Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » можешь лететь; ‡не будет ничего, я это знаю.


можешь лететь; ‡не будет ничего, я это знаю.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

animal джаz - можешь лететь.

кто? хью и бернадетт, finally
когда? 19 марта, 2014 (среда, поздний вечер)
где? небольшой неприглядный бар в скромном районе сакраменто

http://37.media.tumblr.com/0c705a19e55823973a3b5f5b41818923/tumblr_n4rz04iNZ71slyd6qo1_500.jpg

+1

2

Мужская рука ставит на барную стойку граненый стакан и наливает в него стопку янтарной, обжигающей горло жидкости. Из колонок доносятся звуки старого джаза, перебиваемые голосами, смехом, редкими выкриками. Прокуренное помещение пахло алкоголем, лимоном, и людским одиночеством. Здесь все были в одной компании и поодиночке одновременно. Мимолетные знакомства, нескончаемое количество спиртного, женщины и мужчины, которые идут не в клуб или дорогое заведение в центре города, а сюда, в надежде остаться наедине со своими мыслями и любимым алкоголем. Кто-то кого-то находит, кто-то теряет, кто-то приходит, а кто-то уходит. Этот бар собирает у себя потерянные, ушедшие души, скрашивает одиночество, делает усталые вечера не такими унылыми, серыми, тихими.
Это место не для Бернадетт Рикардс. Она не сражена усталостью, одиночеством, ее сердце не пусто и не разбито, в ней полно жизни и энергии, которую, порой, некуда деть. Она не привыкла возвращаться усталая после работы и забегать в бары или клубы ради расслабления и желания забыть эту рутину серого дня. Всю жизнь эта молодая женщина проживает так, что в ней нет дух постоянства. События сменяются одни за другими, время летит со скоростью света, и только успевай сделать все, что планировалось с самого утра. Люди приходят и уходят, и порой с ними очень тяжело, но приходиться расставаться, следуя дальше по своему выбранному пути. Вечно на ногах, суетливая, не насытившаяся жизнью Бернадетт, смотрящая только вперед и действующая по зову своего сердца. Она никогда не насытится жизнью сполна, стакан всегда будет наполовину полон, только находи силы заполнить его хотя бы миллиметр.
Рикардс вспоминает свои семь лет скитаний по всему земному шару с такой тоской в груди, что не проходит и дня, чтобы она не думала о том, что хорошо было бы бросить все дела, этот город, собрать чемоданы и уехать, куда глаза глядят. Перелетная птица, которая не знает своего места, не имеет своего дома, находится в вечном пути.
Когда обстоятельства заставили Берни серьезно обосноваться в Сакраменто, обрести свое собственное жилье и найти свое дело, она чувствовала себя не в своей тарелке, будто весь мир переменился на глазах и потерял все свои яркие краски. Девушка привыкла быть на ногах, жить сегодняшним днем, а жизнь в Америке заставляет делать все в точности наоборот. Рикардс с трудом нашла свое место, купив большую квартиру в центре города и поселившись там вместе с осиротевшей племянницей, открыла свой магазин на те деньги, что перевел на ее счет, так и не ставший ее законным мужем мужчина. Дело шло своим чередом, Бернадетт нашла людей, которые могут по праву называться друзьями, и даже близкими для нее людьми, пробовала завести отношения с мужчинами, которые так и не доходили до следующего, более серьезного этапа. Все они были красивы, сильны, кто-то был богаче, кто-то нет, но все они вызывали у Рикардс теплые чувства и желание делить с ними хотя бы часть своей жизни. Но многие из них были лишь увлечением. Для молодой женщины мимолетное увлечение сильным полом – обычное явление, практически в каждом городе находился тот, с кем она была не прочь хорошо провести время, а потом сказать «До встречи», и сесть на борт самолета, вылетающего ближайшим рейсом. Даже оставшись в Сакраменто, Бернадетт непривычно заводить с кем-то длительные отношения, она забыла, что такое постоянные спутники жизни такие как родные люди, близкие друзья и любимый человек.
И Хью Уэллер, которого она встретила две недели назад в театральной студии, занятиям в которой она решила посвятить несколько вечеров, для нее всего лишь приятное увлечение. Он не похож на тех высоких, крепких и загорелых мужчин, с которыми она встречалась ранее. Девушка увидела в нем что-то, что притянуло ее, заставило внимательно слушать все его рассказы, каждое слово. Она с удовольствием занималась с ним в студии, в одной паре, а затем продолжала знакомство в ресторанах, кафе, барах или парках. С ним было легко, приятно, интересно, а вчера случилось то, чего Берни, если быть честным, не ожидала раньше, но потом стало слишком очевидным. Выпитый алкоголь, эмоции, переполняющие через край, желание излить свою душу именно тому человеку, кто любит проводить с ней время, любит слушать ее, будто понимает всю ее натуру.
Рикардс убежала после их долгой, но прекрасной ночи сразу же, как проснулась, быстро вскочила за руль и уехала в сторону своего дома. Все было по-другому. Немного другие эмоции и чувства.
Раньше Бернадетт чувствовала вседозволенность, свободу, когда ложилась в одну постель с мужчиной, который ей нравился, а потом убегала с первыми лучами солнца. С Хью же ее связывало не только физическое влечение, для молодой женщины, они общались довольно долго и кое-что узнали друг о друге, чтобы вчерашняя ночь была просто мимолетным увлечением.
Проходив весь день, увлеченная заботами из-за заказов в магазине, встречами с клиентами и простыми знакомыми, Рикардс отвлеклась от мешающих мыслей, а при завершении дня снова не могла выкинуть Уэллера из головы. И она решилась на непривычный, спонтанный шаг – приехать к нему домой. Снова. Найти оправдание своему побегу и остаться с ним, если он этого захочет. Ей нравится этот мужчина, безусловно, и пока она не хочет рвать с ним все отношения и связи, не видела никакой причины и никакого повода.
Но, подъезжая к дому, Бернадетт вдруг остановилась за парой поворотов от нужной улицы, и развернулась обратно. Если она сейчас заедет к нему, снова войдет в двери и поцелует его, это будет переход на новый уровень отношений, к чему женщина совершенно не готова.
Вдруг на глаза попался маленький, но приличный с виду бар, и внутри проснулось желание потратить немного зеленых ради успокоения собственных мыслей, да и просто пропустить стаканчик-другой, что она очень даже любит.
Прошло чуть больше получаса, и за это время Рикардс успела выпить два мартини, а теперь перешла на коньяк, который стоял на полке за спиной бармена, и так вовремя попался на глаза.
Стакан наполнился янтарной жидкостью, и Берни взяла его в руки. Рядом послышались чьи-то шаги, но женщина не стала поворачивать голову, делая небольшой глоток алкоголя. И тут послышался до боли знакомый мужской голос, который заставил Рикардс чуть ли не подпрыгнуть на месте от неожиданности.
-Хью! – Бернадетт повернулась корпусом к вошедшему в бар врачу, и вслед за замешательством и удивлением последовала улыбка. – Ух ты, не ожидала тебя встретить. Хотя, что тут, ты ведь живешь совсем рядом, так что нет ничего удивительного. - какой-то невнятный, но легкий смешок.
Девушка вскинула бровями и сделала еще один глоток из своего стакана.
Странное какое-то ощущение, будто родители застали ее с бутылкой водки, вернувшись с работы пораньше.
Как говориться, если Магомет не идет к горе…

+3

3

Мне удалось оставить мысли о ней в стороне к жаркому полудню следующего дня. Лучи просыпающейся в городе весны били в окно кабинета, оставляя солнечные блики на многочисленных бумагах, разметавшихся по столу, а от тяжелого свинцового воздуха начинала болеть голова. Нехотя, и не без лени, пришлось подняться со своего места, чтобы открыть форточку и впустить в помещение немного свежего воздуха.
В тот день я взялся наводить порядки в собственных документах – проверять оформление недавних выписок, расписывать назначенные несколькими днями ранее схемы лечений, описывать полученные за прошедшие недели данные по результатам исследований. 
Вернувшись за свой рабочий стол, я в задумчивости покрутил в руках стационарную карту очередного больного, взятую из архива за последние месяцы, а затем решительно раскрыл её. На титульном листе значилось имя юного парнишки, чей случай ещё на долгие годы вперёд теперь врезался в мою воспалённую память – в свои неполные двадцать лет он успел пережить две ремиссии и три редицива злокачественной опухоли коры головного мозга; третья ремиссия ещё не наступила – и едва ли наступит –  но мы уже выписали его домой, под слёзные уговоры матери, которая, в конце концов, опустила руки и сдалась и хотела теперь, чтобы её молодой, но стремительно увядающий сын проводил свои последние месяцы не в больничных стенах.
И осознание пришло неосознанно – вот так вот просто, и так сложно. Остановившись на листе с недописанным второпях эпикризом, сжимая в руке недавно приобретённый паркер, я пытался сфокусироваться на своём утерянном пациенте, собрать мысли в единое целое, чтобы не допустить грубейшей ошибки в его истории болезни. Но, вместо этого – подловил себя на мысли о том, что каждый свободный сантиметр в моей голове, вопреки моим страхам и утренним ожиданиям, наперекор которым я старался идти, занят лишь работой.
А в начале второго часа того же дня, меня перестали преследовать пережитки прошедшей накануне ночи, которую я хоть и не собирался выбрасывать на вовсе из кладовых своей памяти, но и к которой не желал теперь возвращаться. Лёгкие поступы воспоминаний, перехватывающих на мгновение-другое дыхание и заставляющих иной раз вздрогнуть, прекратились. Мне больше не казалось, что я вновь и вновь прикасаюсь к её матовой тёплой коже или что ощущаю, под подушечками собственных пальцев, скользящую ткань её маленького чёрного платья.
Оставался лишь только запах её духов, осевший на моей рубашке со вчерашнего вечера – потерянный и находящийся рано утром во вполне объяснимом, лёгком забытие, я наспех накинул на плечи ту же самую рубашку, в которой был и вчера, и которая успела пропитаться насквозь запахом женщины, терзающей теперь моё больное сознание.
Возможно, сыграли свою роль природные инстинкты самосохранения, ведь я не пытался выбросить её из головы или запереть воспоминания о ней в тёмный ящик – они, в конце концов, по-своему мне были дороги, - но, так или иначе, закрывался в кокон. Быть может, оказался, наконец, достаточно взрослым для того, чтобы взять себя в руки. Во всяком случаи, внутренняя моральная разбитость ближе к вечеру нынешнего дня перестала граничить с тем удушающим и уничтожающим безумством, с которым граничила утром и которым, время от времени, настигала в течении дня, накатывая практически физически болезненными приступами.
И нет ничего удивительно в том, что в тот же день я здорово задержался на работе – судя по всему, нашёл в ней свою панацею. Спина затекла от долгого сидения в кресле, казавшимся как никогда неудобным, шея занемела от постоянно писанины, но тем не менее, я ощущал глубочайшее удовлетворение. Проходя через входные двери госпиталя около восьми часов вечера и встречая на себе вечерние лучи оранжевого солнца, мне даже казалось, что я чувствую себя снова свободным, ничем не обременённым, человеком. Ключевое – мне казалось.
Стремление ли отпраздновать свою моральную победу над самим собой, или же чёрные кошки, скребущие на душе, те самые которых я в упор старался не замечать весь сегодняшний день, привели меня сюда – я не знаю, но бар возле дома, по обыкновению, радушно принял меня в качестве своего очередного посетителя. Не особенно людно, но достаточно шумно для того, чтобы потерять в этой атмосфере самого себя – вот, за что я люблю это место. И, конечно же, ещё качественный, несмотря на непрезентабельность маленького заведения, алкоголь.
- Здорово, Фрэнк. – Приподняв в воздух правую руку, отсалютовал я хозяину бара, с которым виделся недалече, чем вчера, во время немногим пораньше, чем сегодня.
Лишь только зайдя в бар, я тут же оставлял свойственные мне бдительность и внимательность там, за порогом, на улице. Вероятно, по этой причине копна светлых волос не сразу бросилась мне в глаза. Да и к тому же, женщин самого разного сорта здесь можно было встретить буквально каждый день и в любое время суток – одни искали себе здесь утешения, другие пристанища, третьи того, кто сможет их обогреть на одну, хотя бы, ночь. И я бы никогда не подумал, а если бы мне сказали – не поверил, что среди всех этих потерянных да поломанных душ, примерно таких же, как и моя собственная, в один из таких вечеров однажды может оказаться она.
- Порадуй-ка меня своим фирменным. – Уже зная мою склонность заливать своё «я» не до той степени, чтобы в полнейшем забвении отключиться, но до той, чтобы болезненно обострить всё своё надорванное нутро, этот старина знал и то, какие дозы мне от него требуются. – И накинь парочку сверху. – Пробубнил я вслед, когда она уже начал греметь, доставая несколько рюмок, и, уронив голову на грудь, всполошил тёмные волосы на затылке, яростно их взъерошивая.
В этот же самый момент, совсем близко раздался женский голос, знакомый до такой степени, что тут же насквозь прошибло. Не на шутку застигнутый врасплох, я тут же полуобернулся корпусом вправо, в ту сторону, откуда и прозвучало моё имя.
- Бернадетт! – Вторил я её удивлённой интонации и тут же почувствовал себя – что странно – в некоторой степени уязвимым.
- Вот уж если что и есть удивительного в этой встречи, так это ты. – С лёгкой ухмылкой проговариваю я, когда, наконец, совладал с самим собой. Бармен же, тем временем, уже поставил передо мной шесть гранёных рюмашек, и теперь с интересом поглядывал то на меня, то на сидящую рядом, по правую сторону, женщин – меня это раздражало.
– Извини, я тебя сразу не заметил. - Следя за тем, как она делает глоток из своего стакана, сказал я, тоном человека, который в неловкости оправдывает свою оплошность.
– Не ожидал здесь увидеть, каким ветром тебя занесло в это гиблое место?
Она подняла на меня глаза, в которых я тотчас увидел ровно то же самое, что и вчера. Судя по всему, стакан, к которому она сейчас прикладывалась губами, был далеко не первым в этот вечер.
Фрэнк разлил по рюмкам, предназначенным для меня, медового цвета виски, а затем, поймав на себе мой тяжёлый, не без укора взгляд, дислоцировался от нас немного в сторонку.
- Нехорошо пить в одиночестве, моя донна*. – Глубокомысленно замечаю я, и снова ухмыляюсь. Господи, какая, всё же, ирония, что я встретил её. Именно здесь, именно сегодня. Хотя, ирония ли, или же злой рок – это как посмотреть.  – Позвольте составить Вам компанию.
С этими словами, не бросив на неё более ни единого взгляда, я опустошил одну за другой все выставленные к ряду передо мной на барной стойке шесть рюмок.
- Тяжёлый день. – И снова этот оправдывающийся тон, а вслед виски отправляется кусочек не подслащённого лимона. И действительно, теперь, когда встретил её здесь и заговорил с ней, вдруг начал ощущать на своих плечах весь тот груз, который нёс в себе сегодняшний день.

*(donna) - вежливое обращение к женщине в италии, испании, португалии и некоторых других странах.

+2

4

Каждый день Бернадетт открывает для себя что-то новое. Будь это песня, доносящаяся из колонок прокуренного бара, или в играющая в магазине женской одежды, или же это фильм, к примеру, с очаровательной белокурой Грейс Келли или миниатюрной Одри Хепберн. Новый сорт вина, коробка бельгийского шоколада, который молодой женщине однажды довелось попробовать, и этот божественный вкус она не забудет никогда, он будто до сих пор находится на языке у нашей сладкоежки. Рикардс знакомится с новыми людьми, ходит в новые места, покупает нестандартные, редкие вещи, которые еще нужно поискать на антикварных или даже блошиных рынках города. Прошло два года, и Берни изъездила весь Сакраменто вдоль и поперек, словно это маленькая страна, которую нужно узнать, прочувствовать, и в которой она сделала длительную остановку. Такую длительную, что, кажется, за два года бесконечных скитаний по городу можно выучить каждую улочку, каждое здание, но Бернадетт не устает узнавать для себя что-то новое. У нее есть уникальная способность – видеть в маленькой, непримечательной вещи нечто особенное, привлекающее внимание. А еще, по теории женщины, каждая вещица, даже самая незначительная, имеет свою историю и хранит в себе множество тайн и пережитых приключений.
Так, кукла, купленная Рикардс в небольшом, но симпатичном магазинчике в одном из районов Барселоны, до сих пор лежит на видном месте в ее квартире. Потрепанная, старая, она объездила в чемодане блондинки пол Европы, побывала в Японии, жила какое-то время в Австралии, и теперь остановилась на полке стеллажа в пентхаусе, в городе Сакраменто.
Бернадетт связывает какие-то мелочи с яркими событиями в ее жизни, со странами, в которых она побывала, с людьми, которых она встретила. Своего бывшего жениха она ассоциирует с синим цветом, ведь именно в галстуке такого цвета он был во время их первого свидания, с жизнью в Японии она ассоциирует клубнику, которой она объедалась там до потери пульса. Со своим бывшим оператором она ассоциирует бананы, от которых он так был без ума, а с ее близкой подругой из Сиднея – пластинки битлов.
А сейчас Берни поняла, что с Хью Уэллером, который так неожиданно появился в ее жизни, она будет ассоциировать алкоголь. Обжигающую янтарную жидкость, которую бармен разлил по маленьким рюмкам для мужчины, и которые в момент были опустошены.
Женщина приподняла брови и с улыбкой наблюдала за действиями врача. Невооруженным глазом было видно, что у того выдался не самый удачный и легкий день, и Рикардс ни в коем случае не хотела усугубить ситуацию. Хотя алкоголь отличный помощник от стрессов и головной боли, как бы это ни звучало иронично. Алкоголь помогает забыться. Женщине же он помогает расслабиться. Дерьмовая привычка искать расслабление в спирте.
-Я бы ни за что не стала здесь пить, если бы не ты, - усмехнулась блондинка, опустошая свой стакан и ставя его на барную стойку. – Не смотри на меня так! - женщина проследила реакцию Хью и с наигранным укором посмотрела на него. – Я ехала к тебе, но завернула немного в другую сторону, как видишь.
Бернадетт полезла в свою сумку, достала зажигалку, сигареты, а затем сделала пару глубоких затяжек. Бармен тут же поставил перед Рикардс пепельницу.
-Спасибо, Фрэнк, - на лице милая улыбка. – Повтори, пожалуйста.
Стакан тут же наполнился коньяком, но Берни не притронулась к жидкости, полностью повернувшись к Уэллеру.
-Моя донна? – на лице снова усмешка. – Ты слишком поэтичен. Но мне нравится.
Бернадетт еще не успела опьянеть, видимо, организм привык к тому количеству алкоголя, что обычно блондинка принимает за один вечер, и его просто так не возьмешь каким-то там мартини и стопкой коньяка. Но язык все равно уже немного развязался.
-Ты часто пьешь в баре после работы в госпитале? – спросила Рикардс, делая еще одну затяжку. – Ты же все-таки врач, головные боли с утра пораньше тебе ни к чему.
Бернадетт не собиралась переходить на тему об их прошлой ночи и говорила так, словно ничего не происходит. Да, в ее голове частично вспыхивают воспоминания, как только она поднимает глаза и смотрит на Хью, но не испытывает никакой неловкости, растерянности, хотя, видимо, в этом наполовину вина алкоголя.
-Тебе-то уж точно не надо топить свои переживания и остаток сил вот в этом, - левой рукой Берни указала на пустые рюмки, а правая ладонь легла на ладонь мужчины.
Непроизвольный жест, мягкая улыбка на лице Рикардс, она смотрит на Уэллера светящимися глазами, а затем делает еще одну затяжку и стряхивает пепел в пепельницу.
Сама не осознает, что делает. Будто играет, хотя все ее чувства и слова искренни. Бернадетт уже сама не может понять, что чувствует к мужчине, сидящему напротив, но одно она знает точно. Он занимает ее мысли, и это ее, будем откровенны, пугает.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-05-12 15:03:26)

+1

5

Мне не хотелось признавать самому себе, что весь минувший день я провёл в попытках убежать от неё. Убежать от самого себя – ведь воспоминания о ней сидели в моей голове, болезненно врезавшись в память без возможности скорейшего исчезновения.
Копаясь в прошлом, в своих бесчисленных бумагах, перерывая одно когда-то законченное дело за другим посредством перелистывания запылённых историй болезней, я отчаянно пытался заглушить одни чувства – другими, наиболее, как мне казалось, приемлемыми.
Но теперь, то, от чего я пытался скрываться весь день, то, от чего, мне думалось, я всё-таки сумел избавиться к тому моменту, когда покидал своё рабочее место, то, с чем меньше всего в этот вечер мне хотелось бы столкнуться, настигло меня прямо под занавес дня. Мне пришлось встретиться лицом к лицу со своими главными страхами и переживаниями именно тогда, когда мне уже казалось, что из этой тяжёлой битвы с самим собой я уже готов выйти победителем.
Обескураженный и загнанный в угол, я сидел сейчас на расстоянии всего лишь вытянутой руки от женщины, которую за критично короткое время подпустил к себе настолько близко, что она могла бы с лёгкостью уничтожить меня. Словно сам вручил ей в её изящные холёные руки оружие, одним выстрелом бьющее на безоговорочное поражение.
И, наверное, только эта обескураженность и спасает меня от полнейшего разгрома и провала, только то, что я застигнут врасплох не даёт моим козырям попадать из рукавов прямиком к её ногам. Ведь окажись я подготовленным к этой встрече, такой нежданной и не побоюсь сказать, что нежеланной, то всё то, что тихо гложет меня изнутри, непременно отразилось бы на моём лице, открывая меня перед ней, как потёртую книгу на заложенных закладкой страницах.
Аромат её духов, тот самый, который осел на этой моей рубашке в прошлую ночь и преследовал меня сегодня весь день, доносится до меня с короткого, почти незначительного расстояния, разделяющего нас. И отвести от неё взгляд кажется невозможным, но я совершаю над собой усилие воли и перевожу глаза на товарища бармена, чтобы заказать ещё сто грамм виски.
- В этом баре я частый гость. Захаживаю по вечерам, чтобы пропустить стопку-другую. – Отвечаю ей на её незамысловатый вопрос, потупив опущенный взгляд на уровне ряда опустошенных рюмок.
– Это, можно сказать, одно из моих хобби. – Горькая усмешка не даст ей усомниться в отчаянной правдивости слов, что есть, то есть. – И мне жаль, что ты застала меня здесь.
И мне действительно жаль. Её, или меня, кого-то из нас не должно быть сейчас здесь.
- Я привык.. Пить в одиночестве.
Потому, кто-то один – определённо лишний. И смею догадаться, что этот кто-то – я.
Пусть и безотчётно, и неосознанно, и сама того не понимая, но она стала свидетелем той моей слабости, которая сопровождает меня из вечера в вечер. День за днём, лишь только работа остаётся позади, я спешу сюда, чтобы скорее обострить все свои мысли до предела и покопаться в своей раздробленной душе до такой степени, чтобы на утро быть морально обессиленным и прожить новый день с очищенным разумом. Привыкший заниматься подобным самоуничтожением в компании лишь только крепкого алкоголя, перед лицом неё теперь я чувствую себя ещё более уязвимым и обезоруженным, чем прежде. И, хоть  мне это и не нравится, но в том не её вина. Она, по-моему, не чувствует вообще ничего.
И сегодня, она – и причина, и следствие того, что я здесь. Это мне не нравится вдвойне, и я, хоть и держу себя в руках, но мало-помалу становлюсь близок к тому, чтобы обозлиться на неё. Это из-за неё на моих плечах сейчас это бремя, это из-за меня оно сейчас на моих плечах.
- Тебе-то уж точно не нужно быть сейчас здесь,  - произношу я, копируя её же слова, и наконец, поднимаю на неё глаза, снова. – Не в твоём это духе, разве нет? – Поясняю, в ответ на её недоумевающий взгляд. И, боже, какая она красивая. – Но, тем не менее, вот ты, сидишь передо мной.
Сложно не заметить, как в её глазах начинают свои танцы уже знакомые мне чертята. Вот только в этот раз, они – а точнее, она сама, конечно же, - будто бы издеваются надо мной, проверяя на прочность. И они всё так же могут свести с ума, стоит лишь только чуть ослабить настороженность своего разума, вот только сейчас мне не видится в этом ничего хорошего.
Её тёплая ладошка накрывает мою руку, лежащую на стойке, и на секунду я отвлекаюсь от лица Бернадетт, чтобы проследить за этим жестом, посмотреть на наши руки. А затем, чуть прищурившись, словно в попытке прочитать её, как книгу, вновь посмотрел ей в глаза.
- Ехала ко мне, но, очевидно передумав, не уехала совсем из этого богом забытого района, подальше отсюда и от моего дома, а всего лишь завернула сюда, в бар неподалёку. – Продолжаю свою мысль таким тоном, как будто пытаюсь донести до неё самой сущность её поступка. Возможно, действительно пытаюсь, вот только – сам не до конца его понимаю.
- Так передумала ли? – ухмыляюсь я, без горечи или сожаления. И нет, это не самоутешение и не попытки зацепиться за её чувства, которые, не уверен, что существуют, а скорее попытка чуть-чуть её поддеть и заставить ответить на этот вопрос, но не мне, а самой себе.
Под предлогом того, что потянулся за рюмкой, которую только что со словами «Вот твои ещё сто грамм» выставил передо мной Фрэнк, я аккуратно и ненавязчиво увёл ладонь из-под её ладошки.
- Благодарю, дружище. – Сделав приличный глоток, я порылся в карманах брюк, а затем обратился к своей спутнице. – Угостишь? Кажется, я оставил свои в машине.
Лжец, глупец. Пачка, опустевшая за сегодняшний день практически до конца, незаметной ношей покоится там же, где и обычно, в правом кармане. И, возможно, я веду себя, как мальчишка, но подспудно мне так и хочется взаимодействовать с Рикардс, я просто не могу оставить её – и себя рядом с ней – в покое. Снова то знакомое чувство, когда хочется её получить. Не в том банальном физическом смысле, а вообще, в целом, её всю. И начинаем снова с малого.
Сигарету из её руки я принял таким широким жестом, чтобы непременно скользнуть пальцами по её коже, словно погладил тыльную сторону ладошки, и краешек губ дрогнул в довольной улыбке.
- Спасибо, Берни. - Прикурив, я с наслаждением зажмурился и сделал глубокую затяжку, после чего равномерно и медленно выпустил дым из лёгких, открыл глаза. Женщина в очередной раз приглушала свой бокал, и дождавшись, когда тот звякнет о барную стойку, я многозначительно посмотрел на неё.
- Много ещё собираешься сегодня выпить? - я не осуждаю, нет. Видит Бог, что не мне осуждать кого-то за подобное пристрастие к алкоголю. Но я просто не понимаю - а потому, исподтишка пытаюсь понять, - зачем ей это нужно. Если уж кому из нас двоих и действительно не надо топить в этом свои переживания и силы, так это ей. Или же я просто отношусь к ней предвзято, и в этом мне тоже ещё предстоит разобраться, так что, не осуждение, но скорее неподдельное волнение можно было услышать в моём вопросительном голосе.

Отредактировано Hugh Weller (2014-05-18 21:20:32)

+1

6

А Бернадетт продолжает бежать. От чего – непонятно, и некуда ведь бежать, но она не может стоять на одном месте. Пугающая постоянность. Фобия иметь обыденную жизнь, жизнь без цвета, без эмоций, без неожиданных поворотов судьбы. Жить рутиной, жить без удовольствия, без ощущения, что завтра тебя ждет совершенно другой мир.
Сидя в этом душном и прокуренном баре Берни понимает, что Сакраменто – это не просто временная остановка, и что она не может просто взять, собрать чемоданы и уехать, куда глаза глядят. Она начала новую жизнь, в одном месте, в родном городе, из которого когда-то сбежала, и куда, в конце концов, вернулась.
Но больше всего мисс Рикардс боится одиночества. Дрянное чувство, такое незнакомое женщине, которая всю свою жизнь проводит время с людьми, и вот теперь начинает бояться того, что эти люди когда-нибудь уйдут, и оставят ее одну. А этот чертов бар в спальном районе города станет постоянным пристанищем для заблудшей души с именем Бернадетт Рикардс.
Алкоголь помогает расслабиться, забыться, на время уйти от проблем и поднять настроение с отметки ноль хотя бы на несколько делений. Берни впервые начала пить в шестнадцать лет, курить – в семнадцать, и плевать она хотела на ярых сторонников здорового образа жизни, которые кричат на каждом углу, что курить – фи, пить – фи, есть вредную жирную пищу – фи. И как же любят эти люди писать мотивирующие цитаты о пользе спорта на фоне голой накаченной бабы. Рикардс не может жить без спорта и активного образа жизни, она постоянно поддерживает себя в форме и старается есть как можно меньше мучного и жирного. И, в то же время, она напивается, как сапожник, и дымит, как паровоз, но это не мешает ей иметь хорошую накаченную задницу, грудь и плоский живот.
Вот вы увидите красивую, подтянутую девушку, бегущую по парку, и скажете: «Она ведет здоровый образ жизни, она молодец!». А вечером эта девушка после работы упьется водкой на какой-нибудь закрытой вечеринке. Вот вам весь здоровый образ жизни.
Красивое тело вовсе не показатель. Никогда не смотрите на оболочку, она мало вам что скажет. Этот урок Бернадетт усвоила хорошо, и на всю жизнь.
Как много она встречала заграницей людей, с виду добрых, милых, отзывчивых, которые, были насквозь прогнившими изнутри.
-И сколько уже ты проводишь свободные вечера за барной стойкой? – Берни с интересом посмотрела на Хью, чуть прищурив глаза. – Пить в одиночестве входит в привычку, правда?
У Рикардс был один период в жизни, когда она вместо того, что вечером развлекаться с друзьями и искать приключения себе на голову, как обычно и делает, она прикладывалась к бутылке, неважно, в баре или в номере своей гостиницы. Слава богу, он прошел, и спасибо людям, которые смогли вытащить девушку из той ямы.
На размышления Уэллера женщина ответила лишь усмешкой и сделала одну небольшую затяжку сигаретного дыма.
-Да, передумала. Просто в голове появилась мысль, а почему бы не выпить? И тут, как по велению судьбы, за углом оказался этот бар. Не могла же я проехать мимо, - на губах Бернадетт прежняя улыбка, наверно, от осознания того, как умело она приукрашивает довольно простые факты.
Рикардс угостила мужчину сигаретой, и, когда он принимал ее из ее руки, его пальцы скользнули по ладони женщины. Берни лишь приподняла уголки губ, проследив это движение, а потом лишь на мгновение подняла глаза и посмотрела на Хью, после чего снова обратила внимание на стакан со спиртным.
-Рискну добить эту стопку, я все-таки за рулем, - безмятежно ответила блондинка, допивая остатки янтарной жидкости. И тут она посмотрела на Уэллера. – Хочешь, я спасу тебя от обыденного унылого вечера в этом заведении?
Рикардс кинула купюру на стойку и встала с барного стула.
-Пошли. Еще успеешь напиться, - на губах Берни снова заиграла улыбка. Женщина понятия не имела, чего она хочет. Ей просто хотелось отсюда уйти, выйти, наконец, на свежий воздух, и обязательно с Хью.
Пусть сегодня Рикардс будет посылом судьбы для Хью Уэллера. Пусть хотя бы сегодня ему составит компанию не только спирт и полное одиночество…

+1

7

Игры нет, тема в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » можешь лететь; ‡не будет ничего, я это знаю.