В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » It's a life, it's a style, it's a need, it's burlesque.


It's a life, it's a style, it's a need, it's burlesque.

Сообщений 41 страница 52 из 52

41

Люди всегда делились на две категории: те - кто добивается в своей жизни всего сам, и те - кто привык жить на готовеньком. Конечно, есть еще множество и других веток описания определенной группы общества, но эти две самые яркие и часто встречающиеся нам на пути. Те, кто добивается в жизни всего сам, определенно заслуживают уважения. Этот тип людей начинает подыматься к вершине жизненного статуса с самых низов, преодолевая множество испытаний и неудач, учась на своих ошибках и в будущем стараясь их не допускать. Они сильные личности, сильны духом и характером, чего не скажешь о второй группе, людях, которые привыкли все получать готовым. Они никогда не прикладывают к определенной задачи много усилий, всегда выискивают для себя выгодное и удобное положение. Бывают чересчур циничны и хитры, не думая о других, а думая исключительно о себе. Отправь по человеку каждой от каждой группы в пустыню, то конечно же помрет второй, ибо он будет рассчитывать на помощь откуда-то сверху (образно выражаясь) в тот момент, как первый будет искать источник воды и пищи. Прискорбно, но стоит принять сей факт во внимание, потому что так заложено то ли природой, то ли человеческой натурой, кто его знает. По существу ведь всегда выживает сильнейший, и в данном факте сильны тот, кто привык добиваться всего сам, без чьей либо помощи. Так к чем же заведен этот разговор, когда ситуация созданная в данный момент никак не относилась к этом? В принципе элементарно и просто, потому что в этой комнате, в этой квартире и доме, сейчас находилось как раз два тех самых человека из разных групп социального статуса, воспитания, мировоззрения. Нарцисса - девушка, которая привыкла жить на широкую ногу. Она знала всегда, что двери мира открыты перед ней нараспашку, приглашают к себе и подают все на золотом блюдце. Она никогда ни в чем не нуждалась, была окружена заботой и вниманием, любовью родителей и, конечно же, их деньгами. Нарси знала, если она захочет куклу или новое платье, то отец сразу же направит слуг или своих людей в магазин за капризом дочери, при этом девушке самой не нужно натирать ноги и подолгу стоять в очередях. Захотела отправиться куда-нибудь на острова, то пожалуйста. Всегда есть мать, которая с помощью своих связей достанет последний билет в первый класс и лети дорогая, отдыхай. Только вот от чего отдыхай, когда итальянка даже не работала, не ясно. Коннор - мужчина вылепленный совершенно из другого теста, противоречащий понимания девушки. По нему было сразу заметно, что он является той самой рабочей силой, которая крутится возле отца или матери, выполняя самые различные поручения, порой даже доходя до банального принести свежий и горячий кофе. У него были грубые руки, как в принципе и полагается настоящему мужчине. Не был избалован на роскошь и дорогую одежду, что можно было сразу сказать по его одежке при виде в клубе, как вообще впустили такого - тоже не понятно. Они были разными, жили разными жизнями, как северный и южный полюс. Индеец наверно множество ошибок совершал в своей жизни, учился на них и двигался дальше, а девушка же скорее застряла где-то в своем мире и боялась сделать лишний шаг в сторону. Нет, конечно у Циссы тоже случались проблемы из-за ее образа жизни, но опять же, их решала не она, а отец. Всегда, абсолютно при любых обстоятельств девушка звонила родителю в Италию и просила помочь, то финансово, то именно своими связями, и тот шел на поводу у капризного и избалованного ребенка. Конечно, как же тут не идти, когда на другом конце провода раздается тонюсенький детский голосок, который так приятно греет душу итальянца. И вот, сейчас опять блондинка где-то оступилась, но уже она не может позвонить матери или отцу, просто потому, что она скажет: "мам, пап, я переспала с мужчиной и теперь кажется не знаю, что делать дальше?", не кажется ли вам, что это будет звучать глупо и до боли смешно? Вот и поэтому нимфа загнанная в угол не понимая и не успевая за своими мыслями-эмоциями, начала считать, что жизнь наконец-то преподнесла серьезный урок, который следует извлечь и в будущем не допускать. Нет, как и говорилось ранее, ошибкой произошедшее она не считала, напротив, Аудиторе понравилось. Она была словно действительно где-то над землей от неописуемого наслаждения такой близости. Она парила как листочек на ветру и каждый раз вздрагивала вспоминая его прикосновения. Ей действительно все это понравилось, и именно поэтому она запуталась. Сколько раз у Нарциссы были отношения, когда она действительно влюблялась или испытывала сильную симпатию, но стоило мужчине получить свое, затащить в постель, как потом он тут же испарялся. Находил тысячу и одно оправдание для расставания, говоря, мол причина в нем, а не в ней. Сколько раз ей разбивали сердце, пусть и роковой красавице и соблазнительнице внешне, но довольно хрупкой и ранимой внутри. Сколько она уезжала из-за подобных ситуаций обратно домой, под крылышко мамы и папы, жаловалась и плакалась, как жизнь не справедлива с ней. Сколько раз ей еще предстоит так страдать, пока до избалованной головки не дойдет, что с каждой ситуации нужно брать какой-то урок, запоминать его и не допускать более. Но, в этом была Нарси, довольно доверчивая и наивная, привыкшая скрывать эти свои качества от посторонних людей. И, пусть ее лучше будут считать последней сукой и тварью, но зато хотя бы нервы будут в полном порядке. Сейчас же она сильно открылась перед незнакомым человеком, впустила его в свою жизнь с первого знакомства, и если быть откровенными, то это была главная ошибка. Нормальный и здравомыслящий человек не пошел бы на такое, наоборот бы предпочел долгое время изучать потенциального друга-знакомого-возлюбленного, долго бы, но не она. Только по этой простой причине, когда озарение пришло лишь после успокоения и выплеска эмоций, Аудиторе стала бояться, что потеряет индейца, которому раскрыла этой ночью свою душу. Типичный страх девушек, ничего сверхъестественного вы тут не увидите.
Страх настолько подогнул под себя итальянку, что она даже не стала дожидаться хоть каких-то разъяснений со стороны краснокожего, а просто молниеносно ушла в ванную закрывая за собой дверь. Подобно призраку, укутанная в белое одеяло и едва ли не побелевшим лицом от стыда, когда буквально пару минут назад почти призналась в своей симпатии, пусть и на родной итальянском. Она прижалась спиной к двери, закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы хоть как-то успокоить и без того неспокойное сердце и дыхание. В голове крутилось множество вопросов, каждый наскакивал на другой и воссоздавал необъяснимую картину и полную кашу. Ей начинало казаться, что все будет теперь меркнуть, с каждым днем сильнее и сильнее, пока в итоге вообще не перекрасится в черно-белые тона. Ей казалось, что она действительно потерялась, запуталась в истории, которую сама же и закрутила. Забавно, пыталась охмурить мужчину, завлечь в свои сети и оставить с носом, но в итоге сама же затянула петлю на своей шеи, да и стул подтолкнула ножкой. - Ну и как ты будешь выбираться из этого дерьма? - Тихо пролепетала девушка отталкиваясь спиной от двери и проводя ладошкой по лицу. Усталость брала верх, признаемся честно, после такой бурной ночи сил действительно осталось мало. Она была выжата как лимон, а угнетающие мысли лишь еще больше добивали Аудиторе, которой хотелось сейчас взять телефонную трубку и позвонить Саммер. Да, именно ей, а не своему брату, как обычно делала блондинка в последнее время, дабы не беспокоить подругу своими проблемами. Ведь у той тоже все начинало медленно и верно катиться к черту под хвост, а сейчас. Сейчас Циссе почему-то казалось, что только Мур способна понять метания и бурю нимфы. Нарси уже хотела выйти из ванной комнаты, найти свой телефон и действительно позвонить, но осеклась. Одернула себя от подобной затеи, потому, подойдя к душевой кабине скидывая по пути одеяло на пол, поправляя белые волосы аккуратно переступая с ноги на ногу, повернула ручки крана и отрегулировала себе воду. Пар быстро начал набирать оборот и постепенно заполонил собой все помещение, а высокая температура воды сначала даже ошпарила несчастную и та резко отскочила в сторону прижимаясь к стеклу. Да, хорошо она задумалась, раз не заметила, что из крана течет кипяток. Добавив холодной воды и встав наконец под душ, наслаждаясь как теплые струйки воды окутывали в свои объятья, Нарцисса немного расслабилась и закрыла глаза. Просто стоя и освобождая свою голову от скопившихся там мыслей. Итальянка настолько выпала опять из реальности, что даже не слышала, как открылась дверь, как вошел Коннор и как открылись дверцы душевой. Она просто была где-то внутри себя упираясь ладошками в стену и опустив голову. Что же это за странное ощущение, как будто тебя ударило током при встречи с ним. Неужели судьба, как это любят обычно говорить люди? Неужели именно такое чувство описывают в романах, когда две половинки души принадлежат друг другу являясь одним целым? Нет, Господи, да что за бред-то в голову лезет? Хотелось в данный момент застрелиться, но опять же образно выражаясь. Цисси очень любила себя и поэтому думать о таких вещах, как суицид? Увольте. Прикосновение к ее талии заставило вырваться из размышлений и чуть дернуться от неожиданности. Прикрыть глаза и не оборачиваясь расплыться в новой блаженной улыбке. Черт, как же ей нравилось, когда индеец прикасался к ней, когда целовал ее кожу, прижимал к себе - это поистине для нее становилось чем-то возвышенным и нереальным, пробуждая те самые странные чувства, которые испытывала итальянка во время близости. Плавно положив свои ладошки поверх его рук и чуть закусив свою губу, Аудиторе склонила голову так, чтобы освободить подступ к своей шеи, сама же едва прижалась к мужчине телом и сделала глубокий вдох, как по коже пронесся новый вихрь, целый табун, мурашек. Слова его опять заставили блондинку покинуть реальный мир и наслаждаться каждым словом, каждой буковкой слетающей с его уст, улыбаться и тонуть в его объятьях.
Развернувшись и столкнувшись взглядами стоило нимфе лишь распахнуть свои веки, она почувствовала, как к щекам подступил румянец. Нервно покусывая губу, смотря на Коннора снизу-вверх, прижимаясь и улыбаясь все искреннее и искреннее от его слов, едва ли не выглядя со стороны маленькой и влюбленной девочкой. Нарцисса чувствовала действительно прилив тепла и нежности, которая сменила раннюю страсть и желания. Она аккуратно провела кончиками пальцев по щеке мужчины, запоминая каждое слово, каждую фразу произнесенную им словно клятву, а затем потянулась немного на мысках и вновь их губы соприкоснулись в легком касании. - Хорошо mio caro, я скоро выйду - Отозвалась в след индейцу блондинка поджимая губы и рассматривая своего гостя, своего любовника и объекта вдохновения. Конечно, любовник звучит грязно, как-то вульгарно и вычеркнуто, но Нарси не знала как еще назвать этого человека, точнее знала, но боялась признаться себе в этом. Боялась торопить события, хотя какие к черту торопить? Они и так уже вместе забежали далеко, как только можно. Оставалось лишь ухмыльнуться, вздохнуть полной грудью, и позволить реке событий нести тебя по течению навстречу неизвестности.
Вернувшись обратно под душ, ловя себя на мысли, что вопросов в голове стало куда меньше после сказанных слов Коннором. Наоборот, появилась какая-то уверенность, легкость во всем теле и Циссе хотелось дальше ощущать подобное. Когда тебе кажется, что жизнь на самом деле не такая ужасная, и что ты можешь совершать ошибки, не обязательно они обернуться какой-то потом проблемой. От этого вновь лишь выступила улыбка, а после выключив воду и взяв с вешалки полотенце, обернувшись в него, Аудиторе вышла из ванной комнаты в спальню. Пройдя пару шагов, обогнув большую кровать и остановившись возле двери ведущей в гардеробную, итальянка задумалась, точнее вспомнила о том, что индейцу вроде как нужно куда-то с утра уходить. Какой-то праздник или что-то вроде этого, сейчас нимфа уже даже забыла что за важное дело у него было, и, ей почему-то захотелось не отпускать его. Опять побаиваясь не увидеть более полюбившийся так лик мужчины. Нахмурив бровки и проведя пальцами по выключателю, Нарцисса вошла в комнату отведенную под вещи, подошла к ящику и достала оттуда длинную старую майку, которая когда-то принадлежала Леону. Скинув полотенце и бросив его на пуфик, Нарцисса надела на себя майку брата, которая ровно доходила чуть выше колен и выключив свет, вышла из комнаты. Затем миновав спальню входя в гостиную и уж за тем завидев на кухне Коннора, направилась к нему. Он что-то там делал, явно выискивая либо что-то съестное (чего не было), либо что-то выпить (явно не алкоголь, потому что он находился далеко не в шкафчиках над плитой). Едва хмуря бровки, Аудиторе подошла ближе и облокотилась плечом на дверной проем арки. Скрестив руки на груди и чуть перекрестив свои ножки, наклонив голову набок, Цисса улыбнулась разглядывая мужчину на своей кухне. - Кофе и чай находятся на верхней полке слева, а если хочешь сок, то он в холодильнике - Тихо раздался голос нимфы, которая ловко оттолкнулась от косяка и плавной походкой прошла вперед огибая барную стойку, служившую в данном случаи еще и одним из обеденных столов. - Может я сейчас покажусь тебе наивной простушкой, но те слова, что ты произнес в душе, правда? - Промурлыкала блондинка облокотившись локтями на край стойки и чуть выгнула спину рассматривая индейца. - Знаешь, конечно рано говорить о подобном, но мне кажется, что ты разбудил во мне спящие чувства - Взгляд итальянки резко опустился на свои руки, которые переплелись пальцами; выражение лица сменилось с милого и невинного на какое-то более серьезное и расстеленное одновременно; голос же звучал буднично, беспристрастно и совершенно спокойно, как будто Нарси спрашивала Коннора про погоду и планы на завтра. Приподняв бровки и начав водить указательным пальчиком по поверхности стола, чуть склоняя голову опять набок так, что мокрые белые волосы свалились на одну часть лица, Цисса подняла-таки взгляд обратно на мужчину. - Любишь арахисовую пасту? У меня вроде где-то была баночка, и я что-то проголодалась - Оттолкнувшись ладошками от края и обойдя стойку, девушка открыла дверцу шкафчика что был ближе, привстала на цыпочки и потянулась за стоящей на верхней полке банкой.

0

42

Человеческая жизнь подобна радуге – такая же разноцветная, такая же невесомая, такая же едва заметная для остальных, не ищущих, не сведущих. Порой эта радуга приобретает только два оттенка, порой искриться ярко, не успеваешь заметить как голова начинает кружиться, как событие одно сменяется другим, как расширяется круг знакомых, друзей, врагов, родных; для тех же, кто видит свою радугу лишь в монохроме мир вокруг не становится полным сюрпризов, поскольку человек понимает, за белой полосой последует черная, без перехода в полутона иль тень. Жизнь Нарциссы, как думал Коннор, похожа на настоящую радугу. Индеец судил так по работе девушки, по тому как она вела себя с ним, как сначала играла, потом искренне раскрылась, позволила мужчине шагнуть навстречу и сцепить руки в захвате объятий; он оценивал так ее жизнь по окружению, по одежде, по манере держаться, даже по этой квартире, в которой легко можно было заблудится, и в которой Кенуэй чувствовал себя не в своей тарелке. Когда рядом была итальянка, он не замечал этого, стоило же девушке покинуть его, чтобы привести себя в порядок, чтобы затем услышать частичное признание в своих чувствах от него, как индеец понимал, насколько он не вписывается в окружающую обстановку. Казалось бы простые вещи кругом, что-то полезное, функциональное, что-то находящееся ради вида, красоты, однако голова кружилось от пространства, от его обилия и площади. Подобное жилье тоже иллюстрировало заочно жизнь Нарциссы перед ним, и потому, да, он убеждался – ее жизнь разноцветная радуга различных и прекрасных картин. Ну, а он – черно-белые полосы. И не то, чтобы Коннор никогда не хотел раскрасить свое существование, метафорически выражаясь, не то, чтобы не хотел что-то изменить, все-таки до настоящих консерваторов своего народа ему было очень далеко, просто то не было возможности, то просто не появлялось желание, ведь ко всему привыкаешь, а если уж родился так и вырос, так зачем рушить и менять что-то радикально. Привести немного нового и достаточно. Пусть даже это немногое сейчас сияло ярче солнца, поскольку между черным и белым, между жизнью в резервации, юридических проволочек, множества раз неприятных инцидентов и мгновениями счастья и радости пролегла полоска особого цвета, не белого, скорее золотого, настолько яркого, настолько теплого, что перекрывала другие два оттенка. Адресованные итальянке слова не разнились с мыслями индейца, но были блеклой тенью, намеком на нечто большее, на продолжение, которое последует лишь тогда, когда сам Коннор убедится – не отпугнет, не разгневает девушку, не заставит думать так, будто пленил ее специально, будто она его собственность. Конечно, нет. Не собственность. Но Коннор себя знал и понимал, даже на таком начальном, даже, можно сказать, раннем этапе, он будет проявлять те черты характера, которые уж точно никому не нравились. Добрый и отзывчивый, терпеливый мужчина мог в минуту стать не сдерживающем себя мальчишкой, подростком, которому что не так – вы сразу обо всем узнаете, по словам, по действиям. В конце концов, ярость была у него в крови, в душе, доставшаяся еще от предков. В конце концов, он принадлежал к своему народу, а там, как правило, лишь в преклонном возрасте люди обретают мудрость настоящую и сдержанность. К чему же все ведет это? К тому что сам индеец дал себе клятву, таким вот образом не разбавить жизнь-радугу Нарциссы одной огромной, сплошной черной полосой. Она ярка, она сияет, и потому потушить этот свет было бы грехом.
Яркая жизнь, яркие впечатления, ему бы позавидовать, но он не знал как жила итальянка, здесь, до встречи с ним, в Италии. К тому же, кто сказал, что у Кенуэя не было ярких и светлых моментов в жизни? Они были. Их было довольно много. С самого рождения по сей день, и эта ночь один из них. Он помнит как впервые обжегся на огне, как Ачэк дал в руки племяннику лук, как мама однажды устроила ему сюрприз на тринадцатый день рождения, подарив дешевый, поддержанный  байк, ведь надо было в школу добираться, учится, причем всему и не только в пенатах государственных; как водить машину, мотоцикл, как чинить все в доме, как готовить, как спасаться от холода в расширенном доме на колесах, банально уж как вбить гвоздь в стену, ведь несмотря на остальных  членов семьи и друзей полагаться в основном приходилось на себя. Школа, интересы, работа, друзья, мудрость старой Ба и хитрое мастерство дяди, - все было ярким, все составляло его жизнь, а уж затем, в конкретных примерах омрачалось. Да, с приходом отца все могло измениться для Коннора, жить стало бы проще, лучше. Он мог бы не беспокоиться о том, что сын белого на бумаге, потому что этот белый подарил бы ему все, пригрел бы под своим крылом, образно говоря. Не то. Совсем не то. Коннор из упрямства, из-за прожигающей сердце обиды и ненависти отказался от подобного, но еще он отказался и потому, что тогда бы не чувствовал себя живым, не ощущал бы себя человеком. Привычка, скажите вы, привычку можно изменить. Да, можно. Однако когда человек в гармонии с самим собой и мире, менять все, значит повергать существо его в хаос, в неопределенность, лишать покоя, лишать самого себя.
Да, отец дал бы ему все, отличную школу, престижный колледж, высокооплачиваемую работу, - с одной стороны это было бы хорошо, ибо тогда бы Коннор знал, где на этой кухне искать чай. Ответ на его мысленный вопрос не заставил себя ждать. Индеец обернулся, встретился взглядом с итальянкой и немного смутился, машинально, по привычке, убрал волосы за ухо, опустив глаза и усмехнувшись.
- Решил сделать тебе приятное хоть немного после душа и заблудился, - индеец мельком глянул вновь на девушку и последовал указаниям хозяйки дома. Неловко получилось, так как неблагодарным и некультурным Коннор себя показать не хотел. Вопрос сразу возникает, а кем он хотел предстать перед Нарциссой? Заботливым, наверное. И самое интересное, что и это было впервой. Не подумайте, с девушками мужчина обращался аккуратно, вежливо, дарил улыбки, наслаждение, приятные мгновения, но, честно, никогда в первый день знакомства он не забирался на чужую кухню, чтобы просто приготовить расслабляющий напиток для любимой. Наверное, потому что любимая была сейчас. А до того… Обыкновенные симпатии, влечение чисто физического толка по требованию тела и желаний, по тому что разум порой принимал желаемое за действительное. Обнаружив наконец искомое, индеец чуть нахмурился – пакетики, затем осмотрел пару пачек, потянулся за ранее обнаруженной на другой полке посудой за небольшой чашкой. Два разных чая из четырех конвертов были высыпаны в сосуд, и мужчина уже поставил воду, когда услышал вопрос. Обернувшись, Коннор чуть кивнул, улыбаясь. Теплота и уют разливались в душе, от робкого вопроса итальянки, от того, как по-девичьи, по-детски она переспрашивала его, словно спрашивал, а правда ли существует Мудрая Сова. Обернувшись снова к кухонному столу, мужчина поставил воду, перехватил в руки чудом найденную ступку из какого-то камня или полупластика, все равно видно было что ее никогда не пользовались, и стал молоть больше чаевые листы, смешивая их. – О том, что ты чувствуешь, никогда не рано и не поздно говорить, если ты говоришь искренне, от чистого сердца. Тем более, когда это работает в обе стороны, - вновь скосив взгляд в сторону итальянки, индеец на мгновение остановился, оглядывая свою женщину. Да, да, именно что свою женщину. Ту, которая сама пробудила в нем зверя и дикого, буйного, и ласкового, покорного. Другие боялись, а она не испугалась, протянула руку и ее не укусил он, лишь прикусил чуть, чтобы отметить свою привязанность, а затем лизнул в ладонь и поддался на ласку, ближе к приятному, в чем-то родному запаху, теплу. – Шутишь? – рассмеялся Коннор, когда Аудиторе спросила про пасту и направилась к одному из шкафов рядом. – В детстве я ее обожал. То есть, сейчас тоже не откажусь, но, - сделав полшага в сторону, мужчина помог девушке, сняв баночку с полку и поставив на стол, легко коснувшись рукой спины, проведя по ней, индеец продолжил рассказ, улыбаясь. Какая-то непосредственная, легкая атмосфера воцарилась на кухне. Это не пугало, не путало, это заставляло задаваться множеством вопросов, но в то же время, отвечать на них не хотелось. Наверное, это просто называлось маленькой идиллией, когда после бури страсти обычные бутерброды с арахисовым маслом и чай, что вы делаете вместе, тоже становится частью ваших близких отношений. – Когда мне было лет шесть-семь, и тут, в Америке снова проходили выборы, кризис с этим какой-то настал, в общем, нам в резервациях выдавали талоны на часть продуктов, так как в магазин поступало не все. Сахар, кофе, чай, мясо, само собой и сладости – их не было. Я никогда особо сладкое не любил, потому что Ба умеет делать чертовски вкусный хлеб с тмином, но арахисовое масло пробовал. И вот, когда у бледнолицых наступило Рождество в тот год и иста, моя мама, делала подарки свои белым коллегам на работе, кто-то подарил ей банку настоящего арахисового масла, - Коннор снял воду, достал пару чашек, прикрыл глаза, затем опустил взгляд к итальянке, слушающей его. – Я растягивал эту банку как мог, настолько мне казалось то масло таким вкусным. Не знаю, может это были мои ощущения только, но даже когда срок годности прошел, и паста затвердела, мы с другом разбили банку, завернули пасту в бумагу и отрезали по маленькому кусочку, иногда во вред нашим животам и зубам купая в джеме, - Коннор усмехнулся, явно вспоминая то время, сам же развернул конверты из под чая, высыпал пару горсток по ним, завернул узлом и, придерживая каждый над чашками поочередно, залил кипятком. – Может, действительно, не такая вкусная эта паста и была, - подошел к Нарциссе мужчина, передвинув чашки с чаем ближе к обоим. – Хотя, тогда зачем бледнолицый брат упивался ею со мной вместе, когда дома ждала свежая баночка? Вот этого понять не могу. Наверное, все дело в атмосфере, как выражаетесь вы, бледнолицые, - Коннор хитро улыбнулся, приблизился лицом к итальянке, почти вплотную, а затем ловко слизнул с тонкого пальчика пасту, за что удостоился возмущения. – М, вкусно, - легко смеясь, Коннор одной рукой приобнял девушку за талию. – Ваш чай, миледи.  И ваш покорный слуга, - продолжая улыбаться, на этот раз более по-доброму, смотря в глаза Нарциссы, тихо проговорил Коннор. С ней, действительно, было легко и свободно. Непринужденно. Но Коннор, не Коннор, если не скажет чего-нибудь, что способно либо разрушить, либо скрепить этот только образующийся союз. – Не обращай внимания на слова «белый» и «бледнолицый», - индеец отломал кусочек от сделанного бутерброда и протянул девушке. – Все зависит от нашей интонации, но…мы по-другому не может просто. Даже с черными, - индеец усмехнулся, вспоминая своего тренера в спортзале. – И…еще раз прости за Джека в клубе, он дурень, я знаю и выглядит самым похотливым кобелем, которого стоит сделать мерином, просто… Он слишком запутался в жизни, как бывает с друзьями. Он не со зла и не просто так, перепил, и тем более, он тебе ничего бы не сделал даже тогда, - наклонившись индеец коснулся губами лба девушки, пальцы забрались в мокрые волосы, которые не потеряли своего ощущения настоящего шелка, мягкости.  – Я бы не позволил, потому что нужно за ним присматривать и помогать. А сейчас не позволю тем более, ни ему и никому другому. Обидеть своего маленького котенка, который до полки с маслом тянется на лапках, - Коннор чуть усмехнулся, приподнял девушку за талию и нагло усадил на стул за барной стойкой. – И чай, ты же устала, - потянулся за кружками мужчина, ставя одну рядом с собой, другую рядом с девушкой, присовокупляя все тарелкой с сэндвичами. Сам же Коннор едва коснулся чашки, наблюдая за девушкой, улыбаясь чуть и просто наслаждаясь моментом.

0

43

Бывало ли у вас когда-нибудь чувство, что мир словно бы замирал, свет постепенно исчезал, и ты оказывался в полной темноте один на один с собой, с своими мыслями и размышлениями. Тебе начинало казаться что привычное видение, которое ты привыкаешь видеть каждое утро, превращается в размытую дымку, неясную и не четкую. Что мир, к которому ты когда-то стремился, в один прекрасный день исчезает и судьба снова ставит тебя на перекресток выбора. Почему мы так боимся этого чувства? Почему боимся, когда впускаем кого-то нового в свою жизнь? Почему опасаемся, когда видим что-то неизвестное перед глазами, пытаемся спрятаться от этого, затеряться, особенно если увиденное вызывает подозрительные чувства. Те чувства, когда в голове загорается сигнал об отступлении, и ты стараешься как ненормальный сбежать из этого места куда подальше. Почему мы боимся всех этих изменений, которые радикально влияют на нашу с вами жизнь, боимся открываться и впускать в свою дверь - почему? Может ли это быть защитный рефлекс, который дается нам при рождении на эту планету, или может все-таки дело в нас самих и природа тут совершенно не причем? Нет, конечно есть и те экстрималы, которым нравится такие радикальные перемены в своей жизни - везунчики, но Цисса-то не являлась такой. Она была довольно пугливой в этом отношении, старалась всегда держаться привычного и  выбранного пути: если официальное платье, то черного или красного цвета, которое бы подчеркнуло ее фигуру; если выбирать между домашней пищей или едой в ресторане, то блондинка не задумываясь выберет второй вариант; если машина, то дорогая и спортивного типа; если заводить отношения, то обязательно сначала познакомиться лучше, а не вешаться на шею с первого же взгляда; и так абсолютно во всем, эдакая игра в или-или, выбирая из двух зол ту, что кажется привлекательнее. Но сегодня итальянка почему-то отступила от своего типичного расписания, перечеркнула крест-накрест все свои правила и убеждения касаемо и отношений. Ведь Аудиторе была в чем-то старомодна и наивна. Никогда не позволяла себе лишнего или старалась всегда потом уворачиваться от ответной реакции, чтобы потом не натворить делов, как например сейчас. Всегда была осторожна в плане выбора партнера, любовника или возлюбленного, потому что была научена опытом прошлого. Она вообще всегда боялась подпускать к себе кого-то близко, впускать в свою жизнь, потому что людям свойственна такая плохая привычка: приходить, а затем внезапно уходить запирая за собой все двери. Отсюда у Нарси было мало настоящих друзей, куда больше было только знакомых с которыми можно провести хорошо время, а потом еще месяца два-три не видеться. У нее крайне редко складывались любовные отношения, отчасти потому что сама не умела их поддерживать, просто не знала, как правильно это делать. Вроде бы хваталась и цеплялась за протянутую соломинку, но та в конце концов ломалась пополам в самой середине. Может все дело в ней самой, в ее нерешительности и отстраненности? Ей куда проще находится было в привычном обществе, в кругу ее близких, чем подпускать к себе кого-то нового и явно из другого мира, образно выражаясь. Так почему, почему эта блондинка позволила себе подпустить индейца так близко, почти в плотную? Мы уже поняли, что она испытывала к нему сильную симпатию, знаете, когда при взгляде еще незнакомого вам человека, по телу пробегает маленькая и приятная дрожь, дыхание замирает и ты смотришь на него, как на какой-то маленький лучик света и надежды. В романах об этом чувстве пишут, как о влюбленности с первого взгляда, когда твоя половинка души тянется к другой, желает с ней воссоединиться и больше никогда не терять, и именно это чувство вызывал мужчина. Вместе с тем, Цисса чувствовала себя раскрепощенной, не боялась проявить свой горячий темперамент, словно подсознательно осознавая что краснокожий не оттолкнет, а примет и ответит взаимностью. Ты будто бы просто знаешь и все, ощущение что вы знакомы не первый день, не даже месяц, а уже много лет. Знаете привычки друг друга, интересы и пристрастия. Словно вы уже когда-то сталкивались с этим человеком, только в другое время, в другой жизни. Мистика. Но, знаете, она имела место быть, особенно когда его взгляд был обращен к тебе, улыбка его грела тебя изнутри, а от касаний пробегал маленький электрический заряд, заряжая тело положительной энергетикой. Он так ловко спутал все твои мысли, заразил собой и признаться честно, вдохнул новую жизнь. Ты смотришь на мужчину, который находился так близко к тебе. Протягиваешь к нему руку и уже не боишься, что он отвернется или исчезнет. Ты веришь каждому его слову, каждому его действию, и это было чем-то странным для Аудиторе. Очень странным, но чертовски приятным. Неужели тоже самое испытывала ее мать рядом с отцом, если да, то Нарси готова к этим ощущениям. Готова сделать впервые такой серьезный и большой шаг способный изменить ее привычный образ жизни, разбавить краски и открыть двери чему-то новому ранее неизвестному. Да, будет тяжело перестроить себя, но, определенно стоило бороться. Хотя бы попытаться.
Нарцисса тянулась к банке на верхней полке и мысленно прокляла свой маленький рост, а также что не взяла специальную табуретку, на которую девушка обычно вставала если нужно было достать что-то сверху, например, бокалы для вина, которые находились в шкафчике над разделочным столом. - Значит повезло. Осталось только достать - Закусив губу и хмуря бровками, пальчиками нащупывая арахисовое масло и хоть как-то пытаясь поддеть его, отозвалась итальянка, и Коннор словно прочитал мысли подойдя ближе, потянул свою руку и достал труднодосягаемый для нимфы предмет. На лице проявился легкий румянец, губы сами собой сжались и расплылись в смущенной улыбке. Она всегда была низенького роста, а рядом с индейцем казалась вообще крохой, но, не только это вызвало подобную реакцию и смущение, а еще тот факт, когда мужчина с такой нежностью коснулся рукой ее спины. Идиллия, иначе действительно не назвать открывшуюся картину. Такое чувство, что эти двое уже жили вместе не первый год, и подобные моменты у них проскальзывали частенько. Уютно и хорошо, тепло и приятно на душе, которая словно вновь готова была воспарить над землей, и именно это чувство подталкивало блондинку на борьбу за что-то большее, на проснувшиеся желания всегда испытывать такое, быть рядом с этим человеком, который вселял уверенность и защиту. - Я в детстве ее не так часто получала, родители считали ее вредной для нас, поэтому я и Леон часто тайком покупали арахисовое масло в маленьком итальянском магазинчике во Флоренции и потом до возвращения домой ее съедали. Мать у нас вообще строгая в отношении пищи, поэтому если она сейчас увидит чем я вообще питаюсь - Легкий смешок сорвался с уст, когда в голове проскользнула картинка выражения лица матушки, отчитывающей за несоблюдение здорового и полезного рациона. - Даже сейчас, когда я и Леон возвращаемся домой, нам строго-настрого запрещено есть что-то вредной в присутствии родителей. С одной стороны может они и правильно поступают, но с другой... Знал бы отец, сколько в детстве мы с братом тратили денег на подобную продукцию, точно бы по головке не погладил. - Цисса говорила все это с такой легкостью, рассказывая о своем детстве, о своей семье, что между прочим не многим было дозволено знать. Она вообще редко до такой уж степени раскрывалась перед человеком, только Саммер, да, и Джер, знали все невинные секреты блондинки, а тут. Тут она просто делилась с Коннором своими воспоминаниями, улыбалась и иногда посматривала в его сторону. Легкость в общении, которая излучалась от краснокожего лишь сильнее завлекала нимфу в свои невидимые сети, давая тому лучше ее узнать. - Тебе бы наверно понравилось в Италии, там совершенно иная атмосфера царит еже ли тут. Люди там другие, более приветливы и открытые. Нет, конечно не все так сказочно-красиво, есть и свои индивидуумы, но они же есть в каждой стране. Просто там как-то уютнее, также, как уютно рядом с тобой - Задумчиво и едва ли не монотонно проговорила Аудиторе раскручивая крышку банки и беря в руки специальный нож для намазывания. Вспоминая свою страну, свое детство и параллельно слушая рассказ Коннора, который даже с ее рассказом сильно расходился. Вроде бы они оба в детстве радовались таким радостям, как арахисовое масло, но с другой стороны их радости сильно расходились. Разные миры, иного объяснения тут вряд ли сыщешь, потому что Нарцисса в отличии от Коннора могла позволить себе купить ту же небольшую баночку в любой день, а вот он, то с какими трудностями сталкивалась порой его нация. Да, уж. - Ну теперь можешь приходить ко мне и есть ее сколько угодно - Опять рассмеявшись и обернувшись к краснокожему по-доброму отозвалась итальянка наигранно беря в руку банку с маслом и потрясывая ею - Всегда буду рада разделить ее с тобой. - Покачивая головой с улыбкой и возвращаясь обратно к своему занятию хватая с соседнего столика пакет с хлебом и разрезая его, Нарси начала медленно намазывать каждый кусочек. - Почему вы называете нас бледнолицыми? - Слегка хмурясь переспросила девушка и подняла взгляд, как сразу же столкнулась с хитрой улыбкой Коннора и даже подпрыгнула от такой неожиданной близости. Вроде бы совсем недавно он стоял возле того стола и наливал чай, а теперь уже прям перед носом. Нет, ему нужен бубенчик чтобы слышать его передвижения.
Внимательно следя за действиями краснокожего, за его проявлением наглость. За тем, как он позволил себе не только слизать с ее пальца пасту, но еще и притянуть за талию к себе, чуть упереться в его грудь ладошками и возмущенно заглянуть в глаза. Попытаться уловить ход его мыслей, его планов и разгадать, что так двигало им в отношении к Аудиторе. - Ты так со всеми девушками? - Прищурив взгляд пролепетала итальянка чуть улыбаясь краем губ и все-таки расслабилась в теле находясь в объятьях мужчины. - Значит я тоже бледнолицая, да? - Какое-то лукавство в голосе прозвучало у Нарциссы, какая-то хитрость скользнула во взгляде словно она опять что-то задумала, как при первом взгляде, как при их маленькой игре в клубе, как в парке, а затем как там, в соседней комнате. Откусив маленький кусочек от бутерброда с арахисовым маслом, который протянул ей Коннор, облизала свои губы и ручонки итальянки плавно поползли вверх, пока кисти рук не легли на широкие плечи индейца. Прижавшись и немного склонив голову, тщательно проживала откушенный ранее кусочек хлеба с слабосоленой пастой. - Не извиняйся за него. На самом деле для меня не ново наблюдать подобное поведение. Я же работаю в клубе Бурлеск, не забывай - Улыбнувшись на слова индейца, но при этом отведя взгляд куда-то в сторону, Цисса вспомнила этого пьяного друга и сразу же вспомнила своего пьяного гостя с утра. Ну, признаться честно, небо и земля. - Своего котенка? - Опять чуть прищурившись и приподняв опять свой взгляд, смотря снизу-вверх на краснокожего, девушка едва привстала на мыски и улыбаясь запуталась своими тонкими пальчиками в его темных волосах, перебирая прядку за прядкой. - Я уже стала Вашей, mio caro? - Оказавшись оторванной от земли и нагло усаженной на стол, Нарцисса зажала меж своих бедер индейца и притянула к себе. - Tu ami affrettare le cose?* - Одной рукой блондинка взяла чашку с чаем и преподнесла ее к своим губам делая маленький глоток и отставляя обратно на стол. Хитро прищуривая свой взгляд, поддаваясь едва перед своим лицом и внимательно заглядывая в темные омут глаз мужчины. - O siete, indiani, tutti tali?** - Тихо и нежно промурлыкала Аудиторе, аккуратно прикусывая мочку уха. Говорила ли Нарцисса специально на своем родном языке или же просто забылась, неизвестно. По крайней мере смысл ее вопросов, то как она их произносила, можно было понять по одному взгляду, по действиям и тому, как эти слова все-таки слетали с уст, с какой интонацией.

* - Ты любишь торопить события?
** - Или вы, индейцы, все такие?

0

44

Наверное, если бы кто-то сторонний сейчас заглянул на кухню, то точно принял бы двоих улыбающихся друг другу молодых людей за давно живущую вместе пару, ему бы и в голову не пришло, что каких-то несколько часов назад подобная идиллия была под угрозой и могла не состояться и всего-то из-за предубеждения девушки и гордости мужчины; как бы то ни было, что произошло, то произошло, и сейчас ни он, ни она не вспоминали те минуты неловкости и холодную атмосферу знакомства, враждебную даже. Создавалось ощущение будто они, действительно, были знакомы ни один год, будто каждый день у них проходил вот так: тихо, мирно, за обычным занятием, а что может быть обычнее простого сэндвича с арахисовым маслом и чая? Трудно поверить, что он практически ничего не знал о ней, она – о нем, но постепенно, мгновение за мгновением, их жизни открывались друг перед другом, внутренний мир не рушился, а переплетался нитями судьбы с другим, они узнавали друг о друге новое, делились прошлым, делили вместе настоящее – странную спонтанную сказку, на самом деле, ведь только в выдуманных историях девушка и юноша вот так легко и просто начинают доверять друг другу. Любовь ли это с первого взгляда? Быть может, если вы верите в нее, хотя до последнего эти двое продолжают отрицать существование чувства к новому знакомому незнакомцу. Симпатия, какая-то странная привязанность, когда смотришь на другого человека и хочется улыбаться, хочется не отводить взора, взять за руку, прижать к себе и слушать как бьется сердце. Приятное ощущение, сродни теплу разливается в душе, а звонкий, мелодичный голос ласкает слух, и глаза сами спешат встретиться с полюбившимся взором. Все это они переживают. Но нет, конечно, это совсем не любовь. О чем вы говорите? Или все-таки она? Иначе как объяснить происходящее, то, как гармонично они смотрятся со стороны, как тянутся друг к другу, словно, действительно, знакомы десятки лет, словно с рождения связаны; будто росли вместе, пусть и в разных мирах, но преодолевая условное различии класса, нации, игнорируя расстояние физическое, много миль по суше и воде; ты смотришь на другого человека и ловишь себя на мысли, что знаешь все его привычки, все секреты, все страхи и предпочтения. Конечно, чувство это призрачное, невозможно подробно знать все о том, с кем знаком даже не половину дня, однако твоя самоуверенность от этого не умаляет, напротив, крепнет. Ты слушаешь рассказ, сравниваешь со своим, ты проникаешься сказанным, проводишь параллели, и понимаешь, что на самом деле ты нашел Ее, когда не искал вовсе, просто судьба решила подарить хоть что-то хорошее на этот раз, а не очередной вызов или испытание. С другой стороны, чем то, что ты чувствуешь рядом с ней не вызов? За Нее придется бороться, с миром, с самим собой, с ней, ведь ты пообещал. Борьба же будет стоить всего, всех шрамов, ран, всех, давайте уж будет реалистами, нервов, поскольку впереди еще немало сюрпризов ждет тебя, приятных и не очень, а награда – ее внимание, ее присутствие рядом, еще хотя бы несколько таких вот ночей и вечеров, когда ты чувствуешь всю свою ответственность за нее, когда тебе просто хорошо, без задних мыслей, без пошлых желаний, просто быть рядом, ловить ее хитрый взгляд, касаться легко и непринужденно своей второй половинки, своего маленького рая, счастья обнаруженного случайно, но желанного и любимого. Какой смысл открещиваться и отрицать, да, Коннор влюбился, не признаваясь самому себе, факт остается фактом же – влюбился как подросток, мальчишка едва-едва закончивший школу, еще не знающий до конца жизнь и не смотрящий в будущее дальше сегодняшнего дня. А сегодня была Она и тихая и уютная атмосфера общения с витающим в воздухе приятным напряжением, не доставляющем тревоги или неудобства, скорее как электрический заряд, неизвестный радикал, запускающий процесс, химическую реакцию на неразличимом уровне, толкающий людей все ближе друг к другу, все крепче закрепляющий не выраженный на словах лишь действиями союз.
- Мамы все строгие, - легко усмехнулся на рассказ Аудиторе индеец, та легкость, с которой оба молодых человека делились друг с другом историями казалась, действительно, нереальной, сказочной. Тем не менее, все происходило на самом деле, пусть расскажи кому – не поверят. – Когда моя приезжает к дяде и навещает меня… Скажем так, никогда не думал, что найти пыль можно даже если вылизал всю квартиру от пола до потолка, а уж про то, что находится в холодильнике или чего там нет – отдельная история, - индеец рассмеялся, вспоминая последний раз, когда Джианна приезжала в Сакраменто. Почти год назад. И, конечно, с Ним, но сына навещала одна, дабы и себе отдых не портить, и нервы своим мальчикам, как выражалась сама женщина. В тот раз жилищу Кенуэя была устроена тотальная проверка, с которой обыск квартиры федеральными службами – детская игра в куличики и куклы. Пыль находилась там, где ее быть не должно, сложенные вещи переименовались в бардак, ну а холодильник явно был подозрительно заполнен за полчаса до появления родительницы, ибо наверняка горе-сын голодает и питается чем попало и где попало, ибо похудел. – Сколько угодно? – мужчина вскинул бровями, якобы не веря столь щедрому предложению. – Тогда я точно поселюсь у тебя на кухне, чтобы каждый день делить эту порочную радость, - хитро прищурившись, индеец улыбнулся одними уголками губ. Само собой, все сводилось к шутке, но в каждой шутке есть ее доля, и в том, чтобы каждый день вот так просто заниматься рутинным делом в компании блондинки была своя доля правды. Почему нет? Потому что они знакомы так мало, потому что все идет слишком быстро? Чепуха. Бояться перемен – жить скучной жизнью, бояться изменить кое-что в привычном твоем укладе – упустить интересное, упустить свое счастье, не сделав и шага тому навстречу. Да, Коннор привык сначала думать, потом действовать, но не всегда. Порой эти правила необходимо было отметать, игнорировать, чтобы наслаждаться вот такой близостью, спонтанной, но приятной, приносящей больше удовольствия, чем сколько бы ты не испытал за всю свою жизнь. Обнимать хрупкое тельце, усаженное на стол, чувствовать как ножки обвили тебя, прижали плотнее к девушке, будто она всем и каждому заявляла сейчас – этот мужчина с ней, этот мужчина ее, поскольку и она принадлежит ему, не как вещь, не как нечто неодушевленное, как любимая женщина, кою следует хранить и оберегать, защищать от всех невзгод и дарить радость. – Да, сеньорина, вы стали нашей, - чуть склоняя голову, опуская взгляд вниз, на расплывшиеся в хитрой улыбке губы девушки, не сдержал сам улыбки индеец. – Нашим маленьким котенком, у которого очень острые коготки, - усмехнулся Коннор, поведя плечами. Царапины давно прошли, практически не оставив и следа, но как же было приятно чувствовать эту боль, ощущать как цепкие ручки итальянки хватаются за тебя, желая прижаться сильнее, желая, наверное, разорвать в клочья от страсти, от желания обладать и не отпускать. – И нет, так я себя веду не со всеми девушками, только с тобой, потому что, - наклонившись и поцеловав итальянку под самым ушком, затем чуть опустившись ниже по шейке, проговорил Коннор. Дыхание Нарциссы обожгло слух, легкий  укус заставил на мгновение прикрыть глаза, сжать в пальцах футболку, под которой пряталось влекущее, прекрасное тело его искусительницы. – Потому что не каждая девушка может вызывать такой голод и утолить его, - тихий говор итальянского, маленькая ласка, то, каким тоном произносилось каждое слово незнакомого языка вызывали одновременно и бурю, всплеск эмоции, и умиротворяли, заставляя мурашки пробежать по спине, легкую дрожь, скрытую медленными, нежными, словно точно рассчитанными поцелуями, чтобы затем завлечь в него и сладкие губы с привкусом сладко-соленой пасты. Интуицией, шестым чувством, называйте как хотите, он будто понимал каждый вопрос, улыбался на него, отвечая действием, ласковыми прикосновениями, неторопливо забираясь руками по бедрам итальянки под футболку, чтобы ближе к себе придвинуть Нарциссу, почувствовать внутренний трепет от осознания наготы ее тела, пробуждающееся вновь желание почувствовать всю ее, на этот раз не торопясь никуда, не хватаясь за прелестную грезу, не проявляя нечто звериное в себе, а показываясь с другой стороны, оставаясь диким волком, но подбираясь терпеливо к добыче, слушая каждый свой шаг, оглядываясь, просчитывая. – Я не самый лучший представитель своего народа, - оторвавшись на мгновение от пленительных губ девушки, усмехнулся Коннор, смотря в глаза Аудиторе, склонив голову и упершись лбом в лоб. – Ачэк сказал бы, что еще молодой, зеленый и нетерпеливый, как горячая кровь каждого ирокеза, но порой полезно поторопить события. Особенно когда рядом красивая женщина, за которую нужно бороться и которую не хочется отпускать, чтобы не проснуться и не понять, что она тебе приснилась, как дух, как мечта, - Коннор коснулся едва губами губ итальянки, улыбаясь, смотря на девушку в своих руках, чувствуя, как от каждого прикосновения хрупкое тело ее вздрагивает, как напрягается Нарцисса, когда руками мужчина проводит вниз и перехватывает под бедра. – В конце концов, это моя культура, это наше наследие, и в былое время, и сейчас, я бы с удовольствием отправился в мир духов за такой мечтой, - губы вновь скользнули по бархатной коже шеи, аромат тела, остатки еще не выветрившихся духов и едва уловимый феромон нарастающего, возвращающегося желания. Нарцисса соблазняла его, своим шепотом, своей улыбкой, своей прикрытой лишь каким-то куском ткани футболки наготой, изящными изгибами тела, теплой кожей, аккуратной грудью и жарким, привлекающим лоном, почувствовать близость которого, вкус  тянуло с каждой секундой сильнее. Он не соврал на счет голода, не высказал это простым комплиментом, поскольку отвечал за каждое слово, за его правдивость; ему было просто хорошо с ней, одновременно и покойно, и переживая внутри настоящий пожар, сжигающий, подталкивающий вновь безответственно отпустить огонь, не удерживать, а дать поглотить все, слиться с другим, ее пламенем. Потому, наверное, Коннор отстранился вновь от всего мира, сосредотачиваясь лишь на собственных ощущениях и на девушке в своих руках, позволяя тонким ручками обвить шею, а стройным ножкам по-хозяйски зажать индейца в капкане принадлежности лишь одной итальянке. – Позволено ли будет краснокожему дикарю капитулировать перед прелестью бледнолицей сестры? – лукаво улыбаясь, прошептал на ухо девушки индеец, одной рукой опускаясь между ног и надавливая слегка ладонью. Коснувшись щекой щеки, завлекая Аудиторе вновь в поцелуй, Коннор, действительно, забыл обо всем мире. Зайди кто сейчас на кухню, да случись даже Конец Света, вряд ли бы это отвлекло Кенуэя от возлюбленной женщины своей, от ласк и поцелуев, от  прерывистого дыхания, опалившего кожу, когда рука выскользнула от напряженной, горячей плоти, чтобы обнять итальянку удобнее, успокаивающе провести по ножке, обхватывающей его, второй рукой перехватывая ее ручку и опустить почти к паху, отрываясь от поцелуя, улыбнуться в какой-то безумно-блаженной улыбке. – В переднем кармане, пока снова не сошел с ума по тебе, - позволить девушке выцепить пальчиками маленький конвертик, вновь приникая к ней, руками обхватывая под пояс и поднимая вслед за прикосновениями футболку. Опуститься почти на колени, удерживая девушку на самом краю стола и давая ножкам лечь на плечи, окончательно забываясь в ощущениях, слушая интуицию, подмечая реакцию ее тела на каждое касание, на каждый поцелуй, на бесчестную, хитрую игру, когда губы приникают к жару плоти, а язык скользит к запретному. Пусть мир пытается достучаться до вас, пусть кто-то преступно хочет оборвать тебя, твое желание помучить и доставить вместе с тем удовольствие любимой больше, важнее, потому ты не обращаешь внимания ни на звонок собственного телефона, ни на раздражительный трезвон домашнего, ты забываешься в чтении ее реакции, ее ощущений, сладких стонов, ты просто не отпускаешь ее, потому что любишь, ревнуя ко всему остальному миру и чужому вниманию.

0

45

Трудно объяснить подобное, когда какая-то невидимая ниточка так сильно притягивает к незнакомому человеку. Когда ты раскрываешься подобно бутону цветка и тянешься ввысь, ближе к солнцу, которым выступает как раз находящийся перед тобой незнакомец. Трудно объяснить и такое открытое поведение, не боясь и не опасаясь последствий, которые между прочим могли быть. Ты просто чувствуешь себя рядом с незнакомым уют и какое-то умиротворение, спокойствие растекается по твоему телу, и доходит легкий импульс до мозга - это твое. Ты просто на каком-то уровне своей интуиции понимаешь, что тот, кого ты возможно искал все это долгое время среди других представителей противоположного тебе пола, сейчас находился рядом и поэтому ниточка невидимая начинала затягиваться в узел, скрепляя и соединяя с этим человеком. Выстроенная некогда ранее стена мигом начинает рушиться пропуская наконец-то яркие лучи света, а ты, как ранее не видевший подобного щуря глаза, выходишь вперед навстречу. Это очень трудное описание ощущения и чувства внутри, потому что у каждого человека оно проявляется по-разному, не бывает идентичности и какой-либо схожести, потому, Нарцисса тянулась к этим ощущениям. Она впервые испытывала подобное и ей определенно нравилось то, что происходило между ней и этим мужчиной. Она показывала это и проявляла своими словами и поступками, то нежно покусывая того за мочку уха, то закусывая небольшой кусочек кожи на шеи. Она смотрела пристально в его глаза и погружалась в омут все глубже и глубже, едва ли не растворяясь шепча своим голоском имя индейца. Будто бы зовя, зазывая к себе в какую-то неизвестную страну, в мир иллюзий и грез, где погибель несомненно ждет двоих. Она играла с его прядками волос, путалась в них своими тонкими пальцами и улыбалась, то по-доброму едва ли наивно, то напротив проскальзывали нотки лукавства. Снова соблазняла, неосознанно, но соблазняла, потому что нравилось ей как Коннор реагировал. Как он смотрел на нее и прикасался своими грубыми руками к нежной коже. Ей нравилось с ним разговаривать, просто делиться своими воспоминаниями и понимать, что Он слушает тебя, а не делает вид. Легкость рядом с краснокожим, такая, которую ты не испытываешь с кем-то другим, подобно магнитам тянетесь друг к другу и, разве можно называть это все ошибкой? Разве можно упрекнуть Аудиторе в том, что она слишком быстро, молниеносно, поддалась. Повелась на эти взгляды и поцелуи, словно оказалась вновь в школьных годах, когда не голова управляла тобой, а твои подростковые инстинкты. Может и стоило упрекнуть, а может стоит просто закрывать вам всем глаза и отвернуться. Ведь какая разница вам всем, что делала и как вела себя блондинка, жизнь-то была ее, она управляла ею и изменяла свою судьбу так, как считала нужным. И, в данный момент, нужное было рядом, зажато меж ее бедер. Улыбаясь на его слова, чуть склоняя голову и лишь подсознательно понимая, а индеец-то собственник, раз уже в первую их ночь полагал будто бы Нарцисса была его. Нет, приятно конечно, любой бы девушке понравилось именно это, а не проснуться на утро одной в постели и ощутить себя использованной половой тряпкой. Которую поимели едва ли не везде, а потом как сломанную игрушку выкинули на помойку. Да, лучше пусть Коннор сейчас говорит о том, что Нарси теперь принадлежала ему, чем потом бы зареванная звонила бы брату или лучшей подруге, жалуясь на свою оплошность.
Чуть прикрыть глаза, слушая приятный для слуха голос и едва прижимаясь к мужчине, покусывая свою нижнюю губу, Нарцисса улыбнулась. Сердечко рядом с Коннором билось всякий раз все быстрее и быстрее, словно вот-вот готово было выпрыгнуть из груди и унестись отсюда прочь. - Прям не каждая? - Слабо проговорила нимфа продолжая внутри себя улыбаться победной улыбкой, руками скользя вниз по спине индейца, ловко проскальзывая ими под джинсу. - Неужели ты хочешь сказать, что только я способна на это? - Она едва отстранилась и склонила голову набок закрывая глаза и чуть вытягиваясь, когда индеец аккуратно и нежно прикоснулся руками к ее бедрам. Блаженство и очередное искушение где-то взыграло на заднем плане отголоском, поддаваясь вперед и соприкасаясь с полюбившимися губами мужчины. Продолжая кончиками пальцев щекотать его спину, вырисовывая там какие-то причудливые узоры ведомые только ей. Оказаться придвинутой ближе, почувствовать своим телом его тело и еще плотнее прижаться приподнимая плавно руки вверх и перекрещивая их в области кистей в надежный замок. - Ты так говоришь чтобы окончательно усыпить мою бдительность, или эти слова своего рода признания мне? - Поинтересовалась итальянка, когда краснокожий прервал поцелуй для своего изречения пристально глядя глаза в глаза. Действительно, почему он говорил так, как-то двусмысленно и непонятно одновременно. Они ведь толком не знают друг друга, но каждая фраза, каждое слово, которое произносилось устами этих двух звучало как приговор. Они словно сами прописывали себе то, отчего потом уже невозможно будет отказаться. Едва ли не признаваясь друг другу в проснувшихся чувствах, хоть и заметно, как Нарси и Коннор пытались до последнего отрицать подобное. Почему отрицать, зачем это делать, когда видно что вы тянитесь друг к другу. Когда вам доставляет двоим удовольствие прикасаться друг к другу, смотреть в глаза и ласкать напрягающиеся вновь тела. Вам двоим приятно от ощущения горячего дыхания, трепета двух бьющихся сердец, которые стремились навстречу своей половинки. Да, именно половинки, иначе как можно было бы объяснить подобное? Единственно "но", которое возникает в этой ситуации это то, что нимфа не влюбилась, нет, но уже была близка к этому. Коннор умеючи вскружил голову, подогрел внутренний интерес и пробудил ото сна те потаенный страсти и желания в итальянке, которые еще никто не мог разбудить до конца. Нарцисса ощущала такое чувство только рядом со своим братом, и то, это были только братско-сестринские отношения, своеобразная любовь не переходящая рамки неприличия. Леон заботился о своей младшей, защищал и любил ее, как и подобает любому брату, если честно. Иногда, конечно, проскальзывало в его взгляде что-то иное, что-то необъяснимое для простого ума, но это проявлялось лишь по пьяни и когда брат с сестрой находились полностью в неадекватном состоянии. - Коннор - Вновь слабо позвала блондинка, едва ли не выдыхая вместе с его именем весь воздух из своих легких, когда его губы снова нежно прикоснулись к чувствительной коже итальянки. Что он делал, как у него это выходило, что Аудиторе готова была снова растаять и отдаться в крепкие объятья этого мужчины? За какие ниточки он дергал, как управлял подсознательными желаниями и страстями нимфы? Хорошие однако вопросы, но ответа на них найти не просто. Ответ на них витал в воздухе, читался по напрягающемуся и всякий раз вздрагивающему телу. Она даже забыла про чувство голода, которое из последних сил пыталось напомнить о себе, заставить отвлечься от краснокожего, сфокусировать свое внимание на потребности организма. Она забыла про усталость, про желание скорее прикоснуться головой мягкой подушки и накрыться теплым одеялом, потому что рядом было горячее полюбившееся тело мужчины. Она забыла обо всем, когда индеец задав вопрос опустил свою руку вниз и надавил ладонью, мгновенно вызывая легкую дрожь по телу итальянки и распаляя новое желание запретного. - Что ты задумал? - Вопросила лишь она, хотя и не нуждалась в ответе ибо он и так был ясен. Ясен по поведению мужчины, которому хотелось повторения, но была ли против сама Нарцисса? Нет, с любым другим бы наверняка бы возразила, но тут она не могла удержать себя, особенно когда губы снова встретились с его губами, завлекая в сладкий поцелуй сбивающий дыхание. Отрываясь друг от друга на считанные секунды чтобы вобрать в себя воздуха, а затем вновь раствориться в поцелуи. Прижиматься своей грудью к его и цепко, сильнее, сжимать свои ножки за его поясницей. Чтобы вновь провести кончиками пальцев по его спине, спускаясь вниз, то обратно возвращаясь к широким плечам индейца. Она забыла обо всем, опять покинула реальный мир и погрузилась с головой в воссозданную ими вселенную ранее для того, чтобы снова почувствовать возбуждающе прикосновения. То, как Коннор нежно провел рукой по ее ножке перехватывая второй рукой ее руку. Чуть улыбнуться, не лукаво и не грязно, а наоборот с какой-то нежностью и с влюбленностью во взгляде. Выравнивая свое сбитое дыхание и не отводя своего взгляда от глаз краснокожего, задавая лишь простой и немой вопрос: "хочет ли он повторить?", после чего почувствовать как он управляя ее рукой опустил ту почти к паху. - Как скажешь, il mio lupo - Прищурив взгляд и довольно улыбаясь, девушка забралась рукой в его карман и найдя необходимую вещь в таких делах, ловко подцепила пальцами и вытащила наружу. Сжимая вещицу в своей руке и поддаваясь чуть вперед чтобы прикусить мужчину за нижнюю губу и слабо потянуть на себя, продолжая лукаво улыбаться, а потом резко отстраниться и склонить голову на бок. Наблюдать за его действиями, медленно убирая свои руки и упираясь ладонями в край стола, а крепкий замок из перекрещенных ножик разжать и позволить индейцу опуститься на почти на колени. Вскинуть бровью, сильнее сжимать своими пальчикам несчастный край стола и откинуть голову назад, сладко закусывая свою губу сильнее и вздрагивая телом от каждого прикосновения. Снова поддаться пьянящим ощущениям находясь во власти Коннора, наслаждаться этим и затем плавно положить свои ножки на его плечи чуть наклоняя спину назад. Опять улавливая себя на жгучих желаниях, как мысли снова путались с этим человеком, заполоняли собой все внутри и не давали покоя. Как успокоившийся ранее огонь страсти начинал набирать оборот, стоило лишь краснокожему коснуться блондинку внизу. Она едва вздрогнула срывая с губ слабый стон, немного изгибая телом и признаемся честно, даже незаметно задела рукой рядом стоящую чашку с чаем, так что та соскользнула с края и устремилась вниз, разбиваясь и разливая содержимое по кафельному полу. Раздающийся шум со стороны телефонов сейчас играл мало значительную роль, как бы не пытались настойчиво прервать этих двух. Лишь мысленно, где-то отдаленно, Нарси подумала, что домой звонил скорее брат. Наверно хотел до конца убедиться, что ночная гулянка в клубе не отменяется, что он заедет за сестрой и пожелает доброй ночи, до встречи. Либо может это звонила лучшая подруга, которая хотела убедиться, что Аудиторе не забыла про свое обещание и явиться днем к ней чтобы помочь, а может это и вовсе звонила родная мать, которая хотела бы извиниться за недавний разговор и пригласить опять домой? В принципе звонить мог кто угодно, у Нарциссы постоянно телефон не умолкал, и следовало бы снять трубку, ответить из-за приличия, но так не хотелось вырываться из сладких ощущений и ласк мужчины, к которому ты тянешься душой и телом. Лишь полностью отключив свой слух на подобного рода шумы, сосредотачиваясь вниманием на индейце, на их маленьком мирке, Нарси расслабилась в теле и переместив руки позади себя, упираясь на ладони, она открыла свои глаза и посмотрела на Коннора сверху-вниз покусывая губу и выпуская из груди стоны.

+1

46

Поддаваться безумию полезно. Другого не дано. Иначе бы не было столь многих открытий, совершенствований, изобретений. Безумие – движущая сила большинства душ, так как вызов означает в нашей крови успех, его достижение, некое благо, которое не омрачат никакие жертвы, сопутствующие проявлению истинного сумасшествия, когда отпускаешь на волю мысли и тело и просто ждешь: чем же все закончится. Если бы люди меньше безумствовали, то не продвинулись бы дальше природного огня, не изобрели бы даже такой банальный инструмент как колесо. Ведь когда-то, тысячу лет назад, один умник просто поднялся, выпрямил спину, пригладил шерсть на голове, а остальное сбрил, чтобы кожа дышала, сделал из шкуры одежду и сказал: «А почему бы нет?». Конечно, все было совсем не так, да и человеческий разум, мозг конкретно, если хотите, развивался ни одно столетие, эволюционируя, заставляя один нейрон за другим подключаться к работе, своеобразно – заводя собственную машину, двигатель прогресса, который принимали не все, не сразу, который даже клеймили колдовством и ересью в иные времена, который стопорили и нарекали изобретателя спятившим, безумцем. Однако… 
Безумец решил приручить первое животное, безумец переплыл океан, безумец бросил вызов богам, пленил огонь, ниспроверг призрачную власть тотемного мира и задался вопросом о смысле своего бытия; именно безумец первым решил пойти против системы, создать свою собственную, экспериментировать, изучать, познавать, терпеть крах или наоборот триумф в своих поисках; в конце концов, именно безумец обрек такие чувства как страх, гнев, любовь в слова, в выражение их жестами, поступками, в клятвенные заверения, угрозы, обещания, тот безумец решил, что два человека могут просто любить друг друга, не оглядываясь ни на кого и ничего не загадывая наперед, просто два тела могут приникнуть друг к другу, доставить удовольствие, своим теплом, своей лаской, своим присутствием и фактом некоей верности, принадлежности сродни. Никто не спрашивает, не заставляет, разум сам подталкивает кинуться в омут с головой, шагнуть в бездну и забыться на время, отдаляясь от мира, но оставаясь частью его. Что ж, все верно, Коннор просто поддался безумию, импульсу. И, честно говоря, ни о чем не жалел. Ведь это полезно, время от времени, сдвигать собственные рамки в стороны, не следовать правилам, не осторожничать, а просто брать и делать то, что хочется. Конечно, по головке его за это никто не погладит, а узнай мать или Ачэк так вообще мужчину ждет такая взбучка, такой серьезный выговор, словно ему уже не под тридцать, а всего-то двенадцать лет и сорвал он несколько яблок с участка бледнолицего владельца магазина. В каком-то смысле, так оно и есть, поскольку вел себя и поступал сейчас индеец отнюдь не как взрослый человек, а как влюбленный по уши подросток, для которого объект его обожания и неприступный идеал, и соблазнительный суккуб отнюдь не детских фантазий. Кенуэй мог бы сказать в свое оправдание, что просто у него слишком многое накопилось, слишком много сил было не растрачено: работа, работа и еще раз работа, пусть и любимая и интересная, а на личную жизнь ни времени, ни желания после последней попытки нет, когда твоя пассия боится тебя, отнекивается и сбегает на юг, в Мексику с каким-то ковбоем-амиго, - он мог бы привести веское оправдание своей несдержанности с итальянкой, своей какой-то странной, похотливой напористости, но зачем? Ему хорошо и ей тоже, так зачем искать причину безумия. Оно есть. Оно проявилось. Он рад этому. И, наблюдая за закусывающей губы девушкой, поднимая исподлобья взгляд и встречаясь им с томными, темными сапфирами ее глаз, он совершенно забывает обо всем, ибо ничто кроме его женщины, в его руках, сейчас не важно. Пусть разрывается телефоны, пусть беспокоятся…кто? Ее родные, ее друзья? Или же его друзья, протрезвевшие, набравшие номер, беспокоящиеся, как бы своенравный краснокожий не попал в беду, ведь все они и так ходят по тонкой веревочке, натянутой над бассейнами с акулами и аллигаторами, только и ждущими случая, дабы на законных правах отобрать еще что-то, пусть даже жизнь. Да, вот такая забавная ситуация с тобой приключается, когда ты занимаешься вроде законной деятельностью, но расой не вышел, цветом кожи, наследием, даже чертовым отцом, жирным белым пятном, кляксой испортившим твое наследие, твою родословную (честное слово, как собак отбирает их правительство). Впрочем, мысли Коннора даже не касались никого и ничего из вышеперечисленного, и, в отличие от Гамлета, призрак Томаса индеец просто проигнорировал, забыл о нем, в кое то веке не питая и не лелея собственную ненависть к этому человеку и презрение. Он просто-напросто забыл обо всем. Забылся в терпком привкусе и сладких стонах итальянского, порой чередующегося с его именем, произнесенным почти шепотом, невесомо, до слуха долетающего только из-за действительно мистической, духовной связи с Ней.
Забылся настолько, что переставший трещать телефонный аппарат, переключившийся на запись автосообщения, только подогрел желание. Мужской голос, веселый, обращающийся к девушке по имени, говорящий о какой-то вечеринке там, а здесь – покрывший поцелуями снизу почти до самой груди ревнивый волк, не слушающий, понимающий лишь тон голоса, лишь принадлежность к кому-то знакомому Нарциссе, мужчине- брату, любовнику, сопернику? Неважно, потому что он не отпустит ее ни к кому, никуда, не сейчас, потому что он хочет свою женщину, он желает ее еще больше; это какой-то замкнутый круг, в который хищник, гоняясь за добычей, сам себя загнал. Аудиторе же не жертва, не трофей, хитрая лиса скорее, именно она, как он назвал ее там в парке, пальчиками, их легкими прикосновениями к телу уже сводящая с ума, привязывающая к себе, помечающая, надевающая ошейник, намордник и цепь-поводок на большого зверя, дикого и не подчиняющегося никому. Пусть незнакомец на другом конце линии продолжает что-то говорить, чередуя английский и итальянский, пусть смеется, пусть слышится музыка на заднем плане, громкая, битовая, раздражающая, двое безумно влюбленных обитают на своей собственной планете сейчас, на которой мужчина может позволить себе поделиться с девушкой своими ощущениями, вкусом ее собственного тела, терпким, сладким, понравившимся хищнику, потому он улыбается, потому ладонь накрывает маленький кулачок итальянки, с зажатым в нем конвертиком, а вторая уверенно ведет за запястье тонкую ручку девушки к паху, под джинсу, ведь он – ее зверь, ее дикарь, она имеет право знать, как действует на него, как подобно афродизиаку доводит до исступления, накала всех чувств и напряжения нервов. Отпуская ее ручку, толкнуться в ладонь, продолжить целовать шею, шепнуть на ухо, улыбаясь:
- Ты вкусная, - будто, действительно, голодный волк лизнуть, расстегивая ремень, расправляясь с застежкой брюк и беря в пальцы конвертик защиты. Маленький пакетик, способный избавить обоих от ненужных больших последствий, а еще -  не хочется покидать ее так скоро, в спешке, не хочется вновь опорочивать, грязнить тело, словно неудавшийся герой бульварного романа, написанного бездарностью. Раскусить, открыть пакетик и вновь переплестись пальцами, ладонь к ладони, между которыми лишь маленький кружок, что неторопливо поднести к себе, отпуская руку, самому же продолжать целовать, ласкать, сжимать нежную кожу, как будто стараясь забраться под нее. – Не отпущу тебя, не бойся, - почувствовать как выбивающаяся из всего, но не портящая саму атмосферу бесхитростная процедура закончена, провести по телу, очертить контур любимого создания, позволяя ножкам переплестись на пояснице, а ручкам обвить шею; отвлечь вновь на поцелуй и оторвать от стола, буквально удерживая девушку своими силами и полным ощущением себя внутри. Он жесток и нежен с ней. Действительно, дикарь, способный доставлять боль вперемешку с удовольствием, способный доказывать что сил хватит за их обоих, как для безумия, творящегося на кухне сейчас, так и для всего остального. Если нужно будет, он ее защитит, закроет собой, хоть от пули, хоть от слова грубого. Если нужно будет, спустится в Ад и обратно поднимется с ней на руках. Ей не надо будет спрашивать и просить, умолять о чем-то, поскольку баловать и своим вниманием, и всем, чем только сможет для нее сделать или достать Коннор, он будет готов круглыми сутками. Влюбленный мальчишка, сошедший с ума мужчина, загнанный в ловушку священного для него вертепа волк, нашедший свою луну, свой идеал, свою единственную и только свою. Пусть он не признается, пусть отрицает сильное чувство, по здравому размышлению не способное родиться столь скоро; пусть списывает все на влечение, на обычное удовольствия от занятия любовью, когда каждый стон, каждый вздох радует слух, опаляет горячим потоком кожу, стоит прижать девушку спиной к холодильнику и на мгновение остановится, растянуть момент, позволить пальчикам зарыться в волосы, сжать их, вновь услышать звонок телефона и проигнорировать дошедшее сообщение мужского голоса уже другого. Пусть. Мир вертится, время идет, чувство крепнет, на уме же только Нарцисса, только ее тело, близость с нею, ее голос, вторящий имя, шепчущий неизвестные слова другого языка, которые понятны другим языком: жестов, действий, взглядов.

+1

47

Такая легкость. Такая возвышенность и неповторимое блаженство растекается внутри океаном, когда вы смотрите в глаза близкого духовно человека. Легкое покалывание в кончиках пальцев, жар распаляющий тело изнутри, а с уст срывается легкий стон наполненный горячим воздухом. От приятного головокружения вы закроете глаза, едва заметно улыбнетесь и изогнете немого тело, так как держаться становиться трудно. Оно то напрягается, то наоборот расслабляется до ватного состояния готово вот-вот сломаться на две половины. Вам хорошо, подобно неизвестный рай окутал в своим объятья и не желает выпускать. И этот рай создан был ни Всевышним, ни кем-то еще, а двумя людьми противоположного пола. Двумя сердцами бьющимся в такт друг друга. Двумя телами переплетающимися между друг другом. Двумя душами, которые отчаянно стремились навстречу друг другу, сцепить свои руки и больше не выпускать из виду. Не выпускать того, кто был послан казалось бы судьбой, так думала Нарцисса. Хрупкая на вид блондинка, ищущая долгое время место, где бы было уютно и безопасно. Девушка, которая за последние годы каких-либо отношений выискивала того, кто бы мог подарить действительно блаженство находиться рядом. И, как назло искала Аудиторе не там все это время, не среди богатых и знаменитых Он был, а среди серой массы. Та, что отвыкла что-либо искренне чувствовать, внезапно открыла сегодня ночью новую себя, и все благодаря тому, чьи руки ласкали. Чьи поцелуи заставляли мурашкам пробегаться по телу и создавать легкое ощущение электрического заряда, будто бы тебя действительно ударило током. Чьи темные глаза смотрели на тебя иначе, не как на сексуальный объект которым можно воспользоваться, а как на женщину. Как на нежный цветок, который стоит беречь и нежно дарить наслаждение. И на какой-то момент Нарси словила себя на мысли, что вовсе не хочет отпускать этого мужчину, пусть и нацией не вышел, но она же не расист. Какая разница какого цвета кожа, каковы обычаи и в какого Бога ты веришь, верно? Ведь когда дело касается чувств остальное неважно - важен лишь дорогой тебе человек. Ей было на данный момент все равно, что может подумать и сказать родной отец, который всегда испытывал недовольство к избранникам своей дочери. Было плевать на мнение братьев, которые точно начнут придираться к выбору своей сестры. Один, потому что избранник не был состоятельным и просто элементарно не сможет содержать такую капризную девицу - как Нарциссу. Второй, потому что вообще испытывает неприязнь к окружающим вокруг блондинки мужчин, какой бы расы или материального положения они ни были - не достойны. Лишь возможно мать смогла бы поддержать, и то ее мнение было не главным. В семье Аудиторе все решал мужчина, а их к несчастью было трое, поэтому... Поэтому зародилась в голове по истине бредовая идея - сбежать. Сбежать от этого мира, от окружающих людей. От своих семей и большого города, в место где бы Нарцисса могла бы наслаждаться обществом индейца. Где бы она могла нежно смотреть в его глаза и тонуть в этом темном, почти черном, омуте. Где бы наслаждалась его прикосновениями и объятьями, греясь зимними ночами у камина в гостиной. Просто закрыть глаза и раствориться в том, кто сейчас ласкает. В том, кто сейчас тебя любит так, как никто никогда не любил. Забавно, но от этих мыслей на лице проявилась слабая улыбка, а веки прикрыли глаза и сама мимика лица была наполнена какой-то чистой и мечтательной энергией. Она попалась. Попалась в капкан влюбленности, вот что испытывала и ощущала итальянка по отношению к краснокожему. Она влюбилась, словно была опять маленькой девочкой оказавшейся в сказке, где принц наконец-то нашел и спас ее. Она влюбилась, быстро и любого в здравом уме это бы отпугнуло, но не Нарциссу. Нет, она продолжала тянуться к мужчине, раскрываться перед ним и быть самой собой. Она влюбилась, и она это поняла, когда приоткрыла глаза и опустила взгляд на Коннора, слабо улыбаясь и наклоняя голову немного набок. - Accanto a voi, così accogliente e ben* - Аккуратно провести кончиками пальцев по его волосам, снова подарить улыбку и прикрыть глаза расслабляясь. Растворяясь в ощущениях, которые дарил мужчина, лишь крепче сжимая в своей руке заветный конвертик. И да, ей действительно за последние годы было так хорошо и уютно рядом с мужчиной, пусть которого ты знаешь не больше суток. Ее телу нравились все эти ощущения, как он сначала раздразнил, завел буквально, а затем продолжил покрывать тело поцелуями, позволяя дополнительно снова проникнуть ее ручонке под ткань джинсы. Снова почувствовать возбужденный орган, улыбнуться сквозь слабый стон, а свободной рукой провести вдоль спины, ровно по позвонку и ниже, к пояснице мужчины. Поддаться немного головой вперед, губами прикоснуться его шеи и закусить небольшой кусочек кожи. Прижаться своей грудью к груди индейца и опять перекрестить свои ножки за его спиной, вдыхая аромат полюбившегося тела. Слабо, лишь губами, прошептать влюблено и нежно его имя прям над ухом, едва прикусывая за мочку. Переплестись пальцами, щекой прижаться к шее его и закрыть глаза закусывая свою нижнюю губу, едва вздрагивая телом от каждого поцелуя, от каждого легкого укуса и касания. - E io non ti lascerò, il mio lupo** - На одном дыхании процедила та опуская свои ладошки ниже, к самому паху и едва щекоча, улыбнулась. Расслабить хватку чтобы не создавать затруднения при маленьком процессе, который позволит им двоим насладиться друг другом вдоволь. Даст почувствовать двоим полное погружение друг в друга не боясь особо серьезных последствий, не будь этого приспособления рядом. Затем приподнять свои ножки, зажать сильнее на пояснице и едва придвинуться к мужчине, руками скользя вверх, плавно и неторопливо перекрещивая их за шеей. Поймать его губы своими, нежно целуя и покусывая слабо, Нарцисса вновь прижалась своей грудью к его, выпрямляя и немного изгибая спину.
Оказавшись оторванной от стола, выдыхая вместе со стоном, когда тело итальянки вновь почувствовало его внутри себя, сопровождая этой легкой дрожью, а затем полным расслаблением. Оторваться от губ, заглянуть в глаза Коннора и едва ли не одним взглядом признаться во всем, что испытывала Аудиторе. Плавно двигаться в заданный такт индейца, не отводить взгляда своего и лишь позволять дыханию сбиваться снова и снова. Срывать стон за стоном, прижиматься к полюбившемуся телу, поцеловать мужчину в шею и опять слегка укусить. То чуть ускоряя темп, то наоборот опять понижая его, а затем вовсе остановиться и почувствовать своей спиной холодную поверхность холодильника. Немного расслабить хватку, запустить свои тонкие пальчики в волосы Коннора играя прядками, то иногда зажимая и оттягивая назад. Прижать затылок к холодильнику, закрыть глаза и расплыться в сладкой улыбке закусывая свою губу. Сходя с ума, действительно. Просто от нахождения рядом с этим человеком, от этих ощущений, которые доставляли и боль, и блаженство одновременно. Просто забываться в нем, отдаляться от реального мира все дальше и дальше, игнорируя посторонние шумы, телефонные звонки и доносящиеся оттуда голоса, мужские. Зная, что на утро в дверь позвонит брат, будет отчитывать тебя, а ты как дурочка будешь улыбаться, смущаться и витать где-то в облаках. Знать, что перезвонит потом отец, потребует объяснений, а может это был старый друг, который хотел тоже встретиться - неважно. Никакой шум не сможет вырвать Нарциссу из мира в который так нежно и бережно погрузил ее Коннор, мужчина, пробудивший внутренний огонь и зародивший будто бы новую жизнь. Аудиторе вновь улыбнулась открывая свои глаза и поддаваясь лицом вперед, прикоснулась губами его губ слабо выдыхая и расслабляя свои руки. Опуская их ниже, упираясь ладошками в его плечи, то впиваясь ноготками, когда индеец двигался чуть быстрее. - Ты останешься со мной? - Выпалила она едва ли шепотом, довольно двусмысленный вопрос. Останется ли он с ней где: сегодня ночью, завтра ночью, или вообще? Что хотела сказать итальянка, как истолковать ее вопрос, как его воспринять и понять, когда она даже сама не могла сообразить зачем сказала это. Она хочет остаться с ним или просто опять хотела убедиться в том, что мужчина не уйдет рано утром, а затем и вообще из ее жизни? Опять много вопросов, хотя, довольно очевиден был ответ. Он витал между ними двумя, когда нимфа заглянула своим небесно-голубым взглядом в темные глаза краснокожего. Она хотела чтобы он остался с ней. Рядом. Чтобы он никогда не бросал ее, ведь она влюбилась, как маленькая девочка.

* - Рядом с тобой, так уютно и хорошо.
** - Я никогда не оставлю тебя, мой волк.

+1

48

Самое странное, самое неопознанное и непонятное в человеческом существе это его душа. Невозможно измерить ее ни метром, ни весом, невозможно пощупать, лицезреть. Она просто есть. Существует. В этом уверены все, пусть некоторые и ставят под сомнение. Наша душа как ничто иное влияет на нас самих, на наше поведение, на нашу жизнь, наш выбор. Душа то отвергает, то тянется к чему-либо. Мы ощущаем ее самым краем подсознания, ориентируемся по ней в мире и всегда, где бы то ни было, ищем ей пару, вторую половинку, недостающий фрагмент, делающий картину существования полной, не ущербной. Чувства же наши, направленные на все эти поиски  – отголоски души. Страх, ненависть, радость, влюбленность, - все можно списать как на химические реакции, работу мозга и социальные предпочтения, так и на то, что выражается всегда метафорически, подразумевается заочно. Мы боимся того, чего испугались в детстве или с чем столкнулись на жизненном пути, начинаем относится к предмету или явлению преувеличивая всегда его; равно также нам до неприличия радостно бывает испытывать некие ощущения, любоваться красотой, в любом ее проявлении. Как сейчас Коннор любовался красотой темных сапфиров возлюбленной, ее губами, телом. Душа тянулась к душе итальянки, стремясь слиться, переплестись и стать одним целым на долгое время, если не навсегда. Он радовался тому, что происходило, тому как девушка принимала его, ее ласкам, легким укусам, сбивчивому шепоту речи, стонам, вырываемым им, при каждом движении и перехватываемым в поцелуе. Он страшился, что все это ему сниться, что у них будет только эта ночь, что она прогонит его потом или сама уйдет, оставив на прощание лишь воспоминания и горькую обиду разбитого сердца. Он ненавидел весь мир, что находился вне стен выстроенной ими обители; мир, который стремился забрать Ее у него, отвлечь, похитить. Он просто-напросто был влюблен. Вопреки законам логики и здравого смысла. Подчиняясь и слушая лишь ощущения, которые возникали рядом с ней, в ней самой. Читая по языку тела, по томным взглядам, вздрагиваниям от каждого поцелуя, от каждого прикосновения. Зачем слушать разум, когда сейчас пела душа. Ее голос перекрывал все остальное, она толкала в объятия такого невинного порока, святого греха индейца, шепча в подсознании, чтобы он не боялся, не стыдился, поскольку все происходило так, как должно было происходить.
Страсть перемежалась с нежностью, сливаясь во что-то новое, когда девушка ухватывалась за его плечи, впивалась ноготками и смотрела глаза в глаза, приникая, прижимаясь, полностью вверяя себя в его руки, в его власть. Она не боялась его, не испытывала отвращения, она не играла с ним, как другие или как тогда, в клубе, несколько часов назад. Искренность мелькала в каждом жесте, в каждом перехватываемом им вздохе. Без слов, без ложных клятв и обещаний, она просто признавалась ему в том, что он не разменная монета на одну ночь. И, видя это, делясь с Нарциссой и своими ощущениями тоже, индеец готов был улыбаться, смеяться, плакать, ликовать и горевать одновременно, ведь все перемешалось здесь и сейчас, и удовольствие с какой-то странной сердечной болью становились катализатором для полноценного рождения истинного чувства. Казаться серьезным, сосредоточенным, но глазами, темным омутом черноты ночи самой настоящей, выдавать себя, поскольку тьма не пожирает, не поглощает, не доставляет тревогу, скорее окутывает, обволакивает, накрывает с головой, подобно щиту, уютному одеялу, обещающему тепло, произносящему то, что с языка сорвется не так быстро, поскольку слова всегда можно исказить, а вот внутренние переживания, тягу тела к телу, души к душе – невозможно. Удерживать полюбившееся создание, крепко, не отпуская, словно боясь уже не то, что проснуться – умереть, настолько все невероятно, настолько все заходило все дальше и дальше в их неразумном и опрометчивом поступке податливости. Но Коннор не жалел. Наоборот, если уж погибать, то красиво. Если уж умирать, то не одному дряхлым стариком в постели. Если уж поддаться любви, то полностью, без остатка. А дальше, будь что будет. Пускай целый мир пытается забрать Ее у него, темный волк оскалится и загрызет первого, кто попытается проделать подобный трюк. Khoh’enaa. Кохэна. Быстрый. И он обгонит время, всех, он придет к финишу первым, чтобы поймать хитрую, изящную лисицу – maegae’kkoi cinopa; чтобы укрыть ее своим телом и пожертвовать всем, лишь бы продлить ощущения, лишь бы вновь испытать ту связь, что скрепляла две души прочнее и прочнее с каждой минутой.
- Да, - перехватить пролепетавшие вопрос губы в поцелуй, сильнее прижать девушку к себе и прикрыть глаза в настоящем блаженстве. – Да, - оторваться лишь на миг, чтобы вновь посмотреть в глаза, потереться щекой о щеку, обжечь кожу о ее горячее дыхание и едва сдерживаемые стоны от ускоряющегося темпа. И улыбаться. Улыбаться в душе тому, что сам не понимаешь, что обещаешь и все же отдаешь себе отчет в каждом слове. – Навсегда, - прохрипеть тихим голосом на ушко и приникнуть к тонкой шейки, одной рукой цепляясь за вверх холодильника, так как ноги подкашиваются от возбуждения, от желания, от нереальной эйфории понимания простой и уже непреложной истины: останешься. Сегодня, сейчас, на утро и на последующие дни, коли позволит, не прогонит, коль снова одарит улыбкой, теплым взглядом и той искренностью, что открылась не сразу, что показала подлинную итальянку. Останешься – в мыслях, в сердце, как воспоминание, как приятный момент прошлого, как замечательные мгновения настоящего и мечты будущего. Останешься навсегда с ней, как она уже не сможет стереть свой образ из твоей памяти. Всегда преследуя, постоянно напоминая, мелкими деталями, незначительными отсылками, щемящей болью в груди, если не ухватишься покрепче за предоставленную возможность, если не докажешь ей и всему миру, и себе также серьезность всего происходящего.
Чувствовать как цепкие пальчики то с силой сжимают волосы на загривке, то цепляются за плечи и царапают спину; чувствовать как дыхание даже собственное сбивается чаще, как тело напрягается точно лука тетива, готовая вот-вот выпустить стрелу в свободный, быстрый и скоротечный полет; обнять сильнее, прижать спиной к холодной поверхности девушку и самому выпрямиться, смотря вновь глаза в глаза и наблюдая момент, когда по телу проходит судорога, когда последняя точка на пути к небу пройдена, когда сам ты из последних сил сжимаешь свою лисицу, своего маленького ослабевшего котенка к себе, силясь не упасть, не уронить Ее, размеренно дыша после выплеска настоящего эндорфина в кровь, ударившего в голову и по нервам, успокаивая свое сердце и слушая, как медленно успокаивается сердце возлюбленной. Аккуратно высвободиться из до сих пор цепкой хватки ножек, стараясь не причинить дискомфорта, продолжая медленно отвлекать буквально обмякшую в руках итальянку короткими поцелуями, прикосновениями щеки к щеке; одной рукой удерживать ее, второй избавляться от ненужного уже атрибута, прикрывая в некоей смущенной и стыдливой поспешности себя самого затем.
- Арахисовым маслом ты меня угостишь потом, - прикусывая нижнюю губу Циссы, улыбнулся индеец, вырывая такую же улыбку, подхватывая вновь итальянку на руки и унося с кухни. Что ж, сегодня он ее волк, а значит – надо доставить хозяйку к постели, уложить в темном помещении спальни на спину, самому лечь рядом, на бок, чуть нависая над ней и смотря на понравившийся лик, откладывая все думы о своей поспешности на потом. – Я хочу…, - Коннор осекся, закусил губу, затем чуть отстранился, садясь на постели, занося руки за спину и развязывая на шее шнуровку подвеси. Возвращаясь вновь к Аудиторе, индеец вложил в ручку девушки шнуровку, в середине которой  был подвязан средних размеров отбеленный клык. – Это клык мелвильского волка, - пояснил мужчина, зажимая чуть руку девушки с подвесью в кулачок, проводя пальцами вдоль руки к предплечью. – Белого охотника. Что появляется лишь в стужу и метель и сливается со снегом, дабы добыча заметила свою смерть в самый последний момент. Он хитрый. И мудрый. И никогда не подходит близко к человеку, чтобы его белоснежная шкура не окрасилась багрянцем от пули или стрелы. Но, - Коннор чуть обнял девушку за талию одной рукой. – Мой прапрадед получил этот клык не убивая волка. Белый Охотник подарил ему его, обратившись затем метелью и запутав бледнолицых охотников, что шли с ружьями на стаю, тогда как мой прапрадед с одним ножом, чтобы принести шкуру неуловимого волка с далекого севера отцу девушки, которую любил и хотел взять в жены. Он прошел всю дорогу пешим, от родной деревни около Восточного побережья до Элсмира, постоянно молился Духам, чтобы  те дали силу и терпение, и не ввергли в искушение, потому что путешествие длилось больше года, а отец девушки не намеревался ждать лжеца бахвалящегося перед ним столь долго. Искушений было много, главное – повернуть назад и вернуться с позором, но живым. Но он так не поступил. Он был настоящим онондага, и смерть должна была страшиться его, а не наоборот. Он мог также убить по дороге любую белую волчицу и обмануть старика, но и этого не стал делать. Красное Перо шел на север, охотился, останавливался в поселениях белых, чтобы продать шкуры, но Элсмир далеко, потому у него остался только нож и пара стрел на конец путешествия. Духи испытывали его морозом, снегами, они дважды погребали Красное Перо заживо под снежной бурей, когда снег накрывал его толстым слоем в два человеческих роста толщиной. И все же воин онондага не сдавался, - мужчина улыбнулся, отвел на мгновение взгляд, затем снова возвратил его к итальянке. – На шестой день Красное Перо на острове повстречал бледнолицых охотников, что выстреливали стаи волков близ поселений. «Кто ты и что тут делаешь?», - спросили они его, глядя как почти безоружный индеец удит рыбу в проруби замерзшей намертво реки. «Я ищу Белого Охотника», - ответил Красное Перо. «Ты видишь целых трех», - засмеялись бледнолицые, но прапрадед ответил: «Нет, я вижу троих людей, которые настолько отважны, что, завидя невооруженного человека, хватаются за ружья». Бледнолицые не простили дерзости Красному Перу, они попытались напасть на него, отобрать весь скарб и лишить жизни, однако Красное Перо искал смерти не от их рук, потому на свой страх и риск он бросился в метель, чтобы перехитрить охотников с ружьями. Стихия же обманула и его, и их. Взяв в руку нож Красное Перо воззвал к духам-покровителям, чтобы они показали ему истинного врага, а не жалких белых людей, с их трусливым и подлым умом. Вот тогда перед моим прапрадедом выступил вперед Белый Охотник. Он был так красив и величественен, что сперва у Красного Пера даже дрогнула рука поднять нож на столь чудесное создание. Волк словно был самой стихией, сливаясь с ней и мудрыми глазами смотря на человека. Тем не менее, решимость завоевать расположение отца любимой была выше, ради своей любви он готов был бросить вызов ветру и снегу. Стоило же Красному Перу броситься на волка, тот с легкостью и невиданной силой повалил человека наземь. Когти царапали грудь Красного Пера в кровь, слюна капала на шею, клыки были в одном щелчке челюстей от лица, но волк не нападал. Зверь и человек смотрели друг другу в глаза, пока что-то не подсказало Красному Перу схватиться за один из больших клыков волка. Зуб с такой легкостью вышел из пасти, что Красное Перо удивился, но когда волк отступил, затем оглянулся на него спокойным и даже благодарным взглядом, мой прапрадед все понял. Держа в одной руке не омытый кровью нож, во второй – клык стареющего Белого Охотника, осознающего, что может быть следующая жертва может стать для него последней, Красное Перо с легкостью вышел из бури, меж тем как бледнолицые охотники сгинули в ней. Клык Белого Охотника оградил Красное Перо от всех опасностей обратного путешествия, но также он стал подарком любимой девушке, потому что удача и защита для воина ничто, если не в безопасности его женщина, - Коннор наклонился и коснулся губами лба итальянки. – Сохрани его у себя, прошу. Духи всегда будут оберегать тебя.

0

49

Когда мы находим что-то свое, то мы цепляемся в это мертвой хваткой и стараемся не выпустить. Мы готовы бороться, сильнее сжимать свои пальцы и притягивать предмет обожания ближе и ближе. Неважно, вызывает ли подобное чувство человек или какая-то вещь. Неважно, какие последствия нас могут ждать и впереди и будут ли они вообще нас ждать с распростертыми объятьями, или нам останется довольствоваться остатками. Мы по природе животные, разумные животные, но когда в ход вступает химическая реакция, когда срабатывает чувство притяжения, то мы ничем с вами не отличаемся от типичных дикарей, неразумных тварей борющихся за сладкий кусок мяса. Конечно нет, не воспринимайте прям так всерьез вышеперечисленные слова, не настолько мы тупеем чтобы не соображать вообще что делаем и не давать себе отчета в поступках, конечно нет. Просто нами манипулируют чувства, эмоции и инстинкты, которые способны поработить любого человека и подтолкнуть его к безумию. Ненависть, любовь, доброта или чисто инстинкт самосохранения - неважно, мы меняемся в мгновение ока. Мы становимся борцами: за отмщение, за свободу, за ощущение и тепло другого тела, за поддержку. Поэтому да, мы такие же животные как и те, которых мы привыкли называть братьями меньшими. Также сейчас и Нарцисса поменялась, раскрывая в себе потаенные силы за борьбу, за мужчину к которому тянуло магнитом. Она прежде не испытывала подобного, когда при первом же знакомстве, взгляде, твоя душа так тянулась бы к другому человеку, незнакомому и совершенно чужому. Когда ты не знаешь на что способен стоящей перед глазами объект, какие его мотивы, каков его характер, его жизнь за гранями вашей встречи. Ты не знаешь, обожжет он тебя в конечном итоге или наоборот согреет в своих объятьях - ты просто тянешься. Узнаешь, заглядываешь в глаза, поддерживаешь беседу и улыбаешься. Мимолетные касания, словно считывая информацию по прикосновению, а затем... Затем ты оказываешься в ловушки в которую не ожидал попасть. Дверь захлопнулась и Нарцисса оказалась в одном помещении с мужчиной, которого видит впервые. И самое удивительное в ее поведении то, что она открылась ему, доверилась приведя к себе домой. Позволила душе устремиться в его власть, и грубо говоря, позволила овладеть собой. Глупо, опрометчиво, поступок типичного животного поддавшегося инстинктам и своим чувствам, отдавая отчет лишь в потемках подсознания, где тебе твердила одна и та же мелодию - влюбилась. Нет, правда забавно вышло, весьма забавное знакомство. Коннору и Нарси будет о чем рассказать своим детям и внукам, если уж на то пошло. И именно нутро подсказывало блондинки задать тот вопрос, именно оно говорило, что девушка встретила того, кого искала, потому, хватайся. Цепляйся своими тоненькими пальчиками крепче в широкие плечи, позволяй стону срываться со своих губ, а взгляду говорить о нежности и искреннем чувстве к тому, кто сейчас смотрит в небесно-голубые глаза, кто дарит сладостные минуты проведенные этой ночью. Насладиться дурманящим голосом краснокожего, ощутить его губы на своих и закрыть глаза, чуть улыбнуться. Прижаться грудью к его груди и покрепче перехватить ножками на талии, едва зажать внутри себя; оторваться от поцелуя и упереться затылком в холодную поверхность холодильника чтобы поймать взгляд мужчины, посильнее ухватываясь руками в момент, как тот ускорил темп. Пересилить себя, заставить немного стерпеть ощутимую и сладкую боль, не позволить сорваться на крик и стоны, лишь отрывисто дыша словно задыхаясь. Улыбаясь блаженной улыбкой на полученный ответ, едва упираясь подбородком в плечо индейца и прикусывая слабенько за ухо. Да, она действительно была сейчас счастлива, путь и короткое мгновение, всего одна ночь, но нутро действительно кричало о том, что будут и последующие. Что Коннор не солгал, не подарил призрачные надежды, которые дарят все мужчины затащив девицу в постель. Он действительно останется с ней, и хорошо это или плохо, известно будет нескоро. Ведь давайте посмотрим правде в глаза, Цисса сильно намучается с этим мужчиной. Будет много ссор и скандалов из-за ее образа жизни. Будет много ревности, какого-то блеклого недоверия возможно, потому что она понимала - он любит доминировать. Любит быть главным, а ее удел подчиняться (чего конечно же не будет, давайте и тут будем реалистами). Нимфа была все-таки из тех избалованных девочек, которым вынь да положь, но все должно исполниться по их велению. Не они подчиняются, а наоборот им, с Коннором же такой трюк не прокатит, итальянка это чувствовала, но пока еще не осознавала. Также и он намучается с ней, еще как, ведь в руках индейца действительно был капризный ребенок (не смотря по возрасту). Но все это потом, в будущем если судьба действительно решила свести этих двух в одно целое, а пока... Пока Нарцисса наслаждалась, чувствовала легкую рябь по телу от каждого прикосновения и поцелуя. Ощущая как низ живота все сильнее и сильнее затягивался в мертвый узел, зажимая краснокожего внутри себя, то выпуская. Позволяя себе все-таки сорваться на стон, закатить немного глаза и сильнее впиваться ноготками в кожу мужчины, оставляя после себя легкие красные следы. Снова раскрыв глаза, ощущая, как руки плавно расслабляют хватку, на губах проявляется сладостная улыбка, а по телу пробегает дрожь, Нарцисса приникла на мгновение губами к шеи мужчины и закусила маленький участочек кожи, позволяя Коннору высвободиться и прижать к себе. Открыть глаза, столкнуться с темным омутом в который погружаешься все глубже и глубже, Аудиторе склонила немного голову набок выравнивая дыхание. - В любое время - Тихо прошептала девушка на слова краснокожего, чуть раскрыв широко глаза, когда тот ее перехватил и понес обратно в спальню.
Сказать, что Нарси было просто хорошо, тоже самое если бы вы солгали насчет дождя. Она была сейчас на седьмом небе от полученных ощущений, от полного удовлетворения, которое перемешивалось с проснувшимися некогда забытыми чувствами. Когда внутри тебя разливается океан спокойствия и уверенности в завтрашнем дне, а именно такие чувства сейчас, пока Коннор относил итальянку в спальню, промелькнули внутри. Затем свет сменился мраком, а после спина почувствовала мягкость матраса. Устроившись поудобнее, продолжая внимательно всматриваться в пьянящие и манящие глаза индейца, не нарушая возникшую тишину, Аудиторе протянула едва свою ручку к нему, но одернула себя будто бы боясь, что это просто сон и его не стоит разрушать ненужными движениями. - Хочешь? Чего ты хочешь, mio caro? - С легкой улыбкой на устах прошептала та проследя за действиями мужчинами взглядом. После немного нахмурившись, чувствуя в ладони небольшой предмет, и опустив взгляд, она слабо усмехнулась. - Подобного мне еще не дарили - Итальянка вернула свой взгляд обратно к краснокожему и подарила в ответ теплую улыбку. Увы, пока она ничего более предложить не могла, ничего весомого и дорогого, чтобы оставить какое-то напоминание или воспоминание о себе ему. - Белого охотника? - Задумчиво переспросила блондинка хмуря свои бровки и кладя голову на подушку, чуть ближе придвигаясь к объекту воздыхания и попутно нащупав за спиной одеяло, девушка ухватилась за его край и потянула на себя чтобы накрыть им их двоих. Внимательно слушая приятный и чарующий голос, Цисси опустила взгляд, разжимая кулачок в котором была подвеска, и внимательно засмотрелась на клык. Откладывая полученную информацию, интересный и занимательный рассказ, который ей просветил индеец, иногда улыбаясь и подымая свой взгляд к нему, иногда вновь опуская на амулет. Рисуя в своем уме картинки, представляя себе историю словно фильм (благо фантазия у нимфы была действительно богатая), чувствуя усталость во всем теле и подступающую сонливость. Прижимаясь телом к телу Коннора, руку с кулоном прижать к себе ближе и уткнуться носиком в плечо мужчины. Слушая, наслаждаясь этим приятным и уютным мгновением, когда вы словно действительно уже давно вместе, что между вами действительно есть искренние чувства, любовь, а не одноразовое наслаждение. Слушать биение сердца, прикрыть глаза и чуть сжаться в комочек, подтягивая свои колени немного к себе. - Я его сохраню, и, обещаю, буду носить - Чуть приподняв голову и закрыв глаза от поцелуя, Нарси  присела на кровати чуть оборачиваясь спиной к индейцу и собрав волосы, подняла их. Протянула руку с амулетом краснокожему и чуть наклонила голову вперед, чтобы он смог завязать шнурок. - Я наверно должна поблагодарить твоих друзей за то, что они подтолкнули тебя познакомиться со мной - Когда Коннор закончил, итальянка отпустила волосы и обернулась к нему личиком через плечо, держа на губах улыбку, а взглядом смотря прямо в глаза находящегося рядом. - Спасибо им - Легкая усмешка, затем снова принять лежачие положение и обнять и положить голову на грудь индейца. - И тебе спасибо, за такой рассказ - Она прикрыла глаза сладко выдыхая, внимательно слушая ритм сердцебиения и закусывая свою нижнюю губу.

+1

50

Вы спросите, почему Коннор дал вещь, дорогую не по стоимости белых, но по традиции и памяти своего народа и семьи, Нарциссе? Что ж, что тут скажешь, когда индеец четко осознал, насколько за несколько часов привязался к девушке, насколько влюбился, насколько погряз в собственных чувствах и дилеммах, что не возникали никогда в жизни до встречи с итальянкой. Он просто знал, кому отдает и что, и осознавал – предок, получивший клык, понимал его как никто другой. Ведь не сказку рассказал Кенуэй девушке. Правдивую историю. Ставшую просто легендой для его семьи, для его народа, для многих сородичей.
Рассказ о Красном Пере и волшебном клыке Белого Охотника облетел немало земель в свое время, немало людей сомневалось, немало верило, немало смеялись над историей; тем не менее, рано или поздно, все приходили к одному выводу, в чем-то верному, в чем-то – нет: молодой охотник племени онайда решился на отчаянный шаг ради девушки с холмов и ему просто повезло не погибнуть за все то время путешествия. Ну, а девушке просто повезло не повстречать менее языкастого болтуна, чем был тот, кто стал по праву ее мужем. Однако, чего Коннор не рассказал Нарциссе, так это окончания истории. Настоящего конца, когда клык оказался в руке Красного Пера и волк отступил от индейца, вгрызшись в горла бледнолицых и обеспечив последнее пиршество от своего имени стае. Не думайте, краснокожий не обманывал, не лукавил; клык, действительно, не раз спасал жизнь прапрадеда его, и отец девушки с холмов, кою звали Бегущий Луч, принял дар, доказательство и принял в племя онондага нового сына, ставшего мужем его дочери. Коннор просто не рассказал подробностей, что могли утомить и испортить впечатление Нарциссы, а может и отпугнуть. Да, клык был, если хотите так выражаться, семейной реликвией, золотом более драгоценным нежели желтый песок бледнолицых. Клык подарила Коннору бабушка, рассказывая историю целиком, в подробностях, не жалея и не щадя внука, да и что было мальчишку щадить – тот слушал с затаенным сердцем, боясь дышать, старуху; перед глазами возникали картины истории, детские пальцы сжимали край покрывала, а черные глаза наблюдали за мимикой и жестикуляцией старой женщины. Бабушка уже видела в нем, в Конноре, «белахгхаэна», задатки белого охотника, белого человека, в самом характере, в самом поведении, кое складывалось не под влиянием отцовского наследия, а полностью материнского; мудрая старая женщина уже тогда, наверное, понимала, что Кохэна отдаст кому-то клык, кому-то, кто не принадлежит к ним, но выбор будет обоснован, мудр, хотя и быстр, как само имя внука. Тем не менее, старуха рассказала полную историю и подарила внуку клык. Как подарил Коннор его Нарциссе. Пусть и не в подробностях была история. Он может рассказать потом, если она спросит. Если увидит, как в полнолунные ночи кровоточит корень, казалось бы, мертвого зуба, а в безлунные – клык будто чернеет, чтобы на утро стать еще белее. Он не рассказал всего, потому что надеялся и верил, их ночь, их первая ночь – не последняя. Да, и вряд ли сейчас, в этот момент, когда девушка приподнялась и обернулась к нему спиной, чтобы он мог подвязать на шее свой подарок ей, Аудиторе стоит слушать все подробности той, скажем так, не слишком уж безобидной истории.
Красное Перо, в самом деле, не был тронут волком, но он не ушел так скоро, как говорил Коннор. Гордость не позволила охотнику племени камня оставить безнаказанными трусливых и подлых бледнолицых. Велика ли честь нападать на того, у кого только нож, когда у тебя ружье? В этом нет ни храбрости, ни толики достоинства. Меж тем как человек с ножом, несмотря на явную гибель, более храбр и достоин почести, так как не боится дьявольских пуль. Красное Перо был смел, но и хитер: он сжал в одной руке клык, в другой – нож и направился обратно в метель. Целый день он бродил в поднявшемся от земли до самого неба снеге, пока мысок его ноги не уперся в мягкую шкуру белого волка. И, казалось, Духи успокоились и предались скорби за жизнь старого Белого Охотника, потому как буран стих и Красному Перу открылась воистину страшная картина не охоты – побоища, предвестника следующей войны. Бледнолицых было больше, чем он помнил, но недостаточно, однако каждый из них своим то ружьем, то ножом, успел убить одного из стаи волков. Горячая кровь создала проталины, дыры в снегу, где волчьи зубы когда-то вгрызались в человеческие горла, ноги, животы. Щенки, почти лысые, с пушком шерсти, жались к мертвым матерям, их старшие братья были задавлены и разорваны в клочья дробью оружия, выбившей ребра, мозг, вырвавшей мясо. Да, Красное Перо вернулся к любимой, к отцу своей будущей жены, преподнес ему клык, но перед глазами всегда стояла картина того заснеженного поля тундры, где только выбившаяся из-под снега желтая трава не была окрашена в красный. Красное Перо знал, что как та стая боролась за себя, так будут бороться и они, потому клык был важен, потому ценился, а не потому, что старый Белый Охотник пощадил глупого, на самом деле, напуганного человека.
- Да, спасибо им, - улыбнулся Коннор завязывая кожаный шнурок подарка на тонкой шее итальянки, чтобы клык чуть спускался к груди и не так сильно царапал кожу (а царапать, даже спустя столько лет, клык мог, мальчиком еще Коннор понял это на собственных ладонях, когда сжимал слишком сильно во сне подаренный бабушкой амулет – острота зуба волка не стачивалась). – Я не решался подойти, но, видимо, иногда полезно поддаться этому…ощущению, - сделав крепкий узел, мужчина чуть склонился и потерся носом рядом с ушком итальянки, шумно вдыхая и прикрывая глаза, затем немедленно опускаясь на постель спиной и раскрывая руки, чтобы принять в них  Нарциссу, обнять, одной рукой зарывшись под волосы и положив на шею, второй гладя по руке, и чувствуя теплое дыхание на груди, приятную тяжесть любимого тела, любимого человека рядом с собой. – Нет. Тебе спасибо. Что вышла ко мне и дала шанс, - склонив голову, Кенуэй коснулся губами макушки возлюбленной.
Глупо, скажите вы. И в каком-то смысле будете правы. Потому как знакомы молодые люди всего ничего, а уже такие разговоры, такая близость, словно вместе ни один год, как минимум сотню лет, как минимум пару жизней, будто встречались раньше, будто кто-то им тогда помешал и сейчас они наверстывают упущенное. А ведь такое вполне может быть, поскольку Духи и душа – неразделимы, поскольку все имеет свое начало и конец, но и Смерть – не окончательная точка, не тупик. Христианство это не признает. Так, какая разница? Коннор христианином не был. Свидетельство о рождении выдают всем, в отличие от старых времен, когда, если уж пошел в школу учится и хочешь дальше продолжать – будь добр, открой книгу, выбери себе имя белого человека, иначе так и застрянешь в своей яме, в своей нищете.
- У тебя широкие окна, но жаль, что в городе звезд не видно, - обняв покрепче девушку, перехватив уже обеими руками за плечи, Коннор на мгновение запрокинул голову, затем  зарылся вновь носом в волосы итальянки, вдыхая свежий и сладкий аромат шампуня, воды и собственный запах Циссы. – Потому что в этой части, если долго смотреть на небо с крыши, можно разглядеть, как танцуют в темной синеве Макаданабиэси и  Вэджигиджиг, Черная Птица и Человек С Той Стороны Неба. Когда мне было шестнадцать, я летом подрабатывал с дядей и его друзьями здесь. Кто знает, может мы работали как раз над крышей твоего дома, - он чувствовал что и девушка устала и засыпает, да и сам он все дольше и дольше начинал держать глаза закрытыми, и все-таки хотелось даже тогда говорить, рассказывать, словно если он закончит, то уйдет приятный сон, сладкая греза с Нарциссой как его мечтой. – Именно  дядин друг из народа тимбиша, вы их называете всех шошонами, рассказал мне как-то ночью эту историю. Грустную и трагичную, но для меня тогда совсем непонятную. Я еще думал, черт, когда этот старик заткнется, у нас обеденный перерыв всего минут пятнадцать, а мне вечером еще Два Пони подвозить с его хромой кобылой до резервации. И все же, - Коннор позволил девушке удобнее устроиться, почувствовал ее дыхание на шее, сам перевернулся на бок и закрыл глаза. – В племени сиу жила девушка по имени Черная Птица. Ее так звали, потому что когда она родилась дрозд залетел в типи и, не произнося ни звука, не хлопая крыльями, наблюдал за ее рождением, также и девочка, родившись, не закричала, но открыла глаза и смотрела на птицу. Черная Птица была красавицей, мастерицей, она шила своим братьям рубашки войны, плела одеяла с невиданным никому доселе узором, готовила даже в голодный год траву так, что та казалась мясом. Отец ее был строг и горд, никто, по его мнению, даже вождь и его сыновья не могли претендовать на руку дочери. Черную Птицу угнетало такое поведение родителя, и однажды ночью, когда луна исчезла, соловьи смолкли, но ее друзья – дрозды и вороны – вышли на охоту, она взмолилась духам, чтобы те показали ей суженого, направили ее к нему из-под ига отца. Духи услышали Черную Птицу и она своими глазами встретилась в звездном небе с другими глазами, с глазами Человека С Той Стороны Неба. Ее очи были подобны цвету глин, его же искрились как небо в ясную погоду. Ее волосы были прямые, черные, как мать-земля, его – волнами спускались и были подобны лучам солнца. Ее кожа была темной, но нежной, как шкура бельчонка, его – белой, как выделенная оборотная сторона шерсти зверя. И он смотрел ей в глаза, и тоже стоял на коленях, хоть и говорил подобно шайенну, но ведь и она смотрела в его глаза и для него говорила странно, тем не менее, их руки тянулись друг к другу. Отец Черной Птицы заметил отсутствие дочери в постели, взяв оружие, он выбежал, чтобы покарать похитителя и непокорную дочь, но увидел в рассветных лучах лишь призрак Черной Птицы, приблизившись же – не увидел никого. Черная Птица и Человек С Той Стороны Неба успели протянуть друг другу руки, пусть каждый  и молился своему собственному богу, они переплели пальцы и встретились в небе, чтобы обходя все остальные стать самим звездами, любящими друг друга, но пока не касающимися, - окончательно засыпая, чувствуя девушку в своих руках и слыша биение ее сердца, спокойное, ровное, Коннор улыбнулся сквозь сон. Все-таки было что-то, что-то большее нежели чем просто, простите уж за прямоту, физическое влечение, секс между ним и итальянкой, раз впервые, в самую первую ночь он рассказывал то, что даже не рассказывал бывшим пассиям спустя время. – Черная Птица и Человек С Той Стороны Неба стали путеводной звездой до реки Сакраменто и залива Сэсун-Бей, или как тогда называли реку и воды залива модоки, пока не был построен город здесь, Аштаниекха, Длинная Река. Многие говорили, что часто, в безлунные ночи видели прогуливающуюся по берегу странную пару, она – индеец, он – белый человек, но кто бы их не окликал, влюбленные всегда смотрели только друг другу в глаза и улыбались, словно видели друг друга впервые и впервые влюблялись.
На последних словах индеец расслабился и окончательно погрузился в сон, который словно продолжал его рассказ, только он был на месте белого человека, а итальянка на месте Черной Птицы. Он смотрел в ее голубые, как само небо, глаза и улыбался, чувствуя теплоту, такую, которую ощущал нечасто, не всегда, лишь в самом раннем возрасте, когда болел ветрянкой, и мама сидела с ним, когда сломал ногу, и мама опять плюнула на все и помогала сыну; когда во время одних из съемок какой-то телевизионной передачи ему разбили плечо, и мать на этот раз плюнула на мужа, примчалась, смотрела строго, сердилась, говорила о том, что Коннор не мужчина, раз не может топор удержать, но чувствовалось тепло, чувствовалось присутствие близкого по духу и крови человека, за которого умереть не жалко, но потерять которого – смерти подобно. Он никогда не был маменькиным сынком, если вы так подумали. Напротив, Джианна являлась матерью настолько строгой, что любовь ее следовало проглядывать через наказания и холодность порой. Но она была родным человеком, одним из немногих, если уж не единственным, будем откровенны, потерю которого Коннор бы не перенес, выпал бы из жизни. Ведь, несмотря на бабушку, на Ачэка, что был отцом ему считайте, мать и только она одна воспитывала, понимала, принимала. И теперь, смейтесь, ведь это смешно и глупо, теперь Коннор чувствовал рядом с собой еще одного такого человека. Это породилось интуитивно, на подсознании. Как бы то ни было, Нарцисса вызывала особые эмоции, особые желания, особое рвение продлить знакомство и улыбаться ей, и смотреть так, как смотрел на Черную Птицу Человек С Той Стороны Неба.
Любовь? Да. Возможно. Просто не бывает все так просто. Простите уж за тавтологию. Не бывает так быстро и скоро, а здесь произошло – он влюбился. По правде говоря, стоило, действительно, сказать спасибо друзьям: они подметили как он смотрит на итальянку на сцене, они подтолкнули его, они не дали уйти. Нет. Спора не было. Вмешалась случайность. А потом осознание того, что бы было, если бы такой пьяный, но более распущенный по характеру человек как Джек подошел к Аудиторе. Невольно, во сне Коннор даже вновь притянул к себе, выскользнувшую всего на какие-то дюймы Нарциссу. Скажем так, если бы индеец стал свидетелем подобной картины, то испортил бы двоюродному брату праздник, поскольку секьюрити и прочие его не волновали, он был странной, вымершей природы и породы, это давно подметила мать, дядя, это подметил даже, бизонья лепешка, отец. Коннор словно пытался спасти всех и вся, порой.
Из сна вырвал звонок телефона. Индеец, быстро вытащил аппарат и сбросил, не открывая глаз. Еще один – сброс. Еще – сброс. Но все-таки мужчина разомкнул веки, проморгался и сначала взглянул на сладко спящую рядом итальянку, перевернувшуюся во сне снова к нему лицом и положившую одну руку на пояс индейца, второю подмяв под одеяло. За окном светило ярко солнце, значит, близилась середина дня, как минимум часа на два-три с рассветом спящие разминулись.
Звонок – сброс, чтобы не разбудить пробормотавшую что-то на родном языке итальянку, чтобы улыбнуться, аккуратно выскользнуть из обнимающей ручки и выйти из спальни, найти оставленную где-то на полу в прихожей футболку, надеть, нащупать в кармане джинс запасную резинку и подобрать волосы в хвост.
Звонок – сброс, чтобы не разбудить спящую на втором уровне, чтобы взять салфетку, собрать осколки чашки, выкинуть в мусорное ведро, вторым бумажным полотенцем вытереть лужу чая и поставить кипятиться воду, уже зная, где заварка, заглянуть в холодильник и понять – тебе, Коннор, досталась, действительно, сложная женщина, но хоть яйца есть и молоко.
Звонок… Нельзя проигнорировать.
- «Где ты?», - если Ачэк спрашивает на родном языке, значит точно зол.
- Я…Я… потом объясню, - он чувствует вину, но улыбается, удерживая телефон плечом и разбивая яйца над посудой, мешая вилкой, осматривая полки на наличие приправ. – Это сложно. Я приеду к…
- «Твой брат делает серьезный шаг, а ты променял его на белую шлюху»? – дядя никогда не скрывал того, что думает.
- «Она не шлюха»! – на минуту замолчав, Коннор выглянул и посмотрел на двери спальни. Он закричал и мог разбудить ее. Но даже за все время то в трубке не слышно было и звука. – «Извини».
Минута. Две. Молчание всегда удавалось «отцу».
- Зацепила, да? – наконец, соизволил произнести на английском Ачэк. – Я слышу шипение сковородки?
- Я приеду к вечеру. Обещаю. Спрошу прощения у брата, - улыбнулся Коннор, пока разливал перемешанные яйца по сковородке.
- Не у него проси. У другого брата, - Кенуэй будто видел улыбку Ачэка, на стороне послышался шум детворы. – «Быстрый Луч точно в тебя и спрашивает. Что ты ему рассказывал на прошлых выходных, когда мы с твоей тетей отдыхали?».
- «Как что? То, что рассказывала бабушка. Почему некоторых называют Быстрыми», - перевернув омлет, мужчина довольно быстро нашел тарелку на одной из верхних полок.
- «Мама», - на другом конце линии раздался вздох. – «Ты всегда был ее любимцем. Летом навестим ее. И… захвати свою бледнолицую».
Отключив телефон , Коннор усмехнулся.  Бледнолицая? Нет, он так не назовет никогда Нарциссу даже в шутку. Она всегда останется для него его маленькой итальяночкой, котенком и лисенком, кто хитра и лукава, но и умеет любить и дарить любовь так, как никто другой.
Выложив омлет на тарелку, Коннор обернулся к столику больше похожему на барный, когда из спальни выскользнула итальянка, не смотря и не реагируя ни на что, посмотрела в сторону гостиной, затем обернулась и замерла.
- Я подумал тебе захочется поесть, - улыбнулся Коннор, ставя тарелку, Смотря на лежащий рядом телефон, который разрывался от безмолвного звонка. – Твой бутерброд я убрал в холодильник, потом разогреешь, все-таки вкусное у тебя масло. Не такое, как у Старого Облака. Он продавал настоящую дрянь просроченную , - Коннор усмехнулся, откидывая хвост за спину, чуть хмурясь и смотря на телефон. – Ешь. Я на минуту.
Звонок, ответить на вызов под номером «Томас».
- Да? – отойдя чуть ли не к входной двери, Коннор придал голосу всю безразличность.
- Инандгна, - женский голос раздавшийся на другом конце линии вырвал улыбку.
- Иста? Я не…
- Мы с отцом твоим в аэропорту,  едем к вам, инандгна. О, Томас хочет с тобой поговорить…
- Сын, - Коннор даже не успел возразить, оглянулся на занятую завтраком итальянку, огляделся, вышел на балкон. Довольно обширный балкон, как подметил Коннор.  И что он? У нее явно имелись деньги. А он ей мог продолжить только себя. – Ты меня слушаешь?
- Что? – как-то отстранено и словно бы не с Томасом говорил, отозвался Коннор. Солнце грело, ночные тучи отступили, но ветер пронизывал до самых костей человеческую плоть.
- Я прошу тебя поговорить с Ачэком, так как только вы меня не принимаете. Но я твой отец и хочу, - Томас не успел договорить, как индеец его перебил.
- Поговорю,  - взгляд Коннора уперся в затянутый брезентом бассейн, в площадку, на которой поместился бы трейлер-дом бабушки.
- Я знаю, что ты… что? – Томас осекся. – Сын, если это шутки какие, то я хочу сейчас посреди  вестибюля…
- Я тебе не сын, - пришел все-таки в себя краснокожий.
- О, теперь ты это ты. Но не кричи, прошу. Твоя мама на меня так смотрит, что я не могу ответить. Наши чемоданы, любимая.
Коннор сбросил звонок, прошел взад-вперед, затем остановился, уперся руками  в перила балкона, уронив голову и тяжело вздохнув. Как же одно предложение этого человека его выматывало. Как же подвергало сомнению все. Кто он? И кто Нарцисса? Наверняка не проститутка на содержании «папочки», не в ее характер это, не в том характере, который открылся. Значит… семья. А у него?
Звонок от отца. Сбросить. Почувствовать холод всем телом. Вроде почти середина дня, а ветер на вершине сильный. И хочется быть Человеком  С Той Стороны Неба. Чтобы Черная Птица со светлыми волосами пришла и обняла, пришла и осталась на ветру с ним.
- Кажется, я и правда опоздал, - вернувшись на кухню, Коннор провел рукой по спине сидящей на высоком стуле блондинки. – Но справились без меня, я же не жених, - опершись о стойку, индеец посмотрел на девушку, затем задержал руку на шее, приблизился и поцеловал в губы. – Хм. А омлет удался, - усмехнулся, отстраняясь, Коннор. – Я кое-куда тебя отвезу. Не сегодня. Не волнуйся. Я понимаю все….слишком спонтанно. Если не захочешь, пойму, - индеец повел плечами, взял ручку итальянки в свою, не поднимая меж тем взгляда. – Но я благодарен друзьям. И тебе, - поднять взгляд к двум теперь лучезарным алмазам небесного цвета и поцеловать, прямо в губы, забираясь руками под несчастную футболку, опускаясь поцелуями к груди и останавливаясь, потому что знает – все будет так, как скажет приручившая дикого волка хозяйка.

0

51

Казалось бы, что может быть уютнее, когда ты находишься в объятьях близкого человека. Когда этот самый человек прежде был еще незнакомцем, а затем запустилась карусель событий в ускоренном режиме и, вот, вы уже близки. Вы уже мысленно определили свою дальнейшую жизнь, расписали в уме ее рядом с этим человеком, а затем... Затем кнопка запуска останавливается и просит сойти в реальный мир. Тебе остается только послушно выполнить указ и проводить взглядом поезд, осознавая насколько ты был поспешен. Насколько ты был глуп, раз мчался за неизвестностью в такую даль, где теперь стоишь и не можешь понять, а что делать дальше? Именно в таком сейчас положении находилось подсознании итальянки, которая почти прониклась сном лежа рядом с индейцем, слушая его усыпляющий и интересный рассказ. Сознание пробудилось, начинало со страшной силой мучить свою хозяйку, но Морфей подступил и девушка провалилась в глубокий сон. По истине она устала за сегодня настолько, что стоило векам опустить, как объятья волшебного состояния захватили в свой плен, позволяя телу расслабиться и отдохнуть. Отдохнуть от утренней и дневной суеты, от работы в клубе, а зачем приятном времяпрепровождении дома, рядом с ним, кто лежал сейчас рядом и дарил тепло. Нарцисса улыбалась сквозь сон, если приглядеться в полумраке, то заметно будет как уста нимфы выражают безмятежность и отголоски радости. Одной рукой обнимая мужчины, дыша умеренно и спокойно, Аудиторе погружалась все глубже и глубже в мир Морфея, вот только там ничего хорошего не ждало. Напротив, ей начало сниться детство, какие-то мало значительные кошмары заволакивали счастливые воспоминания темными пятнами. Резкие перескоки с одной картинки на другую, вынуждая сквозь сон блондинку сжать край одеяла сильнее, а зрачкам под веками хаотично забегать. Затем все снова утихало, светлые краски побеждали дурные видения, позволяя телу снова расслабиться и обмякнуть на короткий промежуток времени. Так продлилось всю оставшуюся ночь, пока под утро сны не ушли давая подсознанию полное погружение в бездну темноты и покоя. Так продлилось всю оставшуюся ночь, пока ближе к обеду не зазвонил телефон лежащий на прикроватной тумбочке. Перевернувшись на другую сторону и накрывшись одеялом с головой, итальянка поначалу усердно пыталась проигнорировать звонок. Всячески стараясь его заглушать своими мыслями, которые от напоминания "пора вставать" снова поработали голову нимфы. Она не хотела открывать глаза, не хотела осознавать, что пришел новый день и впереди еще стояло много забот. Хотя, Господи, какие могут быть заботы у этой девушки живущий за счет родителей, до сих пор. Звонок прервался, легкое облегчение, а затем снова играет знакомая мелодия, которая стояла на брате. Нахмурившись и едва ли не ползком подобравшись ближе к прикроватной тумбочки, вынудив руку из-под одеяла и на ощупь найдя телефон, Нарцисса преподнесла мобильный к уху и сонно, убито даже как-то, соизволила ответить звонящему. - Я уже битый час тебе пытаюсь дозвониться, Цисс - Раздался мужской голос на той стороне провода, на что нимфа лишь усмехнулась и перелегла на спину - Я спала - Всего лишь ответила та, как до мозга дошло, что проснулась-то она, одна. Резко открыв глаза и приняв сидячее положение, итальянка посмотрела на соседнее место рядом с собой и сделала глубокий вдох. Ну, бывает. Слишком быстро понадеялась, что ли? В прочем, чему удивляться. - Я понял, что ты спала. Короче, сегодня отменяется наша гулянка с тобой. Одень что-нибудь приличное и приведи себя в благочестивый вид - Голос Леона как-то подозрительно был понижен, будто бы молодой итальянец говорил в трубку тихо, боясь, что его вот-вот кто-то услышит. - Благочестиво? Что случилось, Леон? - Аудиторе нахмурилась откидывая одеяло в сторону и пересаживаясь на колени, подползая ближе к краю кровати. - Отец, вот что случилось. Он сегодня в семь утра прилетел в Сакраменто. Я сейчас с ним - От упоминании про Джиэнмарко внутри заиграла какая-то радость и одновременно страх. Отец, здесь, в Сакраменто? На него это было совершенно не похоже, учитывая его сильную "любовь" к Америке. - Эм.. Привет ему от меня - Заторможенность в голосе ровно как и в действиях. Сейчас даже уже мысль о Конноре играла мало важную роль, потому что впереди была новость куда серьезнее. Джиэнмарко действительно крайне редко решался посещать своих детей в штатах, ну лютая неприязнь у него была к стране и ее жителям, по этому поводу даже не однократные скандалы были в доме, когда Нарси и Леон приезжали в Италию, а тут... Значит до него дошли вести о веселых похождениях брата и сестры? Что-то просочилось в газеты, журналы, телевидение? Святая Мария, Аудиторе действительно сейчас не могла найти себе места, вставая с кровати и ходя по комнате взад-вперед. Руки подозрительно тряслись, крепко сжимая свой телефон, она подошла к большому окну и засмотрелась на горизонт. - Сама передашь. Короче, сестренка, я скоро буду у тебя - Проговорил брат и раздались короткие гудки означающие, после чего Нарси взвыла и кинув мобильный на кровать, блондинка быстро подошла к гардеробной комнате, включила свет и закусив губу, беглым взглядом пронеслась по шмоткам на вешалках. Нужно что-то благочестивое, да что? - Ладно Нарцисса, все хорошо. Может отец просто решил проверить как мы тут. Да, наверно. В кой-то веки он должен же был приехать сюда - Глубокий вдох-выдох и тут до носика итальянки дошел приятный запах с кухни. Кажется пахло едой. Да, определенно пахло едой, и она снова вспомнила про Коннора. Так, стоп, он не ушел?
Развернувшись выключая параллельно свет в гардеробной, Аудиторе подошла к дверям и распахнув их вышла в гостиную. Стоя на верхнем этаже, внимательно осмотрев сначала первую комнату, затем взгляд пал на рабочее место, которое тоже пустовало, а после обернувшись к кухне, замерла. Краснокожей на кухне, что-то готовил, точнее приготовил. Нахмурившись и наклонив голову набок и медленно спускаясь вниз, итальянка вошла на кухню и остановилась возле арки. Облокотившись плечом на дверной проем и скрестив руки на груди, Нарси внимательно посмотрела на Коннора и улыбнулась, вот только улыбка была дико натянутой, а взгляд по-прежнему хаотично бегал из стороны в сторону. - Хорошо, спасибо - Опять легкая заторможенность, затем оттолкнуться от проема и подойти к стойке, где индеец поставил тарелку с... Едой. Господи, впервые в жизни у нее на завтрак-обед была человеческая еда, а не какой-то полуфабрикат или кофе из Старбакса. Взяв вилку в руку и опустив взгляд на тарелку, она молча кивнула на последующие слова мужчины и когда тот ушел, она принялась за трапезу. Изредка оглядываясь и следя за индейцем, у которого кажется тоже какие-то проблемы образовались, уж кому-кому, а Аудиторе видела быстрые изменения на лице человека, если у того что-то произошло. Да она сама была в таком состоянии сейчас. Вот что значит, добро пожаловать в реальный мир после возвышенных высот, когда ты едва ли не таишь в чужих объятьях. Снова повернувшись к тарелки и понимая, что кусок вообще не лезет в горло, она принялась просто ковыряться в ней вилкой, иногда все-таки в знак благодарности закидывая парочку маленьких кусочков омлета в рот, но медленно и тщательно пережевывая. Когда же Коннор вернулся, а оповестил он это своим легким прикосновением к спине итальянки, что та невольно вздрогнула и чуть не подавившись улыбнулась на его слова - Я забыла, что тебе нужно было на свадьбу сегодня. Совсем из головы вылетело, а ведь помнила - Отложив вилку в сторону и оперевшись локтями на край стойки, Нарси внимательно посмотрела в темные глаза мужчины и закусила нижнюю губу - Я кстати думала, что ты это, ушел, когда проснулась - Чуть нахмуриться, а затем почувствовать прикосновение его губ к своим и закрыть на мгновение глаза. Улыбнуться, уже не натянуто, а легко, словно по телу снова пробежался слабенький заряд электричества. Медленно открыть глаза, когда индеец отстранился и опустить голову с мимолетном смущении. - Да, ты вкусно готовишь. Я давно уже не ела человеческой пищи - Усмехнуться и медленно поднять взгляд обратно, чуть наклонить голову и закусить губу - Куда это ты собрался меня везти, ммм? - Аудиторе прищурилась и чуть изогнула спину, с лукавой ухмылкой глядя за действиями краснокожего. Запрокинуть немного голову назад и позволить Коннору целовать, ласкать, снова, но затем какой-то неприятное ощущение взыграло внутри. Нет-нет, оно было далеко не связано с человеком, который находился рядом, скорее это опять сработало напоминание об отце, который находился сейчас где-то в городе и своим приездом всполошил Леона с Циссой. Чудь поведя плечом и делая глубокий вздох, Нарцисса отстранила от себя индейца и поддела его кончиком пальца за нос. - Прости, но нет. Не могу - Соскользнув со стула и отойдя в сторону, убирая белые пряди волос за ухо, итальянка отвела свой взгляд в сторону и пожала плечами - Не то сейчас время и состояние, прости - К великому ее спасению снова зазвонил телефон, только уже домашний. Подорвавшись с места и схватив трубку, накручивая на указательный пальчик небольшую прядку волос, кивая и нервно покусывая губу - Хорошо Леон, жду - Положив трубку, девушка подняла взгляд на мужчину, подошла к нему вплотную и за счет своего маленького роста повисла на его шее - Ты замечательный человек, Коннор... Эм, я не знаю как тебя величать по фамилии - Усмехнувшись и расплывшись в довольной улыбке, Аудиторе выпустила индейца из своих объятий и убрала руки за спину. - У тебя явно был неприятный разговор по телефону, там, на балконе, да? Что-то случилось? Нет, ты можешь не говорить если это личное. Но если что, я может могу чем-нибудь помочь? - Снова хмуря свои бровки и убирая улыбку с лица, Нарцисса сделала шаг в сторону, затем еще немного и повернулась спиной к краснокожему, мысленно думая, что  же ей, мать твою, одеть на встречу с отцом. Ведь не придешь же к нему в том красном платье, или в той майке любимой. Он же сразу обвинит во всем работу итальянки и потребует немедленного возвращения обратно домой, а Циссе ой как не хотелось, тем более сейчас, когда вроде она нашла себе идеального молодого человека. Кстати, интересно, а если Леон увидит Коннора, что он скажет? Снова будет читать нотации и говорить о том, какая блондинка доверчивая и вообще вкус у нее ужасный, и блабла. Кстати о нем, звонок в дверь взбудоражил девушку и вырвал из размышлений. Быстро он, наверно опять несся на своей машине игнорируя все правила дорожного движения, ведь это так в духе Аудиторе старшего. - Погоди минутку - Подарив очередную улыбку Коннору, Нарцисса поспешила к входной двери и открыв ее, как девушку тут же затолкали обратно, а затем гость и сам прошел внутрь - Ну не в таком же виде встречать меня. Почему ты вообще еще не собрана, знаешь же, что он не любит ждать - Обняв блондинку, Леон чмокнул ту в щеку и отвлекся лишь в тот момент, когда взгляд скользнул на кухню и завидел там незнакомого мужчину - А это кто? - Выпуская нимфу из объятий и оценивающе оглядывая незнакомца, Леон повернулся снова к сестре и усмехнулся - Это Коннор. Коннор, это мой брат Леон - Спохватилась та, представив наконец-то двух мужчин друг другу и делая несколько шагов в сторону индейца на кухню. - Ооо, понятно... Приятно познакомиться - Как-то подозрительно отозвался тот проходя в след за блондинкой и протягивая руку для рукопожатия - Мелкая, а ты иди одевайся. Я же говорю, отец не любит ждать, потом к Сам заедем на обратном пути, она просила купить ей булочек с мясом.

+1

52

Реальность любит нас быстро нагонять, отвешивать тумаки за излишнюю мечтательность и сантименты, опускать с небес на землю, показывая что ничего радужного и необычного в нашей жизни нет и не будет, и вообще мы прозаичны и просты донельзя; мы вынуждены сталкиваться с трудностями, бросать вызов кому-то сами, выбирать только правильное, а при неправильном выборе расплачиваться, и нет места мечтам, нет места исполнению их в нашей жизни, потому что и мечтаем-то мы о довольно прозаичных вещах. Но что вы скажите, если будете держать мечту в руках, будете смотреть в ее глаза и даже сейчас, несмотря на весь ворох проблем, улыбаться и чувствовать некое тепло, блаженство внутри, в груди, в районе сердца. Да, от прозаизма жизни не убежишь, это доказывать не приходиться, это видно по тому что происходит, по тому как мир пытается разлучить их как можно скорее, расставить вновь по своим углам, по своим социальным ступеням, тем не менее, душа знает другую душу и оба понимают, что один из них точно просто так не сдастся, и те первые мгновения не забудутся, повторятся, если затем не станут блеклым оригиналом, по сравнению с последующими яркими продолжениями. Просто знать это. Понимать. Не задаваясь вопросами логики, не позволяя разуму окончательно разрушить то волшебство, что возникло между молодыми людьми.
- Я же обещал, что останусь, - улыбнулся индеец глядя в голубые глаза итальянки, с чуть нахмуренными бровками. Да, следовало подождать пока и она проснется, все равно бы телефонный звонок разбудил обоих, а так – понежиться рядом с ней в постели, посмотреть на спящую маленькую итальяночку его. И не говорите ничего, потому что он уже все для себя решил. Отчасти и для нее тоже, в том ключе, что  можно официально ставить на занятость индейца и не заинтересованность в других женщинах. – Кое-куда. Тебе понравится. Но если скажу, то испорчу весь сюрприз, - называйте это остаточным эффектом эйфории от чувства влюбленности, от самой Циссы, от того, что Коннор позволил потоку ощущений унести его, но в голове выстраивались, нет, не картинки, пока что едва различимые образы и планы, как доказать ей, что ты не из тех, кого она раньше встречала, что ты другой, что тебе нужно не только ее тело, которое сводит с ума и доставляет удовольствие, но и она сама, ее суть, сама Нарцисса. Такая необычная, такая другая, разная. Ее еще разгадывать и узнавать, понимать, принимать. – Ничего. Не извиняйся.
Сделав шаг в сторону и опустив голову, Коннор стер с лица улыбку, усмехнулся про себя, мол, сам думал о том, чтобы не торопить события, дать своим мыслям и мыслям девушки придти к норму, осознать все случившееся, а сам же не сдержался. С другой стороны, как можно сдерживаться, как можно отказывать себе в удовольствии просто быть рядом, не делить ложе, но хотя бы чувствовать пульс возлюбленной загадки губами. Дурак, ты Коннор. Влюбленный дурак. Возникшую неловкую паузу спас очередной телефонный звонок, заставивший девушку броситься к телефону, как к спасательному кругу утопающего. Короткий разговор, видимо потому что был короткий ответ и внимание блондинки вновь переключилось на своего ночного гостя.
- Кенуэй, - усмехнулся индеец, обнимая Аудиторе за талию и крепче прижимая к себе, наклоняясь вперед, чтобы девушка не тянулась к нему изо всех сил. – Не слишком стандартная для индейца, верно? – чуть рассмеяться, вспоминая как в детстве не хотел носить и окликаться на фамилию отца. – Это, - выпустив снова девушку, убрать в карманы джинс руки, посмотреть в сторону. – Да, личное, но… Это мой отец, - нахмурившись мужчина возвратил взгляд к Циссе. – Это сложно вот так объяснить, и не стоит сейчас тратить на него время, - постараться улыбнуться и молиться всем Духам, чтобы она поняла. Нет, он ничего не скрывает. Да, и вопросы связанные с отцом личными не назовешь. Свою ненависть и презрение к Томасу Коннор всегда демонстрировал открыто. Просто не хотелось портить чудесный момент, чудесное утро и пробуждение с ней, с настоящей мечтой.
Звонок в дверь явился как сигнал о том, что задержался Коннор, по всем меркам и показателям. Злоупотребил гостеприимством, огорчил тех, кто ждет его на другом конце города и наверняка стал проблемой для девушки, ждущей гостей, скорее всего. Пока Нарцисса открывала дверь, приветствовала брата, Коннор поставил тарелку с недоеденным омлетом ближе к раковине и вышел в арку прохода, внимательно оглядывая гостя и сталкиваясь с ним взглядом. В свой черед Коннора тоже оглядели с ног до головы, причем таким взором, который индейцу не понравился, словно его оценивали, как товар на прилавке. Кивнув в знак взаимности, когда девушка представила его и своего брата друг другу, индеец пожал итальянцу руку, оценивая про себя рукопожатие того и саму ладонь. Это происходило инстинктивно, на уровне подсознания скорее, когда ты не можешь по-другому ничего узнать о человеке, а рука Леона была не такой грубой, хотя пальцы сжимал молодой человек уверенно, не слишком крепко, но и не мягко, как жеманные избалованные персоны.
- Взаимно, - смотря в глаза Леону отозвался Кенуэй, затем отпуская руку и переводя взгляд на Нарциссу. – Пожалуй, мне действительно пора, у вас свои планы, у меня свои, - позволив себе вновь коснуться рукой спины девушки, провести по ней, Коннор наклонился и коснулся губами щеки Аудиторе. Казалось бы невинный поцелуй, непредвзятый и не смущающий перед родственником, но губы коснулись лица чуть ли не у самого ушка. – Мне понравилось, - прошептал быстро индеец на ушко блондинки, чтобы слышала только она, затем выпрямился и улыбнулся. – Я позвоню, - чувствуя на себе странный, то ли недовольный, то ли насмехающийся взгляд Леона, индеец обошел молодого человека, на ходу перехватывая куртку и надевая ее, вышел из квартиры. Уже стоя в лифте, Коннор убрал руки в карманы джинс и усмехнулся. Вот и знакомство первое с семьей. И что-то подсказывало, прошло оно даже не на ноль баллов, а на целую минус бесконечность.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » It's a life, it's a style, it's a need, it's burlesque.