие немного губы, пробуя на вкус остатки клубничного блеска. Поддаваясь телом на встречу чутким и осторожным прикосновениям Коннора, с по-прежнему своей двусмысленной улыбкой, Цисса прикрыла веки и.. И опять внутри разбушевался шквал эмоций напоминая о царящим в голове хаосе. - Значит ты сравниваешь меня с лисой? - Чуть прищурившись, девушка провела кончиками своих пальцев по руке индейца и вскинула бровью. Что же, с лисой ее еще никто не сравнивал, хитростью не вышла если быть откровенным. - Почему провокационные темы? Мне просто интересно, а когда интерес берет верх, то его лучше удовлетворить - Снова сталкиваясь своим взглядом с его глазами, замечая на устах молодого человека ответную лукавость коя красовалась все это время у Циссы. Что же, он принял ее вызов, принял ее правила игры отвечая своей взаимностью - это радует и удручает одновременно. Радует потому, что она получает то, что хотела. Удручает потому, что он такой же как все мужчины, попался на крючок.
Когда положение ситуации решил взять в свои руки Он, выпуская итальянку, но при этом ловко и уверенно пересаживаясь ближе к ней усаживая затем к себе на колени, вызывая этим негодование, пусть и наигранное. Улыбаясь ей, продолжая рассматривать друг друга, как какой-то экспонат в музее искусств. Наклоняя свою голову немного в бок, покусывая губу и хищно прищурив взгляд, Нарцисса чуть решила все-таки пересесть, для удобства, скажем так. Ну, и для более тесного контакта, когда зажимая ноги Коннора своими бедрами и вторгаясь в его личное пространство кладя свои кисти рук на широкие плечи молодого человека, блондинка поддалась вперед. - И как, найдя инструкцию, удовлетворил ее? - Совершенно спокойным голосом, как будто спрашивая про погоду, поинтересовалась итальянка подавляя рвущийся наружу смешок. Ну да, состояние духовное было действительно неустойчивым, то наружу рвалась похоть, то задорный и детский смех, то любопытство с интересом, а то вообще возмущение и удивление. И вот сейчас, кстати, как раз вырвалось удивление, когда индеец резко встал подхватывая блондинку на руки. Она покрепче ухватилась за него не отводя взгляда и нахмурилась. - Коннор! - Взвизгнула нимфа желая уже надавать тому тумаков, чуть разжимая для этого руки и ... Попытка провалилась с треском стоило ему выловить момент и  прикоснуться к ее губам. Возмущение мгновенно сошло на нет, как разбушевавшийся пожар успокоился под водяным покрывалом. Прижавшись и перекрещивая свои кисти рук за шее индейца, отдаваясь сладкому и пьянящему поцелую, впиваясь в его губы изредка покусывая. Наслаждаясь и буквально теряя голову от столь приятного ощущения. Господи, действительно, что происходит? Что он делает? Неужели все вот и закончится ее проигрышем? Неужели в этот раз текила сыграла не в ее пользу, а в пользу того, кто медленно опустил на скамью разрывая это манящее мгновение и возвращая в реальность. Почувствовав твердую поверхность под собой, Аудиторе невольно нахмурилась и отведя взгляд в сторону провела кончиками пальцев по своим губам. Чувствуя его руки на своей талии, но не отвлекаясь и пытаясь в уме выстроить ряд последствий, развивающихся действий на ближайшие часы. Что будет дальше? Как далеко зайдет подобная игра и будут ли они жалеть? Мадонна, как же много вопросов крутилось в светлой головушке, как же было тепло и неуютно рядом с ним. Как же хотелось чего-то большего, но воспитание твердило отступить. Разве можно отступить от того, что так усиленно требовал организм, жаждущий открыться перед Коннором. - Ты мне нравишься или это игра моего больного воображения? - Задала сама себе вопрос итальянка вновь возвращая внимание индейцу и попутно кладя свои ладошки поверх его рук, который по-хозяйски покоились на ее талии. Минута. Две. Молчание начало затягиваться словно эти двое пытались одновременно найти оправдание подобному поведению, но найдут ли они его? Списать все на алкоголь? Знаете, хватит уже списывать на это, потому что несчастный горячительный напиток тут вовсе не причем. Он лишь подтолкнул и разбудил спящие желания, не более того. Все остальное это уже они сами. Она соблазняла его осознанно, флиртуя и увлекая молодого человека за собой подобно мифическому созданию, которое провозгласили сиреной. Он отвечал взаимностью, охотно шел следом не стесняясь касаясь ее тела. Так уж, простите, но хватит играть в детские игры, мол, не виновата я. Особенно послу того, когда ты чувствуешь его горячее дыхание на себе - Ты не так прост, Коннор - Тихо произнесла нимфа медленно перехватывая его за руки и, чуть упираясь на них спускаясь с лавочки, не сводя взгляда, не разрывая возникшую между ними связь, позволила Коннору пробраться под кофту итальянки, но не позволяя подобраться выше. Нет и нет, не настолько Аудиторе была готова раскрыться, сейчас, здесь. Ей хотелось подразнить его, посмотреть как тот мучился, а ведь по взгляду было видно. Видно, что Коннор желал ее, да и она тоже, не будем врать. - О чем сейчас твои мысли? - Прижаться, поднять голову и позволить себе коснуться губами шеи молодого человека - Не жалеешь о том, что подошел ко мне в клубе? - Аккуратно и ненавязчиво опустить свои руки ниже, зацепиться за ремень его джинс - Нравится ли тебе эта игра? - Привстать на мыски, потянуться и слегка прикусить индейца за губу. Едва зажать его ногу между своими, затем... Затем как-то странно улыбнуться и резко выскользнуть из объятий. Сделать пару несколько маленьких шажков к лавочке, взять сумку и двинуться дальше, вдоль дороги. Обернуться через плечо, взглядом поманить за собой. Свернуть с дороги на газон и двигаться вперед, чуть приостанавливаясь. Выжидая. Просто дожидаясь, когда Коннор придет в чувство, подойдет к ней ближе. Когда обнимет, прижмет к себе. Сильно, словно подтверждая свою законность на итальянку. Почему именно это выражение? Потому что все элементарно и просто, Цисса видела в индейце силу, доминантность, то, что простите меня за прямоту, но он может взять то, что хочет силой. Может именно это видение и зацепило нимфу так сильно, видя в нем возможно  не потенциального знакомого-друга, а, например, хорошего и страстного любовника?

0

26

Обыкновенное безумие, по-другому все происходящее не назовешь, саму ситуацию, поведение этой парочки сладкой (действительно, парочки, так как, взглянув со стороны, вы бы не подумали ничего другого, насколько близко мужчина и женщина стоят друг к другу, с каким взглядом обращаются, какой тихий тон доносится до слуха лишь желанного тобою человека, слова уносит ветер и никто более не в курсе того, что по сути эти двое – чужие друг другу люди); безумие – иного не дано. Безумна эта ночь, безумны любые мысли, возникающие в голове у Него, безумно чувство и весь организм сошел с ума, поскольку то в жар бросает несчастного, ищущего ответов на вопросы и на один самый главный, но мы к нему вернемся еще, то чувствует он холод, озноб проходит по телу от каждого ее взгляда, от каждого касания и каждой буквы слов, слетающих с пленительных губ, дарящих сами по себе наслаждение, опьяняющих, привязывающих еще больше и заставляющих заискивающе смотреть снизу вверх на Нее, ждать реакции, ждать хоть чего-то. Он будто верный пес, щенок, которого она подобрала не по доброте душевной, просто решила поиграться, а потом кому-нибудь отдать, вручить без сожалений и забыть, но щенок сам ласкается, сам заставляет улыбаться или краснеть, задумчиво глядеть на себя и решать, решать – будет ли продолжение всему этому. И вот вам и вопрос и главный ответ, что ищет Он: а есть ли сам ответ? Что чувствует она: влечение, желание, симпатию, отвращение? Что думает о нем: плохое, хорошее, он ей безразличен, неинтересен, он для нее лишь эксперимент, временное увлечение? Чего, на самом деле, она хочет: унизить, оскорбить, подарить надежду, отнять ее и убить его этим окончательно? И если так, то Он в большой опасности, ведь с каждой минутой лишней, с каждым лишним словом или прикосновением, он сам себя привязывает к ней все больше и больше. Невозможно ему будет отвернуться и тотчас забыть о Ней уже, поздно, он сам для себя выкопал могилу, сам вручил Ей оружие, сам навел курок точно к груди, там где кровью изольется сердце, взорвется, умерщвляя в душе еще такого мальчишку-романтика, мечтателя, не фантазера, реалиста, но с твердой уверенностью в искренность того, что читается в сапфировых глазах хозяйки. Именно хозяйки, потому что щенок давно вырос в пса, способного на верность и влюбчивого также, но если уж влюбился, назад дороги нет, один объект, один хозяин и один шанс на разочарование или ликование собственному счастью.
Один шанс. Из скольких? Тысячи? Миллиона? Миллиарда? Из бесконечности, скорее всего, потому что она молчит, она ничего не говорит, она смущена и растеряна, и в то же время она не убегает, но и не тянется к нему. Мир просто на мгновение застыл, все замерло, давая Коннору возможность любоваться полюбившимися чертами, чтобы он запомнил  и вспоминал, когда она отвергнет его, когда наиграется и выбросит обратно на улицу, или прижмет к себе и станет одной единственной. Думаете рано? А может для индейца все слишком поздно, откуда знать вам. Хотя и ему самому будущее неведомо, и он сам понимает, что торопится. Он не тот мотылек, что летит на огонь, нет. Он смертник, идущий на костер и не боящийся сгореть дотла в собственных домыслах и грезах. Но, как уже говорилось, эта ночь настоящего безумия. Не пошлого, не кровавого, не выходящего за рамки одной конкретной личности и ее души. И потому безумием можно оправдать те сладкие мгновения, когда хотелось раствориться в одном лишь поцелуе, не выпускать девушку, не прерывать ярчайшее мгновение, сравнения которому в жизни его не найти. Что прошлые влюбленности – не значат ничего для бьющегося в лихорадке пылкой сердца. Он слеп, и она не видит всего: его страсти, страхи потаенные, его стремления души, возвышенные и благородные, его какую-то странную одержимость, ибо точно дьявол вселился в него и живописует пред глазами картины соблазнительные, яркие, ввергающее плоть в жар. Только здравый рассудок охлаждает каждый порыв, не дает зайти далеко. Разум вступает на территорию чуждую ему, хотя и знакомую, расставляет все на свои места, подсказывает как действовать, как не стоит, и почему опасно поддаваться чистому инстинкту, пусть рядом с Ней любые доводы практически бессильны и терпят крах увещевания совести и призрак заверения о чистоте помыслов мужчины.
Во всем Ее вина. Не алкоголь. Не друзья подтолкнувшие его к подобному шагу. Не помутнение рассудка. Во всем виновата Она, но лишь потому что зацепила, соблазнила, пленила, называйте как хотите, Его. Своей противоречивостью, своей красотой, своим характером таким и легким, и тяжелым. Своей игрой, перешедшей для него уже все пределы и переставшей быть таковой. Да, все больше не игра, реальность, где он готов стать защитником для нее, внести оправдательный вердикт перед всеми присяжными святыми, так как сам не сдержал слова, сам поддался навстречу, сам сократил дистанцию, поднял ставки, проиграл. Вот именно, Нарцисса ошиблась тогда, уходя из укромного местечка, наполненного атмосферой невысказанных мыслей и желаний. Она не проиграла, наоборот – стала истинной победительницей, давным-давно уж. И Коннор должен склонить голову и признаться в этом, и ждать милости иль наказания, мечтая о первом и до странного не боясь последнего, ведь что ему будет страшнее, если она развернется и уйдет, оставив глупого мальчишку с мечтами одними, с горьким вкусом несостоявшейся победы.
- О том, что ты очень теплый и нежный сон, немного жестокий, но мне совсем не хочется просыпаться, - чуть улыбнувшись, признался Кенуэй.
Руки обнимали девушку, чувствуя кожу, ощущая как невольно все же по телу итальянки пробегают мурашки, от того что пальцами он водит по спине, щекочет, не подбираясь выше, не домогаясь запретного сейчас, а просто наслаждаясь касанием к ничем не защищенной, нежной, мягкой плоти, бархатной и по странному одновременно холодной и горячей, согретой его стараниями раньше, когда блондинка полностью могла быть во власти его. Он сам ее отпустил, теперь же… Происходило нечто. Или для Нарциссы игра не заканчивалась никогда, а продолжалась до точки точечно конечной, когда не будет ни проигравших, не победителей, будут лишь разбитые вдребезги мечты?
Она была так близко и так далеко, а  он боялся, да, снова стал бояться немного. Страх сделать все неправильно, спугнуть, заставить в отвращении оттолкнуть себя от нее. Она же чувствовала этот страх, и он был не прав, когда думал, будто хорошо скрыл свои порывы и желанья. Аудиторе ощущала неуверенность и сдерживаемую страсть. Итальянка дразнила и доставляла мучительное удовольствие собой. Короткий поцелуй, робкий, в шею, чтобы почувствовать насколько она близко, насколько с тобой; затем вопрос и вновь дразнящее касание, и ручки цепляющиеся за ремень, насмехающийся жест над ним, чтобы вновь ускользнуть и оказаться далеко.  Попятится, отойти, взглянуть через плечо, как в первый раз, безмолвно приглашая подобранного с улицы щенка следовать за может быть хозяйкой своей новой, упоительно пахнущей, сладчайшей на вкус, своими ласками же сводящей с ума и разрушающей всю логику и здравый смысл происходящего с тобой.
Однако Коннор все же не щенок. Нет. Щенок не смотрит взглядом волка, не следует за жертвой неспешно, смотря чуть исподлобья, чувствуя испуг самой преследуемой добычи. Щенок не позволяет себе раздеть взглядом хозяйку, при этом внешне оставаясь спокойным, невозмутимым, лишь темнеющим взглядом выдавая скрытые в сознании картины того, как тело может извиваться в его руках, как голос, опаляя дыханьем жарким кожу, шептать его имя или кричать его, вырываясь из груди со стоном вместе. Щенок никогда не подкрадется сзади к хозяйке, не позволит себе обнять ее, обхватить руками, зарыться носом в волосы, чуть сдвигая их, целуя в шею и шепча на ушко:
- Это давно не игра, - пусть они не одни, хоть время позднее, пусть где-то вдалеке, на другом конце лужайки проходят другие парочки, совершенно непохожие на этих двоих, Коннор удостоит шумные компании коротким взглядом, чтобы только чуть сильнее прижать к себе Нарциссу, буквально накрыть ее собой, своими объятьями, вдыхая вновь и вновь легкий аромат духов и истинный, самой итальянки. Коснуться вновь губами шеи и провести чуть ниже по предплечью, одной рукой переплетая пальцы с ее, изящными и тоненькими. Да, не щенок - волк, хищник, настиг свою добычу, но пожирать и убивать ее не станет, скорее мучить, скорее мучится сам, потому что цель эта подобна ему самому, и если и выпускать клыки и когти, то только чтобы отпугнуть других, заставить и боятся, и уважать ее, любить заставить он не может; наверное, только желать. О большем сейчас он не попросит, пусть и эта мысль, не покинет пределов разума индейца. – Я прекращу все это, если ты попросишь. Если простишь и скажешь «нет», - уткнуться носом в изгиб шеи, прижимать к себе и давать чувствовать, как тело напряженно, как жар окутывает всего, как соблазнительная отрава, точно яд анчара, растекается по телу и  в душе. Нет, не любовь пока еще. Но томное и жгучее влечение. Он не Казанова, не Дон Жуан иль соблазнитель иной, он соблазненный скорее, попавшийся к девушке в ловушку волк, который, тем не менее, еще показывает свою волю, свою свободу перед ней и право выбирать, даруя право это и ей. – Но я честен был, есть и буду с тобой. И если все тебе противно, я пойму, я не стану торопиться, хотя… Я могу разочаровать тебя в одном, мне трудно держать данное в клубе заверение и обещание, очень трудно, потому что ты соблазняешь собой всей, и я хочу получить все, не образ и не маску, не тело просто, а то, что является тобой, тебя саму, Нарцисса, - не выпуская из рук итальянку, лишь слегка ослабляя объятье, Коннор развернул девушку к себе лицом, опустил взгляд и улыбнулся, немного грустно. – Скажи, что я дурак и думаю, как все мужчины. Можешь дать мне пощечину, я заслужил. Но я обещал довести тебя до дома, проводить, без задних мыслей и планов, и я выполню обещание, потому что не хочу читать в твоих глазах разочарование. Ты мне действительно нравишься, Нарцисса Аудиторе. И я хочу только тебя, и только всю тебя, - и вот он момент, когда сердце либо остановится, и он упадет замертво, либо выпрыгнет из груди, что тоже приведет к смерти. Не щенка. Волка. Хищника. Собственника. Зверя, что за темным взглядом скрывает ураган эмоций и чувств, хотя казалось бы внешне он так спокоен.

+1

27

В голове по-прежнему крутится одна и та же картинка, одна и та же фраза. Ты пытаешься ее отпугнуть, отогнать от себя и запрятать куда-то на задний план. Ты пытаешься оправдаться сам перед собой, сослать все на помутнение рассудка. Пытаешься сбежать из этого, пропитанного похотью, места. Хочешь забиться в угол, закричать во все мочи "Нет", но не можешь. Не можешь и даже не хочешь, потому что тебе это нравится. Ты поддался искушению, ты пал в глазах своих и того, кто сидит сверху. Ты не можешь уже удержать себя, тебя влечет к соблазнительному телу и ты говоришь - еще. Ты уже не можешь забыть Его голос, Его взгляд, потому что оказался в ловушке. Ты не можешь больше стереть эти картинки, которые предательски начали плясать перед глазами и совращать. Ты не можешь больше стереть эту фразу, точнее уже маленькое слово "Нет", потому что ты оказываешься в руках действительно искусного кукловода, пусть сам Он и не подозревал об этом. Ты просто понимаешь, что недавно заданный вопрос адресованный мысленно Ему, получает короткий ответ, твердое подтверждение "Да". Он нравится, симпатия обрела твердую почву, и если сначала все можно было сослать на игру и увлечение, то сейчас Нарцисса четко осознавала, ей хочется этого мужчину. Хочется быть в его объятьях, чтобы он смотрел на нее, был пленен ею. Хотелось чтобы он думал о ней в самой разной форме, пусть даже грязной и непристойной. Хотелось чувствовать его прикосновения, нежные и порой грубые. Чувствовать, как его губы касаются ее кожи, каждого участочка ее тела, и невольно погружаться в сладкий сон, ощущения которые возникают внутри. Всего этого хотела Цисса, сейчас, пока ждала его. Выжидала и даже не оборачивалась лишь обхватив себя за плечи, ощущая спиной его томный взор. Она добилась своего, завела игру на новую ступень, разорвала все правила и сожгла остатки своими действиями. Но назревает вопрос, а зачем она это сделала? Для чего она была так жестока и с ним и с собой, одновременно? Ведь несколько часов ранее, еще когда на часах не было полночи, она проявила к нему безразличие. Легкое раздражение даже возникло, стоило лишь Коннору подойти и заговорить. Он чужой, он незнакомый Казанова из клуба, думала тогда итальянка завидев в полумраке лицо индейца, а что теперь, что сейчас? Теперь словно что то щелкнуло в уме, разбудило внутреннее желание отдаться в безумной, по истине безумной, ночи. Так непохоже на Аудитое, так противоречило ее правилам свиданий, правилам жизнь в общем, что она невольно испугалась своих мыслей. Она даже дрогнула, когда Коннор подошел к ней сзади, укутал в крепких объятьях. Когда ее шея снова почувствовала прикосновение его губ, горячее дыхание, буквально заставляя блондинка закрыть глаза едва наклоняя голову в бок. Закусывая с силой нижнюю губу, прижимаясь своим телом к его, наслаждаясь. Просто наслаждаясь этими действиями, теряя распознание реальности и вымосла слыша лишь его шепот. - Да, это не игра - Согласилась нимфа сдавленным голосом выгибая немного спину и прижимаясь затылком к груди индейца. Да, они давно расставили все точки над i, еще возле клуба, когда она согласилась выйти и позволить проводить ее. Когда он первый раз нарушил границу поцеловав ее. Она дала ему шанс и сейчас ни о чем не жалела, потому что в данный момент Коннор завладел всем разумом итальянки, каждый его уголок. Свободной рукой она чуть приподняла и запустила ее в волосы молодого человека, путаясь и переплетаясь в темных прядках, играя и будем откровенны, возбуждаясь. - Мне нравится - На одном дыхании выпалила та приоткрывая свои глаза, перехватывая одну его руку в свою, чуть приподнимая и преподнося к своим губам. - Значит, ты все-таки хочешь меня - Лукаво проговорила Аудиторе оставляя слабый, влажный, след поцелуя на его тыльной стороне ладони. Он признался, он раскрыл все карты перед ней объявив о скрывавшихся желаниях внутри, и она приняла. Она сама с подбила его на это, разыграла дразнящими играми, манила к себе. Для чего? - Разочаруюсь? Разочаруюсь в том, кому я дала шанс? - Тихим голоском проговорила нимфа проводя ладошкой от плеча и ниже, к торсу Коннора, когда тот перевернул итальянку к себе лицом. Опуская взгляд, лукаво улыбаясь и краснея, но не от стыда, а от разгоревшегося внутри пожара получить свое. Когда тело, когда организм, требует, Кричит в твоей голове о том, чего бы Цисса не сделала бы в другим мужчиной в подобной ситуации. Она как раз ударила бы домогающегося, позвонила бы в полицию, но не с индейцем, напротив, только прижавшись плотнее к телу, упираясь своей грудью в его, неуверенно поднимая взгляд к его лицу, боясь сама вызвать разочарование. Да, давайте не будем упускать такой мысли, что от ее действий и поступков Он мог подумать что угодно, воспользоваться этим, а потом уйти ранним утром пока девушка бы спала, как поступали обычно большая половина мужчин.
Опустить немного свою ладошку ниже торса, закусить свою губу и с вызовом посмотреть в глаза индейца. Ощущая жжение внутри себя, как почва начала медленно и верно выскальзывать из под ног. Опьяненная Им, желавшая его получить всего и без остатка, не зная при это о последствиях. Не зная толком каков этот мужчина, но нутро почему-то подсказывало - доверься. Доверься своим чувствам, пусть пока и симпатии, пусть она воспринимала в данный момент Коннора как страстного любовника способного одним взглядом трепетать, содрогаться телом и тянуться к нему. - И я не отказываюсь оттого чтобы ты довел меня до дома, mio caro. Ты не дурак, далеко не дурак - Слабо сжать свою ладонь, вновь расплыться в лукавой и притягивающей к себе улыбке. Приподняться на мыски, потянуться ближе скрещивая руки за его шеей и заставить его немного наклониться. Прикрыть глаза и - Мои мысли сейчас только о тебе, Коннор - Шепотом проговорила нимфа опаляя своим горячим дыханием его ухо. Прикусить за мочку, опустить одну руку и положить ее по верх его. Позволить вновь проникнуть индейцу под кофту итальянки, зажать его ногу между своими и слегка отстранить личико чтобы посмотреть в темные и пьянящие глаза. - И что ты делаешь со мной? - Пронеслось в голове, но с уст же и слова не проронилось, только взгляд, искрящийся и полон желания. Только тело, которое поддается на ласки, изгибается и немного содрогается. Только мысли о Нем, действительно только о нем, заставляли Аудиторе поддать вперед и впиться своими губами в его. Лишь спустя несколько минут, разорвав скрепляющий этих двух поцелуй, Нарцисса лукаво улыбнулась высвобождаясь из объятий индейца, но не выпуская его рук из своих, попятилась назад и потянула Коннора за собой. - Что ты хочешь получить от нашего знакомства, Коннор? - Непринужденно и беззаботно поинтересовалась итальянка, хотя взгляд ее больше напоминал дикую кошку поймавшую мышку. Затем выпуская одну его руку и поворачиваясь к нему спиной, покачивая бедрами, Цисса подошла к недалеко стоящему дереву под которым находилась еще одна лавочка и кинув на нее свою сумку, стягивая с себя куртку индейца и так же кидая ее на скамью, повернулась к темнокожему лицом. - Знаешь, буду с тобой откровенна - Начала она оглядывая молодого мужчину, самца даже если быть точным, с ног до головы - Ты первый мужчина, который вскружил мне голову так, что я позволила на первом свидании больше чем следовало. - Делая один шаг на встречу - Ты первый мужчина, который меня так заинтересовал - Еще один шаг - И ты первый мужчина, которого я готова пригласить к себе домой - Последний шаг и блондинка оказалась опять вплотную к нему, аккуратно и нежно, едва касаясь, проводя ладошками по груди Коннора снизу-вверз одновременно с своим взглядом. - И еще, ты первый мужчина, к которому проснулось такое рьяное желание - Добавила она, но уже мысленно, потому что признаться, опять побоялась быть настолько прямолинейной. - Ты все еще готов к последнему шагу, который может испортить дальнейшую, возможно сложившуюся, дружбу? - А вот тут Цисса действительно не слукавила, не намекала на какие-то двойные смыслы, а была предельно честна. Ведь, если сегодня, этой ночью и произойдет что-то, что раз и навсегда переплетет их, то в будущем они явно могут не думать о дружбе, потому что... Потому что после таких откровенных разговоров, поступков и взглядов вряд ли ты сможешь не думать о человеке, как о объекте полного искушения, желая еще и еще раз почувствовать и вкусить его. Но вопрос еще в другом, была ли готова к этому Нарцисса? В принципе, да. По простой причине, что она испытывала к нему симпатию и отнюдь не дружелюбную, а картинки крутящиеся в голове и перед глазами подтверждали намеренность и готовность стереть последнюю черту. Конечно, никто не говорит, что она прям сейчас готова согласиться выйти за него замуж или начать встречаться, нет. Слишком рано, как казалось ей, хотя и хотеть этого индейца тоже было ранова-то. Святая Мария, да Аудиторе ломала все ценности к котором ее приучали мать и отец, а что скажут братья, что скажет Леон? Но, постойте, почему Леону можно было вести себя подобным образом, и даже хуже, а ей нельзя, тем более с человеком к которому тянется сознание? Вот, именно, сознание, душа, не только тело, хотя и оно тоже. Еще идя сюда, в парк, Цисса увидела в нем довольно богатую личность в духовном плане, с ним правда было интересно, особенно найдя одно соприкосновение - история восемнадцатого века. Поэтому, почему бы и нет? Почему бы не пойти на более рискованный шаг и не получить желаемое, того, кто стоял перед тобой.

+1

28

Неправильно. Он поступал абсолютно неправильно, настоящий Коннор такое бы не сотворил ни сам с собой, ни с едва знакомой девушкой. Настоящий Коннор бы подбирался медленно к объекту сильных чувств, вначале был бы даже более чем робок, затем только показывая себя с других сторон. Настоящий Коннор бы медлил, позволял бы девушке все обдумать, взвесить все за и против, дать возможность уйти сразу, не мучится; настоящий Коннор, привыкший к определенного рода отношениям, был бы наверное скучен, поскольку казался бы наивным и неопытным, потому индеец словно дьявола в собственную душу впустил или, что всего вернее, решил пропустить сразу несколько ступеней, посмотреть на все с другой стороны и в этот раз не слушать голос самообладания и мудрости, а внемлить лишь порыву, не минутному капризу – четко прописанному пути следовать, проложенному внутреннем чутьем и самой его природой. Настоящий Коннор остался в прошлом, в других днях, годах, в других столетиях и эпохах; наверное, там бы он вел себя точно по-другому, или все же решился бы на определенные продвижения, шаги, ускоряющие все события, не дающие опомниться? Первый или второй вариант, и разве сейчас он являл собой подделку, искусную маску? Нет. Он был более собой, чем когда бы то ни было. Он чувствовал как начинает жить, по-настоящему жить, ибо тихое сердце стало громким, физическое влечение константой для ощущений, дурманящих, опьяняющих. Настоящий Коннор – дикий зверь, загнанный усыпленный еще с рождения, ибо так повелела культура пораженцев; в крови течет настоящая ярость, страсть, дух завоевателя, убийцы, но кто-то перекрывает каналы некоторые, усыпляет предками данный темперамент, и зверь чахнет, умирает, пока не подохнет совсем, не вымрет из души индейца, не привыкнет быть не диким и необузданным созданием, гордым и независимым, а ручным, разленившимся и покорным питомцем. Все поменялось. Именно тогда, когда некто растормошил зверя, схватил за хвост, подергал за уши, в издевке соблазняя и завлекая за собой и оставляя злиться, оставляя путь желанию выплеснуть накопившуюся энергию в мир, показать клыки и когти, показать что такое нетерпение и настоящая агония предстоящей схватки. Настоящий Коннор – хищный зверь, ищущий такого же хищника, способного удовлетворить все нужды, способного одним своим видом возрождать из пепла давно похороненные мечты; кто были все они до встречи с Ней, с этой хищницей в обличье невинного агнца, закусками, попытками, неудачами; что казалось хорошим стало никаким, что было плохим позабылось, зверь дарил себя, старался быть милым и самым нежным, когда же показывалось истинное лицо, все тотчас разбегались, боялись столкнуться с ним, увидеть в глазах нечто первобытное, инстинктивное. Она не боялась. Не боялась увидеть настоящего Коннора, хотя дрожала, хотя порой и пыталась отвлечься, но поздно – раз лютый волк оказался в ловушке, в которую угодил по собственной воле, бесстрашная охотница с ножом у самого сердца и нити отнятой у мойр судьбы, тоже должна зайти в эту клетку, прямо к нему навстречу, прямо навстречу своей гибели и возрождению одновременно. Ведь волк ее не тронет, лишь укусит, и тотчас слижет кровь, и станет будто ласковым, но чуть что – пощады ждать не придется, поскольку девушка уже помечена, уже заключена в сознании такого вот чудовища;  сама того не ведая, она вошла в круговорот событий, который изменился вдруг, и яркий конец сей странной, страшной, темной сказки о встрече человека и чудовища лесного отложен в долгий ящик. Уверенность в данном родилась сама собой и укрепилась четко, не давая своим товаркам сомнению и нерешительности, трусости считай, приближаться более к ее территории условной.
Все действия ответные, все движения, прикосновения к нему и губ, и рук, все больше подтверждало правильность выбранного пути. Он хотел ее. Как и сказал. Всю. Без остатка. Он хотел поселится полностью в ее мыслях, завладеть разумом, чтобы даже грезы ночные итальянки наполнены были им, чтобы он являлся к ней и виделся чуть ли не самим миссией, спасителем, но и душегубом, опасным и привлекающим опасностью подобной. Он жаждал познать ее тело, провести вдоль каждого изгиба соблазнительного рукой, языком, дорожкой поцелуев, пометить, уж простите за откровенность, как свою и только лишь свою пленившую его красавицу; увидеть прелести все без краски на лице, без ложного смущения, наоборот, гордясь тем, что выбрала она его, из столь паршивого стада именуемого родом мужчин. Он стремился разделить с ней все, хотел чувствовать ее боль, ее наслаждение, ее недовольство и гнев, ее радость и безумие, всегда с сегодняшнего дня или верней момента откликаться на слышимый ему лишь зов, предчувствуя падение иль взлет и помогая справится с одним, служа мишенью вместо нее и страхующим канатом в минуты славы и триумфа, чтобы ничто не омрачило улыбки сладостных ее губ. Прижимая ее к себе, прикрывая глаза от наваждения удовольствия порочного и столь же святого, давать мысленно клятвы, слышать голос и ласкать, еще и еще раз, чувствуя теплое тело под пальцами, исследующими его, ощущая жар дыхания и сталкиваясь взором перед тем, как вновь вкусить сладчайшего нектара, все более и более наполненного страстью, будто то же вино или скорее виноград, дозревающий до определенного момента, когда с каждым вкусом ты думаешь: «Лучше быть не может», - и ошибаешься. Не вините в творящемся белокурого ангела, всему виною дикий зверь, пусть ангел сама и подбрасывает поленьев в разгорающийся огонь неуемного желания. Да, она уже переступает новую черту, новую границу, стараясь сохранить все же главенство за собой, однако тон весь ей задал второй герой сей повести, достойный порицания, достойный ваших унижающих его слов и оскорблений, но плюющий на все существующие нормы и правила, просто потому что ему так захотелось, ему просто надоело подстраиваться каждый раз под общество и нормы, под кодекс неписанный и устарелый; зверь пожелал составить правила новые, хотя не смог бы сделать это, не ожидая хоть какого-то ответа. Во многом смелости придала она. Так что, да, вините ее. Но вам же хуже будет, когда в горло вцепится верная и привязанная к девушке пасть зверя, клыками разрывая в клочья все ваши доводы и протесты.
Чего он хочет? Ее. Всю. Сейчас. Хоть здесь. Так как раздразнивающее прикосновение сорвало еще пару цепей и замков. Безумие. Невозможно. Неправильно думать о таком и в этом месте. Он же человек, а не бездумное создание, но кровь закипает, адреналин поднимается до невероятной отметки, а Нарцисса не спасает ситуацию, наоборот, уже не костер, пожарище пылает в груди индейца и разве это не естественно, предаться  страсти любви там, где сама матушка природа заботиться о взращивании семян своих сперва в побеги, затем в пышное зеленое соцветье мощных крон дерев?
Аудиторе не спасает ситуацию, но усугубляет в смысле хорошем для них обоих, ведь каждое признание, как еще парочка ключей к замкам, на этот раз дверей, разделяющих его и ее, мешающих добраться до лакомой добычи, до женщины своей. Вы не ослышались, своей что ни на есть. Ее ладошки на груди его, как маленькое завершение признания. Его же руки скользящие по плечам и вниз – формально подпись подо всем и еще под тем, что вслух сказано не было, но что он будто чувствует и знает сам, ведь эти двое даже не подозревают, как сильно мысли сходятся их, согласуются меж собой и на другом плане, неведомом ни зверю, ни человеку уже совокупляются в открытое признание и признак метки на одного и второго, о принадлежности, на эту ночь и на последующие, ведь дело вот какое…
- Друзьями нам не быть, - он пытается говорить спокойно, терпеливо, и это выходит, но с трудом. Голос вот-вот готов сорваться на хрип, на рык, если уж хотите сравнений. Коннор держится, действительно, из последних сил, так как состояние его близко к отметке критической. А сдерживать себя индеец умеет. До поры до времени. Когда терпение и выдержка начинают приносить не столько пользы, сколько мук. И вот что странно, в компании Нарциссы, эти муки извращенным образом и удовольствие несут. Он знает, что получит свое – все в этом дело. А если не получит, то возьмет. Хоть хитростью, хоть силой. Игры кончились, она сама подтвердила его слова, также как и кончается терпение индейца. – Ты сама знаешь почему, - он наклоняется, чтобы вновь вкусить приятный вкус, но вместо этого прикусывает губы ей, целует в подбородок, а рукой, как варвар, точно дикий человек, слегка одергивает за волосы, заставляя подставить шейку поцелуям и укусам, скользящим, не оставляющим следов, но чувствительным, второй сжимая пальцами под бедро, натягивая на себя и чуть не отрывая затем Нарциссу от земли; подхватывая на руки под обе ножки, лишь для того чтобы она обвилась вокруг него, чтоб совершить неверный шаг и выставить колено для опоры на несчастную лавку, дабы свободны стали руки, скользящие то вверх, то вниз по бедрам, то сжимающие у самого стыка с телом, сквозь ткань дразня и продолжая целовать, кусать, терзать несчастные уста. Нет, друзьями им не суждено было быть с самого начала, слишком высок градус напряжения, а Коннор всегда будет видеть в Нарциссе женщину, желанную, влекущую, не просто друга. Ему в ней многое уже по душе, ему хорошо с ней и легко, но это все как часть общей картины, целого. Он хочет ее тела и ее мыслей, он желает улавливать ее настроение и разделять его. Он близок, черт возьми, влюбиться. Осталось совершить последний шаг в эту мистическую бездну и сознаться самому себе, пока же – рано, и отговорка до глупости проста и пошла, зачем же тратить время на слова, когда все действия уже решают и говорят за них двоих?
- И не боишься, пускать в дом незнакомца? Вдруг я вор? Или насильник? – он шутит, но голос до ужаса серьезен, тон тверд, а взгляд уж смотрит в два сверкающих сапфира помутнено, заставив девушку прогнуться и откинутся на край спинки скамьи, чтобы перехватить под грудь ее, невольно приподнимая майку и дыханьем опалить открывшийся подтянутый животик, кротко прикоснуться губами к ложбинке диафрагмы, затем спуститься вниз к пупку и прикусить верх краешка, и снова посадить желанную к себе на бедра, поближе, останавливаясь резко, но смотря в глаза и пальцами лаская, щекоча вдоль талии. Они, по сути, не одни здесь, уединения как такового нет, однако факт сей пьянит еще больше и отметается к чертям собачьим, уж простите за французский. – Или не захочу отказываться от тебя и после? – шепот на ушко, горячее дыхание, щека к щеке и крепкие объятия, напряженного и сдерживающего все порывы тела.

+1

29

Страсть, искушение и жгучие желание поглощают с головой, заставляют здравый смысл закрыть за собой дверь и уступить дорогу пороку, похоти, одному из смертных грехов. Окунуться с головой в неизвестность, насладиться этим ощущением сполна. Знать, как это все неправильно, как это шокирует общественность с устаревшим мировоззрением и принципами. Знать, как тебя будут осуждать за подобное, косится и говорить непристойные, гнусные и грязные фразу. Попытаются тебя задеть, уколоть в самое сердце, в самое уязвимое место. Но, тебе, черт дери, плевать. Кому важно это общественное мнение, все эти правила и нудные пояснения как себя вести. Кому? Верно, в этом веки ни для кого уже не будет новостью увидеть подобную картину, так почему нужно стыдиться? Почему нужно отстраняться от плода искушения, от объекта воздыхания? Долой все правила и законы, когда балом правит соблазнительная красавица Похоть, завлекающая и манящая вас в свои объятья. Когда над вашим ухом разносится тихий трепет шепота "Возьми". Когда словно природа хочет увидеть подобное нагоняя тучи и подымая ветер, подталкивает двух обезумевших в вихре страсти. Ты просто чувствуешь это на подсознательном уровне, твое тело говорит об этом и царящие внутри эмоции наколенные до предела. Да, ты пытаешься оступиться, дать задний ход и перевести тему, как-то разрядить возникшую напряженную атмосферу. Пытаешься убедить себя в неправильности, что слишком рано, что слишком не подходящее место. Убедить себя, что ты не знаешь стоящего перед тобой человека, пытаешься противостоять его совращению, а ведь именно совращению, да. Они оба совращали, оба дразнили друг друга своими ласками, порывистым действиями и фразами. Оба искушали друг друга взглядами, прикасаниями и поцелуями. Они накаляли обстановку, хотя вдвоем думали об одном и том же - рано. Но, черт бы всех побрал, а не заткнуться ли всему миру и не уйти отсюда, закрыть глаза и жить дальше, пока двое разгоряченных человека получат свое. Именно что свое, потому что нет пути обратно, он разыграл эго итальянки, возбудил до необходимого состояния и она уже не могла контролировать себя. Не могла сделать шаг назад и сказать твердое нет, потому что глаза бы все равно выдали - да. Ей хотелось познать Его всего, забрать себе без остатка, пусть даже в любовники, но забрать. Объявить всему и всем, что это ее игрушка и больше никто не смеет зариться на нее. Ревность? Да, взыграла бы ревность, потому что у Нарциссы был настолько испорчен характер, что она действительно считает абсолютно все, вещь или человека, своей собственностью, если хоть раз прикоснется. Это касалось и ее друзей, ее братьев, ее дома, ее работы, ее бывших, а теперь и его - Коннора. А слова, которые сорвались с уст итальянки ранее, лишь подтвердили сей факт, он ее собственная игрушка, ее страстный любовник способный прикосновением вызвать по телу нимфы приятные мурашки. Но, что касалось ее? Готова ли она была отдать себя всю, без остатка в лапы разбушевавшегося хищника, принадлежать ему, отдаваться каждую ночь? Отчасти была готова, где-то опять на подсознательном уровне, но отчасти прощаться с свободой не хотелось. Такова натура блондинки, гулять и наслаждаться жизнь и не все с этим готовы были мириться, не все готовы были делиться. И, индеец, явно был из тех представителей сильного пола, кто от своего не будет отказываться, кто готов идти по головам, убивать и устранять соперников (образно выражаясь), потому что Цисса видела в нем Альфу. Она ощущала это в каждом его прикосновении к себе, в каждом его взгляде, и поэтому внутри образовался ком, небольшой испуг готовый вразумить Аудиторе и сказать "Стоп", но вместо этого с уст предательски сорвалось - Да, не быть - Голос едва дрогнул, становилось немного трудно дышать, и хоть на улице дул ветер оповещая о намерении вновь пролить на землю струи воды, при этом подталкивая нимфу навстречу разгоряченному и напряженному телу мужчины, погружаясь в мысли о Нем. Представляя его, да, это пошло, но она действительно уже начала вырисовывать в уме картины с ним. Представляя, как он берет власть над ней, временами может грубо, временами может нежно, разницы никакой потому, что Он сам вызывал подобное в голове Циссы. Заставляет терять голову, поддаваться ласкам, поцелуям, таким дразнящим и играющим. Закатывать глаза, растворяться и расслабляться от легких укусов. Заставляя впиться своими ноготками в широкие плечи индейца, сердце биться с бешеной скоростью и сбивая дыхание. Издать слабый, и слышный только им двоим, стон. Прижаться, чуть откинув голову назад от настойчивости его, когда Коннор сжал белые волосы на затылке и потянул чуть назад. - Ты знаешь, что ты сводишь меня с ума. Сейчас - Слабо, почти неслышно прошептала итальянка едва вздрагивая телом, стоило мужчине сжать ее под бедром, покорно поддаваясь своим телом вперед, ощущая нарастающее напряжение внутри него. - Определенно сводит - Уже мысленно проговорила Нарцисса перехватывая Коннора ножками, выравнивая спину и склоняясь к его губам. Целуя, завлекая и умоляя не останавливать. Плевать что скажут. Плевать что подумают. На весь мир сейчас плевать, потому что тело требовало этого индейца. Оно горело желанием почувствовать его внутри себя, и пусть звучит пошло, на деле - это вполне естественно.
Пожалеет ли она об этом, о том, что дала полное и четкое согласие на доступ? Пожалеет ли она о том, что раскрылась перед этим мужчиной позволяя забрать все без остатка, подобно вихрю ворвавшемся этой ночью в ее жизнь? Возможно, а возможно нет. Ведь, если брось он ее на следующее утро, то дорожки могут уже больше никогда не пересечься. Он со временем забудет ее, а она забудет его живя дальше своей обыденной и привычной жизнью. Они может и будут вспоминать эту ночь, как сладкий миг, мгновение, но лица друг друга уже забудут раз и навсегда. Все это возможно, потому что никто не может быть уверен на сто процентов в чем то. Ты даже не можешь быть уверен, а проснешься ты на следующее утро или о тебе сообщат родным, что нашли в квартире мертвым от остановки сердца. Возможно, между ними просто случайная связь, одна ночь порока, а дальше снова все будет прежним, а может это предвестник чего-то иного, чего-то более тесного, большего? Трудно судить, трудно об этом думать в подобной ситуации, особенно когда на тебя смотрит пара серьезных темных глаз. А действительно, не боится ли она, что Коннор не тот за кого себя выдает? Не боится ли она быть использованной и брошенной на произвол судьбы, мучаясь и обвиняя себя в податливости порыва? Что же, в первом случаи - нет, не боится, потому что доверилась индейцу, и надо быть последней мразью чтобы разбить это доверие. Во втором случаи - боится, как и любая другая девушка. Ведь, по правде, что для девушки заняться любовью (да, любовью, а не простым сексом на одну ночь. Не путайте два разных понятия, потому что первое - это нечто святое, непорочное и приятное; второе - это то, чем занимаются девочки с улиц красных фонарей и если хотите мимолетное удовлетворение, то ступайте туда и снимите себе шлюху)? Ибо занимаясь любовью, наслаждаясь этим приятным чувством, девушка отдает себя всю, без остатка надеясь на взаимную отдачу. Она отдалась, потому что доверилась мужчине, но, как правило, крайне редко встретишь в этом веке честного и способного поделиться собой в ответ. Это реальность, дамы и господа. Реальность. - Нет. Будь ты насильник, то еще бы возле клуба бы меня изнасиловал бы. Будь ты вор, то не открылся бы мне. Ну, а если не захочешь после, то это останется на твоей же совести и ты станешь одним из тех парней в клубе, которым нужен лишь секс с симпатичной мордашкой - Без тени шуток, на полном серьезе проговорила Нарцисса сжимая Коннора за плечи и прикрывая свои глаза. Завел, возбудил до кипения своими ласками, своим голосом. Завел и возбудил, когда между слов касался губами области ее живота, вздрагивая и содрогаясь телом. - Поэтому мой ответ нет, не боюсь - Поставив точку к последнему его вопросу, поддаваясь вперед и зажимая своими бедрами, прикасаясь губами к его шеи и чуть закусывая кусочек кожи. Вдыхая аромат его тела, манящий, запоминающийся и такой приятный. Снова переместиться к пенящим губам, запутаться тонкими пальцами в длинных и темных волосах мужчины, а затем резко отстраниться.
Минута. Две. Аудиторе не отрываясь смотрела на Коннора, провела своим указательным пальчиком по его носу к губам, затем по подбородку к шеи и ниже, до торса. Вынудила выпустить себя, склонить голову и закусить губу. О чем она думала сейчас, одному Богу известно, ладно, и идиоту ясно. Подойдя вновь ближе, взять Коннора за руку и положить чуть ниже своего живота ладонью. Лукаво улыбнуться и потянуться за своей сумкой. - Пойдем.

0

30

Какова вероятность всего произошедшего? Крайне мала. И все-таки все случилось, именно так, как случилось. Сейчас ты наблюдаешь за вычурным танцем в декорациях тебе непонятных, красивых, но не привлекающих внимание; в следующий момент ты делаешь первый шаг, получаешь пощечину, издевку; потом ты видишь пред собой уже другого человека, и остаются считанные мгновения до того, как все перевернется вверх дном, черное станет белым, горькое сладким, ночь обратится в день, и сонм эмоций захлестнут твое сознание, а все будет сводится к одному, банальному, простому, чем-то безвкусному и такому естественному. Желать кого-то – отнюдь не грех. Не верьте святошам и лживым пророкам, ведь влечение естественно для человека. Люди тянутся друг к другу, на духовном, на физическом уровне. Они хотят делиться друг с другом всем, переживаниями, чувствами; они хотят любить друг друга возвышенно иль грязно, мимолетно или же вечно, возводя убийцу главную поэтому музу подобострастия в истинные боги; люди готовы отдаваться за просто так и деньги, за толику внимания и за горстку безразличия, продавать душу во имя и против любви, желая сохранить или разрушить и прочный, и союз недолговечных, влюбчивых сердец. Но что сказать о влечении страстном, воистину перерастающем в безумие сплошное, в кавалькаду образов, видений, кои повергнут в шок любого самого прожженного Альфонса иль самого маэстро Казанову? Как описать, как оправдать подобное, да и нужно ли оправдываться перед всеми, ведь по сути естественность и здесь заключена, иначе быть не может. Зверь хочет насладится плотью человека – и сказано подобным многое, однако смысл уловить ее стоит, не думать и представлять буквально, не забегать ничтожным серым веществом своим поближе к границам извращенного, постыдного и тошнотворного, но мыслить шире, глубже, лучше. Не нужно хищнику впиваться в чье-то тело и рвать, метать, ошметки разбрасывая округ себя и наслаждаясь вкусом кров, потоком в глотку струящимся, здесь желание наслаждения, отведывания имеет иной аспект, а именно – слияние. Да, да, вот так все просто и так ужасно и красиво одновременно. Зверь хочет почувствовать Ее, познать до самой мелкой черточки в деталях тела, до родинки сокрытой или шрама со старых, еще невинных времен детства. Зверь хочет ощутить пьянящий вкус чувствительной плоти, упиться соками и довести до пика такого, где звезды кажутся чуть ближе и дальше одновременно, ибо желание присутствует и мучить, истязать, заставить просить все больше и больше, и таким образом привязывать Ее к себе, склонять к повторению снова и снова, покуда хватит сил обоим, покуда сердце бьется, а тело и душа стремятся соединиться с потерянной частицей. Вы можете закрыть глаза, отвернуться, назвать чудовищным все это. Вы можете поморщить носы, скривить рожи снобистские, проявить настоящее лицемерие – потому что вы желаете того же, вы завидуете им. Ему. Ей. Им обоим, уже готовым переплестись телами и поглотить друг друга, сожрать в агонии любви, не просто секса, чего-то большего, и чистого, и грязного, одухотворенного и такого приземленного. И в их желанье этом, в готовности, нет ничего зазорного, постыдного, преступного. Напротив, преступным был бы отказ, отрицания собственной тяги к другому человеку, уже не чужому, уже знакомому, еще не родному, но своему – своему собственному и единоличному, ведь Она не выпустит его, не отпустит и не отдаст (хоть думает пока, что он игрушка лишь забавная и недорогая, поделка из религии суеверий и поклонения волкам), и Он не потеряет, не позволит кому-либо другому завладевать желанным телом, яркой и любимою душой, пойдет на смерть и на смерть остальных пошлет, и все ради Нее, теперь Его.
Порочный шепот, тихий стон, ласки, вздохи, капельки пота (или же снова дождь пошел, природа решила остудить разгоряченный пыл обоих?), - он ловит каждое проявление своей победы и своего поражения. Он победил, потому что она в его руках, в его власти, он может ее сломать, может возродить, собрать по кусочкам, воодушевить или же втоптать в грязь, уничтожить; последнего не сделает он, никогда и в этом пораженье – ставя себя доминантой в этом странном танце, странной реальности происходящего, он готов ей уступать и чуть что, то становится не менее послушным, нежным, пока свирепость и гнев не перейдут черту, за которой становятся лишь топливом, поддерживающим пламя двигателя вечного. Купаться в ней, мечтать о большем, видеть то, к чему стремишься, к чему торопишься, боясь упустить возбуждающее плоть виденье – опять провал, опять победа. Он поддается на ее игру, одновременно руша правила и оборачивая все козыри против нее; он сдался, поддался порыву, оказался у нее на крючке, маленький соблазненный коварной лисой волчонок, в то же время – пленил ее, влюбил практически в себя настоящего, сиюминутный образ и реального человека, сводящего с ума искусными манерами, не показанными, не привитыми, не полученными с опытом, а рождающимися рядом с ней, так как воображение подкидывает такое, о чем сам Коннор и мечтать не мог, и думать без краски на лице или смущенного отвода взора. Что делает с ним эта женщина? Что делает он сам с собой? Хочется взять снова за волосы, накрутить, прижать к себе; хочется повалить на землю, сорвать покров, пройтись игрой языка от самой ключицы вниз к томной ложбинке между ног и заставить девушку просить еще, еще и больше. Духи, он мыслит о таком, не просто мечта, зная – сможет все исполнить. И многое другое, отчего разрыв двух тел подобен пытке инквизитора. Остается молиться за душу свою, мысленно просить у вселенной чуть больше обычного его самообладания и терпеливости, выносливости пережить все это, стерпеть, но… Но только если в конце мучений ждет награда, на меньшее Коннор не согласен. Действительно, Духи, Боже, на что же они оба подписались? Под смертным приговором своим или же под новым будущим, неясным и туманным, сложным, тем самым, интересным?
Духи, простите. Предки, отвернитесь от этого заблудшего волчонка. Потому что ничего не может Коннор поделать, кроме как наслаждаться поцелуями Нарциссы, сквозь сладость улыбаясь тому, как тонкие пальчики все путают и путают смоль черную волос, играясь и заигрываясь, ну точно и дикая кошка опасная в его руках, и маленький котенок, умеющий играть по-взрослому. И почему, предки, почему наслаждению не суждено было продлиться чуть дольше? Или же вы так наказываете его, томя, дразня итальянкой, отстранившейся, выскользнувшей из объятий, лукаво смотрящей, как будто снова что-то задумавшей. Минута. Две. Ее рука хватает его, заставляя подняться, прикоснуться к себе, повести за собой, но прежде индеец еще успевает свободной рукой перехватить куртку, а той что захватили в плен… Маленькая дрожь по телу, шумный вздох, она сама так руку его положила, так что считайте просто удачным случаем и маленьким показом нетерпения мужчины, когда он всего-то на мгновение заставляет замереть девушку, вдыхая вновь легкий, цветочный аромат духов, а пальцами сквозь брюки напоминая о себе там, где можно отыскать ключ к телу женщины любимой. Он не настаивает, просто говорит, безмолвно, вновь вызывающе. Наверное, потому шаг их становится скор, нетерпелив, чуть ли не переходя на бег, начавшийся снова дождь не является тому причиной, и как бы стихия не старалась остудить разгоряченный пыл двух потенциальных любовников – тщетно. Конечно, всего каких-то пару кварталов, но мысли лезут, мысли путаются в голове индейца. Коннор не отказался от этого риска, от своего стремления, животного желания, однако здравый смысл уже стучит и колотит в парадную дверь, медленно подбирается к окнам рассудка и спрашивает своего хозяина: чего тот, собственно, добивается? Кенуэй сам не понимает, не может объяснить. Все быстро происходит, и индеец вопреки себе на этот раз не сопротивляется упрямо несущему потоку, а присоединяется к нему, захватывая с собой второго тонущего  - итальянку.
Всего каких-то пара кварталов, остановится у стеклянных дверей дома, где дверь тебе откроет уставший и сонный швейцар, на миг проснувшийся от зрелища, признаться, любопытного – одна из жительниц в компании метиса и оба мокрые до нитки. Не будь притча во языцех персонала клиенткой класса выше привилегированного, пришлось бы остановить, сейчас же остается помалкивать и провожать глазами-блюдцами застигнутых стихией молодых людей.
Из состоятельных, вспомнилось индейцу, едва нога перешагнула порог дома. Он уже забыл. Да и неважно это, совершенно все не важно и не играет роли, когда заходишь в лифт и чувствуешь, как одежда липнет к телу, напротив же Она в схожем положении: футболка почти насквозь промокла, волосы растрепались и липнут к шее и щекам, от быстрой гонки дыхание чуть сбилось и грудь вздымается в тяжелом дыхании, - и все равно улыбка, взгляд тянется к ее глазам, а рука тянет девушку к индейцу.
- Иди сюда, - не просит, просто произносит, как будто знает что подойдет, а нет – все равно подталкивает к себе Коннор. Вселившийся в душу самый настоящий демон подначивает нажать кнопку «стоп», остановить машину, остановить немного время, ведь каждый поцелуй ее, как глоток воздуха становится, касание же к телу так и требует снять мокрую одежду, согреть своим теплом, своим телом. И вновь картинки, образы, видения, он обезумел, опьянел, ему становится все мало, и плоть сама уж требует гораздо большего, а руки забираются под ткань брючины, царапая, сжимая мягкость тела сквозь тонкое белье, прижимая девушку к себе, без слов ей заявляя обо всем, ставя перед фактом грубо говоря – сегодня ночью она его, и если спросит, то и после тоже. Его коварный враг, его искусительница, его и лишь его женщина – палач и ангел.

0

31

Бывает так, что нам порой трудно объяснить самому себе, почему же нас так влечет к человеку рядом. Почему рядом с этим человеком ваше сердце готово вырваться из груди, а при столкновении взглядами вы ощущаете легкую поступь мурашек на спине. Вы нервничаете, совершаете глупые поступки, из уст постоянно доносится натуральная чушь, а затем робость сходит на нет и вы раскрепощаетесь. Вы решаете сыграть с судьбой, бросить ей вызов чтобы посмотреть, а что же выйдет, если? А после, когда совершили желаемое, вам остается лишь пожимать плоды. Хорошие или плохие, вот это уже другой разговор, потому что никогда нельзя быть в чем-то уверенным. Нельзя просто знать свою жизнь наперед, это нас в прочем и отличает от созданных людьми машин, стоящих почти в каждом доме мира, на столе или валяясь где-то на кровати. Да, я сейчас говорю вам именно о компьютерах. Мы имеем право на совершение ошибок, учиться на них и стараться в будущем не допускать подобное. Мы живем, вкушаем все прелести своего существования, и хорошие, и плохие. Мы впитываем, запоминаем, а потом только дурак позволяет повториться уроку еще раз, наступая на грабли и танцуя на них. И, насколько же было ошибочно видя подобное действие со стороны той, которая старалась не попадаться в подобную ситуацию наблюдая и запоминая все события, которые были как-то с братьями. Когда она видела собственными глазами распущенность Леона, его можно было смело назвать Казановой не упускающим симпатичных и коротеньких юбок. Видела, как Пьеро познал первое разочарование и разбитое сердце, узнав о связи своей бывшей невесты и лучшего друга. Нарцисса все видела, все запоминала как губка, а затем всячески старалась не допускать подобного в своей жизни. Но, сегодня что-то пошло не так с самого утра. Сначала ей позвонил в дверь пьяный друг и попросил приюта до отрезвления чтобы подружка не спалила. Затем, он же, начал открыто подкатывать, флиртовать, даже позволил несколько раз распустить руки из-за чего Циссе пришлось позвонить брату и попросить приехать. После Леон сообщил любимой сестрице о намерениях матери, чем вверг блондинку буквально в шок, ибо снова возвращаясь под опеку родителя ничем хорошим не закончится, только строгим контролем и условиями. Далее, по пути на работу, она зашла в свою любимую кофейню и заказала вместо привычного капучино холодный чай с лимоном. Затем вроде все стихло, пока вечером в клубе к ней не подошла Алисса с каким-то мачо (иначе это пугало назвать нельзя), и тот начал втирать итальянке о шикарном будущем модели. Нет, не подумайте, такие предложения танцовщицы Бурлеска часто получают, часто отказываются (ибо знают чем все закончится, только идиот не сообразит), но Цисса в удивление себе, сегодня была готова согласиться пока не увидела в зале Джемму и не спустилась на землю с выдуманных небес. Затем, ближе к ночи, к ней подошел Коннор познакомиться, и если сначала она приняла его в своей манере, то потом опять удивление, начала открыто с ним заигрывать. После правда сбежав, вразумив себя, но история повторилась, когда нимфа согласилась на предложение индейца и выйдя к нему после работы позволила проводить себя до дома. А теперь что? А теперь было трудно объяснить происходящее, потому что все так стало запутано и не похоже на Аудиторе, что где-то в подсознании готов был произойти самый настоящий взрыв. С самого утра что-то пошло не так, с самого утра ее жизнь начинала менять привычный образ и ритм, поэтому было страшно подумать, что будет в конце концов потом, на следующий день. Вернется ли все на круги своя или этот хаос будет продолжаться дальше и дальше, пока итальянка не найдет способ вернуться на старую, прежнюю тропинку. Главный вопрос лишь в одном - почему? Почему именно сегодня и именно с ней должно было произойти подобное, неужели ее жизнь настолько была скучна, что злодейка судьба подкинула маленький сюрприз решив раскрасить холст другими и новыми красками для более яркой картинки? Возможно, нам всегда легче сослаться на судьбу еже ли на себя самого. Куда проще обвинить несуществующего, чем возложить ответственность на себя, любимого и неповторимого. Ведь мы, люди, сущие агнецы, а вот жизнь настоящая злодейка, несправедливая и подлая. Да, так было проще, удобнее. Но, давайте вернемся в реальность, где сейчас находилась Нарцисса и Коннор, быстро перебирая ногами, преодолевая последние ступени, преграды чтобы утонуть друг в друге до конца, без возврата на восстановление прежних себя. Погруженные друг в друга мыслями, распаленные и напряженные телами, но при этом на душе итальянка чувствовала свободу, легкость и некое азарство сравнивая его с детскими побегами из дома с братом. Конечно, глупо и смешно было сравнивать подобное с тем, что вытворяли Леон и Нарцисса в детстве, убегая за пределы виллы к самой окраине Рима, где в последствии он показал красивое место сестре, где они до заката сидели возле реки и представляли себе будущее, рассказывали о своих мечтах и желаниях. То, были детские забавы, а сейчас все обстояло куда серьезнее, взрослее, если быть до конца откровеннее. Сейчас говорили не ребяческие мечты и желания, а вожделение сводящее с ума двух взрослых, и совершенно незнакомых, людей. Сейчас, двое незнакомых друг другу, спешили поскорее покинуть парк, сбежать от преследующего мира и реальности чтобы попробовать друг друга, унять поднявшийся внутри жар, который даже не мог усмирить начавшийся дождь.
Наконец, перебежав дорогу разделяющую парочку от места жительства Аудиторе, столкнувшись нос к носу с швейцаром, который с удивлением во взгляде встретил знакомую фигуру и поприветствовал (в прочем сам же остался без должного внимания, так как оно было сосредоточено на Конноре), двое молодых людей вбежали в большой холл, где минуту погодя остановились, точнее Цисса притормозила чтобы достать из сумочки ключи. На лице играла легкая улыбка, мокрые светлые волосы водопадом падали на лицо, а промокшая одежда жутко липла к телу и создавала дискомфорт. Здравый разум напрочь отказывался возвращаться, попытаться остановить блондинку потому, что смирился уже. Понял насколько это бесполезное дело, когда внутри нимфы были обострены все чувства, все желания. И, найдя наконец в залежах сумки звенящие ключики, достав их и довольно улыбнувшись, девушка вернулась обратно к индейцу остановившись рядом нажимая на кнопку вызова лифта. Вновь накатила неуверенность, нервы снова разыгрались в ожидание транспорта подъема. Блондинка поджала свои губы, крепче перехватила сумку за ремешки ручек, в другой руке так же сжимая ключи. Взгляд был поднят вверх, на меняющиеся цифры, лишь изредка поглядывая в сторону, на мужчину рядом с собой и как-то нелепо смущаясь. Да, впервые она так поступала в своей жизни, хотя наверно трудно поверить, да? Вроде не обделенная красотой, вроде работает в таком месте, а случайные связи все-таки старалась всегда избегать. Ну да, что-то все-таки родители смогли вдолбить в светлую головушку, но ведь рано или поздно головушка перестает давать отчет о действиях, которые побудили итальянку потащить Коннора к себе домой для одной лишь цели. Наконец-то раздался тонкий звон оповещающий о прибытии лифта, двери открылись и парочка буквально ввалилась внутрь. Улыбаясь, Нарцисса нажала на верхнюю кнопку и опять, снова, поджав губы покосилась в сторону также промокшего до нитки индейца. Надо признать, он был красивым, не просто милым и симпатичным, как казался в полумраке клуба или в ночной темноте, а когда тут, при ярком освещении Аудиторе смогла увидеть лик своего страстного любовника - красивый, с действительно добрыми и искренними глазами. Такой напряженный, изнемогающий, как и она, желанием. Он протянул свою руку и нимфа машинально опустила на нее свой взор, мешкая, но протягивая свою в ответ, как тут же была притянута, закована в крепкие объятья рук его. Лукавость во взгляде снова показалась миру, когда Цисси подняла взгляд и столкнулась с глазами мужчины. Такой темный, такой теплый и зазывающий пойти за ним, кинуться с обрыва в водоворот страсти и нежности одновременно. Просто молча смотреть на него, перекрестить свои кисти рук за его шеей и прижаться своим телом к его в ответ. Потянуться, поцеловать и чуть силой надавить чтобы прижать мужчину к стене лифта. Позволить его рукам полную свободу, вольность, чувствуя их под своей промокшей одеждой. Вздрагивая от приятных ощущений, опять зажимая его ногу между своими, опуская руки и упираясь ладошками в грудь индейца. Прервать поцелуй, взглянуть опять в глаза его, закусить свою губу сильнее, когда его руки сжимали ягодицы итальянки и от этого невольно поддавшись телом вперед. Да, нет больше отступлений, нет пути обратно. Они дошли до финальной, осталось сделать один шаг и победа будет... За кем, за ним или же за ней? Может она и пыталась соблазнить Коннора, поиграть с ним в свои игры, но в итоге сама поддалась искушениями и попала в клетку с хищником, который открыто заявлял о своих намерениях.
Двери лифта открылись и ловко высвободившись из объятий, ненавязчиво проведя ладошкой вниз к торсу поворачиваясь спиной, Нарцисса с вызовом обернула голову через плечо и поманила за собой взглядом. Идя чуть впереди своего ночного гостя, позвякивая по дороге ключами от своего жилья, Аудиторе неосознанно, а может и специально, начала вилять бедрами. Не пошло, нет, а медленно, грациозно чтобы удостоить взор мужчины соблазнительной картиной. - Чай, кофе, сок.. Ммм.. Апельсиновый? - Невзначай спросила итальянка подходя к своей двери и вставляя ключ а замочную скважину, поворачивая замок и... Резко обернуться, посмотреть еще раз на Коннора, улыбнуться ему и медленно открыть дверь. Найти рукой выключатель с боку, задеть его тонкими пальцами, а затем перехватить мужчину за руки и пятясь потянуть за собой внутрь пентхауса. Выпуская его только для того чтобы закрыть дверь, отойти в сторону к дивану и кинуть на него свою сумку. Опять резко обернуться, ухватиться за подол своей промокшей кофты и медленно потянуть ее за края вверх. Откинуть вещь на пол в сторону, склонить голову на бок и опустив плавно руки по шву дала индейцу созерцать открывшуюся картину. Потом плавной походкой подойти к нему, смотреть глаза в глаза, положить ладошки на его грудь и спуститься ниже. Зацепиться вновь пальчиками за ремень его джинс, ловко разбираясь с маленькой преградой.

0

32

Что-то происходит с тобой, когда ты рядом с ней, когда смотришь в небесного цвета глаза, обнимаешь и выражаешь каждым жестом, каждым лишним ударом сердца свое желание и окончательное поражение свое. Что-то происходит, когда она то улыбается смущенно, то чуть лукавит, забирается ладошками своими к тебе на грудь, кладет их и поддается чуть вперед, позволив прикоснуться к устам, запечатлеть еще один момент, еще лишь поцелуй, но каждый запоминается как первый. Это нечто вертится в сознании, сбивая мысли, мешая здраво думать. Это нечто кружит голову и заставляет становится настоящим сомнамбулой, вторгшимся в сон наяву и не желающим найти из царства грез выход. Зачем его искать, когда ты чувствуешь рядом с собой влекущее к себе тело, когда готов слиться душой с ее, отдать всего себя, несмотря на безумие и нелогичность происходящего. Что знает он о ней, она о нем – ничтожно; но дверь в свой самый лучший страшный сон, в свой серебряный Кадат, он готов открыть, готов захлопнуть за собой, если увидит там ее, без маски, без костюма, без образа, построенного защищать, а именно ее – то хрупкое создание, совсем еще девчонку, что в парке улыбалась, смущалась, отводила взор, что прижималась к плечу его, искала тепла, защиты. И вот происходящее может вновь ускориться, сбивая с толку вновь, пугая и соблазняя продолжением, потому как догадка вертится на краю подсознания, признавать же ее пока он не готов. Такого потому что не бывает. Лишь в сказках, которые читают маленьким детям. И то, не все мы выросли на одних и тех же историях, давайте это просто признаем. Быть может у кого-то не было в детстве ни историй о замках и принцессах, отважных рыцарях и злых драконах. О нет, услышать он мог о них, но только как пересказ друзей или сторонний слушатель, случайно уцепившийся за жизнь других людей слухом. Его же сказки не оставляли волю призрачным надеждам, хотя учили многому, учили верить и любить, бояться, быть осторожным, мудрым, хитрым, не торопиться пред шагом судьбы и силу чужого уважать, в чем бы она не проявлялась; они учили уважению, особому мироощущению, когда фантазия не нужна, воображение лишь часть целого, показывающего картинку мироздания, его место, место семьи, друзей и тех, кто правит жизнью всею. Сейчас же он пытался понять, какого рода сказка эта, творящаяся с ним и с нею, чьи губы так манили, чей взгляд выражал сокрытое желание и немой вопрос, что задавал и сам себе индеец. Какая из легенд, история ложилась на ноты новые? Да и существовали ли подобная история раньше, повторялась ли она, или же эти двое писали все с чистого листа? Нет, не только ночь – утро, день, вечер и следующее время, когда Луна и звезды на небосводе темном засияют, он просто не сможет отпустить, не сможет выпутаться из сетей, ловушки, капкана, в который сам себя загнал, по собственному желанию остался в четырех стенах и ждет развития, ждет когда охотник или убьет, или помилует его.
Едва ощутимый толчок машины, звенящий на слуху звук, открыты двери лифта, она тянет его за собой, а он как на поводке, невидимом, но прочном, следует, совершенно забывая где он, но не с кем он. Она как мираж, точно – греза, чуть сжать сильнее, и испарится, растворится в воздухе, а он проснется в своей постели, у себя в квартире, обернеться и рядом не увидит никого, потому как просто устал от всего: от ложных чувств, от томных ощущений, как быстро приходящих, так и уходящих поутру, от странного, неприятного ощущения пустоты внутри, когда уже не знаешь, где твой дом, каково твое будущее, есть ли хоть один человек на свете, который без слов может понять тебя. Не обязательно любовница или на скору руку найденная жена, достаточно ведь просто друга, но и его нигде не найти. Ты все спишешь на кризис, чертов штамп социума, ведь возраст подходящий, сам же поймешь – дело в другом, в самом тебе, в чем-то изначально неправильном, что поселилось в сути твоей с рождения самого и что ты унесешь с собой в могилу. И потому глядя на нее, ты чувствуешь физическое влечение, тягу, равно как и нечто духовное, на уровне предчувствия. Будто знаешь ее тысячу лет, будто вы уже встречались, может раньше и сами того не заметили, а может в другой жизни и просто позабыли обо всем. Ты наблюдаешь за точеной фигуркой, лукавым взором, хитрой улыбкой настоящей искусительницы, а видишь легкую полуулыбку губ, озорной блеск в глазах, ребяческое нетерпение сделать то, за что мама с папой по голове не погладят и точно не поблагодарят. Ты видишь всю ее. Вот так. Просто. И понимаешь, что щемящее нечто в груди, у самого сердца не пройдет. Некая сладкая боль, приятное томление, мучительное удовольствие. Оно тянет, оно создает ниточку меж вами, незаметно связывает друг с другом, привязывает, то кидая в омут страсти с головой, то заставляя становится нежным; то представляя сколько еще мужчин касалось нежных лепестков всех прелестей, сколько из них втоптало в грязь их красоту, откинуло прочь, будто зараженных язвенной чумой, и от того ты начинаешь злиться, ревновать, зверь скалится на мир, при этом сразу же готовясь ластится и ласкаться к хозяйке, подобравшей беспородного и приведшей к себе домой.
Тонкая нить. Тонкая пока. Начинающая соединять итальянку и индейца, не дающая далеко отойти друг от друга, отстраниться надолго, покинуть желаемый всей плотью и душой объект, покуда жажда не утолена и голод сильнее с каждым мгновением. Он заходит вслед за ней, бегло оглядывая помещение, задней мыслью отмечая масштаб и обширность жилья девушки (уже одна прихожая переходящая в гостиную, наверное, способна вобрать себя большую часть его скромного жилья), бросая куртку на ближайшее кресло, чтобы обернуться и встретиться вновь с манящим взором, с закусанной в кокетливом жесте пухленькой губкой, что хочется самому оттянуть зубами, а после впиться поцелуем. Нарцисса не играет, больше нет. Это видно по движениям, по действиям блондинки. Она, действительно, охотница, коварная и хитроумная ловчая, могущая укрощать таких как он, зверей, хищников, самой собой, одним лишь видом. Знаете, как в ранние времена, когда существовали женщины такие. Не целые мифические племена, а именно личности отдельные, одной рукой способные свернуть горы, второй утопить страны в крови, обманчиво скромным хлопаньем глаз вскружить голову мужчине и отрубить ему ее же в ту же ночь. Так поступила и Юдифь, обманом спасшая страну родную. А Саломея лишь прихоти ради, как избалованная дочь народа своего, и в то же время, каприз царицы был выполнен и голова Крестителя на блюде преподнесена. Многих мужчин это отпугивает, многих, наоборот, привлекает, они считают что могут сами укротить непокорную, что избегнут участи быть «казненным». Каковы были мысли Коннора? Зверь осторожничал, не трусил, подходил уверенно, касаясь пальцами плеч обнаженных, оглядывая темным взглядом столь полюбившиеся черты лица и тонкую фигурку, наклоняясь, целуя в висок, щеку, уголок губ, снимая сам рубашку и перехватывая под запястья ручки итальянки, легко расправляющиеся с застежками ремня и брюк. Позволить ей стянуть с себя футболку, отбросить ткань ненужную в сторону, чтобы снова приникнуть к губам; позволить ручкам коснуться торса, если хочет она, если желает этого, ведь еще в клубе было видно, как пальчики стремятся очертить то, чем природа наградила и что появилось само, со временем, от постоянной работы, занятий, тренировок, ведь, будем честны, индеец вырос рослым сам по себе и конституция была такой. И маленькая итальянка смотрелась хрупкой, почти хрустальной рядом с ним, однако дисгармонии в картине целой не возникало, напротив, создавалось чувство,  что так оно и нужно, так и должно было быть, чтобы мужчина, сильный, рослый, смог защищать, закрыть собой прелестное создание, спасти от всех невзгод и несправедливости мира.
Почувствовать как ручки вновь спускаются вниз, опередить. Сквозь поцелуи и укусы, улыбаясь, ощущая горячее дыхание на собственном плече, едва ты опускаешься все ниже, руками плавно также скользя вниз от талии и к поясу. Она нетерпелива, он тоже готов уже давно, уж простите за откровенность, но надо доказать, расставить роли, если хотите, внести последние изменения и точки, утверждения. И потому, словно покорный, плененный дикарь, становится на колени, чтобы дорожка поцелуев прошла по груди и к низу живота, а шумный выдох опалил нежную кожу, чуть пальцами стягивая со стройных ножек брюки. И снова – резкий подъем, знаете, он так привыкнет ее на руках носить, хотя готов хоть круглые сутки пушинку эту поднимать; подхватить под бедра, давая ножкам обхватить себя, скользнуть за плечико девушки взглядом, определяя где же спальня. Да, ситуация совсем не та, хотя и может вырвать смех у Циссы, но простите, все было сказано, квартира самого индейца в гостиной и прихожей этой может уместиться. Взгляд в сторону, двойные двери, и слышит ли он насмешку или нет, какая разница, в самом деле, когда дверь открыта, а девушка брошена поистине на кровать огромных размеров - и снова отложить на чердаке души свое мнение, поскольку внимание сосредоточенно на ином, а именно на скользнувшем в глазах итальянке испуге, как по-хозяйски с ней индеец обошелся, как пусть и не сильно, кинул на кровать, за края стащил со стройных ножек брюки, оставляя Нарциссу лишь в тонком прикрытии прелестей своих бельем; затем же наклонился, сперва опершись о колено, затем совсем нависнув над нимфой, склоняясь к ней, прикусывая мочку уха, рукой свободной проводя вдоль бедра и зажимая пальцами ткань белья, просто шепча:
- Все хорошо, - было, есть и будет. Потому что она рядом с ним, потому что он уверен в ней, потому что хочет ее, жаждет, голод пожирает изнутри. Но он не хочет спугнуть ее, заставить бояться себя, потому, как успокаивают испуганного зверька, так он ласкает, целует, освобождая грудь, спускаясь ниже и дразня; прикусывая кожу на внутренней стороне бедра, щекой потершись, выпрямляя ножку ее, перехватив под колено, чтобы носочком девушка уперлась точно в пах мужчины и надавила, вырывая шумный вздох. Он проиграл. Он это знал.

0

33

Чувства обострились до неузнаваемости, превращая разумных людей в полную противоположность, где балом правит дикость, животные инстинкты не способные на милость, а только на жажду испить, истязать друг друга, разорвать на мелкие кусочки. Ты горишь и уже не можешь сдерживать себя. Душа тянется, руки же твои ласкают полюбившееся тело, манящие и гипнотизирующее к себе. Тебя бросает то в жар, то резко в холод вынуждая всякий раз вздрагивать от новых и новых прикосновений. Ты - потерян, нет пути обратно, нет никаких больше правил. Потерян в мире иллюзий тонко граничащих с реальностью, раскрываясь перед объектом желания подобно цветку, тянешься, проводишь губами по шеи. Ты не влюблен, но ты привязываешься на духовном плане, видя в своем любовнике иль любовнице глоток свежего воздуха. Ты сходишь с ума от ощущений таких, вроде, знакомых, но одновременно иных, совершенно новых. Тебе хочется запомнить этот образ пленивший несчастные мысли, которые с каждой минутой, секундой набирают оборот. Они крутятся вокруг желанного, сливаются с ним в бешеном ритме танца, цепляются мертвой хваткой в плоть, сжимая ее до красноты. Наружу вырывается вихрь страсти укутывая вас в свои объятья, переплетая друг с другом и, вот, все, ты в ловушке. Клетка дверцы захлопнулась оставляя тебя наедине с чудовищным хищником, который так опьянено и яростно смотрит на тебя. Тебе страшно? Нет? А зря, потому что ты только что перечеркнул свою жизнь красной краской, перевернул страницу на новую главу, где вместо букв тебя ждет пустые строки и теперь тебе дана в руки ручка, перо или карандаш чтобы написать все заново. И какова будет эта история связавшая совершенно разных людей в одном помещении, поддавшиеся соблазнам друг друга и откровенно стирая в паре все границы, что окружали когда-то их? Вопрос определенно хороший, над ним следовало задумать и проанализировать (может звучит примитивно, но лучше всегда подстраховаться, не находите?), найти все возможные точки выхода если что-то пойдет не так. Нарциссе следовало об этом помнить даже сейчас, находясь в объятьях мужчины словно тонкая тростинка, которую можно без особых усилий сломать пополам. Цисса всегда выделялась своим миниатюрным ростом и телосложением, даже Пьеро называл сестру свою Дюймовочкой, которая была настолько хрупка, словно фарфоровая куколка. И, поэтому рядом с Коннором она выглядела действительно гармонично, создавалось чувство и ощущения защищенности, когда за спиной возвышается жестокий зверь, убийца, способный разорвать любого. Может именно это завидела в потенциальном любовнике Аудиторе, эту силу и мощь, которая может устрашать любого, даже ее саму? Видя в мужчине доминурующего самца, который не при каких условиях отступать не собирается. Который получит то, чего желает и телом, и душой, хоть силой, но возьмет. Это было видно, особенно сейчас, когда тонкие пальчики нимфы аккуратно обводили контуры мускул, царапая от настойчивости индейца, впиваясь в его кожу и прижимаясь сильнее. - Коннор - Тихо, едва дрожащим голосом позвала она индейца кладя свои ладошки на широкие плечи и кусая губу. Веки сами собой опустились, спина немного изогнулась от щекотливых и будоражащих кровь поцелуев, сжимая сильнее плечи мужчины, упираясь в них ладонями. Что он творил с ней, зачем дразнил и до того разгоряченное состояние, когда внутри уже бушевало настоящее пламя. Когда ее тело извивалось подобно змее пытающейся ускользнуть от атак врага. Когда с губ слетает едва слышные стоны, а голова немного запрокинута назад. Еще минута-две и Нарцисса готова будет сама взять все под свой контроль, прям тут, посреди гостиной. Повалить Коннора на спину возвышаясь сама сверху, смотреть глаза в глаза и слиться в одно целое. Готова была, но индеец предугадал, почувствовал словно, резко поднимаясь и подхватывая итальянку усаживая к себе. Перекрестив свои ножки за его спиной, прижимаясь своей грудью к нему и проводя рукой, по все еще мокрым от дождя, волосам. - Заблудился? - Легкий смешок сорвался с уст сам собой, когда взгляд нимфы уловил замешательство на лице мужчины. Ну да, следовало сначала устроить экскурсию и показать, где что находится, а потом уже все остальное. Но, попробуйте сами оказаться в подобной ситуации, разве будут ваши мысли думать о посторонних мелочах? Разве вы сможете спокойно соблюдать дистанцию чтобы не обернуться и не кинуться в объятья? Разве вы сами сможете сдерживать свой порыв, который огромной и яркой аурой покрывал с ног до головы, на инстинктивном уровне оповещая партнера о желании? Ответ на все вопросы будет очевиден - вряд ли. Вряд ли человеческий развращенный разум способен контролировать себя подле объекта вожделения, которая твои мысли крутятся вокруг одного единственного человека, а перед глазами мелькают откровенного содержания картинки. Пошло - возможно, но вполне естественно и стесняться здесь не стоит. Зачем стеснятся своей сексуальность, своего увлечения и подозрительного интереса? Зачем стеснятся своим мыслей и фантазий, когда слияние двух тел само по себе в некотором роде прекрасно. И лучше оказаться грешником в глазах Бога, чем потом всю оставшуюся жизнь сожалеть о своей нерешительности и смущения.
Резкий толчок назад, а затем спина соприкасается с мягким покрытием вызывая невольный испуг от неожиданности. Уже хотев поджать под себя ноги, отползти немного назад, как новая настойчивость и в некотором роде жестокость проявилась со стороны индейца, расправившимся с последним штрихом отделяющим итальянку от почти обнаженного вида. Она согнула свои ножки в коленях, пристально глядя в глаза Коннора, пытаясь предугадать его следующий ход, наблюдая за его поведением и, признаемся, пусть напугал ее такой вот поворот, подсознательно же блондинка прониклась еще большей симпатией к нему. Почему? Действительно почему она с каждым его движением и действием проникалась все большей и большей симпатией? Почему она так сильно любила балансировать на тонкой нитке, протянутой высоко над ущельем? Почему ее впечатлила эта грубость с его стороны, такая дикость? Говорило ли это душевное состояние итальянки, которая готова была сейчас взорваться как вулкан, или все-таки виной ее любовь к сильным и страстным мужчинам, одному Богу известно. Нарси раздвинула свои ножки интуитивно, для удобства, когда Коннор навис сверху, потянув ладошку и положив на его щеку смотря в глаза каким-то двусмысленным взглядом. Да, не ошиблись, взгляд действительно граничил с нежностью и лукавством, выражая дикое желание и жжение внутри. Позволить полностью накрыть себя своей тенью, своим телом и закрыть глаза от горячего дыхания индейца. Содрогаться вновь от прикосновений рук мужчины, теряя возможность ровно дышать и заводясь еще сильнее. Слыша его голос, пьянящий и заставляющий разум мутнеть, растворяться в этой короткой фразе слабо улыбаясь. Аудиторе доверилась ему, раскрылась для него не для одной случайной связи, но для чего? Она рассчитывала на что-то иное, что-то большее чем просто случайный, простите, перепихон? Да, лукавить не будем, итальянке хотелось чтобы было продолжение утоляющие ее страстные желания. Ей хотелось быть самой собой рядом с ним, не обязательно клясться в вечной любви и бежать под венец, нет. Достаточно будет просто его внимания и интима. И это можно было счесть с блондинки, которая выгибала свое тело навстречу ласкам и поцелуям, обхватывая и перекрещивая ножки чуть ниже спины его. Путаясь пальцами в длинных и густых волосах, играя прядками и отрывисто дыша. Ощущая освобождение собственной груди от ненужного материала постепенно перекладывая свои ладошки на предплечья индейца, то сжимая - то разжимая пока не прошел легкий импульс приятной боли ниже. Вздрогнуть, прикрыть глаза и вновь закусить свою губу продолжая извиваться. Упереться носком в его грудь и лукаво улыбнуться, вновь меняя правила игры чуть приподнимаясь на локтях, глядя на измученного искушенным взглядом. Надавать слегка большим пальчиком на ножке ему в грудь, высвободиться из хватки и плавно пересесть на колени, изогнуть осанку и положить ладошки перед собой. Не отводя своего пристального взгляда подкрадываясь к индейцу, потянуться и коснуться губами его плеча, медленно спускаясь ниже и ниже, а сама подбираясь ближе почти вплотную. Отрываясь, повалить его на спину и аккуратно сесть сверху, попутно расправляясь с последней деталью стягивая джинсы темнокожего, не быстро и не рывком, а медленно, растягивая и дразня, заставляя ждать. Улыбаясь, Нарцисса склонилась к Коннору ближе попутно отбрасывая вещь на пол и зажимая его ноги меж своих бедер, коснулась губами его губ. Отвлекая, делая искусный маневр чтобы тот не уследил и не перехватил ручонки итальянки, которая тем временем плавно подобралась ими к возбужденному органу. Забираясь под ткань и прикасаясь, осторожно, дразня. Улыбаясь сквозь поцелуй и отрываясь от полюбившихся губ, Цисси сквозь едва прикрытые глаза посмотрела на Коннора сверху-вниз запоминая этого красавца, откладывая в своей памяти, как приятный сон. Слабо сжать свою ручку и нарочно начав медленно двигать ею.

0

34

Знакомо вам понятие – Священный Вертеп? Если нет, то можете взглянуть, поискать в интернете, покопаться в библиотечных книгах, пролистать для разнообразия энциклопедию и расширить свой кругозор. Понятие само по себе противоречивое, ведь как можно назвать священным местом то, где вечно царствует порок, разврат, блудливость. Конечно, название сие не красит ни одно из мест, будь это дом конкретный или образное выражение, но если поменять немного смысл, если изменить оттенок его, то выйдет нечто еще более странное и невозможное, и грязное одновременно, и святое, безгрешное, естественное, как все, что создала природа. Какие боги, какие духи, святые, предки, ангелы и демоны? Какие существа уже мифические, почти что легендарные, ушедшие в забвение? Здесь их нет и быть не может, потому что правит балом совсем другая сила. А если хоть одно из божеств решило навестить двух упивающихся друг другом в страсти любовников, то лучше ему отвернуться, закрыть глаза, сколько бы их не было и всеми руками, и сразу объявить обоих людей грешниками, преступниками против высшего закона. Но грешник ли тот, кто соблазняется желанием естественным, порывом продиктованным самой логикой своего существования? Как можно не увлечься, как можно отказаться от всего того наслаждения, когда сама судьба протягивает руку шанса испытать такое, чего никогда ни с кем ты раньше пережить не мог; как можно наплевать на собственную душу и чувства, влечение сердечное, втоптать все в землю, похоронить, под толстым слоем грунта снобизма и лицемерия. Тогда ты станешь одним из тех, кто лишь презрения достоин. Одним из тех, кто так трясется над непогрешимостью своей, что страх заполнил каждый день его, что человек перестает быть человеком, превращаясь в подобие, в марионетку чью-то, куклу, швыряемую из одной комнаты вселенной в другую капризным богом или духом, суть не важна, ведь отрицая самого себя, волноваться об остальном пустое.
И вот типичный грешник, или же просто чья-то жертва? Да, в душе его вертеп, в самом сознании Коннора воцарился, и будь он христианином – сжечь на костре, без покаяния, как в старые, не слишком добрые-то времена. Он провинился бы перед Богом, он стал бы кандидатом для одного из кругов Ада, где черти, бесы уже ждут чтобы подбросить несчастную тушу на ветру и бить до бесконечности о скалы ею, за самый странный, самый безобидный и в то же время страшный грех – за порок сладострастия, вожделения; другими же словами, не столь циничными – за любовь. Несправедлива была бы кара или все же нет? Ведь огонь в груди разгорался все сильнее, желание не ослабевало, прикосновения к телу итальянки, ее изгибы тела, танец плоти, легкий стон, - все сводило с ума, и, по меркам собственной религии и веры предков, невинным прикидываться тоже было поздно. Хотя лишь пальцы, руки, губы ласкали нежную кожу, касались девушки в тех точках, от которых на губах ее выступала улыбка, а глаза чуть закрывались в наслаждении. Внутри огонь, но внешне – нет, не спокоен, все было видно по взгляду, чувствовалось по напряжению тела, которое сдерживало давно уж подступивший порыв. Но он держался, из последних сил, он изучал, смотрел и наблюдал. Ведь эта ночь не может быть единственной, не должна стать такой, когда ты узнаешь человека все лучше и лучше, когда понимаешь насколько сложен объект твоего воздыхания, влюбленности твоей, тебе хочется понять его, быть с ним дольше, не всю жизнь, наверное, но точно не расстаться навсегда на утро, как после мимолетной встречи ради безнравственного наслаждения чистым сексом.
Наслаждение, действительно, было безнравственным, или скорее не типичным для Кенуэя. Другие женщины дарили наслаждение, минуты плотских утех, соблазняли, но отчего-то только взгляд на Циссу, на то, как по-кошачьи девушка сближается с тобой, как улыбается хитро и явно что-то замышляя, прежде чем коснуться губами тела, руками оттолкнуть тебя и повалить на спину, одно лишь это приносило удовольствие уже. И возбуждало. Хоть итальянка, а с кожей светлой, ровной, бархатистой, и аккуратной грудью, как будто бы в смущении прикрытой прядями светлых волос, - она сошла с картины, никак иначе. Вот почему все казалось сном, мечтой, пусть никакая мечта не может довести тебя до полного экстаза, стянуть штаны и ручкой ловкой перехватить все рычаги управления над телом. Отвлекся на прекрасный вид, затем на страстный поцелуй, на ощущения шелка, струящегося между пальцев, и вот, пожалуйста, ты в ее власти. И, греха не утаить, уступить сейчас понравилось Коннору, иначе быть не могло. Понравилось на мгновение вновь ощутить, как Нарцисса может играться с ним, натягивать невидимый поводок, стращать и привязывать к себе, приручать все больше и больше, пусть руки с силой, с болью впиваются в ее притягательное тело, пусть каждый раз мужчина доказывает, что главный он, отталкиваясь от постели и задыхаясь в одном слиянии губ и всем последующими; зверь только скалится, рычит, охотник же правит событиями всеми, с садистским удовольствием взирая на муки сладкие плененного чудовища. Но, рано или поздно, константа доминанты вновь меняется, расставляя то, что было показано и доказано с самого начала. Он может быть нежным, послушным и ручным, но не сейчас. Огонь внутри подталкивает не на грубость, скорее на проявление себя такого, которого боялись остальные: нетерпеливый, дерзкий, властный, как будто сошедший со страниц бульварного романа дикарь из леса, способный убивать и брать свое любой ценой и способом. Чуть потянуть за руки ее вперед, поймать улыбкой недовольный взгляд, что кто-то посмел прервать игру охотницы с ручным зверьком новым, оставить довольствоваться коготками впиваться в плечи (пусть мстит: царапает, кусает, - все только больше заставляет желать ее); пока сам зверь целует вдоль плеча и пальцами поддевает последний кусочек ткани на ней и на себе, спуская вниз, будто бы невольно, ненароком тут же прижимаясь плотью к телу, кусая сразу шею Нарциссы с болью, с силой, так как не хочет выдать стон, признаться в слабости своей перед искушением невинного суккуба. Он был на грани уже давно, она же еще больше раззадорила, раздразнила так, что в нетерпение ткань тонкого девичьего белья разорванной становится, чтобы освободить подхватившие под ягодицы руки; а точкой доминанты в негласном споре, соревновании за лидерство – подмять под себя, столкнуться взглядом с ее, уже успеть устроиться меж стройных ножек итальянки, по собственному желанию последней, решившей оседлать Коннора раннее, другого слова не подобрать в такой ситуации как их; не думать, не гадать, склонить лицо к груди и сделать первый шаг, толчок, почти рывок, дабы почувствовать ее внутри почти что всем себя, стать вмиг зажатым, замереть. И только вот теперь начать замаливать прощенье, за боль, за шок, остаться для нее ведущим, но аккуратно обнять к себе и расслаблять, лаская, успокаивая тело, поддавшееся рефлексу.
- Все хорошо, - коснувшись шеи, под самым ушком, прошептал индеец. Ладони провели от живота к груди девушки, обратно, тело медленно начало расслабляться, выпуская его, позволяя отстраниться и вновь поддаться бедрами вперед, уже медленнее, осторожней. – Прости, - расцеловать ей руки, лицо, взмолиться о прощении из уст в уста, присовокупляя поцелуем, но не отпуская, давая почувствовать себя, привыкнуть к ощущению.

Отредактировано Connor Kenway (2014-05-16 00:50:49)

+1

35

Когда внутри разгорается поток страсти, мысли твои путаются и переплетаются меж собой, а душой ты словно воспаряешь над землей от прикосновений сладких, грубых временами. Не даешь дыханию своему выровняться, телу немного расслабиться и отстраниться. Дать передышку, себе и своему партнеру, перестать дразнить, перестать играть. Опомниться, хотя бы попытаться. Объявить о своем нежелании, о том, что рано и неправильно поступаешь, объясниться, извиниться за сорвавшийся порыв. Ты бы это сделал, возможно, но не сейчас и почему-то не рядом с тем, кто притягивает к себе ближе и заставляет отдаться во власти чего-то порочного и одновременно безобидного. Где-то на подсознательном уровне ты уже отмечаешь про себя, что это не просто случайная связь на одну лишь ночь, что это нечто большее. Это не просто безудержный секс, когда вы изматываете друг друга до потери пульса, а на утро разбегаетесь по своим местам возвращаясь к своим обыденным делам. Это не просто, простите меня, поимел и бросил, тут словно возникла какая-то связь. Она сплетает вас с каждым поцелуем и касанием сильнее, подбивая вас забыть о реальном, о своем прошлом. Это связь выпускает из клетки самого тебя, настоящего, будто бы даря возможность снять притворную маску и явить миру истины свой лик. Не боясь спугнуть, разочаровать рядом находящегося, которому удостоилась честь познать тебя в ином свете, с другой стороны и другого ракурса. Ты не боишься последствий, которые обязательно последуют за тобой по пятом от совершенного поступка, потому, даришь свои ласки, свое внимание и в некотором роде любовь. Да, не будем примитивны и бояться произнести подобное слово, чувство олицетворяющее нечто светлое в наших жизнях. Любовь, а не грязный и случайный секс, который бывает у каждого из нас. Ты сосредотачиваешь свое внимание всецело на партнере, ублажаешь его двигая рукой чуть быстрее, то замирая и поддаваясь вперед навстречу притягательным губам. Ты раскрываешься так, как никогда ранее не открывался перед другими своими партнерами. Ты позволяешь почувствовать себя рядом на духовном уровне и требуешь точно такой же отдачи. И, находясь сейчас в этой комнате с приглушенным светом, Нарцисса будто бы заявляла своему ночному гостю о правах. Она словно говорила Коннору: "Теперь ты мой" своей улыбкой и опьяненным взглядом, когда само же тело нимфы было напряжено и разгорячено. Внутри пожар, настоящий вулкан эмоций пробудившийся от долгой спячки, который так лихо и точно разбудил индеец. Пусть знакомы меньше суток, пусть не знают о завтрашнем дне, разбегутся иль останутся вместе, пусть. Сегодня Цисса могла быть сама собой, итальянкой с горячей кровью, чьи эмоции страстны и непредсказуемы. Сегодня она могла мысленно уйти от реальности, подарить себя, хоть и не планировала подобного. Кто-то подтолкнул, какая-то невиданная сила заставила блондинку согласиться и податься воле случая. Возможно судьба, будь вы верующий человек. Возможно просто совпадение. Кто знает, но что-то было в мужчине такого от чего тяжело было оторваться, отказаться. Словно маленькая девочка нашедшая свой трофей, готова была впиться своими ноготками и никому не отдавать. Не любовь, не влюбленность, пока, но явно испытывающая симпатия, физическое влечение. Итальянка выгибала свое тело от сильных и грубых прикосновений, когда Коннор сжимал ее, тянул к себе и будто бы боялся выпустить, потерять. Устами продолжая держать легкую ухмылку, наполненную слегка лукавством, а из-под прикрытых век на него смотрел одурманенный взгляд. Нарцисса хотела этого индейца всего, соблазненная и совращенная навечно останется грешницей в глазах Бога. Роли меняются, он берет инициативу на себя, когда опять проявляет свою власть над хрупкой Циссой потянув ту за руку на себя. Буквально вынуждая девушка лечь на него, прижаться своей грудью к его груди и недовольно, как-то возмущенно посмотреть в глаза. Поймать его улыбку расслабляющую раздразненное тело блондинки, впиться ноготками в горячую плоть индейца, с силой надавить, а губами прижаться к шеи и закусить участочек кожи. Оказаться полностью во власти, подчиненной ему послушницы, Аудиторе прижимается к нему вздрагивая всякий раз от ласк и касаний его. Проводя своими кончиками пальцев вдоль ребер мужчины к его торсу, чуть отстраняясь телом и интуитивно освободив путь к шеи прикрывая глаза. Выпуская из груди слабые, почти не слышимые, стоны предвкушения. Резко раскрыть глаза, извиваться и сорваться на сладкий крик от укуса, что пришелся на ее шею будто бы помеченная своим спасителем и губителем одновременно.
Всего мгновение и девушка оказывается под ним, вытягиваясь и чуть сжимая меж своих ножек. Открыть глаза, заглянуть ими в темный омут глаз Коннора и сладко расплывшись в улыбке. Не боясь, не проявляя даже толику страха от его напористого и дикого нрава, напротив, довольствуясь этим. Довольствуясь причиненной в порыве ласк боли, пусть и останется теперь слабый слет укуса. Провести своими ладошками по широкой спине вверх не отводя взгляда, запоминая. Запоминая каждую черточку на полюбившемся лице, поддаться головой немного вперед и коснуться губами его губ. Что-то промелькнуло между ними, какая-то искорка разжигающая в последствие настоящее пламя. Он казался таким простым, но в постели оказался самым желанным любовником. Он был не из ее круга, но мысленно итальянка уже давно зачеркнула этот пункт и выбросила из головы. Какая разница, сколько ты получаешь и какой у тебя счет в центральном банке, когда важно каков ты внутри. А Аудиторе видела в нем того, кого искала все это время, того мужчину, который бы был самим собой. Сильным и в чем-то слабым; грубым и временами нежным, ласковым; страстным доминирующим зверем, самцом, а иногда послушным и податливым соблазненным. Ей нужен был такой мужчина, который бы не боялся бы показать себя хозяином, не боялся бы попытаться лишить ее свободы. Пусть знакомы меньше суток, пусть. Она нашла свой трофей, свой желанный приз, который не намерена была выпускать из рук своих. Она нашла своего страстного любовника разбудившего внутри такой хаос эмоций. Положить свои ладошки на его затылок, прижать к своей груди как только он склонился. Вновь широко раскрыть глаза, содрогнуться всем телом и изогнуть его интуитивно зажимая бедра, когда Коннор резко проник внутрь итальянки. Неожиданно, даже грубо, срывая с ее уст громкий стон перешедший в крик. Пальцы рук резко сжали темные волосы на затылке мужчины, сердце забилось еще быстрее, готово вот-вот выскочить из груди нимфы. Сильно, резко, признаемся, глубоко, вызвав боль внизу живота. Слабо подрагивая телом от небольших импульсов паутиной расходящихся по всему телу, Нарцисса приоткрыла рот так как дышать через нос становилось труднее. Ее грудь отрывисто возвышалась, пальцы рук по-прежнему сжимали волосы индейца на затылке. Да, простите, но Цисси действительно не была готова к такому, даже не догадывалась. Уже, спустя несколько секунд, услышав тихий голос мужчины, приятный и немного успокаивающий, Нарси расслабила свою хватку и более или менее выровняв дыхание прикрыла рот. Закивав в знак согласия, что да, она по-прежнему доверяет индейцу несмотря на произошедшее, чувствуя его легкие и нежные прикосновение к себе, неосознанно расслабляясь, девушка прикрыла глаза. - Все нормально - Губами произнесла итальянка не проронив в действительности ни слова. Прижавшись и поддаваясь телом навстречу, расслабляя свой "захват" и полностью расслабляясь, когда индеец начал двигаться более медленно и осторожно. Привыкая к новым ощущениям, ловя себя на мысли как ей оно нравится. Плавно проводя кончиками пальцев от затылка индейца к спине и ниже, до поясницы. Вбирая в свои легкие больше воздуха, раз за разом, выпуская его стоном. Двигаться в такт Коннору, получать удовольствие от его поцелуев, перемещая ладони снова к его затылку. Прижать к своей шеи, грудью прижаться к его груди и впиться ноготками в широкие плечи чуть царапая, оставляя после себя красноватый след. Полностью привыкая к ощущениям, поддаться к его уху губами, обжигая горячим дыханием и укусить за мочку. - Сильнее - Прошептала Нарцисса во вред себе, зная, что снова будет кричать, но, ей так хотелось отстраниться от реальности окружающей этих двух. Так хотелось слиться с Коннором в одно целое, переплестись безвозвратно чтобы он и она запомнили эту ночь на всю оставшуюся жизнь в случае, если больше такого не будет. Ей хотелось подарить сегодня себя всю, только ему, только этому краснокожему дикарю, чьи руки сжимали блондинку, ласкали и доставляли удовольствие. Ей нравилось самой ласкать его своими кончиками пальцев, нежно и действительно как-то любовно, даря слуху индейцу сладкие протяжные стоны. Закатывая глаза, чуть откидывая голову назад и извиваясь под сильным телом мужчины. Иногда зажимая его, иногда опять расслабляясь, затем вновь зажимая и останавливая чтобы лучшей ощущать. Открыть глаза, столкнуться с его темным взглядом и улыбнуться безмятежной и легкой улыбкой. Подкрепить свою симпатию сильную, свою привязанность к нему. Подтвердить в своей голове о правильности выбора, не искать больше оправданий и ложных обвинений ссылаясь на алкоголь. Четко осознавая, что она действительно его хотела, просто пыталась до этого убедить себя в обратном.

0

36

Когда любишь доставляешь и боль, и наслаждение. Это правило, это данность, это факт любой человеческой жизни. Что стоят ссоры, распри между двумя влюбленными, когда фигурально и буквально летят и разбиваются вещи, бьется посуда, мир между людьми, затем же все стихает, один просит прощения у другого, обнимает и целует, доказывает всем своим вниманием и отношением, насколько маленький скандал в Раю ничто по сравнению с огромным, сильным чувством. Боль и наслаждение те же. Или представим близость интимного характера, именно такую, что происходила сейчас, здесь, в это время, в этом месте: тела сливаются, все перемешивается, ты дышишь, живешь другим человеком и понимаешь, что все происходящее не иллюзия, поскольку вырываешь наполненные болью стоны и вздохи наслаждения. Да, для того, чтобы поднять свой объект обожания на небеса, ты рушишь его, ты терзаешь, по садистски измываешься над любимым человеком. Равно как и над собой, ведь что-то еще сдерживаешь, что-то скрываешь, не позволяешь нечто более темному, более злому вырваться наружу и точно сгубить возникшую идиллию, построенную твоими стараниями гармонию и красоту. Это не ложь, не обман, не скрытие каких-то фактов в собственную пользу, это воплощение осторожности, постепенного подхода, ведь хочешь подарить всего себя, без остатка, хочешь костями лечь пред алтарем Ее, вверить душу, сердце, плоть в пользование и владение, однако так, чтобы любимая не задохнулась, не отшатнулась в отвращении и страхе. Боль себе и наслаждение ей. Перетерпеть немного, постепенно, считайте, порциями малыми всего себя по кусочкам даря, и ты будешь готов разделить приятное с возлюбленной.
Хороший, добрый знак то, как она открылась тебе, как не испугалась зверя во взгляде, настоящего дикаря, спящего в обычное время, просыпающегося, когда глазам предстает действительная несправедливость, но Она не боится. Она тянется к тебе, она желает тебя, она помечает тебя своим и только своим, жадно, с упоением целуя, царапая коготками настоящей птицы-сирены, зажимая тебя в себе, не выпуская, ощущая и томно смотря, тяжело дыша, сдерживая настоящий крик экстаза. Хороший знак. Потому что она другая, она не такая как все, что были до. Как будто никого больше и не существовало на самом-то деле, ведь все случалось быстро, индеец раскрывал пред девушкой душу, а она бросала его: кто из-за первобытного страха, кто опасался того, чего опасались предки, - рано или поздно все они показывали всю свою лживость, обман раскрывался, поверхность чувств, жалость, презрение или, еще один пункт, обычный эксперимент. Все могло произойти в постели, когда мужчина становился одновременно и нежным, и грубым в каком-то плане. Они боялись боли, не желали снять шоры с внутреннего взора и увидеть в естественном нечто хорошее, приятное. Ложь обнажить себя могла и в иное время, ведь я вам сказал: истинная природа его всегда раскрывалась при встрече с действительностью, если та была несправедлива, уродлива, правдива, но все же уродлива, а поводов и примеров представало глазам масса. Что-то взыграло в крови, что-то тянуло в душе за нужные ниточки, наследие предков, память их, знание их; знание обманутого, плененного, вымирающего народа, но продолжающего бороться, - все отпугивало не многих, всех, даже тех, кто был одной крови с ним, не буквально конечно. Все начинали бояться и сбегали, бросали, отбрасывали в сторону контакты и самого Коннора. А Она, здесь, сейчас, вот так, как поступил, как захотел поступить, как захотел доставить удовольствие любимой женщине… Она не отвергла. Приняла. Слилась с ним. Прижала к себе. Свою собственность. Своего зверя. Прирученного и дикого одновременно. Она была бы с ним тогда, когда его еще в школе прозвали «вождь», в издевку, насмехаясь; он сам смеялся, называл друга бледнолицым братом, но внутри все жгло, какая-то обида. Она была бы с ним и не бросила, не убежала в испуге, когда завязалась первая драка, по глупой причине, уже не вспомнишь точно, но первую кровь индеец помнит; помнит то, как навис над обидчиком, как бил в лицо, смотря глаза в глаза, не отворачиваясь, не подло пиная ногами, руками выбивая всю дурь и весь расизм. Она была бы с ним в любое время, деля и радости, и горе, победы и поражения. Сгоревший дом, что, он помнит, хоть и был совсем маленьким, строили дядя и остальные для мамы и него, поскольку чертов папаша обрюхатил и бросил; бессонные ночи, волнение, больницу, ожоги матери, его побеги, его мечты о том, чтобы подарить любившей его женщине более лучшую жизнь; разруха вперемешку с высокомерием, неприятие ни одной, ни другой стороны, обиды, боль, ярость, гнев, драки и снова побеги, чтобы найти себя, чтобы быть отчитанным матерью, поймать ухмылку добрую дяди и выслушать, каким тот сам был, как сам старался ради семьи; и снова драки, распри, гнев, друзья, что на твоей стороне сегодня, а завтра плюнут в лицо и в спину нож воткнут, хотя ты принимаешь их самих такими, каковы они, и защищаешь, любишь по-братски, хоть кровь твоя гуще, крепче, на сотню градусов на самом деле жарче, чем могут они себе представить. Впрочем, что толку вспоминать, перечислять и переживать прошлое, когда ты просто знаешь – Она была бы рядом. Она прижимала тебя к себе, как сейчас; Она смотрела бы на тебя и строгим, и любящим одновременно взором; Она бы прикладывала лед к разбитому виску и сломанной руке; Она просто была бы, и ты бы знал, что задохнешься, от нехватки живительного кислорода без Нее. Откуда в Конноре такая уверенность на счет Нарциссы? Просто она есть. Существует. Поселилась в самом сердце, с помощью теплого, уже горячего, сжигающего кожу дыхания, сладких уст ее и плоти, внутри, снаружи - настоящего огня.
Она была бы с ним и Она была с ним. Здесь, сейчас. Целуя, царапая, оставляя на плечах и спине свои отметины ноготками, безмолвно миру заявляя о том, что зверь ее, и зверь был таковым. Он был только ее собственностью, только Она могла командовать им, и он исполнит любой ее каприз, но с некоей острасткой, с вызовом и рыком, со вкусом тела, со слизыванием капелек пота, в которых соленой вкус воды мешается с остатками духов и Ее самой, личного запаха. Он  выполнит любой наказ, покуда будет знать, что встретиться черными глазами своими с небесной дланью ее, утягивающей, поглощающей, влекомой. Он встанет на колени и будет молить о продолжение, если и дальше сможет ласкать извивающееся тело, руками проводить по соблазнительным изгибам, сжимать ее, до боли, до ярких синяков, дабы затем с потаенной нежностью и осторожностью все сгладить. Он сделает все, что прикажет она, он будет верным, он будет только ее, даже если сама того итальянка не захочет. Он будет следовать за ней, целовать землю под ее ногами, возвышать на пьедестал, подобно одурманенному фанатику с собственной религией. Религией имени ее и сути.
Фанатик. Другого слова не сыскать для одержимого Коннора. Он одержим незнакомкой, что извивается под ним, поддается навстречу и дарит наслаждение, и распаляет вновь и вновь, своими стонами, своими ласками, собой – горячей, мокрой, громкой одним своим именем и нежеланием выпускать из объятий его. Целовать ее грудь, вдыхать ее, следуя каждому движению, задавая ритм и подчиняясь такту ее. Слышать, чувствовать колоиящееся в груди сердце, бешеный его стук, сливающийся с каким-то странным спокойствием его сердца, но мнимым, ибо орган кровавый готов прорвать грудную клетку и упасть к ее ногам, когда тяжелый шепот опаляет ухо, когда она откидывается на белые простыни, что могут стать кровавыми, ибо взгляд мутнеет, губы сами тянуться к губам, а руки перехватывают тонкие запястья под ее кистями.
- Yahma, - слово и благодарности, и предостережения, когда руки девушки заключены в его одну, когда он прижимает их к постели над головой ее, целует шею, прикусывая чувствительные точки, запоминая их, второй рукой проводя по ноге, закидывая на плечо, и отстраняется, хотя существовать готов одной лишь Аудиторе.
Он мучает себя, он мучает ее, сталкиваясь взглядом, выпрямляя спину, покидая теплое лоно полностью, а затем также резко проникая вновь, поглаживая под коленом ножку стройную, и повторяя действие вновь и вновь, как в первый раз чувствуя судорогу ее тела, как мышцы рефлекторно сжимаются внутри, как затем расслабляются, отпускают. Отпустить руки, окончательно выпрямится, толкнуться вперед и замереть на миг, чтобы затем двигаться уже внутри, одновременно с этим сжимая ножку под рукой одной, второй обводя пальцами пленительные губки; и развернуть, чуть ли не уложить на живот, оставаясь в ней и склоняясь, целуя в плечико и между лопаток, покинуть жаркую плоть, чтобы дать передышку мнимую, протиснуться же меж ножек, и одной рукой забраться к мягкой точке, лаская и дразня. Заставить ее почувствовать всю пустоту, пускай ложную. Заставить извиваться и сжимать себя иным способом, чтобы потом вновь наградить усладой боли, резкой, немного грубой, но так она просила и так он тоже захотел, обнимая, прижимая к себе, пальцами продолжая раздразнивать, ввергать в судорогу, другой рукой как будто успокаивать, но зажимать грудь, и губами, наконец, целовать, вкушать ее тело, порою зарываясь носом в нежный шелк волос.

+1

37

Внутри каждого человека живет скрытая сущность животного, настоящего зверя и монстра бьющегося из крайности в крайность, из одного угла клетки в другую требуя выпустить на волю. В каждом, без исключении, живет подобная сущность, но не каждый способен разбудить в себе подобное. Не каждый готов достать ключ и повернуть его в замке клетки, чтобы дать свободу тому, кто может погубить тебя и окружающих, или наоборот. Зачастую мы неосознанно хороним подобное существо в себе, ссылаемся на цивилизованность и с осуждением смотрим на тех, кто проявляет слишком многого своего естественного, природного нрава. Но правильно ли это? Правильно ли поступают те, кто не раскрывает себя до конца, не познает себя и не дает познать миру? Честно говоря, конечно зависит от ситуации, но ты все-таки должен принимать себя с тем темпераментом, который бьется внутри. Не скрывать, не утаивать от близких и родных, потому что все может обойтись боком. Ты пытался защитить, уберечь, а на деле тебя сочтут лжецом; ты хотел не выделяться из толпы, быть как все остальные, а на деле все сочтут тебя лицемером; ты так и не заметишь, как некогда близкие станут чужими, как родные душой отвернутся, и лишь единицы готовы будут принять тебя таким каков ты есть, настоящим. Это печально, на самом-то деле, но такова сущность, порода людская, и поэтому никогда не стоит утаивать, подавлять, живущего внутри тебя зверя. Ненужно его умертвлять, погружать в долгий и протяжный сон - нужно его выпускать, дарить свободу и, все-таки следить. Следить для того чтобы это существо не сгубило вашу жизнь, не отправило на тот свет фигурально, а наоборот помогало существовать и добиваться своих целей. И сейчас, ситуация сложилась такая, когда некогда спящий зверь наконец-то вырвался из клетки своей хозяйки под шкурок дикой страсти. Почувствовал свободу и возжелал поблагодарить своего спасителя что так щедро протянул ключ для открытия замка. Но благодарно не заключалась в нежности и непокорстве, напротив животное скалилось, кусалось и царапалось. Оно хотело поглотить спасителя, уничтожить его в знак временной преданности своей. Ведь если вспомнить Нарциссу неделями ранее трудно было бы представить, что внутри миниатюрной куклы пряталась подобная энергетика. Она словно действительно сейчас сгорала, перерождалась заново от прикосновений Коннора. Будто бы паря, возвышаясь ближе к звездам от наслаждения, от каждого движения внутри нее. Хорошо, невообразимо приятно стать жертвой его; сталкиваться иногда с темным омутом глаз, касаясь губами его губ слегка покусывая их; растворяясь в мыслях и извиваясь, девушка действительно чувствовала, как ей хорошо с индейцем. Аудиторе как будто подписывала себе приговор деля сейчас ложе с краснокожим, лишая себя самоконтроля рядом с ним и едва ли не сходя с ума от принесенных ей ощущений. Он не первый, но отчего-то казалось последний, потому, тело итальянки само охотно поддавалось на ласки мужчины, содрогалось и расслаблялось. Сколько бы не было у нее партнеров, Цисса никак не могла припомнить подобного, чтобы ей хотелось еще и еще, сильнее и чтобы не останавливался он. Ей нравилось с силой надавливать своими ноготками, проводить вдоль спины и наблюдать за меняющейся мимикой лица индейца. Нравилось то, как он буквально вырывал из нее стон, движения чуть ускоряются, или наоборот расслабляясь, когда те замедляются. Сама мысль о том, что он рядом с ней, она принадлежала ему этой ночью, заставляла улыбаться лукавой улыбкой и закусывать едва ли не до крови свою губу. Провести одной ножкой вдоль ноги индейца, затем, быть захваченной в плен его рук чувствуя с какой силой он сжимал ее запястья. Не больно, нет, но высвободиться итальянка точно не смогла бы, да и не хотелось, наоборот прикрыла глаза и прижалась своей грудью к его груди попутно сливаясь в страстном поцелуе. Слыша незнакомую слуху речь, такую новую и загадочную, что подсознательно улыбаешься приятному голосу мужчины. Вновь выпуская из груди легкие стоны, чуть наклоняя голову и освобождая подступ к шеи своей, выгибаясь от укусов вздрагивая легонько. Приоткрыть свои глаза и встретиться с его темным, почти что черным, взглядом; послушно положив свою ножку на плечо мужчины; пальцами рук подцепить кусочек ткани простыни; расслабиться, а затем снова резко содрогнуться телом всем, когда Коннор рывком проникает в нее. Стиснув зубы и нахмурившись, зажимая на мгновение после отпуская. Дышать становилось опять трудно, стон переходящий в крик жаждал скорее сорваться с уст итальянки, которая еще сильнее сжимала пальцами кусочек ткани. Затем опять передышка, всего мимолетная, дающая расслабить тело и опять рывок, опять импульс боли прошелся по всем уголкам души вырывая-таки крик из груди. Сбивая окончательно ритм дыхания, не стесняясь уже стонать от боли, которая приносила еще какое-то мазохистское наслаждение. То сжимать пальцы рук своих, то опять разжимать, извиваться и выгибаться телом своим. Почувствовать, как он ослабил хватку, затем вовсе отпустил руки Аудиторе, и та мгновенно раскинув их по обе стороны от себя, сильнее сжала несчастную белую ткань собирая в большой комок. Напрягаясь и краснея от грубости и резкости, то как он двигался не щадя блондинку. Снова и снова, проходя круги блаженного ада, а после последний сильный толчок и новая передышка длящаяся пару минут. Давая возможность открыть свои глаза, посмотреть немного обезумевшим и удовлетворенным взглядом на Коннора, расплывшись в улыбке. Кончиком язычка проводя по внутренней стороне его ладони, а затем, аккуратно и медленно обхватив губами палец индейца. Опять поддаться инициативе краснокожего, почувствовать его власть над ней и оказаться развернутой ощущая сладкие прикасания его губ к своему плечу, закатывая едва глаза и, черт дери, она готова была поклясться, что это лучшая ночь в ее жизни. Позволить ему покинуть ее на время, прижаться затем самой навстречу его влекомому телу спиной и провести свободой рукой вдоль его бедра. Чувствовать его руку ниже, немного изогнуться и сомкнуть мимолетно свои ножки издавая стон - Tu sei il migliore - Нежно и чуть ли не шепотом пролепетала Аудиторе едва оборачиваясь назад и выловив момент соприкоснулась с губами мужчины, слабо покусывая. Оторваться от поцелуя, делая глубокий вдох, словно предчувствуя, и снова сорвать протяжной стон на крик. Трясясь телом и содрогаясь всякий раз, когда он начинал двигаться сильнее и раздразнивая рукой еще больше. Хватаясь ртом за воздух, рукой сжимая несчастную простыню и извиваясь, пытаясь отстраниться, прервать невыносимую и сладкую боль, но вместо этого Нарцисса лишь прижималась к индейцу сильнее. Стараясь двигаться ему в такт, положив затем свою ладошку поверх его руки и грубо убрать ее в сторону. Закусить губу снова оборачиваясь лицом к Коннору; посмотреть своим опьяненным взглядом в темный омут глаз индейца, погружаясь все глубже и глубже мыслями о нем. Сходить с ума, вдыхать запаха его тела, боясь стать зависимой, но поздно. Вскружил ловко голову итальянке, заставил хотеть и думать о нем заполнив своей персоной Аудиторе изнутри, проникая в каждый уголок души. Полюбить его, но не так, как наверно многие могут подумать. Полюбить, как любовника своего, о чем-то большем Нарси не думала, хотя подсознательно наверно желала. Да, определенно что-то кольнуло, разрывая грани и унося ее отсюда. Может это просто эффект от такой страсти, когда ты толком не можешь угнаться за своими мыслями и вырвавшемся зверем наружу, а может... Посмотрим.
Резко отстраниться, высвободиться из объятий и ловко пересесть на колени ладошкой упираясь мужчине в грудь и переворачивая его на спину. Нависая немного сверху и пристально глядя в глаза чуть лукавя улыбкой. Наклониться, прижаться губами к его шеи нежно кусая, чуть опускаясь ниже выстраивая дорожку из своих поцелуев. Упираясь одной рукой в постель, второй же едва касаясь ноги краснокожего; провести пальчиками вдоль ноги в обратном направлении; губами спуститься к торсу, задерживаясь там на какое-то мгновение; плавно перекинуть ножку через Коннора, зажать впоследствии бедрами и чуть сползти ниже. Замереть, открыть свои глаза и посмотреть на мужчину исподлобья как-то лукаво при этом улыбнуться. Опять чуть приспустится поцелуями, подбираясь к его паху вытягивая свои руки вверх к его груди. Секунда, которая длилась, казалось бы, вечность, томя Коннора в ожидании. Нарцисса подобралась ближе к своей цели, медленно и осторожно захватив ее своими губами, поддразнивая иногда кончиком языка, двигаясь то чуть быстрее, то напротив, опять замедляя темп. Не доводя в итоге индейца до пика, останавливаясь и подползая выше попутно пересаживаясь на пах, протирая тыльной стороной руки свои губы и после упираясь ладошками в его грудь. Едва расслабив свои бедра, привставая на несколько сантиметров вверх и помогая себе рукой медленно опускается до конца, снова ощутив Коннора внутри себя. Срывая с губ еще один протяжный стон перенося свой вес на руки, девушка начала плавные и неторопливые движения взад-вперед, иногда ускоряя темп и вбирая его в себя полностью. Склоняясь своими губами к его губам, просто прикасаясь и опаляя своим горячим дыханием.

+1

38

Все больше привязываешься, все больше становишься зависимым, от каждого движения, от каждого томного вздоха, от каждого стона, что срывается с пленительных уст, уносится прочь, и кажется весь город слышит этот наполненный болью и наслаждением крик. Да, пусть слышит, пусть все знают о триумфе и поражении его, пусть знают, что теперь эта женщина его и только, не просто любовница, не просто увлечение на одну ночь, нечто гораздо большее, родное, неотрывное, часть его разума, часть его тела, часть его самого, хрупкая и сильная одновременно, коварная и невинная в одном лице. Пусть каждый видит, пусть все слышат – зверь попался, стал усмиренным. Он рычит, скалится, но лишь для вида, потому что этим приносит еще большее удовольствие своей хозяйке, своей любимой. Он груб, властен с нею, он показывает свою силу и то, что он ее мужчина, никто более, но эта грубость осторожного и чуткого свойства, не переходящая определенные границы, за которыми могут быть последствия, и тогда она отвернется, возненавидит его, по-настоящему начнет бояться и постарается побыстрее забыть. Нет, эту границу он не перейдет, не станет похитителем, экзекутором, банальным насильником, что  берет свое не спрашивая, что разрушает, не оставляет после себя ничего, да и потом не возвращается ибо уже получил все, что хотел. Нет, он не такой. Его жестокие ласки перемежаются с нежными, наполненными именно любовью к Ней. К ее телу. К ее характеру. Ко всей ней. Он хотел получить ее всю и получил. Он терпел, выжидал, осторожно подкрадываясь, приглядываясь, и его терпение было вознаграждено. Теперь же он постарается Ее удержать, потому что больше не сможет без нее. Как будто на время пробуждается пророческий дар и ты видишь, что без женщины, которая сейчас жмется к тебе, поддается в такт твоим движениям, сжимает ручкой ткань простыни, грозясь порвать ее в порыве страсти, без нее – ты будешь уже другим, потеряешь самого себя; ночь подобная этой не повторится, все дни станут серыми, а маленькая квартирка покажется огромной для одного, пустой, холодной, и будет казаться, что все сговорились, поскольку ты увидишь улыбки счастья на их лицах, меж тем как сам не улыбнешься никому, поскольку стал несчастлив. Воистину роковая встреча для обоих. Не побоюсь даже слова судьбоносная, поскольку каждый поцелуй, каждый укус бархатной кожи, каждый след, оставленный грубыми пальцами, это знак, предостережение, метка, если хотите: она его и ничья больше; его Луна, его Солнце, воздух, вода, кровь и плоть, сама жизнь, равно как и смерть. Он не собирается подрезать ей крылья, прятать в клетке золотой, чтобы затем любоваться единолично, губя тем самым всю личность, весь ее дух, напротив, он готов наблюдать за ее полетом, за ее играми лукавыми с другими, злясь, позволяя ревности сжигать его изнутри, но затем, в конце концов, убеждаясь, что это всего лишь игры, поскольку девушку сжимать в своих объятьях будет он, а она отвечать ему искренней лаской. Немного сказочно, немного нереально, и чувство собственничества рано проявлять, ведь, по сути, прав у него никаких на нее нет. Он ей никто. Случайный знакомец просто, решивший узнать девушку получше, просто пообщаться, но сумевший как-то добиться того невероятного, о чем даже не грезил и не думал в момент знакомства. Он ей не друг, не любовник, не постоянный ухажер, простите уж меня за вульгарность. Кто же Коннор для итальянки? Ее. Просто – Ее. Все больше сливаясь в экстазе вместе с ней, перехватывая каждый раз то взор, то поцелуй, он все больше становится ее собственностью, ее мужчиной, зверем, ручным волчонком, что так упорно добивается ласки и внимания своей хозяйки. Все больше зависим, все больше понимания, что загоняешь себя в ловушку, сам надеваешь ярмо на шею, вручаешь ключ от замка клетки, от оков, которые доставляют странное удовольствие, сродни извращенному.
Ее взгляд, ее вздохи, ее действия, когда она прерывает контакт, оборачивается и смотрит лукаво, улыбается чуть, сближается вновь с тобой, целует шею, заставляет откинуться вновь на спину и продолжает ласку все ниже и ниже, и каждый ее поцелует странным эхом, отметкой яда желанного распространяется по телу, вливается в кровь, заражает вены, артерии, проникает даже в кость, отравляя вещество, создавая из тебя зависимого, опьяненного, настоящего наркомана на подобные ощущения, что возникают лишь с ней одной и лишь она способна подарить тебе все это. Если бы дьявол захотел похитить твою душу, если бы коварный Мефистофель предложил бы тебе пережить три главных человеческих триумфа порочных, ты бы отказался, так как ничто более не важно в этом мире, ничто не привлекает настолько же, насколько ты голодаешь по Ней, по ее игре с тобой, пытке сладострастной; никакой договор с Адом не сможет оторвать тебя от Нее, забрать к себе и наказать по заслугам, поскольку душа и тело собственность Ее и только. И тысячи присяжных на суде Смерти, тысячи небесных и жителей преисподней подтвердят это, поскольку одержимость и зависимость Ею одной все крепнут. Окончательно ложась спиной на смятые простыни, шумно выдыхая, чувствуя горячее дыхание внизу, почти уже у паха, проводя ладонями по лицу и прикрывая глаза с одним вопросом: что же она с ним делает? Как ловко управляет, давая возможность показать власть, а затем отнимая ее вот так, вырывая какой-то утробный рык из груди, заставляя подняться на локтях и взглянуть, чтобы снова рухнуть, откинув голову чуть назад, закусить губы, зарыться одной рукой в шелк волос, откинуть их в сторону и посмотреть как раскрасневшиеся от поцелуев губы доводят тело его до изнеможения, до жгучей, тянущей боли в желании снова полностью переплестись телами с Ней. Он хватается ртом за воздух, жмурит глаза, тянет к себе ее руки, целует их, сжимает, умоляя мысленно прекратить дразнящую игру и не останавливаться также, продолжать мучить, истязать, но и остановиться, дать возможность вновь почувствовать тепло ее чресел, внутренний жар лона. И когда она отстраняется, усаживаясь сверху, вновь позволяя проникнуть внутрь, почувствовать всю ее, услышать вскрик, прижать к себе за плечи, поддаваясь то вперед бедрами, то опускаясь на кровать, он засчитывает это за услышанные его молитвы, за свою победу и за свое поражение.
Просто прижимать к себе, не давать отстраниться, чувствовать горячее дыхание на своих губах, прикусывать ее, целовать, на мгновение отпустить, провести пальцами по груди, сжать за талию, и дать выгнуть спину, откинуть белокурые волосы назад, открывая обзор на всю нее, буквально, простите уж за откровенность, оседлавшую дикого племенного жеребца наездницу. И мысли вторят каждому сравнению, каждой своей товарке, развивающейся в том же направлении. Вульгарная простота перемешивается с некими возвышенными идеалами, равно как сейчас грубая, пошлая в своей  притягательности плоть мешается с внутренними ощущениями, чувствами подобными религиозному откровению, духовному экстазу. Потянуться к ней, позволить тонким ручками обвиться округ шеи, продолжать ласкаться, перехватывая руками под ягодицы и вырвать новый крик, просто приподняв, сгибая под себя ногу, усаживая на себя и понимая – еще чуть-чуть и все будет кончено. Но так не хочется останавливаться, так хочется продолжать этот танец двух опасных хищников друг с другом до бесконечности, не возвращаться в реальный мир, не вспоминать, что происходит за стенами их маленького храма любви и вожделения. Он боится отпускать ее, он боится что все ему приснилось, что стоит довести возлюбленную до высшей точки наслаждения, и он сам проснется. И опять обернувшись увидит, что находится один, в своей постели, а желанное видение, наверное, было существом грез ночных, суккубом его потаенных греховных мыслей. Нет, это все не греза, не мираж. Он чувствует ее, он удерживает ее, перекладывает все силы на то, чтобы доставить наслаждение любимой, чтобы отправить ее к звездам, пусть потом у нее отнимутся ноги, пусть не будет сил, он останется рядом, хоть всю жизнь на руках готов будет носить, ухаживать, защищать, оберегать и любить, любить так, как никого и никогда не любил в своей жизни.
Переложить снова свою драгоценную ношу на постель, перехватить руки и сцепиться пальцами, задирая их над головой итальянки, прижимая к простыням, измятым, пропитавшимся ими обоими, где-то готовыми уже разорваться в клочья. Ускорить темп, чувствуя как хрупкие пальчики с силой сжимают его кисти рук, как тело под ним натягивается, напрягается словно струна, словно тетива лука, бороться с туманом в голове, перед глазами – мороком эйфории, дабы дать возлюбленной жизни своей изогнуться, содрогаясь; самому же выскользнуть, сцепив зубы, закусывая губы до крови, лишь бы не допустить ошибки, не быть причиной таковой, не обременять раньше положенного срока свой идеал ношей непосильной, и только покинув уютную, приятную юдоль расслабится, позволить организму забрать свое, точнее отдать то, что могло причинить неприятность им обоим.
Отпустив руки девушки, Коннор обнял приходящую в себя итальянку, начиная чувствовать как по спине прокрадывается холодок. То ли от открытого окна ветер подул, и остывающее тело почувствовало ночную прохладу, то ли некий страх потерять счастливое видение вновь проснулся в нем. Тем не менее, он не спал, потому что в успокаивающем, расслабляющем действии коротко и осторожно покрыл поцелуями грудь, шею, потерся носом под самым ушком, медленно переворачиваясь на бок, не выпуская из объятий Нарциссу.
- Извини, - рукой гладя по животу итальянку и смахивая себя с нее, прошептал индеец, хотя невольно улыбнулся и даже позволил себе прикусить мочку уха и лизнуть под ней, затем приподнимаясь на локте и наклоняясь к полюбившемуся лику, чтобы поцеловать Аудиторе в губы. – Обещаю быть осторожным впредь, - чуть усмехнулся мужчина, глядя в глаза итальянки. Ничего не прошло, не ушло и не исчезло. Она была рядом с ним, а он… Он хотел быть рядом с нею, и только с ней одной. – И, кхм, - отводя на мгновение взгляд в сторону и как-то смущенно улыбаясь, тихо проговорил Коннор. – Я честно не планировал ничего и не хотел так скоро, но, - он наклонился и потерся носом о носик девушки. – Ты…просто ты. И я выполню любое пожелание твое. Своей…хм, своей прекрасной искусительницы, - мысленно Кенуэй буквально кричал на самого себя, ведь так хотелось сказать - своей женщины, возлюбленной, любимой, обожаемой, той, за которую теперь Коннор любому глотку перегрызет, ибо она пробуждала в нем нечто, действительно, животное, первобытное, что передавалось из поколения в поколение, что жило и существовало в нем с рождения, как в любом потомке своего народа, народа не собирателей, а именно охотников, убийц, объединенных в общину, в анклав, образно выражаясь, который наводил страх и на соплеменников, и на бледнолицых своей жестокостью, своей непредсказуемостью. Но рано. Слишком рано. Все быстро происходит, а он не хочет ее спугнуть, оттолкнуть от себя, поскольку знает, что в душе не переживет потерю. Коннор будет существовать, как призрак тогда, как просто оболочка для тела.

0

39

Сказка, какие-то невиданные виражи уносящие тебя ближе к звездам, позволяющие почувствовать высшее наслаждение не испытывающее ранее, рано или поздно должно завершиться. Ты вернешься обратно в реальный мир, откроешь свои глаза и поймешь насколько был под контролем собственных эмоций, ощущений и желаний. Ты либо испытаешь стыд, либо какое-то отвращение взыграет внутри и ты проявишь это на своем лице, а может наоборот расплывешься в блаженной улыбке крепко обнимая того, кто подарил лучшее, что только могло быть. Трудно сосредоточиться, когда внутри создается эдакий вакуум отделяющий тебя от здравого смысла и плотского желания не прекращаться, не останавливаться даже на минуту. Ты хочешь большего, ты двигаешься то быстрее, то наоборот замедляешь ритм и даешь небольшую передышку чтобы насладиться сладкими мгновениями, прикоснуться губами к разгоряченному телу. Ртом ты лихорадочно хватаешься за воздух, закатываешь или вовсе закрываешь глаза, ощущая внутри поднявшийся до предела жар. Он вот-вот готов стихнуть, дать успокоиться бешено бьющемуся сердечку и снять с разума дымчатую пелену. Посмотреть на произошедшее под другим ракурсом, попытаться распознать причину случившегося и главное, понять, почему ты так поступаешь. Почему ты с такой легкостью поддался соблазну, почему не попытался остановить себя и не дать задний ход. Почему - постоянный вопрос проскальзывает в голове, когда тебе удается хотя бы на секунду выскользнуть в реальность, проморгнуться и посмотреть на полюбившееся лицо. Посмотреть и просто слабо улыбнуться. Нарцисса приоткрыла вновь свой взгляд, посмотрела на Него и немного нахмурилась, от непривычных ощущений, от непонятных чувств внутри, от того, как голова кружилась голова и сладостная боль распространялась по всему телу. Тысячи маленьких иголочек пронзающих тебя насквозь с каждым прикосновением рук индейца; изогнуть свое тело, плавно перекладывая руки назад упираясь ладошками в его колени; томно вздохнуть и набрать еще больше воздуха в грудь, потому что начинало казаться, как в помещении заканчивается уже кислород и ты вот-вот задохнешься от безумной гонки. Вновь поддаться вперед, упереться ладонями сначала в его грудь, а затем плавно соскользнуть ручками за широкие плечи Коннора, стоило тому потянуться в ответ к итальянке. Открыть свои глаза и пристально заглянуть в темный омут глаз мужчины, чуть прижаться своей грудью к нему и вновь вскрикнуть слабо от резкого толчка. Поудобнее ухватиться, едва скрестить свои ножки за спиной его и прикоснуться губами его губ. Закрыть глаза, расплыться в блаженной улыбке от его ласк, от его внимания. Иногда ловя себя на мысли о зародившейся зависимости к этому человеку, пусть плохо знакомому, пусть такому загадочному и скрытному; чувствуя себя мотыльком завороженно летящему к яркому свету, который либо погубит - либо освободит. Просто сходить с ума от полученного экстаза, от жестокости которую индеец проявлял, от боли - которая электрическим зарядом расходилась по всему телу, в конце концов оттого, каков Он был с ней - настоящий, а не фальшивая обертка испорченного товара с давно истекшим сроком. Нет, не подумайте превратно, Нарси не считала этого мужчину каким-то там товаром или подобное ему, вовсе нет. Скорее это было эдакое сравнение с теми, кто был до него ранее, мужчинами, которые привыкли удовлетворять в первую очередь себя, а потом, может быть, свою партнершу. Просто отдаленно вспоминая своих бывших (которых, к слову, было всего четыре), Аудиторе определила насколько хорош оказался перед ней индеец. Насколько был честен и откровенен с ней, не боясь проявить себя настоящим: в чем-то диким и первобытным; в чем-то нежным и ласковым, внимательным к желаниям нимфы; а в чем-то аккуратным и нерешительным. Он не хотел подобного, действительно не помышлял - это было заметно по темным глазам, по его легкой отстраненности и манере держаться. Она тоже не помышляла о произошедшем, хоть сама же и завела игру, сама подлила лишнего масла в огонь чтобы убедиться в правдивости высказанных слов Коннора. Они оба не задумывались о том, чтобы предаться плотской утехе этой ночью, а в итоге судьба распорядилась так, что подтолкнула их навстречу друг другу. И, переплетение душ как будто был своеобразным договором, скрепляющим союз, возможно, но если и таковой, то прочный.
Почувствовать опять своей спиной мягкость постели, чуть вытянуться и прикрыть глаза, слабо и сладко вздыхая. Расслабляясь в теле и снова почувствовать захват своих рук. Закусить губу извиваясь будто кошка, жажде вырваться обратно на волю, схватиться тонкими пальчиками за плечи индейца, впиться в плоть ноготками и оцарапать до красноты. Вскрикивать сквозь стиснутые зубы и с силой сжимать кисти рук его от резких движений. Чуть повернуть голову, попытаться зарыться носиком в скомканную простыню, тяжело дыша и протяжно вырывая из груди стон за стоном. Напрячься всем своим телом, дрожа и содрогаясь от подступающего завершения, где уже пошел обратный отсчет. Три. Два. Один - с уст срывается последний томный вздох. Аудиторе приоткрывает свой взгляд и, продолжая еще тяжело дышать, посмотрела на своего страстного любовника, подарившего сегодня ей действительно незабываемую ночь. Безумную и наполненную похотью, одновременно сопровождающая тонкой нитью этих двух.
Разум Нарциссы наконец стал прояснять первые последствия подобного, открывать картинку в истинном ее цвете. Эмоции бравшие до этого верх и полный контроль над итальянкой стихали, позволяли передохнуть, расслабиться и чуть сжимая свои ножки сгибая их в коленях. Снова улыбнуться, раз за разом даря эту милую и даже какую-то ангельскую улыбку рядом лежавшему мужчине. Закусить губу и едва ли не раствориться от полученных ощущений, от зазвучавшего голоса Коннора,  медленно открывая свой взор и сталкиваясь с темным омутом глаз его. - Извини? - Переспросила та опуская взгляд ниже, на его руку которая поглаживала ее животик и вскинув бровью, только-только поняла о чем он имел ввиду. Да, они оба предались разврату и никак не подумали о последствиях, а ведь могли бы быть с учетом их полного погружения друг в друга. - Тогда и ты меня прости, что совратила - Потянувшись рукой, Цисса аккуратно коснулась кончиками пальцев его щеки и придвинулась ближе чуть прижимаясь. Почему-то она почувствовала прилив уюта, некой уверенности в нем. Ей хотелось обнимать Коннора, прикасаться к нему, смотреть в его глаза и погружаться все глубже и глубже. Хотелось чтобы волна накрыла блондинку с головой, не отпускала на поверхность, не давала возможности сделать глоток прогнившего воздуха, а наоборот впитывать в себя свежий, дарующий частичку надежды на что-то более продолжительное. Нарси хотелось целовать эти губы, слушать приятный голос и наслаждаться обществом настоящего, не слепленного окружением, человека. Странно, но сейчас в голове не крутились какие-то оправдания, упреки или стыд. Никакого отвращения, неприязни и ощущения совершившейся ошибки. Напротив, Аудиторе почувствовала прилив сил, вдохновение, которое так редко она могла уловить в ритме города. Она видела перед глазами строчки складывающегося текста, слышала уже наброски какой-то музыки. Гениально. Нарцисса почувствовала желание написать новую песню для выступления, придумать новый номер, проработать и подарить публике. Поделиться своим сокровенным, объявить о своем душевном покое. - Любое? Какое я пожелаю? Вот так просто? - Нежно промурлыкала итальянка плавно переворачиваясь на бок и едва касаясь указательным пальчиком его губ, расплылась в улыбке - Ты будешь здесь, когда я проснусь? - Самый часто задаваемый вопрос, пожалуй, который может произнести девушка после плотских утех с мужчиной, с которым даже не имеет каких-либо отношений. Наверно потому, что все мы боимся в итоге оказаться использованной игрушкой, которой поиграли, провели хорошо время, а потом отправились восвояси. Каждая девушка думала об этом вопросе, задавала его, и чаще всего получала в ответ ложь. И, боялась ли этого блондинка сейчас? Боялась ли она услышать желанный ответ и на утро обнаружить себя обманутой? Да, признаемся честно и не будем скрывать. Она действительно испугалась открыть по утру свои глаза и не увидеть Коннора рядом, не подарить ему утренний сладкий поцелуй. Она боялась, и поэтому прижалась к мужчине, уткнулась своим лобиком в его грудь и закусила губу. - Ты хочешь чего-нибудь? - Резко спросила та не давая так ответить индейцу на первый свой вопрос. Не желая слышать чертовый ответ, который наверное окажется ложным. Который наверно заставит потом задуматься нимфу о своем необдуманном поступке. Она резко поднялась на локте, отстранилась в сторону и хаотично забегав взглядом по комнате, попыталась успокоить свои накатившие мысли, разогнать сомнения в разные стороны. Она предложила ему чего-нибудь только для того, чтобы не засыпать, не терять из виду полюбившееся лицо и приятный голос.
Нарцисса пересела на колени и потянулась к краю постели чтобы ухватиться за кусочек одеяла и потянуть на себя. Укутавшись, скрывая свою наготу, блондинка поправила светлые прядки волос за ушко и снова взглянула в сторону Коннора, рассматривая его, оценивая и довольствуясь результатом подсознательно. Что же в нем такого было, что так зацепило итальянку? Что же должно было произойти, чтобы она действительно так сильно раскрылась перед ним, открывая свою потаенную сущность, свою страсть даря ему, в эту ночь? Ведь, по существу, индеец был таким же мужчиной, как и все другие. У него были свои потребности, свои желания, свои слабости, но что-то притягивало и манило. Заставляло смотреть на него, погружаться своими мыслями в него, что и пугало в принципе Аудиторе. Она даже сползла к краю постели, спустила свои ножки на пол и встала. Замерла к нему спиной, прикрыла глаза и задумалась над своими вопросами. Пыталась убедить себя, что невозможно испытывать подобное к постороннему человеку, как в голове сразу возник голос матери, говорящий, что возможно все. Ведь и у Монет с Джиэнмарко возникла связь с первого взгляда. Ведь и они смогли полюбить, но любила ли Нарцисса, было ли это именно то самое чувство? Нет, все-таки я сомневаюсь. Может девушка и была копией матери, но характер ей все-таки достался больше отцовский, а значит - привязанность? Нет, тоже вряд ли, да, и явно это была уже не симпатия, а что-то более. Трудно сосредоточится, трудно соображать после того, как твое тело едва ли не парило над землей от наслаждения. - Коннор - Тихо проговорила итальянка едва обернувшись к нему - Почему ты поддался? Почему не сдерживался как в клубе? Если ты не планировал, то почему ты решился на это? Нет, может я опять много говорю, быстро и непонятно, а еще наверно сейчас нагружаю. Но, мне интересно, почему? Ты мог проводить меня и уйти. Мог не обращать внимания на мои игры или даже осудить мое поведение, но ты не сделал этого. - Нахмурив бровки и поддерживая края одеяла, чтобы оно не спало в конце концов на пол, и снова не оголило блондинку перед индейцем. - Я бы, наверно это даже правильно было бы, хотела извинится. Извинится за свою несдержанность, за свою податливость. На самом деле я не знаю, что на меня нашло. Я ведь не такая, а тут. Ну, в общем. - Замявшись, а затем взвыв и желая просто провалиться сквозь землю, Аудиторе повернулась к мужчине лицом и скривив губы пожала плечами. - Нет-нет-нет, не подумай. Мне понравилось. Это было чем-то insolito - Мечтательно подняв взгляд вверх, вспоминая, насколько хорошо было действительно - Я не считаю это ошибкой, но, diavolo, я боюсь последствий. И, еще, mi piaci - Под конец Нарцисса умудрилась смутиться, покраснеть и чтобы как-то скрыть это, она сделала шаг назад, затем еще один, ссылаясь на то, что ей нужно принять душ. Да, душ будет самым правильным поступком, дабы не ляпнуть еще чего-нибудь. Поэтому, виновато улыбнувшись, путаясь в своем одеяле, блондинка быстренько (действительно быстро), ускакала к соседней двери, которая вела в ванную комнату.

0

40

Когда останавливается время, когда весь мир замирает, что происходит с тобой, с твоим телом? Где ты находишься, а самое главное с кем? В одиночестве ли ты или делишь каждое невидимое мгновение с человеком все более и более становящимся для тебя целым миром, твоим миром? Если ты один, то какие эмоции испытываешь, что ощущаешь внутри: пустоту, несобранность, отчуждение, покинутость; ты ищешь во всем свои положительные стороны, но видишь лишь изъяны, собственная самокритика пожирает тебя, стыд, отвращение к самому себе, ты более не властен над телом и мыслями, ты более не властен над жизнью своей в эту минуту, ибо балом будет править меланхолия и глубокое разочарование в себе самом. Но что если ты не один? Что если мир решил поставить историю на паузу и подарить тебе пару лишних возможностей доказать, насколько ты благодарен судьбе за встречу, за все сказанные глупости, грубости, за совершенные ошибки, что были покрыты деяниями лучшими, принесшими  столь много ощущений, столько красок; ты не одинок в этом вакууме, в этой пустоте, что наполняется постепенно собственной атмосферой, строит собственную мини-вселенную; ты чувствуешь прилив сил, мысли витают будто наполненные чистым духом поэзии, ты переживаешь всю гамму человеческих эмоций вдохновения, ты готов плакать от радости, улыбаться как дурак своему счастью, до конца даже не осознавая, а в чем оно заключается. Хотя, нет, ты понимаешь в чем оно заключено, как раскрывается постепенно. Вот эти чуть пухлые губы в милой улыбке изогнутые, вот эти прекрасные светлые глаза, с нежностью смотрящие на тебя, прикосновение руки к твоей щеке и маленькое, хрупкое тельце, жмущееся к тебе, ищущее словно укрытия от гроз и непогоды за окном, от всех невзгод мироздания. И ты готов ее укрыть, готов остаться на целую вечность подле, чувствуя себя одновременно и самым счастливым человеком на земле, и самым несчастным, поскольку разгадать загадку причины всему происходящему не можешь, да и нужно ли это. Быть может и нужно, ведь она так боится услышать твоего ответа на заданный вопрос, а ответ вот-вот готов был сорваться с губ, что прижимается к тебе сильнее, и ты невольно обнимаешь ее, чувствуешь как колотиться маленькое сердечко в ее груди, на этот раз от волнения, а не от прожигающей насквозь похотливой страсти. Сказать теперь что-то – нарушить некую гармонию, идиллию понимания возникающего между ними медленно, ниточка за ниточкой, одна клеточка к другой. Заверить просто так – произнести банальщину, заставить Ее усомниться в твоих словах, в твоих действиях, поступках и их мотивах. Но каковы же они, эти мотивы? Черт бы вас побрал, он не знал. Да, Коннор не знал почему и отчего все произошло, он слушал разум, но больше сердце, интуицию; он будто вновь попал в мир духов, на краткий миг приоткрыл завесу их тайного царства и у него появилась решимость совершить то, что совершил. Конечно, он останется. Она увидит его утром, он не сбежит. Потому что хочет, потому что должен, потому что знает – так надо. Но желает ли Она подобного? Или боится решимости его? Коннор сам себя пугается, но виду не показывает, поскольку осознание приходит лишь тем, кто храбр и тверд в своих намерениях, кто несмотря ни на что идет к своей цели, а целью индейца была Нарцисса. Не как объект для плотских утех, не как игрушка на ночь, отнюдь – она была для него той целью, что белые люди называли Граалем. Ну да, вот так вот все банально, итальянка для него Священный Грааль, не то чаша, не то символ некоего возвышенного идеала, к которому так хочется коснуться, так хочется понежиться в благодати его, какие бы жертвы принести не стоило. Потому страх отступает, однако оставляет вместо себя осторожность, чуткость, ибо спугнуть Аудиторе – потерять навсегда, а терять ее Коннор не хочет. Он будто привязал себя, связал по рукам и ногам и преподнес коварной богине любви и красоты; пусть делает с ним все, что пожелает; пусть выбросит, коли дар не понравится; ясно лишь одно: этого дикаря приручили, приманили, и он с охотой и беспрекословно идет вперед, все глубже в шахту неясного, необъяснимого, сильного…влечения? Нет. Больше. Любви? Наверное, но…слишком рано. Симпатии, привязанности, признательности, благодарности? Святые Духи, ни одно из определений не подходит, так что же он может ей сказать, раз сам все путается и плутает.
Когда Она выскальзывает из твоих объятий мир рушится, становится почему-то неуютно, холодно, хотя всего несколько минут назад тебе не хватало воздуха в легких и ты сгорал от внутреннего огня, переполняющего самую суть твою. Ты не чувствуешь себя покинутым, отвергнутым, но боишься протянуть руку, скользнуть пальцами по плечу ее, чуть зацепить за края одеяло, вынуждая вновь вернуться к тебе, вновь быть заключенной…в клетку? Нет. И даже не в кокон. Скорее, старое древо тянет свои ветки и позволяет соловью садится, вить гнездо и петь в безлунную ночь, так и он хочет протянуть к Нарциссе руку, чтобы она взяла его, ладонь к ладони, чтобы доверилась, чтобы лишний раз улыбнулась, так как ее улыбка, адресованная ему, и есть самая прекрасная песня. Но Коннор осторожничает, лишь наблюдает за девушкой, затем и сам отводит взор, когда итальянка отходит от постели, встает к нему спиной. Присев на край, упершись локтями в колени, мужчина вперяет взор в пол и обдумывает тщательно каждое слово, каждый вопрос, боясь поднять глаза, боясь разочаровать своим ответом ту, что запала в душу, что вдруг стала частичкой его мира, которую просто так не выкинешь, не удалишь, индеец сам не позволит. Почему? Хороший вопрос. Он и срывается со сладких уст возлюбленной: ведь мог же Коннор сдержаться, он умеет, он знает как, мог же не поддаваться на провокацию, мог не звонить, не встречать, а, встретив, просто довести до дверей квартиры этой и улыбкой лишь одной вырвать призрачную надежду на дальнейшие встречи, - ничего этого Кенуэй не сделал, наоборот, он позволил странному, неведомому потоку унести его, он не сопротивлялся течению и что-то, нечто внутри, шестое чувство, интуиция, называйте как хотите, в общем, что-то подсказывало – он поступает правильно. Он не нарушил ни одного завета, разве только что Бога христианского, так Коннор не христианин; он не солгал ни в одном своем слове, ни в одной мысли или желании, он не планировал, но после снятия всех масок, после маленькой ласки, он ее хотел, не пошло, не грязно, не на одну ночь, на все ночи до конца дней, наверное, чтобы познать как каждую клеточку тела, так и души. Так что же происходит? Что же между ними? Рождается иль умирает, погасло или продолжает полыхать ярким пламенем? Безумие начавшее творится еще в парке и перешедшее сюда на белоснежный простыни не было ошибкой, ведь тот кто безумен на другого человека тот…влюблен? Ну да. Наверное. Сначала все равно, придется разобраться с самим собой, ведь причинять хоть малую боль Нарциссе не хотел Коннор. Вдруг она его неправильно поймет, вдруг чувствует иное, вдруг у нее уже кто-то есть, а он, как вор, вломился и утащил чужое счастье; вдруг, вдруг, вдруг и только оно одно, хотя на все доводы шальные мысли, даже здравый смысл находят оправдания, то ли предупреждая о чем-то носителя-хозяина, то ли оправдывая защищая. Он взрослый, состоявшийся как личность мужчина, и тем не менее сейчас он просто мальчишка. Подросток, которому никто не объяснял, что такое любить по-настоящему, все видели экзотику, игрушку, товар редкой породы, способный огрызаться и кусаться, когда речь заходила о его народе и смехе над ними. Сколько раз так Коннор обжигался? Не так уж много, но знаете, как говорят, один приличный ожог учит ребенка не подходить к открытому огню. Так и здесь, всего раза хватило, чтобы понять – меняется обстановка, меняются декорации, место, время, люди остаются прежними. Что жил он в резервации, что здесь, что на севере – одно и то же. Так вы скажите мне, предки, почему он несмотря ни на что вновь идет к огню, вновь ступает по раскаленным углям, забывая о последствиях? Упрямство, несомненно. Упрямство в том, чтобы найти одного единственного человека, найти и себя в нем.
Вот почему, взглянув в сторону закрывшийся двери ванны, затем услышав шум воды, Коннор поднялся и направился следом, ступая тихо, медленно, как хищник подкрадывается к своей добычи (на самом деле многих иногда удивляло подобное явление, далеко не незаметный и не неприметный с виду индеец шел так, что и шагов слышно практически не было, то ли кровь брала свое, то ли все дело в воспитании и каких-то ведомых лишь краснокожим тайнах, о коих бледнолицым знать не положено); приоткрыл дверь, скользнул в ванную комнату и подошел к мутному стеклу приоткрытой стенки душевой. Прохладная вода накрыла лицо, плечи, грудь, едва мужчина приблизился к девушке со спины, ненавязчиво кладя руки на пояс, губами касаясь и собирая капельки воды с изгиба шеи. Который раз за сегодняшнюю ночь он бесцеремонно вторгался в ее личное пространство, хотя будь все наоборот, он бы точно был не против, так как произошедшее в спальне перечеркивало и снимало в понимании Коннора некоторые преграды.
- Что случилось не могло быть ошибкой, потому что, - индеец развернул Аудиторе к себе, слегка, как-то по-мальчишески даже улыбнулся. – Потому что там в клубе я видел тебя, но другую. Затем, я увидел тебя настоящую и, наверное, опрометчиво решил на этот раз послушать не разум, но… Я не жалею, потому что рад, - встретившись глазами с Нарциссой, Коннор улыбнулся уже заметнее, словно говорил не о простой близости, а о нечто большем, действительно, событии сравниться с которым ни одна победа в войне, ни одно спасение чьей-то жизни не могло. – И буду еще больше, если ты позволишь мне вместе с тобой понять причину, понять, почему мне не хочется уходить от тебя, ни сейчас, ни на утро, ни после. И какие бы последствия не были этих поисков, не бойся, твой onǫda’géga тебя не бросит. Я тебя не брошу, - наклонившись и коснувшись губ итальянки, Коннор отстранился. – Я подожду снаружи, - прикрыл он дверь кабинки и быстро вышел из ванны. Сомнения, вопросы, странные ответы – все крутилось и вертелось в голове, но маленький шажок навстречу неизвестному, но такому манящему и интуитивно хорошему был сделан. Он не бросит ее, потому что…да, что там, мальчишка влюбился, испробовал всю прелесть любовного экстаза и так хорошо, так приятно, чтобы можно было потеряться в другом человеке, он не переживал ранее.
Надев приличия ради обратно отброшенную в порыве страсти одежду, Коннор толкнул в сторону дверь и оказался в промелькнувшем мимо его внимания холле. На кресле и диване покоилась верхняя одежда «сладкой парочки», что заставило невольно индейца усмехнуться. Воистину они сошли с ума тогда, но сумасшествие явилось какой-то милостью богов, подаривших незабываемые первые мгновения вместе. Оставалось надеяться и бороться за то, чтобы таких мгновений  было больше и ни одно не походило на другое. Достаточно порой просто быть рядом, а порой выказывать всего себя, даря, отдавая без остатка, что называется: и с потрохами, и с душой. А квартира, действительно, была внушительных размеров. Квартирой не назовешь – целый дворец, промелькнуло в сознании индейца, если уж сравнивать то, где жил он даже сейчас, по сравнению с трейлером Ба – целая страна. Интересно, сколько должна получать танцовщица, чтобы так себя обеспечить? Или все-таки индеец ступил на чью-то запретную территорию? Вряд ли. Нет. Не может быть. По крайней мере, Цисса, которую он узнал, точно бы не стала одной из тех девушек, кои даже к ним с дядей в магазин заходили со своими, мягко говоря, «спонсорами» (даме ведь тоже нужно себя защищать, и совсем неважно, кто за прилавком и что он тебе продает). Так или иначе, «экскурсия» привела Коннора в место, спутать с каким-то другим оное было невозможно. Хотите верьте, хотите нет, но этот мужчина умел и любил готовить. В конце концов, когда живешь один быстро всему учишься, а чем-то даже проникаешься. И памятуя о вопросе и предложении итальянка, индеец улыбнулся. Чего он хочет? Ее, покой и тишину, обнять Нарциссу и показать то место недалеко от Сакраменто, где Духи ближе всего к земле. Ну, а еще – немного чая. Для нее.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » It's a life, it's a style, it's a need, it's burlesque.