vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Прощай! Никто не останется так надолго со мной


Прощай! Никто не останется так надолго со мной

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Forever Alone
15.05.14
Дни, после того как Вернона не стало

Прощай!
Никто не останется так надолго со мной.
Прощай!
Никто не вживлял в мое сердце столько любви.
Прощай!
Последние мысли ветер несет к тебе.
Скучай!
Так же как я, расставаясь на миг, как на вечность.

+1

2

Всё в себе
Как взрывы в теле рвутся капилляры
Сил нет, займу
У смерти, чтоб хватило нам на пару

Сегодня Декстер с утра как-то по особому громко собирался на работу. Ходил туда-сюда. Аарон на кухне что-то разбил, потом чуть не забыл свой портфель... Я слышала их через сон, но вставать и разбираться отказывалась. Надеялась, что еще удастся уснуть, когда машина Кортеса покинула участок, но буквально через пол часа зазвонил мобильный телефон. Мелодия резко врезалась в мою голову, раздражая громким сигналом. Я морщусь, протираю глаза, и пытаюсь вспомнить где вчера оставила телефон. На другом конце комнаты, фак!
- Да - я попыталась придать голосу бодрый вид, словно на ногах уже пару часов. Вместо приветствия мне в трубку зазвучал плачь. Это заставило меня проснуться в миг.
- Мышка? - я отодвигаю трубку, чтоб убедиться чье имя изображено на дисплее. - Что случилось? - несмотря на девичий плачь, я не ожидала, что Мышь сейчас скажет что-то серьезное. Может ей не поставили зачет? Или поругалась с отцом. Или кто-то затронул тему ее инвалидности, что очень расстроило девчонку. Хотя... странно, что у нее что-то произошло рано утром. Я попыталась дождаться ответа, но девушка только плакала.
- Что случилось, Яннике? - повторила я, посерьезничев.
- Можешь приехать? - просит она, сквозь слезы. Ну а я? Конечно приеду. Я обещаю ей быть как можно скорей, и думаю по пути сборов набрать Вернона, но раз уж Яннике позвонила мне, а не ему, значит можно уловить в этом связь. Точно поругалась с отцом. Или застала его со студенткой, начиная переживать измену сильнее меня?
Я гадала над этим звонком все время, что собиралась, а потом, в дороге, меня отвлекло радио. Может заскочить в кондитерскую, чтоб поднять ребенку настроение сладким?
Стою на светофоре, следующий поворот мой, слышу как мигает поворотник. На часах стукнуло девять. Утренние новости. Мужской голос рассказывал, что скоро в Сакраменто приезжает губернатор Калифорнии, еще о каких-то налогах заговорил, и я почти перестала его слушать, переглядываясь с водителем соседнего Мерена...
"Вчера вечером в одной из аудиторий Калифорнийского университета был убит преподаватель истории, профессор Вернон Уорд. Его тело обнаружила уборщица. Предположиииеет....." Голос ведущего перебивал стук поворотника. Тук-тук-тук. Этот звук громко стучал в голове, а голос эхом расплывался по сознанию. Строчки повторялись. Вернон Уорд... университеты был убит... Его тело...
И все встало на свои места: вчера Вернон хотел задержаться на работе, так и не позвонил. Мышка плакала, наверное, ей уже сообщили из университета. Этот стук, оказывается, это не поворотник, а сердце, застрявшее в горле. Становится сложно дышать, как будто голову запихнули в целлофановый пакет и высосали воздух.
Сзади торопят машины, нервно сигналя, а я напрочь забыла как ехать, куда ехать. Да и... зачем?
Тыркнула дрожащим пальцем на аварийку и сложилась пополам, заваливаясь на бок, словно страдаю от аппендицита. Только все куда больнее, чем какой-то аппендицит - самая простая хирургическая операция. Вырезал и все, останется только маленький шрам-надрез. Каковы же будут последствия моей потери? Не знаю. Сейчас я не чувствовала своего тела, мой организм стал большой черной дырой, бездной без дна, и вся эта бесконечность так болела и ныла. Эта бесконечность вскрывала меня изнутри.
Я прикрывала рот ладонью, потому что боялась что начну кричать, и тогда не смогу остановиться. Меня "будит" стук в стекло - какой-то водитель подумал, что мне плохо и вышел из машины.
Все обрывается. Мое давление, которое заглушило даже радио, уходит на задний план.
Опять стук в стекло: - С вами все хорошо? - спрашивает мужчина, заставляя меня вернуться в кресло, вытирая ладонью слезы.
Я глянула на него, отмахиваясь рукой. Надеюсь у мужика хватит ума сесть в машину и уехать, а не продолжать зудеть своим лживым беспокойством.
Нда. А сладкая выпечка в кондитерской отменяется...

+1

3

Голова гудела от подскочившего давления. Кто бы мог подумать, что меня в моем возрасте могут мучить эти болезни, хотя от того, что сейчас творилось у меня в мыслях, в сознании, удивительно, что я еще не разорвалась, как бомба с часовым механизмом.
По пути, который казался для меня уже вечным, заехала в аптеку, закупая две пачки успокоительного и снотворного. Когда-то, во время какого-то кризиса, я баловалась снотворным: выпивала таблетки с утра или днем, чтоб весь день проходить как зомби - ни эмоций, ни расстройств, ни переживаний, полуживое тело, которое даже кормить не надо.
Дверь в квартиру Уорда была не заперта. Я надавила на ручку и вошла внутрь. Не знаю почему Мышка оставила ее открытой. Забыла или не хотела лишний раз вставать, но я слышу ее плачь, доносящийся с постели.
Я скидываю сумку, присаживаясь рядом на кровать, а Яннике в раз схватила меня объятиями за шею, начиная затапливать слезами. Мне не хотелось плакать, нет, но я желала быть как можно дальше от этого. Чтоб не видеть его убитую горем дочь, пустую квартиру, не дорисованные картины. Мне в эту минуту так захотелось убежать. И мыслями и правда улетела далеко-далеко. А девочка все плакала и плакала, кажется от моего прихода еще сильнее, словно более не только своей потерей, а еще моей, нашей. Во мне же сейчас было пусто.
Теплилась еще какая-то надежда, что произошла ошибка - перепутали имена, спутали диагноз, да фиг знает что там могут сказать на радио. Но разум то понимал, что таких ошибок не существует. Со мной если и происходят ошибки, то влекущие за собой падение.
- Дай я встану, успокоительное тебе дам - сказала я, когда девушка начала уже чуть ли не задыхаться. Она нехотя разомкнула свои руки, чтобы я могла дойти до стакана, налить воды и достать початую пачку таблеток. От ее слез к щеке прилипли волосы, и я содрала пряди с лица, замирая у столешнице. Пожалуй, тоже выпью стакан воды.
- Держи - возвращаюсь, гладя Мышь по голове. Она послушно берет все, что я даю, но спустя пол минуты озадачивает меня вопросом "А что дальше?".
Что она хотела услышать от меня? Чтобы я рассказала как будет проходить опознание, организация похорон, переоформление этой квартиры? Или она спрашивала о том как жить? Нет, я не была черствой, но на такие вопросы сейчас никак не могла отвечать.
- Я не знаю - сегодня точно ничего уже не случится. - Надо поспать - хотя, она наверняка только проснулась.
- Я недавно проснулась - подтвердила мои догадки Яннике. - Мне позвонили на телефон. Сказали, вчера не могли дозвониться. - рассказывала девушка, а я думала как бы ее уложить, чтобы побыть одной: покружить по квартире, и подумать с чего браться. А еще дико захотелось курить. Скажите, что меня не одолевала злость? Спросите, где же мое желание найти убийцу? Это все было, смешавшись с кучей других вопросов. Например, кому Вернон перешел дорогу? Грозит ли Мышке опасность? Как теперь она будет без отца?
Справедливость и самосуд? Кажется, у меня опускаются руки проливать кровь за кровь. Или это все замечательные таблетки?
Кстати, Яннике я все же дала съесть две капсулы снотворного, чтобы, когда она уснет, можно было спокойно выйти в магазин и купить сигарет.
Возвращаюсь домой. Начинаю курить.

+1

4

В этот день я ничего не хотела делать и не собиралась. Все начнется завтра, и именно завтра я окончательно пойму, что его больше нет. Почему нет? Мне было особенно больно думать о том, что мы не успели сделать, куда так и не поехали, чего так и не попробовали. Вернон обещал нарисовать еще одну картину для меня... не закончил. Его жизнь оборвалась, и мне кажется, что где-то в подвешенном состоянии находится сейчас и моя.
У меня холодные руки и пустой желудок, но ничего не хочется: ни согреваться, ни есть, ни плакать. Охватывает безразличие, я будто остановилась, а вокруг меня все продолжают ходить, работать, мечтать, любить. А я не могу. Стою и буду стоять.
Когда уходит близкий человек, он забирает что-то очень ценное в тебе, что-то очень нужное. Что раньше делало из тебя того, кем ты есть. И нужно время, чтобы смириться с этим, чтобы осознать кем ты теперь стал. Кем стану я без него? Но ведь раньше кем-то была... значит, переболит.
Яннике весь день проспала, я ее понимала, сама не хотела двигаться, посему просто сидела в кресле, чтобы девушка, проснувшись, не думала, что ее все бросили.
Пару раз кто-то звонил на телефон, который в последствии я была вынуждена выключить. Так и настала ночь. На часах первый час, она просит не уходить. А я не собираюсь спорить, мне сейчас без разницы где быть. Наверно, даже хочется остаться больше, чем оказаться дома. Ведь на Зеленой Миле Декстер и Аарон, у них все хорошо, они никого сегодня не потеряли. Единственное расстройство это двойка Аарона - он всегда приносит домой "неут", когда у него урок английского. Так что я остаюсь, отправив на телефон Кортеса, что меня не будет.
Уснуть смогла в четвертом часу. Дико было засыпать на кровати, чувствовать его запах, и знать, что, постирав постельное белье, на этом все закончится. И я лежала, уткнувшись в подушку, желая одновременно и отогнать от себя воспоминания, чтоб не изводиться, и заполнить мыслями все свое сознание, потому что память - единственный рай. Потом все-таки перестелила кровать, оставаясь с запахом рекламируемого порошка и недавней стирки.

На утро, за пару минут до того как открыть глаза, в голове зажглась мысль "это был сон". Надежда. Но тут же испарилась, стоило вспомнить что было вчера. Я заплакала. Думаю, лучше вылью всю соль сейчас, чем на опознании или похоронах. Ведь там будет много чужих мне людей. Тех, кому мои слезы будут доставлять неудобства - ведь они так не могут, они не способны разделить в данный момент трагедию потери, да и не хотят. Ненавижу похороны. И свадьбы тоже. Но последнему, как оказалось, не суждено случиться. Я думаю, а что если бы согласилась выйти за него? Конец был бы другой? Или я сейчас пребывала в роли вдовы? Впрочем, оглядываясь назад, мне кажется, я похоже на черную вдову - постоянно переживаю потери, перманентно хожу на кладбище.

Яннике все еще не соглашалась вставать, да я и не уговаривала ее. Пока у нее есть еще время лежать весь день в постели, есть возможность пропускать подготовительные занятия, и нет нужды ехать в морг. На опознании, конечно, желательно быть родственнику, но имея связи в госпитале Св. Патрика, я настояла избежать этой формальности.

- Как съездила? - спрашивает меня девушка, когда я вернулась из морга. А мне даже и ответить нечего. Она хочет услышать, что там, в морозильной камере лежит не ее отец. Увы. Я пожимаю в ответ плечами. Она опять в слезы. Два дня прошло, а я так устала...
- Позвони матери, пусть приедет как сможет. - родная мать всегда поймет лучше, знает как успокоить и что сказать. Хотя, по рассказам Уорда, его бывшая супруга скорее всего будет подливать масло в огонь и заражать всех своей апатией, горем и трагедией. Правда, по моим венам и так уже течет этого дерьма предостаточно.

+1

5

- Завтра похороны, какое тебе платье подготовить? - спрашиваю, подходя к шкафу с одеждой.
- Неужели, тебе не наплевать? - меланхолично ответила девушка, даже с некой агрессией в голосе. Вот уже четыре дня как погиб Вернон, и все это время я занималась подготовкой похорон. Яннике же все больше и больше впадала в апатию, переставая куда-либо выходить и чего-либо хотеть. Я пока не тормошила ее, прекрасно понимая, что ей нужно время, чтобы перебороть это. А может все из-за чувства вины? Пусть в полиции и выдвигали версию, что профессора убил кто-то из учеников, подняв на уши весь университет, я же считала иначе. Он кому-то перешел дорогу, может из-за своих криминальных делишек, о которых Яннике и не знала. А может его застрелил Декстер... Но от таких мыслей я старалась оттолкнуться.
- Нет, не наплевать. Ты четвертый день лежишь в кровати, завтра приедет мать. На похоронах будет много людей... - я старалась привезти весомые доводы, по которым девушке надо собраться, но сама мало в них верила. Меня же не поддаться горю заставляла как раз-таки Мышка. Я смотрела на нее и понимала, что если я тоже сдамся, то утяну ее на дно быстрее, чем она сама себя.
- Мой отец умер!! - закричала она, оправдывая тем самым и свои слезы, и свое состояние, и свой вот такой всплеск. - А ты ведешь себя так, словно ничего не произошло! - голос Яннике сорвался на хрип.
Я опускаю глаза. Знала бы она каких мне трудов стоит постоянно искать темы и занятия, чтобы отвлечься от мыслей, что Вернон умер. И не просто умер, а был убит выстрелом. Я желала найти убийцу, но понимала, что если задамся этой целью чуть сильнее, чем есть, то сгорю.
Да и... от того, если бы я проводила все время дома, лучше бы не стало никому. Потому что от этой трагедии постепенно начинаешь жалеть самого себя, начинаешь думать, что мир восстал против тебя, начинаешь проклинать себя и ставить клеймо.
Может потому что я все это понимала, со стороны и выглядела такой равнодушной, холодной, будто совершаю то, что делала ни раз, бездушно на автопилоте. Впрочем, похоронами мне и правда приходилось заниматься не в первый, а во второй раз. И, признаться, я думала, что будет хуже. Я считала, что сама не вырежу и взорвусь где-нибудь: при выборе гроба, когда отвозила костюм в морг, заказывала цветы и венки, приглашала его коллег и студентов прийти... Но нет, глухо. Во мне словно выросла стена, которая не позволяла взять эмоциям вверх. Наверное, все дело в успокоительном. Не хочу думать, что я действительно не могу оплакать смерть близкого мне человека. Или может все же шок? Да нет... пора бы от него уже отойти.
- Будет лучше, если я лягу рядом с тобой? - задала я риторический вопрос в свою защиту. А потом подумала, что девочке и так нелегко, а тут еще и я наезжаю.
Подхожу спустя несколько секунд и сажусь рядом, поджав губы.
- Прости. - я коснулась пальцами ее волос - Просто мне легче что-то делать, иначе я сдамся. - кладу ладонь на голову Яннике, ласково поглаживая.
Наверно, стоит и Яннике сказать спасибо за то, что я не расклеилась, потому что когда рядом с тобой человек, который нуждается в помощи и поддержке, у тебя просто нет прав быть слабой.


Теперь я поняла, почему я еще жива, когда все остальные умерли.
Нет, я не единственная, кто остался в живых.
Я тоже умерла. Просто я этого до сих пор не замечала.

0

6

Похороны Вернона состоялись 19 мая. На кладбище было много людей, в основном его коллеги из университета и группа студентов, но это уже около двадцати человек. Еще несколько его друзей из другой жизни, даже затесался какой-то репортер, чтобы продолжить свою статью про убийство в Калифорнийском университете.
Я знаю, что многие из присутствующих воспринимали меня как его молодую любовницу, мол, старику бес в ребро ударил. Кто-то говорил, что я была его студенткой, от части они правы, я и правда посещала его лекции месяца три, но это отдельная история, которая теперь была неуместна и должна вскоре стать пыльной книгой на полке.
Из Франции сегодня утром прилетела бывшая жена Уорда. И я надеялась, что женщина сможет утешить дочь, так как я, признаюсь, этим особо не занималась, полностью погружаясь в приготовление к похоронам, запираясь ото всех, теряя какое-либо желание к общению и запираясь в себе. Мне даже не хотелось приходить домой, впрочем, за эти пять дней, что тянулись крайне долго, как жвачка, я там  появилась только раз, чтобы рассказать Аарону почему его мама, то бишь я, не может сейчас быть рядом. В тот день мы сели в гостиной, где я рассказала ребенку, что у меня умер очень хороший друг, и я переживаю эту потерю. Он знал, что такое смерть, но не знал как помочь мне, ведь ему было совершенно не грустно – он не был знаком с Верноном, поэтому не разделял моего горя, он хотел продолжать играть и смотреть мультфильмы со мной. Только я не могла составить ему компанию – думаю, это его огорчило больше всего.
Таким образом, несколько дней я ночевала в квартире Вернона, с Яннике, а потом вернулась в свою старую студию на Линкольн-стрит, так как мексиканец, которому я давала жилье на то время, что он присутствовал в Сакраменто на переговорах, уже уехал.

Это был обычный понедельник, немного облачный, но уже достаточно жаркий для Калифорнийского мая. На кладбище, где был также похоронен и Джованни, и Алекса, уже присутствовало довольно много народу. Я подъехала одна из последних, так как забирала тело из морга, и только на прямом участке обогнала катафалк. Со мной хотел сегодня быть Джозеф, но я настояла, что водитель мне не нужен (может немного грубо отослала его, ведь Клинтон не повозить меня хотел, а поддержать). Но сейчас меня поддерживали толстые сигареты «Винстон Сильвер», одна из доступных и популярных марок, которую я покупала и раньше. Да, забавно получается, год не курила, а тут сорвалась, и главное, что мне помогало расслабиться. Особенно первые разы, когда организм отвык от табака и затяжки вызывали легкое головокружение.
Останавливаю машину на небольшом пяточке возле входа на кладбище, рядом с другими автомобилями. Я так не хочу туда идти, слышать сожалеющие речи, участвовать в пугающих историях и предположениях о том кто это сделал и зачем. Для половины, если не большинства, присутствующих все это – лишь занимательная статья в газете, и они только играют в детективов, чтобы потом, когда имя убийцы всплывет, довольные собой, выкрикивали «а я же говорил». Другая часть людей только ради формальности пришла. И меня от всех них тошнило.
Замечаю в толпе Яннике, она положила голову на плечо матери, а та плачет, не сдерживая слез. Убивается, будто любила Вернона всю свою жизнь, а сама прилетела только спустя четыре дня. Может я изначально была настроена к этой женщине недружелюбно, основываясь на то, что успел рассказать мне Вернон, но и сейчас, глядя как она окутывает всех своей трагедией, затягивает в эту пучину отчаяния свою дочь, располагающих чувств она у меня не вызывала. А может я ощущала его скептицизм и  ревность по отношению ко мне? Но сейчас было не место это выяснять и думать. Я просто хочу, чтоб все закончилось и мне дадут возможность отдохнуть, и смириться с утратой.
На похороны приехал и Гвидо, он с Уордом, оказывается, были старыми знакомыми. Интересно, а с какой стороны он отнесся к смерти профессора? С той точки, что он потерял связь с влиятельным человеком?
Я нашла глазами Монтанелли, и только сейчас поняла, что на кого я не посмотрю, сразу начинаю его тихо ненавидеть. Все присутствующие здесь казались мне фальшивками и манекенами, нацепившие грустные мины. И таких я хотела бы сжечь. А потом и сжечь этот мир до тла.

+1

7

Внешний вид

Похороны – это почти всегда фарс, но такова уж людская порода - они не могут отпустить друг друга так просто; даже если при жизни едва знали друг друга, или даже не знали вовсе. Прощание с покойным, в любой культуре, это церемония массовая, где каждый пришедший либо хочет выразить покойному дань уважения, либо просто попрощаться с ним, чтобы не оставлять незаконченных дел, либо... просто из любопытства - иногда бывает и это. Но как бы то ни было, эта церемония, она нужна живым, а не мёртвым. Мёртвому ведь уже всё равно, сколько человек придёт прощаться с ним. Во всяком случае, Гвидо себя пытался убедить именно в этом в течение многих лет.
Не прийти на кладбище в этот день он не мог, Вернон действительно был его неплохим знакомым, о чём он и сказал, кажется, ещё когда знакомил их с Агатой, и стоит отметить - он был рад их увидеть тогда за одним столом, собиравшихся делать одно дело - они могли бы научить друг друга довольно многому. Но, как выяснилось не так давно, Монтанелли ошибался в том, чему именно они могли и хотели научиться... Сложно сказать, любила ли его Тата - это уже ей должно быть виднее; но Уорд звал её замуж, а значит, их отношения были довольно серьёзными, Вернон был человеком не того типа, чтобы шутить на такие темы.
И вряд ли был настолько наивен, чтобы полагать, что подобный исход для него исключён; он не был членом Коза Ностры или другой организованной группировки, но он был преступником - что само по себе означает присутствие в криминальных кругах города, живущих по законам, отличным от обычных человеческих законов. И не то, чтобы Гвидо не испытывал чувства скорби, но нечестно будет сказать, что ему было действительно жаль Вернона... Он многих похоронил. И многие церемонии провёл лично - где не было ни фарса, ни искренности: ничего не было, как ничего и не оставалось. И многие из главных действующих лиц таких "церемоний" тоже являлись его неплохими знакомыми в прошлом... Вернон всегда знал, что ставил на карту. Гвидо было жаль живых. Его дочь... глядя на происходящее, он не мог невольно не сравнить Уорда с собой - Яннике была ровесницей Лео. И Агата - даже если она не любила профессора, он всё равно был ей дорог, как друг и как человек...
Монтанелли хотел бы сделать для Вернона и его дочери больше, как касаемо его похорон, так и насчёт того, чтобы найти виновного в содеянном - полиция вела расследование, но Гвидо не мог ей доверять в той же степени, как своим собственным ушам и глазам в городе, они играли за другую команду, нежели люди в синем, и их суд будет вершиться тоже по совсем другим правилам. К сожалению, дон Торелли и сам не мог сказать, по каким именно. У него даже и предположений пока не было, кому Верн мог так помешать - однако, у любого выстрела есть и то, что стоит за ним до спуска курка. Случайностей не бывает, всё из чего-то произрастает, всё имеет свою причину. Врагов же хватало у многих. Гвидо хотел сделать больше для Агаты... но не мог найти её. Вернее, не стал, когда после третьего звонка на её мобильный, Тата так и не подняла трубку - если бы она хотела его видеть или слышать, то перезвонила бы. Он заходил и к ней домой - но Декстер и Аарон почти в один голос сказали, что Тарантино дома тоже не бывает. И Монтанелли бросил предпринимать попытки встретиться, не желая казаться навязчивым... Однако же и не увидеть Агату он не мог - просто потому, что переживал за неё. А не за того, кто лежал в гробу... за него уже поздно переживать. Несмотря на то, что мысль о том, что это как-то связано с его делом с Семьёй, тоже не даёт покоя... случайностей не бывает. Приостановившись у входа на кладбище и коротко перекрестившись, Монтанелли направился к родным Уорда, чтобы выразить соболезнования.
- Сочувствую вашей утрате. - он столько раз произносил эту фразу, что она даже из собственных уст стала звучать заученно, монотонно и совсем неискренне, что бы он ни пытался вложить в неё, произнося. Гвидо не сможет и словами передать, что чувствует... Вернон был особенным. Человеком, которого уважали и в обществе, и в криминальных кругах, притом он сумел добиться того, чтобы эти две его жизни практически не пересекались - им, мафиози, крайне далеко до такого уровня, даже человек-призрак Монтанелли иногда улыбался с газет. Талантливый, образованный, Гвидо Уорд превосходил, наверное, во всём - и Гвидо этого не стеснялся. А вот для Яннике и её матери его сочувствие, пожалуй, не стоит вовсе ничего - они ведь даже его имени, скорее всего, не знали. И необходимо им было явно больше, чем соболезнования, но... что ещё он мог им дать, прямо здесь и сейчас? Да ничего не мог. Даже имени убийцы не мог назвать, потому что не знал его. Коротко взглянув на покойного, Монтанелли отступил, занимая место в толпе. Покойников он видел много - и интересовало его не тело Вернона в гробу, а та, что осталась в живых... но Агаты на кладбище он почему-то не наблюдал. Неужели ошибся? И она не придёт?..
Но где же его сестра тогда?
Гвидо даже не знал, что хочет сказать ей, понимая, что если скажет что-то подобное, как сказал Яннике и миссис Уорд, то Тате это будет, как пощёчина, и она вполне может влепит её в ответ, но уже не словами. Но даже увидеть её - это уже важно.

Отредактировано Guido Montanelli (2014-05-08 17:59:32)

+1

8

Я выкинула сигарету в урну, стоящую возле забора, и двинулась к скоплению людей. На всех были черные одежды, да я и сама не пренебрегла этой традицией, одев черное платье. Кажется, такое было на мне, когда хоронили Джованни.
- Агата! – меня замечает Яннике, махнув рукой, приглашая к себе и своей матери. Я с неохотой, но все же подхожу к ним, думая над тем что сказать. Или может она должна что-то мне сказать? Ведь от нее Вернон ушел лет десять назад, а от меня совсем недавно и без возможности ему набрать, попросить помощи или просто улыбнуться.
- Здравствуйте – подхожу, коснувшись волос Яннике и переводя взгляд на женщину, стоявшую рядом.
- Вы Агата, верно? – спросила она, будто не слышала как до этого меня позвала Мышка. Я киваю, а она продолжает. – Знаю, что вы были близки с Верноном... Хорошо, что у него кто-то был, и он не умер с одиночеством в груди – Марион, как звали женщину, было почти пятьдесят лет, она до сих пор жила в Париже, в столице высокой моды, и этот шик был во всем: в ее траурной одежде, в ее манерах, словах, даже слезах. Я считала, что женщина сразу же покажет свою нелюбовь ко мне, как показывала свою скорбь, но нет, ее интересовало как жил бывший муж. Может для того, чтоб потешить свое одиночество? Она была похожа на одинокую женщину… Впрочем, наверно я тоже. Это видно по глазам. Счастье всегда отдается блеском, а несчастье молчанием и бездной.
Я опять не нахожу что ей ответить, потому что кому и стоит сочувствовать о потери, так это Яннике – девочка осталась без отца. Без того, кто стал ей самой большой поддержкой, когда та попала в аварию и лишилась ноги. Мне было страшно представить какого это… потерять того, кто помогал тебе жить. Наверно, то же самое как если бы умер Гвидо, только прибавить к нашим отношениям еще пару десятков лет.
- Яннике рассказала, что вы даже пожениться думали? – полагаю, Марион удивляло такое решение Вернона, и она пыталась разговорить меня, чтоб понять что же мужчина нашел во мне. Неужели сейчас это так важно?
Опускаю взгляд вниз, на сцепленные руки; замечаю, что ногти стали синеватыми, но не от холода. Сердце стучит где-то в животе, поднимаясь вверх, прыгая по ребрам. Глупые вопросы, ужасный день, еще ужаснее причина всем встретиться здесь.
- Извините, мне надо отойти – говорю и спешу назад, приложив тыльную сторону ладони к губам. Меня мутит и раскачивает как на волне. Тошнит и бросает в дрожь. Я ничего не ела с утра, и организм, похоже, протестовал против такого распорядка дня. Едва успеваю отбежать к той урне, куда бросила недавно докуренную сигарету, потому как бороться с чувством тошноты уже не в силах. Меня вырвало. Неприятный кислый привкус остался где-то в горле, который нечем было даже запить. Там же, в глотке, стучит и сердце. Меня словно вывернули наизнанку. И вот так, швами наружу я и живу уже пятый день.
Беру себя в руки, потому как надо возвращаться, бросить горсть земли на крышку гроба и простоять до конца, пока все не разойдутся. А еще я хотела поздороваться с Гвидо. Несколько дней назад он пытался мне дозвониться, но я пресекала и пресекаю разговоры с кем бы то ни было по телефону. И Монтанелли не виноват в этом, не хотелось бы его обижать своим желанием закрыться дома и не выходить. А еще не хотелось видеть его сочувствующий взгляд, когда он смотрит на меня, я чувствую себя голой, лишенной всего. Хотя на сегодняшний день у меня неплохо получается убедить себя, что ничего страшного не произошло. Смерть – это еще не конец.
- Гвидо… – я подхожу к мужчине, коснувшись его плеча. Не знаю что хочу сказать ему или что услышать, может просто отметиться, что я жива и здорова.

+1

9

Наверное, нормальный человек должен хоть что-то чувствовать на похоронах человека, с которым был знаком - боль, злорадство, досаду, даже злобу, может быть, или любопытство, или банальное чувство долга, в конце концов, которое почти граничило с равнодушием - да если и равнодушие даже... А Гвидо казалось, что он не чувствует сейчас абсолютно ничего. И люди вокруг казались просто какой-то гадкой, чёрной массой, похожей на липкую кипящую строительную смолу, или какой-нибудь мазут, протекший из танкера... за исключением двоих человек - Яннике, и её матери; они выбивались из общего ряда каким-то странным, "другим" пятном. Нет, был ещё третий человек, тоже в чёрном костюме, но - он был мёртв... и тоже ничего не чувствовал по этому поводу. Не в этой жизни, во всяком случае. Когда-то Монтанелли настолько хорошо понимал покойников, что даже иногда казалось, что понимает их лучше, чем живых; хотя... наверное, когда-то так и было. Очень давно. Когда он был чуть постарше Яннике и Лео, но помоложе Агаты - не в самом начале его пути в Коза Ностра, но близко с истокам. Он был молод, амбициозен, озабочен болезнью своей матери и её лечением, и за всем этим не имел ни возможности, ни желания присмотреться хорошенько, куда ввязался. Однажды просто поняв, что оказался в той же самой смоле, прилипнув к ней подошвами, и просто погружаясь в неё всё глубже - невозможно пошевелиться, движение может привести к тому, что упадёшь в эту горячую жижу прямо лицом, и больше уже из неё не встанешь даже на ноги.
И всё же, каждый из тех тридцати лет, похоже, был на порядок спокойней, чем единственный год, который Гвидо провёл у руля Семьи. Тяжело учиться понимать живых, а делать это теперь необходимо. Из трюма было тяжело подниматься на палубу корабля - солнце нестерпимо било в глаза. Но необходимо было не только добраться до капитанского мостика, но и взять штурвал... Монтанелли машинально кинул взгляд в сторону могилы, где покоился Джованни, но за толпой людей, естественно, не увидел её. Интересно, что думал бы он, если бы увидел, что происходит сейчас с Семьёй, которую он оставил Гвидо "в наследство"? Гордился бы - или уже перевернулся в гробу?.. Вряд ли можно дать чёткий ответ. Пожалуй, за одно перед ним не пришлось бы краснеть - за то, что он не дал Тарантино сгинуть, как бы на неё не давила судьба и люди вокруг; и это слово, которое он не давал, обещание-постскриптум, Патологоанатом собирался держать и дальше... в настоящее время это было более, чем важно.
Но ты сам виноват, Рик. Тебе нельзя было уходить... "Я готов был подвинуться."
Говорят, каждому возздаётся в жизни по заслугам - и зная прошлое Агаты, неудивительно, что судьба так неблагосклонна к ней: терроризм - это отражение Ада на Земле, и как бы это ни было жестоко, Гвидо действительно считал, что Тата, может быть, и заслужила это - потерять столько же людей в своей жизни, скольких лишила жизни. Людей не из сорта бандитов, воров и убийц, которыми они сами, безусловно, являются - а гражданских, не виноватых ни в чём, почти таких же, как Вернон и Яннике. И всё же - Монтанелли не хотел бы для неё такой расплаты. Возможно, готов был бы даже отдать свою душу ради спасения её - вот только, видимо, его собственная душа гроша ломанного не стоит; учитывая, что при жизни делал он, его расплата ожидает скорее не на этом свете, а на том...
Задумавшись, Монтанелли не заметил, как Агата подошла, и даже вздрогнул, когда она коснулась его плеча. Он не знал, что сказать ей. Сочувственный взгляд, который она так не хотела видеть, мог бы сказать всё лучше всех слов, но и его Гвидо, словно угадав её мысли, поспешил спрятать, просто слегка приобнимая Тату - разрешая спрятаться от чёрной реки людей на время у него на плече, если она этого хочет. Самому же хотелось спрятаться теперь уже от неё - потому что ему было очень тяжело видеть её такой; гораздо легче было бы наблюдать её слёзы, нежели то, как она чернеет от горя. Снова, как тогда, с Джованни... Говорят, что человеку, любому - неважно, насколько он добропорядочен в словах, делах и помыслах - даётся столько, сколько он может вынести; но Гвидо всё равно страшно - ведь когда человек выносит уже всё, что должен, то... он уходит. И наверное, это уже эгоизм говорит своё слово, но если Агата уйдёт - ему будет слишком больно.
- Если тебе будет нужно что-нибудь... что угодно - ты ведь знаешь, где меня найти?
- тихо шепчет он ей на ухо вместо банальных соболезнований. Нужно ли Агате его плечо сейчас? Не особенно, наверное, раз она не перезванивала; но от этого мало, что меняется, потому что он просто обязан его подставить. Парадокс в том, что в этом случае "подставить плечо" - кажется, означает "отойти в сторону"; он хотел бы покрыть хотя бы часть расходов Агаты на похороны Вернона, но и этого, похоже, не имел права сделать. Монтанелли ещё не знает о том, что Агата взяла Яннике под опеку  - ему некому было рассказать об этом. Агату он видел впервые за эту неделю, Яннике - вообще впервые... а Вернон уж точно вряд ли теперь что-нибудь расскажет.

+1

10

Гвидо молчит, но я понимаю его по взгляду, читаю все то, что он мне сейчас не скажет, потому что сам понял, что лучше молчать. Надеюсь, я найду в себе силы промолчать на все случившееся, а потом забыть. Или забить. Может залить. Чем-то занять себя. Может, очередным горем или какой-нибудь трагедией. Это похоже на снежный ком: каждую неудачу забывать с помощью еще одной неудачей. Это как брать крeдит в банке, чтоб погасить крeдит, взятый до этого в другой банке. Забавно сравнивать, но суть точно такая же, если вспомнить как я жила последний год. И страшно представить чем дальше будет убивать меня жизнь. Но, пожалуйста, только не сожалейте. Я выстою, я справлюсь. И смерть - всего лишь начало. Думаю, ему там будет лучше. А наши слезы - только отголоски собственного эгоизма.
- Если тебе будет нужно что-нибудь... что угодно - ты ведь знаешь, где меня найти? - я кладу голову на плечо мужчине, слыша его тихие слова.
А что мне нужно было? Деньги? Нет, я перестала их ценить, хотя и вижу сколько крови проливается ради зеленых баксов. И сама ведь проливаю, потому что должна на что-то жить, кормить ребенка, обеспечивать ему образование. Мы отвергаем деньги, но все равно не знаем как без них жить.
Что еще? Слова сожаления? Нет, за пол года я слышала их достаточно. Я устала быть в глазах людей девушкой, поставленной скорбью на колени. Я хочу встать. И с Верноном думала, что все вернется в свою колею. Ему удалось вдохнуть в меня струю жизни, он видел меня цыганкой, танцующей в маковом поле. Похоже, все маки завяли и туда набежали наркоманы.
Чего я хотела, так это времени. Но уйти сейчас - значит признать себя побежденной, слабой и показать всем где мое больное место. Нет, я не уйду, - я буду драться.
- Спасибо... - отвечаю Гвидо - Если что-нибудь..., то, да, я знаю где тебя найти - поджимаю губы, делая вдох-выдох. Затем целую итальянца в щеку. Расцепляю объятия. Цепочка людей уже стянулись к гробу, чтоб кинуть горсть земли. В первых рядах Яннике и ее мать, затем его друзья, коллеги, и многочисленные лица, которые я даже не желаю запомнить.
- Иди - киваю в сторону могилы. Гвидо, как старый друг Уорда тоже должен проститься с ним. А я же замкну эту вереницу, пока так и не сумев отпустить некогда своего мужчину.
Потом трое рабочих начнут быстро заполнять могилу землей, и все меньше и меньше людей останутся смотреть на это, уползая в свои машины. Ведь в одном из ресторанов их ждут на поминки. Не знаю сколько там будет людей, я туда не поеду, а вот Яннике и Марион там следует появиться, хотя они никого и не знают из присутствующих.

Перед тем как снова выпасть на несколько дней, спрятаться в своей квартире, я подхожу к Монтанелли. - Если будет что-то срочное, пиши, я на связи. Или Джозефу звони, он меня из-под земли достанет - усмехаюсь я умению этого парня доставать людей, а точнее меня. Но хотелось бы, чтобы в данной ситуации он все-таки не проявлял самостоятельности и не лез с попытками вернуть меня к жизни. Я сама восстану из пепла, когда придется.


Снова и снова меняются планы,
И в воздухе тихом звенят.
И не Танжер, и уже не Гавана -
Отнимут тебя у меня!

+1

11

Человеческую жизнь нельзя дать в крeдит... И хотя в том, чтобы пустить кого-то нового в свою жизнь, чтобы заглушить боль старой утраты, Гвидо не видел ничего особо зазорного, всегда есть что-то, что остаётся в жизни навсегда - боль уходит, но остаётся шрам, остаётся память об этой боли, о том, что чьё-то место было когда-то занято... и понимание того, что следующее может освободиться в любой момент - в том мире, где они живут, всё так и работает. По крайней мере, у Таты всегда есть одна непоколебимая точка отсчёта - её сын. Аарон всегда будет поддерживать Агату только потому, что он есть, и только потому, что она - его мама. Семья. Раньше Гвидо верил в то, что родные - это единственные люди, которые не предадут тебя никогда. Теперь же, после истории с Винцензо... наверное, верил и до сих пор - потому-то и затеял этот странный, "кровный" союз с Тарантино, который всерьёз считал чем-то священным. Монтанелли просто было важно чувствовать кого-то родного под боком, пожалуй. Учитывая, как всё получалось с Маргаритой, как вышло с Энзо, как успели отдалиться они с Крис друг от друга во время её "декретного отпуска"; как и старшие дети всё сильнее отдалялись от него, подрастая - Сабрина разъезжала по стажировками, Лео же обижался на то, что отец его не замечает (и обижался, наверное, справедливо), Тарантино приходилось нести это бремя на своих плечах... чтобы когда-нибудь ему пришлось отпустить и её. Но сейчас, когда Лео в больнице, когда его жена готовится родить, он просто к этому не готов; лучшая для него поддержка - это возможность оказать поддержку кому-то другому. Кому-то, кто её примет бескорыстно и искренне. Не финансовую - ту, которую нельзя оценить деньгами. В том мире, где балом правят деньги, самая большая ценность - это то, что деньгам неподвластно.
Он не знал, чем может помочь Тарантино сейчас - Вернона он точно не сможет воскресить, даже если это и решит часть проблем; самый лучший вариант - это облегчить её жизнь настолько, насколько это вообще возможно. Как это делают жёны мафии, когда кто-то из них становится вдовой - примерно таким же образом, что ли, Агата тоже потеряла человека, который был ей дорог. Давал что-то, что не мог дать никто другой - нечто важное... нечто, что не оценивается просто деньгами. Но... она - и не одна из таких же вдов. И наверное, в её случае, единственная помощь со стороны Гвидо - отстать на то время, которое ей потребуется, или скорее сделать вид, что отстал, наблюдая за происходящим издали: просто оставить Агату - это всё равно, что предать её. Она замкнётся в своём одиночестве - и даже сама этого не заметит, возможно. Или же алкоголь станет реальной проблемой, а не просто её запахом... Дыма без огня не бывает. Сколько бы Агата не обижалась бы на эту тему - Монтанелли прожил дольше, и здесь видел дальше неё; часто выступая в роли постскриптума человеческих взаимоотношений в их жестоком социуме, он научился мало-помалу понимать и остальную их часть. Только мало их понимать - на том месте, где он находился сейчас, необходимо было их и разбирать, приводить к чему-то... что не закончится очередной смертью.
Гвидо молча кивает, понимая, что она едва ли придёт. Никогда не приходит. Агата пытается решить все свои проблемы самостоятельно, без чьей-либо помощи, то ли из банального упрямства, то ли из нежелания показаться слабой - хотя последнее присутствует почти у всех людей их круга, независимо от пола и возраста, профессиональное заболевание, можно сказать. Они слишком горды, чтобы просить помощи, если дело идёт о личном. Наверное, поэтому друзья должны предлагать её первыми?.. Монтанелли хорошо помнил, как Агата болела. Она не умела решать такие проблемы самостоятельно... Хотелось бы надеяться, что Яннике в этом поможет.
Он отводит взгляд, замирая на несколько секунд, глядя в сторону могилы; и затем просто молча делает шаг, повинуясь слову Таты и оставляя её в одиночестве. Гвидо бросит свою гость земли, и затем - уедет на поминки вместе с большинством знакомых Уорда; его никто туда не звал, но и вряд ли его выгонят с мероприятия подобного рода. Хотя ему и мало интересны разговоры преподавателей университета между собой, или кто там будет?.. Неплохой способ, конечно, завязать несколько деловых знакомство (или поддержать несколько старых, Лео и Рина учились в этом университете, возможно даже - у самого Вернона тоже), но в данный момент не это знакомство было целью. Нужно было оказаться ближе к Яннике - это было важнее...
- Если что-то срочное.
- эхом повторяет Монтанелли. Не может быть сейчас ничего срочного. Разве только он найдёт того, кто убил Уорда - об этом Агата будет вправе знать; с остальным вполне может справиться и Джозеф, либо же Гвидо сам всё решит своими силами... доставать же Тату из-под земли будет только себе дороже. Он это сделает, конечно, но только в том случае, если убедится, что она не сможет это сделать самостоятельно. Как любая из её бабочек, разрывавших кокон, чтобы вырваться... но если сил не хватит - он станет для прекрасного создания могилой. Из могилы она уже выбралась однажды... не хочет он ничего писать. Это никому ничего не даст.
Гвидо бесшумно уходит с кладбища, оставляя Тату наедине с собой...

+1

12

Мне всегда казалось, что после похорон должно стать легче. Ты простился с человеком, проследил за том как гроб с его телом опускается на два метра под землю, как закапывают эту самую яму, намертво обрезая путь когда-либо восстать. Когда я увидела могилу Вернона, то у меня больше не осталось надежд на то, что все это сон, иллюзия, фарс, розыгрыш. Все случилось на самом деле и это надо принять. Его похороны стали для меня новой точкой отсчета. Я ждала, когда все забудется и начнется моя новая эра.
Уорд был действительно мне близок, я ценила его за мудрость, за рассудительность, за спокойствие, за терпение, за его любовь ко мне. Странно наверно звучит... ценить человека за его любовь к себе... И несмотря на всю тягость потери, несмотря на то, что я снова начала глушить боль в сигаретах, я знала, что это не навсегда. Не ставлю на себе крест вдовы, хотя, кажется, что кто-то или что-то оклеймило меня пиковой дамой, та, что приносит несчастье и горе. Хотелось бы, чтобы когда-нибудь эта метка была снята.
Буквально через день после похорон арестовали убийцу. Весть о том кем был этот человек повергла меня в шок. Газеты тут же стали судачить о том, что здесь замешана мафия. И Вернона стали уже освещать под другим углом, приписывая ему при жизни темные делишки, строя выводы, что он перешел дорогу Торелли и другие версии, которые за два дня успели были воздвигнуться.
Я переживала за Яннике, за то как она воспримет эту информацию. Ведь девушка не знала кем являлся ее отец, до последнего дня в ее глаза он был идеалом, богом, заботливым отцом, просто профессор в университете.
Пока Куинтон пребывал в камере предварительного заключения до него не было возможности добраться. Можно сказать, что ему повезло, потому что первое мое желание было стереть и растоптать того, кто разрушил мою жизнь. И чем ближе был когда-то мне человек, тем сильнее я хотела ему отомстить. Если бы Уорда убил обычный студент, как подозревали изначально, наверно, меня бы не так сильно ело изнутри, как то, что удар поддых был нанесен внутри собственной Семьи. Кажется, что Торелли уже не вырваться из круга этой борьбы и междоусобных войн, где каждый готов грызть за власть с родным дядей, убивать из ревности и копить другие грехи, чтоб после смерти прямиком в ад, минуя чистилище.
Пока Гуидони пребывал один за решеткой, я, так же одна, пребывала в своей квартире. Казалось бы, что эти четыре стены были камерой для меня, моим заключением. И за убийство Уорда я тоже несу наказание. Может, здесь была и моя вина... но искать я ее не спешила, разве что в вине.
Яннике пока жила с матерью, которая не спешила возвращаться во Францию по ясным причинам. В один из дней я предложила им уехать, но Мышь была категорически против, так же как и продать квартиру или убрать незаконченное полотно, что стояло посреди комнаты-студии, где частенько рисовал Вернон. Нет, девушка отказывалась забывать. Может это была ее ошибка, так как боль утраты тянула вниз, а может она была права, и это я поступала не хорошо, стараясь выбить своего мужчину из головы.
Я запуталась. И устала рыпаться, пытаясь высвободить руки, плечи, ноги из оков липкой паутины. Но просто лежать, как выброшенная на берег рыба, подставляя брюхо, чтобы его клевали голодные чайки, я тоже не могла позволить. Похоже, пришел черед опять бежать. И на этот раз я буду не одна.

Не покидай меня, родная!
Я столько лет всего боюсь,
И каждой ночью, умирая,
Я за тебя Ему молюсь.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Прощай! Никто не останется так надолго со мной