vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Adagio cantabile


Adagio cantabile

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://farm8.staticflickr.com/7322/14120737372_48d77322bd_o.jpg
Участники: Terrance Mayer & Jessamine Bones
Место: Venice, Italy
Время: несколько лет назад
Время суток: вечер
Погодные условия: облачно и туманно
О флештайме: «Мы разговаривали так, как будто расстались вчера, как будто знали друг друга много лет»
Иногда все, что нужно человеку, – это дорогое вино и хорошая компания.

+1

2

Бесконечные каналы, неисчисляемые мосты, ровными рядами выстроенные вдоль протоков вод виллы богачей, проплывающие мимо гондольеры, устало выкрикивающие цену в сотню евро для назойливых туристов. Это Венеция кричала о перманентности своего величия. Венеция, которая была одной из многочисленных матерей классического искусства, и вычурный стиль её построек не позволял в этом усомниться. Венеция, которая вскармливала одной своей грудью мэтров, искушающих народ грешными плодами искусства, а второй взращивала тиранов. Венецианская республика, которая была как никогда сильна в дни своей молодости.
Приезд новоиспечённой вдовы Боунс в этот город был окрашен началом Венецианской биенбалле, но чёрт бы её побрал, если бы она хоть раз сунула нос в скопище этих немытых хипстеров с эдиповым комплексом, ожидающих похвалы за свои бездарные почеркушки. И дело было скорее даже не в том, что от современного искусства хотелось вырезать свои глаза ложкой и подать их под горчичным соусом на десерт Ганнибалу Лектеру, нет, Джессамина не жаждала выхода в свет по одной простой причине - невозможно терпеть общество таких же невыносимых и бесперспективных снобов как она, притворяться, что дешёвое шампанское это наилучшая выпивка, которую ей доводилось пробовать, выказывать осведомлённость о последних культурных событиях мира или выслушивать это самое мнение от людей, которые зачастую лишь думают, что в этом разбираются. Скука, депрессия, и выпитая в одиночестве прямо из горла бутылка красного напрочь лишают человека какого бы то ни было честолюбия. "Несчастная безумная алкоголичка" - подумало бы некогда её окружение, грустно шмыгнув своим припудренным кокаином носом.
От этих сочувственных богемных кокаинеток и героинщиков она убежала на Восток, через океан и бесконечные очереди за визой, туда, где Вам не удастся обмануть своими скучающими взглядами, кинутыми на дворец дожей, старушку Италию, которую все любят.
Именно из-за этой игры в прятки сейчас ей, отстукивающей своими каблуками по вымощенным камням дорожкам вдоль порта марш Радецкого, под юбку задорно, но несколько чересчур ребячески прятался бриз с Адриатического моря. Несмотря на вечерний час, когда по логике всему роду человеческому уже пора было закончить жатву и прилечь на своих соломенных нарах, даже в таких, казалось бы, не слишком популярных в туристическом бизнесе местах, повсюду бродили, разглагольствуя каждый на своём языке, туристы, а их гиды, с надменным и вычурным видом явственно показывали своё безразличие к тому факту, что строительство Вавилонской башни было прекращено - все, как один, упорно бубнили себе под нос на английском. Двенадцать дней ей удавалось избегать подобного человеческого общества в номере своего отеля, и это, признаться, были лучшие дни в её жизни. Так почему бы не обратить эту дюжину в чёртову?
Поддерживая безупречную иллюзию одиночества, Боунс, ориентируясь по недавно купленной карте, поспешила скрыться с людных мест, и теперь разглядывала воду под ногами, отражающую трогательную бархатную бордовость закатного солнца, напоминающего смущённый румянец на щеках девицы.
- Ох, мой дорогой, - Джессамина поймала своими словами незнакомца, невинно проходящего по мосту. Она почти полностью перевесилась через перила этого самого моста. - Вы когда-нибудь смотрели на балерину сквозь бутылку безобразно дорогущего вина? Нет? Но тогда уверяю Вас, она похожа на подтаявший кусок козьего сыра, и не представляет ничего интересного. Другое дело, когда вы смотрите через две бутылки и в компании. - Если этот мужчина окажется итальянцем, ей удастся избежать позора, ежели нет, то пусть хотя бы окажется неисправимым пьяницей. - Простите мне моё безумное обращение с метафорами и сравнениями, дорогой друг, но Вы скоро привыкнете.

Отредактировано Jessamine Bones (2014-05-09 23:33:08)

+1

3

   Обычно люди в таких ситуациях говорят: «Сколько всего навалилось!», – и непременно делают эдакий драматичный жест, будто показывая всю тяжесть той самой ноши. Может, Терренсу бы действительно бы стоило так сделать, но он был не из тех людей, кто любит излить свое горе, более того, на каждое «горе» у него было свое «но». Болезнь и смерть тетушки по линии матери, но он о ней только слышал, и, увидев ее в дорогом пеньюаре на дорогой же кровати с балдахином в дорогом особняке, не испытал никаких особых чувств. Бурный роман и бурное расставание с итальянкой, но все его романы изначально обречены. Поездка из Штатов в Италию, из Рима в Венецию, но у него работа, которая намного дороже любований поддельными произведениями в музее. Будто нескончаемый наплыв волн, разбивающихся о скалу из этих «но».
   Его мало волновали все эти мосты и помои, несуществующая романтика и прочее, что так колышет сердца посетителей Венеции и колыхало сердце его матери, которая в Венеции никогда не была, но, разумеется, всегда мечтала. Будто смерть сестры заслуживает своей маленькой полочки, которая наконец заполнилась, и сейчас самое время заполнить остальные на стеллаже «Италия»; Терренс же здесь скорее для фона. Пока она плавает в нечистотах и слушает фальшивое пение гондольеров, он стоит неподалеку от отеля и курит, а после идет к мосту, ведомый скорее любопытством, чем чувством прекрасного. Сколько трупов лежат на дне этого канала? Сколько трупов лежат на дне всей Венеции?
   За прозрачными шторками стекло очков мелькают темные лица итальянцев и светлые туристов, а может и наоборот; в голове тихо шепчется хаос: «Сколько дней осталось? Как они справляются без меня на работе? Не стоило сюда ехать. До чего забавная птичка, совсем не похожа на чайку. Почему он так на меня смотрит? Отвернись. Почему-то небо затянуто, а солнце блестит в канаве, странно». Блуждая в мыслях и людях, он слышит английскую речь, будто обращенную к нему, чувствуется канадский акцент.
   – Ох, мой дорогой, – Терренс поворачивается и видит девушку, свесившуюся над мостом. Не голливудская актриса, слегка безумного вида, скорее на любителя. Он – не любитель, впрочем ему хватило последнего романа. Почему-то захотелось отбросить все эти «мальчик-девочка, мужчина-женщина, леди-кавалер», но ведь вечер только начинается. Впервые за последние дни в нем просыпается настоящий интерес – не к вычурным особнякам и картинам, не к какой-нибудь миловидной блондинке, не к особенностям местного алкоголя и табака. – Вы когда-нибудь смотрели на балерину сквозь бутылку безобразно дорогущего вина? Нет? Но тогда уверяю Вас, она похожа на подтаявший кусок козьего сыра, и не представляет ничего интересного. Другое дело, когда вы смотрите через две бутылки и в компании. – (Интерес усиливается). – Простите мне моё безумное обращение с метафорами и сравнениями, дорогой друг, но Вы скоро привыкнете.
   – Балерину не доводилось, а вот две бутылки никогда не помешают. Кстати, не советую туда падать, – взгляд путешествует по матовой поверхности воды, – никто не знает, что вы там найдете, и, тем более, что найдет там вас. Лучше упасть в то свободное кресло, – взгляд уходит в сторону открытого кафе, где уже зажигаются вечерние огни.
   Сложив в замок свои паучьи пальцы, Терренс и незнакомка начинают уже собственное путешествие вдоль моста.
   – Вы, как я полагаю, из Канады? Чудесный край. Наверное. Никогда не был. Как вам Штаты? Непременно посетите, особенно Сан-Франциско – пусть там не меньше невежества и глупости, но архитектура приятнее. Я люблю сладкое и красное – женский вкус, скажете вы, но почему бы не побаловать себя? – на лице заиграла многословная легкая улыбка. Необходимый столик был достигнут, паучьи пальцы уже раскидисто держали широкое меню. Прозвучали неважные слова темнокожему официанту, туман вокруг будто сгустился под наплывом сумерек. Терренс достал коричневую сигарету, ведь он балует себя; подобно первому взмаху дирижера две бутылки заняли свои места на столе, второй взмах – наполнились бокалы.
   – Людям нужно говорить. Давайте же начнем нашу беседу! – окруженный дымом и огоньками набережной, Терренс взмахнул бокалом, приглашая собеседницу скрепить знакомство излюбленным хрустальным звоном.

+1

4

тык на счастье

ой, да я какой-то Марсель Пруст с этими обширными описаниями. Любительница тяжеловесных конструкций, которая не умеет ими пользоваться.http://uploads.ru/i/q/v/Z/qvZ59.gif

- Увольте, всякое дно лучше этих пафосных итальянских рож! - Джессамина медлила с ответом, словно находясь в пространстве с воздухом настолько плотным, отчего звуки доходили гораздо медленнее, где они, путём не слишком эстетичных вибраций проходя через всё тело, создавали холодок где-то в области лопаток. Когда она оторвалась от возлюбленного уже моста и, одним поворотом на низких каблучках встала к случайному собеседнику лицом, то умудрилась так невежливо, неуклюже, совершенно неуместно поднять в удивлении бровь! Простит её безупречное воспитание, но неужто услышала она от него тот самый, что ни на есть, английский, мать его, язык? Да ещё и с акцентом, явственно выдававшем в незнакомце жителя Нового Света? Джессамина прищурилась. Поднимите руки, молодой человек, Вы пойманы с поличным! Вы имеете право заговорить мисс Боунс до смерти, но все Ваши порхающие слоги будут непременно использованы против Вас. Пути Господни неисповедимы, воистину же, фатализм - искреннейшая из философских школ.
- Но если там подают вино получше, чем из под длани Христа, то - "Ваня, я Ваша навеки!" - Последняя фраза была произнесена на ломаном русском. Собственно, чтобы выучить её и несколько других, не слишком полезных в разговоре слов и крылатых выражений, а уж тем более их понять, Боунс потребовалось никак не меньше недели. И это с её то, как говорила тётушка Миртл (у которой, надо заметить, всегда находился веский, не всегда цензурный, но неоспоримый аргумент), "варящим котелком".
Приглашение незнакомца было охотно принято и поддержано. Короткое путешествие по мосту принесло как минимум три открытия.
Первое заключалось в том, что мужчина оказался не просто настоящим американцем, а проницательным настоящим американцем. Джессамина и подумать не могла, что в ней так вульгарно выпячивает свои сосцы, источающие кленовый сироп, канадская кровь.
Вторым по счёту было то, что незнакомец выше неё на целую голову, а шляпка, гнездившаяся у Боунс на безумной голове, делала её похожей, вероятно, на гриб возле гигантской Алисы.
Третье открытие было уж совсем абсурдным: оказалось, что девушке всегда несоизмеримо больше прочих в сказке математика нравился не кто иной, как Мартовский заяц.
"Неподходящее время думать об абсурде", - мысленно остановила она себя - "пущай этим занимаются одинокие мудрецы. А тут, раз уж есть компания, даже небольшая - настало время выпить чаю".
Когда бокалы совокупились своими изящными стенками, Джессамина поразительно оживилась. Дюжина дней одиночества выплёскивались сейчас развязанным языком и блеском в глазах. Хотя, вероятней всего, это лишь вино ударило в голову. Прошу Вас, молодой человек, не спутайте это с харизмой.
- Ну, коли так, давайте начнём. Так как Вас занесло в эту обитель макаронных магнатов и fabra ars? Право же, Вы либо безумец, либо учёный. Что суть одно и то же. - Боунс медлительным, тянущимся как само время, глотком пригубила вино. В голову будто буквально ударила идея, и женщина слегка встрепенулась. - Но стойте, не отвечайте. Прежде чем мы и вправду начнём наше знакомство, я хочу предложить Вам небольшую игру. Зовите это безумием юной вдовы, или пьяным бредом словоохотливой глупой женщины, но вот что. - Убрав ладонь с бокалом чуть назад, она заговорщически наклонилась к джентльмену, приманив его к себе пальцем. Боунс отметила про себя, что, в отличие от её, пальцы у джентльмена словно спицы. Таким рукам необходим музыкальный инструмент, либо же, за неимением такового, остро заточенный скальпель. - Сегодняшняя ночь усыпана звёздами, каналы - влюблёнными на гондолах, а наши глаза загорающимися огоньками опьянения, но заклинаю: не будем торопиться представляться. К чему нам в этом загадочном городе, просто созданном для маскарадов, имена? Возьмём себе прозвища для простоты общения. И, раз уж мы в Италии, я спрячусь за именем Бригелла. Он тоже много говорит, но часто не по делу. - Она "съела" окончание последнего слова, подражая персонажу комедии.
Ну что ж. Мужчине сейчас стоило бы подняться и уйти. Перед ним восседал шут в женской юбке, чистейшей воды балаганный шут. - Момент, когда начнёт подниматься над городом солнце, будем считать концом игры. И если к тому времени мы не пресытимся друг другом - можно будет снять маски. - Джессамина, простите, Бригелла, прищурила глаза и растянула губы в улыбке, которую можно было бы охарактеризовать как доверительную. Девушка протянула Джентльмену ладонь для рукопожатия.

Отредактировано Jessamine Bones (2014-05-15 03:22:25)

+1

5

   Сладкое и красное – как он любит. Коричневые сигареты отличались от белых разве что цветом, но выглядело куда поэтичнее. Темные глаза бегают от лица незнакомки к маслянистому бокалу, и иногда прячутся в блеклой дымке.
   – Ну, коли так, давайте начнём. Так как Вас занесло в эту обитель макаронных магнатов и fabra ars? Право же, Вы либо безумец, либо учёный. Что суть одно и то же, – губы тянутся ответить, но тут же замолкают от силы интереса. – Но стойте, не отвечайте. Прежде чем мы и вправду начнём наше знакомство, я хочу предложить Вам небольшую игру. Зовите это безумием юной вдовы, или пьяным бредом словоохотливой глупой женщины, но вот что, – Терренс вытягивает голову вперед подобно черепахе, внедряясь взглядом в голубые озерца напротив. – Сегодняшняя ночь усыпана звёздами, каналы - влюблёнными на гондолах, а наши глаза загорающимися огоньками опьянения, но заклинаю: не будем торопиться представляться. К чему нам в этом загадочном городе, просто созданном для маскарадов, имена? Возьмём себе прозвища для простоты общения. И, раз уж мы в Италии, я спрячусь за именем Бригелла. Он тоже много говорит, но часто не по делу.
   Во-первых, безумная; во-вторых, юная вдова; в-третьих, своими длинными витиеватыми фразами способна довести любого сноба до экстаза; в-четвертых… А, впрочем, чего радости считать? Откинуть рационализм хоть на одну ночь – такое Терренсу под силу.
   – Очень приятно, Бригелла. Меня ж зовите просто «Вэ», раз мы с вами в масках. Наверное, мой выбор кажется вычурным, а я выгляжу позером, но, как говорят на нашей родине, fuck it, – хитиновые членики окутали маленькую ручку, Терренс сделал весомый глоток, а после была еще одна затяжка, смешавшая горечь дыма и сладость вина. – Итак, Бригелла. Наши лица скрыты масками, но души масками не скрыть, разве не для того мы сейчас здесь сидим? – в сторону женщины была направлена мягкая пачка, из которой на нее вопросительно смотрели десяток круглых глазков с коричневыми веками. – Не брезгуйте, бывает и хуже. Так о чем мы?.. Ах, да. Я здесь по делу – разумеется, на самом деле по весьма глупой причине, семейной – одно это говорит о многом. А вы, как я понимаю, тоже. Прошу, не будем о семье – о ней говорят тогда, когда больше не о чем, если только вы не собираетесь рассказать мне миленькую тайну, от которой зашевелятся волосы во всех местах, простите мою невоспитанность. И, кстати, говоря о душе – как вашей душе Италия? Я только из Рима и могу сказать: весьма вдохновляюще. Не столько засохшее масло и потрескавшаяся штукатурка, сколько люди. Только посмотрите на них – до чего они забавны и милы, у нас все совсем иначе. Тот молодой итальянец прямо за вами – да-да, обернитесь, пусть знает, что мы о нем – уже двадцать минут сверлит меня взглядом, и, представьте, я понятия не имею, чего он хочет. Нет, этих людей так просто не прочтешь, – Терренс выдохнул и повторил ритуал с вином и сигаретой, чей час уже подошел к концу и ей осталось только отчаянно зашипеть будучи вжатой в стекло пепельницы.

+1

6

- Что ж, Вэ, приятного знакомства. - Бригелла залпом допивает бокал и шумно, словно стопку текилы в задымлённом пабе, ничком опрокидывает его на стол. Она убегала от манерности, а скатилась в безыскусность.
- ...если только вы не собираетесь рассказать мне миленькую тайну, - Ленивая полуулыбка Джессамины не выражала ничего, тогда как в блеске глаз проступила дьяволинка. - О, мой милый Вэ, ради такой ночи я готова придумать любую историю, если бы она сумела заинтересовать Вас. Ночь лжи не стоит тратить на правду! – Бригелла слегка повеселела, но ещё не была достаточно пьяна, чтобы перестать играть. На вопрос собеседника об Италии она задумчиво оглядела окружающие их улицы, словно свежим взглядом коллекционера оценивая старую, покрытую толстым слоем пыли, вещь. Эта раритетная музыкальная шкатулка, эта Италия, которую она до того знала лишь по книгам и романам, по историческому наследию и многочисленным открыткам - на деле оказалась просто небольшим сундучком из старого, прогнившего дерева. Разве что пыль осела на ней новая, в разноцветных футболках, с цифровыми фотокамерами и выпирающими в любопытстве глазенками.
- Как Вы считаете, что приманивает людей в Святейшую? Уж явно не только Мерчериа с её бесконечными лавчонками и неиссякаемым потоком людей, и явно не забитые... - Джессамина брезгливо поморщилась. - Боже упаси, если не чем похуже, трупами крыс и человеческими отходами, каналы. - Не позволяя Вэ ответить, она тут же продолжила. - Знаете, эти люди не сочетаются с остальным окружением, не вписываются в монументальность искусства. Венеция, как мне кажется, должна стать таким же архитектурным памятником, каким стали Помпеи. Городом, где гуляют только призраки, а вечное искусство и вправду не имеет цены, ибо некому её оценить под многочисленными тяжёлыми слоями пепла. - Боунс рассмеялась, прикрыв рот ладонью. - Вам, как видно, нравятся люди, а во мне они вызывают безобразное и пугающее чувство диссонанса в декорациях плодов уходящих цивилизаций. - Она повернулась в сторону незнакомца, пытаясь разглядеть его лицо. Затем резко поднялась со стула, от чего её голова слегка закружилась, и встала за спиной Вэ, наклонившись к его уху. При этом взгляд её ни на секунду не отрывался от предполагаемого итальянца. - Давайте же с ним познакомимся! Вы его отвлечёте, а я украду бумажник. Бригелла должен быть коварным и дерзким, мой милый. - Джессамина выпрямилась и веселой походкой направилась к незнакомцу.

Отредактировано Jessamine Bones (2014-06-05 10:13:03)

+1

7

   По пальцам одной руки можно было пересчитать людей, которые вызывали у Терренса подобный интерес. Из всей толпы одноклассников, сокурсников и коллег они сияли подобно маленьким алмазам, затмевая серую бесформенную глину, где-то выступающую твердыми острыми осколками, о которых ему выпадало пораниться, а где-то она была совсем мягкой и текучей подобно воде, куда он врезался длинными пальцами, сминая и пропуская ее сквозь них. А незнакомка Бригелла была совсем иной, и не только в окружении Терренса, сколько в самом мире. Или не мире, а обществе? А может она родилась вовсе не в то время, не в ту эпоху? Впрочем, такие суждения всегда идут под руку с наглым мистицизмом, которому нет места в жизни Терренса, особенного слегка опьяневшего Терренса.
   В нем медленно пробуждалась сладко-красная страсть познания, и как же много ему хотелось познать! Познать Бригеллу, познать эту ночь, познать этот город, но все следует сделать за крайне малый срок – сколько там до рассвета?
   – Знаете, эти люди не сочетаются с остальным окружением, не вписываются в монументальность искусства. Венеция, как мне кажется, должна стать таким же архитектурным памятником, каким стали Помпеи. Городом, где гуляют только призраки, а вечное искусство и вправду не имеет цены, ибо некому её оценить под многочисленными тяжёлыми слоями пепла.
   На лице Терренса мгновением заплясала легкая улыбка:
   – Не могу не согласиться, Бригелла, и пусть занудные филантропы-нравоучители нас арестуют! – вторую часть фразы он произнес с нарочитой торжественностью, одним глотком осушив бокал и встретившись грустным взглядом с его хрустальным дном.
   – Вам, как видно, нравятся люди, а во мне они вызывают безобразное и пугающее чувство диссонанса в декорациях плодов уходящих цивилизаций.
   – Ma chérie, в некоторых кругах вам бы плюнули в лицо за такое заявление, а то и до рукоприкладства дошло бы, – усмехнулся Терренс. – Да-да, я о первом вашем утверждении. Жаль, правда, не посчастливилось находиться в таких кругах, это было бы весьма увлекательно. Не могу сказать, что мне нравятся люди, но не могу сказать, что не нравятся. Скажу лишь, что меня всегда веселило, когда мизантропы, как говорят русские, с пеной у рта кричат о своей ненависти к человечеству, являясь при этом самыми обычными людьми. Нет, не людей нужно презирать, а общество. Этот мир болен, но лекарства нет. А кто здесь мы? Всего лишь тени, крупицы, кирпичики, шестеренки – как угодно, важно лишь понять и смириться с тем, что истинное бессмертие даровано лишь единицам, а мы смертны, и, что куда страшнее, случайно смертны, – Терренс грустно вздохнул и потянулся к бутылке вина, но остановился, заметив, как сквозь ее пустоту просвечивают огоньки кафе. – Вино, и то кончилось.
   Взгляд последовал за Бригеллой, проплывшей мимо подобно призраку утопленницы – иногда опьянение нашептывает самые невероятные комбинации.
   – Давайте же с ним познакомимся! Вы его отвлечёте, а я украду бумажник. Бригелла должен быть коварным и дерзким, мой милый.
   – Ох, Бригелла, я даже не знаю, что из двух действий бессмысленнее, давайте же сделаем это! – Терренс засмеялся прерывисто и безумно. Нет нужды ждать счет, им вовсе не до того. Возможно, следовало бы уйти не расплатившись, но они не в США, где это приносит куда больше веселья. Не без труда вспомнив стоимость их заказа, Терренс опустил на столик две американские купюры, будто раздразнивая Италию, а после преобразился в призрака-утопленника под стать Бригелле. Вместе они подплыли к итальянцу, освещенному лишь слабой дымкой света и тумана, отчего распознать его лицо, внешность и возраст делалось невозможным.
   – Hello! Do you speak English? – сказал Терренс с фальшивым британским акцентом, хитрым прищуром сжав опешившего итальянца.

+1

8

В архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Adagio cantabile