vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Она проснулась посреди ночи от собственного сдавленного крика. Всё тело болело, ныла каждая косточка, а поясницу будто огнём жгло. Открыв глаза и сжав зубы... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Blowback


Blowback

Сообщений 1 страница 20 из 22

1

Участники: Agata Tarantino, Guido Montanelli
Место: Офис Гвидо на мясокомбинате
Время: 26 мая, день
Погодные условия: Температура комнатная
О флештайме:
О трудных решениях, и о том, когда не хватает сил...

Отредактировано Guido Montanelli (2014-05-16 16:03:44)

0

2

Внешний вид

Моя жизнь казалась мне все более бессмысленной и серой. И чем больше я что-то делала, тем больше она теряла смысл и ту нить, которая связывала все логически воедино. Да, я признаю, что это мои и только мои ощущения, которые не зависят не от кого. Ведь раньше меня все устраивало, а раньше было почти точно так же, только был жив Вернон, да и Декстер не знал всей правды. А еще раньше удавалось избегать этой шумихи, возникшей в последнюю неделю.
В итоге, в свете того, что пришлось пережить, я поняла, что мне нужен отдых. Как там сказал бывший российский президент Ельцин? "Я устал. Я ухожу." Ну да, как-то так, только я вернусь. Во-первых, я хотела забрать Яннике, она вся истрадалась, забросила свой блок в интернете, перестала ходить на подготовительные курсы для поступления в университет, замыкалась в себе. Во-вторых, я тоже хотела отвлечься, поездить с сыном, как и раньше, когда могла спокойно взять и умотать куда желает душа. Только теперь, прежде чем собрать вещи, надо было получить разрешение. Надеюсь меня не заставят писать заявление на отпуск? Хотя... почему бы и нет. А еще у меня на руках уже были три билета в Доминикану на завтрашнее число... Конечно, если Монтанелли встанет в позу и не отпустит меня, придется сдать билеты или просто порвать, но мне казалось, он должен понять всего того, что произошло.
В этот понедельник Гвидо должен был быть в своем офисе на мясокомбинате, поэтому из дома я сразу поехала туда. Автомобиль припарковала возле машины Гвидо, а затем вошла в здание. Итальянец был предупрежден, о том, что я хочу заехать, поэтому в угадайку и поиски Гвидо по всему городу, искать не пришлось.
Пару раз стукнув костяшками по дверь, я открыла ее и вошла в кабинет.
- Привет, Гвидо - улыбаюсь ему, сжимая миниралку и проходя к столу. Учитывая жару, что стояла последние две недели в Сакраменто, кондиционер в кабинете был очень кстати. Я подставила спину под поток воздуха, выдыхая: - У меня в машине кондиционер накрылся, пока доехала чуть не растаяла - пришлось всю дорогу ехать с открытыми окнами и гнать, чтобы охладиться на ветру. Но, собственно, я охладиться под кондиционером пришла. Сажусь напротив Монтанелли, начиная рыться в сумке красного цвета, удачно сочетающейся с высокими каблуками. Довольно быстро извлекаю от туда листок и протягиваю его Гвидо. Киваю ему: - Читай, это тебе. - а на том листе значилось "Гвидо  Монтанелли от Агаты Тарантино. Заявление на отпуск". Я надеялась, что мой названный братец оценит шутку.
- Гвидо, я хочу уехать. - поясняю, если вдруг мужчина не понял моих прямых намерений, напечатанных на бумаге.

+1

3

Внешний вид

Не работалось. А впрочем... смешно так говорить. Про людей их сорта вообще нельзя говорить, будто они работают, потому что это и действительно не так - они живут по другим законам, считая себя выше законов государства, стоя над ними; общество избранных, неприкосновенных, для которых работа - почти как оскорбление. Но общество тайное. И небольшая часть его скрывается среди тех же станков и администраторского офисного крыла этого комбината; в одном из кабинетов с именем Монтанелли на нём - днём закрытом, обычно. Но не сегодня - сегодня Гвидо пытался оказать должное внимание легальной стороне своей деятельности, но получалось так себе. В том числе и потому, что ручкой он писать толком не мог - кисть правой руки, пострадавшая от разбитого на встрече с Куинтоном стакана три дня назад, была перебинтована и всё ещё болела, по этой же причине он не мог обращаться с должной ловкостью и с компьютерной мышью... в общем, попытавшись решить несколько профсоюзных вопросов, и сделав пару звонков, сейчас Гвидо просто уже третий час просиживал в офисе штаны - и мог бы уже уйти, если бы Агата не пожелала встретиться с ним сегодня. Впервые с тех пор, как Вернона похоронили... и впервые с тех пор, как он избил его убийцу, сообщив тому о последствиях его поступка, а самому себе - желание ничего не делать для его защиты в суде. Он попытался найти Агату сразу же после того, как это сделал, но... дома снова её не застал. Чему и не удивился.
Поэтому уйти, отменив с ней встречу, он сейчас тоже не мог - это было бы грубо по отношению к ней, особенно в нынешнем положении; да и он просто переживал за неё... и скучал по ней. С тех пор, как они вернулись из Японии и похоронили Алексу, у них не было так много времени, которое можно было бы провести вместе; и если Тате сейчас это одиночество, вероятно, и было в какой-то степени полезно, то ему было тяжело. Так что... на компьютере был запущен пасьянс, и Гвидо лениво подталкивал мышь левой рукой, направляя курсор на карты, задумавшись о чём-то... ожидая сестру. Стоило бы договориться о времени более точно - в такой ситуации он даже не мог примерить на себя вид большого начальника, пройдясь по цехам, наблюдая за работой; хоть какая-то была бы польза...
- Открыто... - на автомате отозвался Монтанелли на стук, сворачивая окно и переводя взгляд на дверь. И тут же встал из-за стола, чтобы поприветствовать Агату - что ж, на комбинате, который - формально - помог ей в получении американского паспорта некоторое время назад, она сориентировалась достаточно, чтобы найти его кабинет. Неплохо. Однажды это может сослужить неплохую службу... а возможно, и нет. Лучше бы, если нет - и история происхождения личности гражданки Америки так и останется просто забыта. - Привет, Агата. - приобнимает сестру в приветствии. Полетевший кондиционер сейчас явно не самая большая проблема, но когда такие мелкие вещи происходят на фоне большой беды - это всегда вдвойне неприятно... Непонятно, правда, почему бы это нельзя было решить, просто заехав в мастерскую, где у многих членов Торелли, и у неё в том числе, была хорошая скидка, чем мучиться, но это уже её дело.
- Тогда наслаждайся... - да, вот было ещё одной причиной не покидать кабинет подольше - на большей части комбинате даже сейчас было прохладно, хотя Монтанелли жару и непохо переносил. Гвидо улыбнулся, возвращаясь в кресло, и сложил руки, глядя на Агату, в ожидании того, что она скажет, за чем пришла. Он ведь сказал ей, что она может обратиться к нему по любому поводу... если нужна будет его помощь. Или поддержка. Или пара добрых слов... Старомодный офис, впрочем, не самая лучшая декорация для разговоров подобного рода...
- Что это?.. - спросил Гвидо заинтересованно, взяв листок в здоровую руку. Письмо?.. Или что это могли передать ему через Агату - и кто?.. Но затем, когда он прочитал заголовок, его брови сдвинулись, и он перечитал ещё раз, подумав было, что ему показалось. Похоже было на какую-то глупую шутку... Агата же разъяснила её смысл, как только босс перевёл на неё недовольный взгляд, отбросив листок на стол. И замер ещё на пару секунд, переваривая сказанное.
- Ты издеваешься, что ли?! - не только потому, что хочет уехать; да и глупо её обвинять сейчас в таком желании - а ещё потому, что делает из этого какой-то фарс... Заявление? Он кто для неё, директор, или администратор в её конторе - может, ещё и книжку трудовую с него стребует, а он с неё - медицинскую? "Документ" звучно разрывается пополам, потом - ещё раз пополам, отправляясь в мусорную корзинку возле стола, Гвидо же попутно встаёт из-за стола, направляясь к двери, и дважды поворачивает ключ в замке. Пусть выходка Агаты была глупой - разговор предстоял серьёзный; серьёзнее, чем та кипучая деятельность, что он привык изображать в профсоюзе, и лучше бы, чтобы им никто не мешал...
- Или как я должен понимать эту выходку?.. - Гвидо сложил руки на поясе, глядя сидящей Тарантино в затылок. Нет уж, в своё кресло, чтобы стол стал между ними преградой, он уже не вернётся. Хватило уже, что Тата пытается от него дистанцироваться бумажкой - да что там... вообще, похоже, дистанцироваться. Сильнее, чем после похорон.
Стоило ли винить её? Семья стала причиной убийства Вернона. А Монтанелли - как глава этой Семьи, он сам был её олицетворением.

+1

4

Монтанелли забирает у меня листок и по его выражению я читаю полное непонимание и недовольство. Ну вот, шутка не удалась. Я только рассердила Гвидо своей выходкой. Раньше, кстати говоря, которые случались в моем исполнении довольно часто.
Итальянец встает со своего места, доходит до двери и до уха доносятся два щелчка, отделившие теперь нас от всех посторонних и незваных гостей, желающие навестить босса.
- Или как я должен понимать эту выходку? - его голос врезается мне в затылок, и я разворачиваюсь в пол оборота. Судя по воинственной позе, Гвидо возвращаться на место не собирался. Чтобы сравнять шансы, я тоже поднимаюсь со стула, облокачиваясь попой на стол, чуть сдвигая стоящий там календарик.
- Гвидо, мне надо уехать - объясняю я, как выразился Монтанелли, свою выходку. - Мне нужен отпуск. Ты сам говорил, что я могу прийти к тебе за помощью. Вот я пришла - развожу рука, смотря на мужчину и ища понимания в ответ. Не знаю чего все от меня ждали. Что мне будет достаточно пары переломов Куинтона? Он отнял жизнь. Отнял отца у Яннике. И мое спокойствие. Единственное наказание, которое я хотела для него, это отобрать то же самое у него - дорого ему человека. Но такого не имелось, кроме, как мне Гуидони отшутился в больнице, собаки. А его жизнь ничего не стоит. И что мне остается? Спустить все на выдохе, делая вид, что ничего не произошло? Но можно я буду этот вид делать за тысячи миль от него и от Семьи?
- Ты знаешь почему он убил Вернона? - после паузы спросила я, поднося руку к губам. Я очень хотела услышать что же успел сообразить Гуидони в свое оправдание, ведь со мной он был предельно честен - убил, потому что любит. И даже не подумал, что с таким заявлением я могу прийти к боссу, чтобы еще раз подорвать его авторитет. Ведь это было для Куинтона самое важное? Его деньги, его власть, статус в обществе. Что будет, если у него не останется доверенных лиц? Даже мелкая шапана, готовая выполнять грязные дела за гроши, отойдет?
- Чем он оправдывался, когда вы избивали его? - так ли мне нужно было знать всех сказанных тогда слов? Но, знаете, забавно слушать ложь, когда знаешь правду.

+1

5

Вот и что он должен делать с ней?.. Гвидо продолжал смотреть на Агату в упор, как будто действительно мог ожидать чего-то ещё - а ведь свои пожелания она выразила предельно ясно. Даже бумагу принесла, видимо, пытаясь быть серьёзной. Ещё бы вот его статус подписала в начале "Боссу Семьи Торелли от..." ...от кого? Даже со статусом Тарантино в Семье многим было определиться трудно - ни под одним из капитанов она не ходила, платила долю напрямую ему, не подчинялась ничьим, кроме него, приказам, и даже не со многими из солдат и общалась при этом - Гвидо, впрочем, это вполне устраивало, да и иерархия Мафии является далеко не настолько чёткой, какой рисуют её на схеме. Впрочем, что вообще в жизни является настолько же простым?.. Но сейчас этот человек просил у него отпуска. И что он должен был ответить? Монтанелли знал её ситуацию. И искренне сочувствовал, конечно, но... всё это гораздо сложнее, нежели листок бумаги с просьбой, заверенной подписью и печатью. Потому что такие вещи делаются как раз на словах. А потому плохо сопоставимы с такими вот шутками... раньше - наверное, когда дон Донато был во главе, и между собой Тата и остальные могли бы позволить такие выходки. Гвидо не был Донато. Он был другим... как бы близко Агату к себе не позиционировал.
Ей нужен отпуск... И с этим тяжело поспорить, учитывая, что ей пришлось пережить; но и он не может так просто взять и отпустить её, потому что хочет этого - несмотря на это, что всё происходящее в Семье должно делаться по его слову. На самом деле, от него зависит далеко не всё, и оба они это знают... знают слишком хорошо. Даже по событию, которое, очевидно, и привело Агату в его офис в итоге. Что его слово сделало бы для Агаты и Вернона? Не воскресило бы последнего, это уж точно. И отношения между ними не наладило бы.
Гвидо напряжённо выдыхает. Понимая в его глазах - полно, но вот только намного ли легче обоим от этого понимания? Она не просто помощи просит. Это уже нечто другое, большее. И как ни странно, такое отношение его даже обижает - после того, как она пряталась от него столько времени, она приходит за... тем, чтобы спрятаться ещё дальше, и ещё на более долгий период? Настолько далеко, и настолько долго, чтобы у брата возникли подозрения о том, что она уже вообще не вернётся. И что хуже - такие же возникнут у других "братьев" их Семьи.
- То есть, ты не отвечаешь на мои звонки две недели, не хочешь видеть меня, а затем приходишь и просишь о... поездке?
- нету у Гвидо слова "отпуск" в лексиконе - отпуска бывают у таких же, которые работают в соседнем зале внизу. Или там у той пожилой женщины, которая по коридору прошлась со шваброй за несколько минут до прихода Агаты - у тех, у кого есть, собственно, работа. Отпуск из "тайного сообщества"... даже звучит бредово. - Просишь об этом сейчас?.. - невооружённым глазом ведь видно, что Тата не в том положении, чтобы просить об отпуске. Кроме Гвидо, эту идею никто не одобрит, однако кроме того - остальным она может понравиться. И вот такие заявления пойдут на его стол целыми пачками... Думала ли Тарантино об этом? Едва ли. Она думает о том, что ей недостаточно переломов Куинтона... за это её сложно винить, потому что их должно быть достаточно для Монтанелли, а не для неё. Теперь же она хочет узнать о мотивах...
- Могу только догадываться... - он подходит к столу, опускаясь на тот стул, где сидела Тата минуту назад, положив ладонь на столешницу. Им нужно было поговорить уже давно. Ещё когда Тарантино не была в настроении разговаривать - ему стоило настоять. И стоило бы разыскать её сразу после того, как стекло в его руке лопнуло, разделившись на осколки, часть из которых впилась в его лицо, а другая - в его кисть. А что тут догадываться?.. Гвидо был в курсе того, что у них с Куинтоном были отношения. Ревность? Любовь? Чувство собственности? Или все три варианта - не так-то уж сложно угадать. - Он не оправдывался. - он придумал заведомо ложную легенду, но Монтанелли не будет это сообщать Агате. Это можно назвать солидарностью, а можно - не её делом... Если она хочет разрушить репутацию Гуидони - её дело; но вот Гвидо в ней пока что заинтересован. Как в репутации опасного убийцы, который сядет в тюрьму, например. Или же как одного из своих капитанов. Два варианта. Устранять его он не планировал. Да, можно назвать это некой солидарностью. Круговая порука подразумевает круг - он не может отдать всё своё внимание одной Тарантино, как бы сильно её не любил. И защищать должен не только её.
- Если ты уедешь сейчас - кто позаботится о его дочери? О его типографии? - они с Яннике стали близки в последнее время... даже он был в курсе. И не удивлялся - они оба потеряли родного человека. - Кроме того... если ты уедешь - то покажешь всем, что ты слаба. Это не отпуск... ты просто бежишь. - пусть это звучит жёстко и грубо, но зато правда. Тата просто бежит от проблемы - от Семьи, и от её главы и своего названного брата по совместительству, от Куинтона, который сделал роковой выстрел... Это не вопрос о том, отпускает ли он её, а о том, позволяет ли сбежать; вернётся она или нет. Правда, однозначного ответа всё ещё не дал. Потому что сам не знал его. Гвидо поднимается со стула и подходит к шкафчику, открывая его здоровой рукой, а забинтованную держа слегка на весу. На столе появляется бутылка красного вина и пара бокалов. - А если ты проявишь слабость - остальные ребята будут считать, что и им это позволительно. - осуждают ли Тарантино или поддерживают, но именно она задаёт тон. И на любимицу дона слишком многие смотрят... Гвидо не хотел обидеть Агату - просто желал дать совет. И возможность увидеть всё с другой точки зрения. Понять, почему её отпуск сделает хуже, причём ей же самой... потому что ему не всё равно.

+1

6

Смертью Вернона, этой потерей, я оправдывала все: свою пропажу, свое желание закрыться, не появляться, уйти от дел, не отвечать на звонки, не приходить домой. Я прощала себе все и надеялась, что другие меня тоже простят. Но больше я надеялась, что остальным наконец станет безразлично чем я живу, что переживаю, и что слухи и громкий шепот оставит меня. Я устала что-то кому-то доказывать, и считала, что спрятавшись, от меня не станут требовать ответов и демонстрировать свои способности и силу воли.
- То есть, ты не отвечаешь на мои звонки две недели, не хочешь видеть меня, а затем приходишь и просишь о... поездке? - должно ли быть мне совестно за это? Я сильно сомневаюсь, что Гвидо звонил мне по важным делам; он звонил, потому что переживал за меня и, как всегда, желал мне самого лучшего. Но тогда, да и сейчас, самое лучшее для меня - это тишина и закрытые двери. А еще лучше смена локации.
- Просишь об этом сейчас?
- Да, черт возьми, я прошу тебя об этом - мой голос спокойный, хотя мне не удалось скрыть изумления. Меня есть кому заменить, незаменимых нет. Вопрос с мексиканцами переляжет на плечи Джозефа, к тому же мне удалось стабилизировать ту сорванную поставку и предотвратить разногласия с людьми Кортеза. Я действительно на сегодняшний день не видела нужды находиться в Сакраменто, да и в Штатах. Схема налажена, все движется по механизму, а контролировать его есть кому.
- Если ты уедешь сейчас - кто позаботится о его дочери? О его типографии?
- Яннике едет со мной - это тоже одна из причин моего, нашего, отъезда - Журналисты взбивают вокруг нее масло, она почти расклеилась. Ей нельзя сейчас здесь находиться, пока дело об убийстве не решиться. Яннике не знала чем занимается ее отец и те обвинения, что звучат в СМИ... ну ты же все понимаешь! - Гвидо должен понимать, что Яннике шокирует все то, что происходит. Она сейчас осталась одна, я не могла все время быть с ней, ведь моя семья трещала по швам. И да, иногда самый лучший ответ - это бег.
- Кроме того... если ты уедешь - то покажешь всем, что ты слаба. Это не отпуск... ты просто бежишь. - я фыркаю, отворачиваясь от Монтанелли.
- Мне казалось, ты знаешь, что мне наплевать, что обо мне думают. - хотя, полагаю, что тут речь даже не в том, что обо мне думают, а в том, что:
- А если ты проявишь слабость - остальные ребята будут считать, что и им это позволительно.
- Для этого ты и босс, чтобы пресекать цепную реакцию. - я сильно сомневаюсь, что я первая, кому делают послабления. Их делают и другим солдатам, кто отличился или кто выслужился перед доном. И в этом ничего плохого нет, везде есть любимчики и козлы отпущения. Главное, проявляя симпатию, не давать остальным высказывать свои недовольства открыто.
- Дай мне уехать. Остальным не обязательно знать куда я отправилась: загорать или решать внешние вопросы Семьи. Либо дай мне убить Куинтона - я догадывалась, что на последнее Гвидо не пойдет. Меня в детстве таким образом "дурила" мама, когда говорила "Агата, что ты будешь есть мясо или рыбу" - у меня не спрашивали буду ли я вообще есть, меня просили выбрать. Да, не спорю, с боссом такой подход не катит, но Монтанелли был мне больше, чем босс.

+1

7

Он переживал за неё. Это ли не важнее всех "важных дел", по которым Гвидо мог звонить Агате?.. Он назвал её своей сестрой. Он защищал её, когда кто-то пытался обидеть её; отомстил за неё, в той же Японии, таким способом, которым не мстил ни за самого себя, ни за собственных детей; сейчас она пережила потерю любимого - и, да, естественно, Гвидо за неё переживал. Что в этом странного? Он хотел слышать её голос. Хотя бы понимать, что она всё ещё жива и здорова, и всё, что случилось, испанку не сломило... вчера они отпраздновали день рождения её сына, и казалось, что всё пришло в норму; сегодня она пришла к нему, сообщая о том, что это не так. Он переживал за неё. Этим объяснял и своё поведение тоже... и в конечном итоге, они оба были в одинаковой степени эгоистами, больше боявшихся собственных чувств, нежели чужой боли.
Только вот Монтанелли происходящее изумляло ничуть не меньше. Дело не в том, что незаменимых нет, дело вообще не в бизнесе... дело в том, что ему было просто-напросто обидно в глубине души, потому что после всего того, что он сделал ради Агаты, после того, как защищал её перед Фрэнком в на её же заднем дворе, заставил половину солдат организации искать её по всему городу, когда её похитил Валентин, взял с собой в Японию, отдал ей дом и магазины Джованни, наконец, - после всего этого, его обществу она предпочитает побег. А от его попыток утешить - закрывается, словно за стеклом. И его это обижает и унижает; что хуже - его это злит.
- Понимаю... - хотя и правоту в словах Агаты нельзя не признать; Яннике сейчас хуже всех - и стареющего эгоиста, усевшегося в кресло босса год назад, и девушки ненамного старше её самой, ставшей любовницей его отца незадолго до его смерти - она его знала больше, чем Тата, она была его дочерью, как-никак... Гвидо достаёт штопор, вкручивая его в бутылку, и пытаясь поразмыслить над тем, что было сказано. Яннике надо поддержать - это верно.
Услышав сказанное затем, Монтанелли отпустил бутылку - всё равно оказалось, что с больной рукой её труднее открыть, нежели вогнать штопор в пробку. Даже замер на несколько секунд от неожиданности, глядя в спину отвернувшейся от него Агаты. В мире вообще остались какие-либо вещи, до которых ей есть дело?
Дурацкий вопрос. Нет, лучше его не произносить при том, кто потерял любимого две недели назад.
- Мне не наплевать! - восклицает Гвидо, тыкнув себя в грудь перебинтованной конечностью. Тарантино некоторые осуждают - и ему больно, потому что это означает, что осуждают и его; некоторые, наоборот, поддерживают, и он знает, что на этих ребят может положиться и сам, если ситуация так сложится. В его голосе слышится доля удивления. Это настолько сложно понять? Агата - не просто любимица дона. На неё смотрят, как на любимицу дона. Как на его сестру, как на ту, кто будет его поддержкой; банда в курсе того, кем они являются друг для друга... но ей ведь наплевать на всех, да?
- Верно. - он босс, но в первый раз она ему этим тыкает. И не просто просит отпуска, а требует, ещё и советует, как ему обернуть ситуацию лучше - в её пользу. И Гвидо не нравится, что сестра заговорила с ним в таком тоне, но она прикрывается ситуацией с Верноном, как щитом, и так же Монтанелли понимает - разбить этот щит сейчас - означает, поставить Агату на колени так, чтобы она не поднялась с огромной вероятностью. Дон обходит стол, касаясь перебинтованной ладонью её лица, взяв пальцами за подбородок и заставляя посмотреть в свои глаза. - Сама догадаешься, какой из способов пресечь эту цепную реакцию - лучший? - лучший - это не пускать её никуда. Есть, конечно, и другие способы, но они дискредитируют не только Агату, уехавшую загорать, пока остальные будут расхлёбывать бесконечный поток проблем, но и самого Гвидо, который её отпустил - и если к нему цепляться может и пострашатся, то на Тату снова начнут давить. У них будет пример, с которым можно сравнить эти самые "послабления".
- Будешь ставить мне ультиматумы подобного рода - получишь по губам. - прорычал Гвидо, сжав челюсть. Это не говоря уже о степени открытости их разговора. Если до кабинета кто-нибудь уже дотащил провод микрофона - материал у ФБР за пять минут получился отличный. И ладно бы, если он с сестрой оказался в одной камере после обвинения в сговоре с целью убийства - так ведь нет, её отправят в женскую колонию. А он увидится с Романо.
- Ты ведь не подумала о том, как я буду выглядеть, если тебя отпущу, не так ли? - как тот, кто ей потакает во всём - замечательный булыжник на его и её участки, словно их и без того там валяется недостаточно. - Тебе всё равно... ты уедешь. А останусь тут я. - бросает Гвидо, отходя к окну. Не то, чтобы он не понимает намерений Агаты и её желаний, но будем честны - отпускать он её никуда не хочет. Замолкает, опираясь плечом на стену, и дёргает шнур, поднимая жалюзи, глядя во двор комбината. Пару минут назад подъехал рефрижератор - сейчас рабочие его загружают... А у них на столе бутылка, в которую ввёрнут штопор, и Монтанелли даже не в состоянии её открыть. И с разговором ровно та же самая ситуация...
- На сколько ты хочешь уехать? - спрашивает, не поворачиваясь к ней. Существует и другая опасность - того, что Агата просто сбежит, если не получит разрешения. И его эта перспектива не прельщает.

+1

8

Гвидо злиться, а я, зная это, играю на его нервах. Но я, правда, не специально, просто не знала что хочет услышать от меня мужчина. Ведь пришла с четким намерением и просьбой дать мне возможность уехать. Уехать не навсегда, как, мне казалось, я поступала ранее, а с оговоркой на возвращение. Всем нужно отдыхать. Хотя в нашем деле на это есть большая оговорка. Но разве то, что случилось в Семье не достаточно для того, чтобы эта самая оговорка меня не коснулась?
- Мне не наплевать! - мужчина выражает недовольство, на что я могу только закатить глаза. Временами ничего положительного от того, что я стала толь близка Гвидо, не находилось. От меня все ждали ошибки, чтоб потом можно об этом посплетничать со словами "босс опять дал ей поблажку". Нет, конечно, были люди, которые поддерживали и понимали, но плохое всегда острее воспринимается. И в данном случае, может и лучше, что мне на все ровно?
Монтанелли подходит ко мне, беря за подбородок. Выражение моего лица меняется под касанием его пальцев, хмурясь и показывая недовольство. Я начинаю громко сопеть через нос, глотая его стиснутую, сквозь зубы, злость.
- Сама догадаешься, какой из способов пресечь эту цепную реакцию - лучший? - лучший - не дать мне уехать. Но сможет ли мужчина не дать мне сбежать? Только это будет означать, что вряд ли меня встретят назад с распростертыми объятиями. В самом безобидном случае, эта встреча будет напоминать как год назад у колеса. Вот разве что босс не знал о том, что у меня был один путь отступления. Он также не знал, что человек Кортеза предлагал мне начать играть в обход Торелли. И каждый раз, когда я буду разочаровываться в Семье, начну жалеть, что тогда не согласилась. И первая такая мысль пришла, когда я узнала, что Куинтон убил Уорда - я разочаровалась раз.
- Будешь ставить мне ультиматумы подобного рода - получишь по губам. - самое время мне в голову полезли воспоминания от Японии, когда Гвидо мои губы воспринимал не как желание ударить, а совсем с другим подтекстом. Я хмыкаю своим мыслям, отходя от итальянца на шаг и опуская взгляд на бутылку вина, которую так и не удалось открыть. Не удалось потому что рука брата была перебинтована от встречи с Гуидони. И может это должно было вызвать во мне терзания совести за то, что я легко погрузилась в свое одиночество и отдалилась от Гвидо, но... увы, нет. Я могла представить, что в данной ситуации стану искать в ком-то поддержку.
- Ты ведь не подумала о том, как я буду выглядеть, если тебя отпущу, не так ли? Тебе всё равно... ты уедешь. А останусь тут я. - мужчина отходит от меня, и не видит как сжимаются мои губы в ровную, натянутую нить.
- Да черт возьми, Гвидо! - пришла моя очередь распыляться? - Почему кого-то из солдат должно интересовать куда я уехала? Если бы ты хотел меня отпустить, отпустил! А ты, признай, просто не хочешь этого. - только вот причину такого эгоизма я пока не могла понять. И на вопрос, про срок моего отъезда, который, казалось бы, полон смирения и обреченности, я фыркнула, отворачиваясь. Одним махом беру со стола пустой бокал, который Монтанелли приготовил под вино, и кидаю его в стену. Быстрый и громкий звон заполняет комнату, режет слух тревожной, накаленной атмосферой.
- Скажи, если бы я эти две недели была с тобой, тебе легче было бы меня отпустить? - уже без криков спрашиваю я, развернувшись снова к Гвидо. Я не была уверена, что дело в этом, но мне казалось, что в нежелании меня отпускать крылось что-то большее чем банальное "что скажут остальные" и "кто останется вместо тебя".

+1

9

То, что случилось в Семье - ужасно без всяких на то оговорок. И Гвидо... как мог, он эту ситуацию пытался разрешить - в пользу Яннике, если уж не в пользу Агаты, хотя учитывая, что Тата взяла на себе обязанность заботу о дочери Вернона - это практически одно и то же сейчас. Куинтон оштрафован за свою глупость и эгоизм, и получил несколько переломов за сестру Монтанелли лично - но не мог же Гвидо с него стрясти и за потраченную любовь Тарантино деньгами? Он не господь бог, всего лишь человек, такой же, как и все остальные - за то, что сделал Гуидони, его небеса будут наказывать. Вот там пусть и разбираются. Куинтон же платит за Яннике - кто-нибудь может сказать, что это решение несправедливо?.. Уж точно не более, нежели убийство её отца. Вопрос, впрочем, не об этом... Агата вымоталась и хочет уехать в отпуск. Его лучший человек на грани срыва - и формально, виновата в этом Семья, это и его собственная вина отчасти; это проблема - отпуск один из возможных методов её решения. Либо же придётся выбирать между Куинтоном и Агатой, потому что позволить последней убить кого-то из дорогих людей Гуидони - это уже допустить откровенное зверство, вроде того, что когда-то было нормой на земле, откуда приехали предки Монтанелли, но он этим не гордился. Вендетта - на деле это далеко не всегда так пафосно, как звучит.
Стоило только напрячь один палец, чтобы сделать выстрел... он раздался, смолкло эхо, прошло уже две недели с похорон - последствия они разбирают до сих пор, и они ещё долго будут им откликаться. Особенно, если кто-то начнёт делать другие глупости - вроде убийств из мести или побегов... Он не сможет защищать Агату вечно. Просто кто-то сделает движение ему в обход, не выдержав, вот и всё.
Гвидо стоит неподвижно, глядя на то, как работники предприятия справляются с разгрузкой, и постепенно успокаивается. Здесь всё просто. Есть расписание, есть график отпусков; есть полный рабочий день, есть неполный, и есть должностная инструкция... так вот они с Агатой - не такие же, как эти грузчики. У них всё куда сложнее. Так... почему кого-то должно волновать, куда она поехала - а ведь действительно, почему?.. Бокал разбивается о обо что-то, но Монтанелли даже не шелохнулся, просто прикрывая глаза - ему вдруг вспомнилось другое разбитое стекло, тот мерзкий звук, с которым разлетелся стакан, и изрезанная ладонь тут же неприятно заныла в ответ.
- Не хочу. - словно эхо, спокойно и тихо отвечает он, когда последний осколок бокала падает на пол. Фрэнк уже наверняка влепил бы ей оплеуху, если бы она начала громить его офис, особенно после того, как попытался предложить ей выпить - Гвидо же... Чистильщик добрее остальных - чего уж там. И может терпеть её выходки... и понимает, что она хочет в отпуск - но не хочет её отпускать. Почему? Наверное, просто не верит в то, что Агате он поможет; но вот что он может ей навредить, и даже как именно навредить, видит довольно неплохо. Не вернуть Вернона отпуском. Даже если Куинтона отправить за решётку, а Гвидо - сам поедет куда-нибудь.
- Не знаю... - он открывает глаза, и через пару секунд разворачивается к ней. - Возможно. - по крайней мере, Гвидо мог бы в деталях понять, что у неё на душе, и почему она так хочет этого отпуска. Впрочем, ему казалось, что если бы он был с ней рядом эти две недели - ей просто не была бы нужна эта поездка, потому что он имел бы шанс ей многое сказать. Оказать поддержку, от которой она отказывалась так упорно, думая, что несгибаема. А ведь это не так. И что более важно - если она согнётся, это скажется не только на ней самой; чего она упорно не хочет понимать...
Гвидо подходит к шкафчику, перешагивая через осколки погибшего бокала, и достаёт взамен него новый, ставя его на стол, а бутылку протягивает Агате - пусть сама открывает, раз у него рука слишком болит для этого. Разговор непростой. Плеснуть немного хорошего вина не помешает. Это уже не тот случай, как шампанское утром...
- Я не позволю тебе убить Куинтона. Но обещаю, что от меня лично поддержки в суде он не получит. - присаживается за стол, пододвигая оба бокала к Агате. Гвидо не намного больше неё хочет, чтобы убийца Уорда расхаживал по улицам (или лежал в больнице за казённый счёт, не суть), но и не хочет, чтобы это было его ходом, его действием - пусть всё выглядит, как справедливое стечение обстоятельств. У него нету желания помогать ему. Но и не оставить шанса выкарабкаться самому было бы неправильно... - Просто дай присяжным сделать свою работу. Месть подают холодной. Вот и... дай ей остыть. - Куинтон погорячился, потому что не мог позволить остыть себе самому, подогревая себя изнутри. Хорошего ничего не получилось, но и поспешная реакция сделает только хуже.
- Ты не ответила. На сколько ты хочешь уехать? - а ведь это действительно важно. Три дня, неделя - срок небольшой. Месяц - это уже много. Отпуск Маргариты длился пятнадцать лет... Здесь важно помнить, что пока ты в отъезде - жизнь дома идёт и без тебя. И вернувшись, Агате снова придётся привыкать - как тогда, после войны... привыкать, что Вернона нет. И после перемены места это будет сделать только сложнее... вот почему он не хочет её отпускать - боится, что ей будет ещё больнее, но попытка сбежать будет уже использована. Он не хочет её отпускать - и ему несложно это признать вслух. Но как вдолбить это обиженной и подавленной испанке?

+1

10

У Монтанелли замечательная выдержка, скажу я вам. Вместо того, чтобы взять и треснуть мне, он отстраняется, односложно отвечая на мои вопросы и изречения. И ведь вроде я уже получила свое - Гвидо хочет знать насколько я уеду, а это уже не категоричное "нет". Только почему мне не легче? Кажется, что он создает проблемы на пустом месте, точнее проблему на проблеме. Мало мне было переживаний по поводу психологического состояния Яннике, которая сейчас была на взводе, цепляясь за каждое неверно сказанное слово, за каждый неправильно сделанный шаг, - девочка, похоже, начала ревновать меня к моей семье, к Декстеру и Аарону, будто я очерняю память Вернона. Так вот и Гвидо тоже недоволен чем-то. И я никак не могла понять, то ли тем, что некому будет вести дела, то ли тем, что я еду отдыхать, а он нет, то ли всем сразу. Сложно копаться в душе у патологоанатома, как в трупе - какая ирония, не так ли?
Итальянец отходит от окна, спокойно перешагивая через битое стекло, чтоб достать замену тому бокалу, с которым я нещадно расправилась. Мне даже хотелось повторить бросок в желании вызвать у Гвидо реакцию.
- Я не позволю тебе убить Куинтона. Но обещаю, что от меня лично поддержки в суде он не получит. - мужчина передает мне бутылку, и я начала ковыряться в пробке, слушая "приговор" для Куинтона, вынесенный доном. Потерять поддержку от босса - это весомая утрата. Но не аукнется ли это потом? Ведь Монтанелли не знает одной важной информации, коей обладаю я. И сегодня, пожалуй, можно выбросить эти карты на стол, так как они мне больше не нужны.
- Ты не думал, что Гуидони может обозлиться на тебя? У него есть команда... - я бы сказала, что команда довольно внушающая, учитывая, что и дело, которым промышляет Гуидони довольно грязное и мутное - торговля людьми, органами, тут нужна сила. Поэтому пора подумать серьезно, отключив ненадолго свою ненависть и желание мести. Хотя, признаюсь, самое яркое сейчас у меня желание, это пропасть. - Если ты собираешься отвернуться от Куинтона, то лучше вообще убить его - меньше проблем потом будет. Как ты успел заметить, то Куин мстительный, и связи у него есть. - я наконец справилась с пробкой, вытаскивая с характерным шпоком ту из сосуда. Разлить вино оставила на Монтанелли, передавая ему бутылку.
- Я приходила к нему в больницу - признаюсь я - Он сказал, что не боится тебя - я считаю, что Гвидо должен знать, что урок со сломанными костями не принес должного эффекта. Гуидони так легко не сломить, он будет стоять на зло - чем-то похож на меня в какой-то степени. - Хочешь, чтобы он сидел - то помоги его посадить, а если хочешь, чтобы все шло своим чередом и восторжествовала справедливость, то такого не будет - верила ли я, что Гудони сядет? Нет. В больнице он не походил на человека сломленного и обреченного, я думаю, у него уже есть запасной вариант как избежать тюрьмы.
Монтанелли разлил вино, и я взяла свой фужер, делая небольшой глоток. В этой напряженной обстановке захотелось курить и я прошлась взглядом по комнате, ища пепельницу или то, что смогло бы ее заменить.
- Можно я закурю? - спрашиваю перед тем, как достать из сумки сигарету и зажигалку. Думаю, за эту вредную привычку, возродившуюся во мне вновь, перед мужчиной не надо оправдываться, - он и так должен понять, что я сорвалась.
- Как рука? - я присела рядом с итальянцем, касаясь пальцами его перебинтованной ладони. И, выдохнув сизый дым в сторону, поднесла к губам руку мужчины. - Мне нужен месяц, может два...

+1

11

Ни то, и ни другое. Вести дела Агаты есть кому - есть Джозеф, её правая рука, и есть другие ребята, с которыми он не не побоится связаться напрямую, если понадобится; и уж тем более не умрёт, если Тарантино поедет отдыхать без него - боится Гвидо другого. Того, что может случится, когда она вернётся. Что её встретят, как... в прошлый раз. Только на его месте будет уже кто-нибудь другой - Фрэнк, например; и вот если представить, что случилось так, будто нож, который она сохранила, оказался бы в руке Альтиери, а не Гвидо - остановил бы он руку?.. У Монтанелли железная выдержка. И мёртвая хватка, пока он сам не пожелает отпустить - некоторым вещам его научили и те, в ком он "ковырялся". Он не за себя боится, а за Тату - учитывая, насколько ей всё наплевать, ему самому приходится думать за них двоих; и это совсем не так просто, как кажется. Несмотря даже на то, что он босс, и его слово имеет больший вес... должно бы иметь, во всяком случае.
- Пусть злится, сколько хочет. - Куинтона Гвидо не боится тоже - то, что Фрэнки не поддерживает в этом вопросе Агату, ещё не означает, что он поддерживает Гуидони, не говоря уже об остальных солдатах и капитанах. И Маргарите тоже. Нет, он вполне допускает, что Куинтон и его мозги захочет размазать по стене, как и Вернона, и что ему это даже удастся - спустить курок всего дело техники, но что он будет делать затем, как бы велика его команда не была? Даже если он захочет - прежде, чем стрелять, ему нужно будет убедиться, что его людям дадут после этого работать, как и в том, что эти же самые люди от него не отвернутся в процессе. Нет, Гвидо пока не верил в то, что Куин открыто выступит против него. Хоть, конечно, если Агата будет какое-то время отсутствовать в городе - это тоже будет, своего рода, шансом...
- Агата... - так, ладно, пока что она штопором орудует, лучше повременить с резкостью - бокал она уже разбила, не хватало только уничтожить и всю бутылку вслед за ним. В торговле органами Монтанелли и сам был не последним человеком - пусть он и не живыми людьми торговал, но в ряде случаев и трупы, которые он потрошил, были ещё вполне... пригодными для того, чтобы не выпотрошить их полностью, так сказать. Особенно в том случае, если они были ещё очень свежими, чистильщику нужны были деньги, а кому-то нужна была печень. Печень рта не открывает, и на ней не написано, кому она принадлежала раньше... Тот, кто в ней нуждается, вопросов тоже не задаёт по понятным на то причинам. - ...если ты ещё раз произнесёшь в этом кабинете слово "убить" - больше вообще никуда и никогда не поедешь, я тебе обещаю. - со всей своей железной выдержкой. Не надо давать ему советы по поводу того, как будет меньше проблем; если последственного Куинтона, с его-то переломами, с его-то связями, с его-то положением, найдут мёртвым - проблем точно не будет меньше. И если его вообще не найдут, кстати, тоже будет не особенно легче. - Я не буду помогать ему сесть. И отворачиваться от него не буду... но сейчас - он сам по себе. - вот это наказание будет справедливым. Точно так же, как когда он шёл в университет с револьвером за пазухой - это тоже было его собственной инициативой... за свои поступки надо отвечать, как и справляться с их последствиями. Вот и пусть... справляется. Гвидо в этом заинтересован, а не в том, чтобы увидеть Куинтона на нарах, хоть и не скрывает, что ему этого хочется. Он не запрещает Агате подгадить ему, если она найдёт способ, но она ведь предпочитает вместо этого уехать, так?..
Вместо ответа, Гвидо просто вытаскивает из ящика пепельницу, ставя её на стол, и подталкивая к Тате. Он был не единственным, кто этим офисом пользовался, а среди его людей на комбинате были и те, кто курил... Как реакция на известие о том, что она снова начала курить, лишь его губы слегка дрогнули - даже глазу едва заметно; он не был этому рад, но осуждать её открыто - это будет уже всё равно, что докапываться к мелочам. Не до них сейчас.
- Болит... - порезы на ней напоминают о других - над которыми работали пластические хирурги. А Агата предотвратила возможность того, чтобы их не стало ещё больше, запустив в одного из нападавших его же тесаком... Но его рука - это тоже мелочь. Ладонь вывернулась, убегая от губ Таты, ложась на её скулу. Не надо целовать ему руку. Не она должна это делать, в любом случае... - И ты уверена, что этот месяц решит твои проблемы? И претензий больше не будет? - он в этом не уверен. Обида не пройдёт от смены обстановки; может, ей и будет легче - но только до тех пор, пока она не вернётся обратно в Сакраменто. Который снова станет ей чужим за то время, что она провела вне его... И люди тоже будут чужими. Не факт, что и Гвидо не станет таким. Потому что кто-то должен будет делать её работу, в том числе, Джозеф или ещё кто-то.
- Будешь отзваниваться раз в три дня. Если буду недоступен я - то Маргарите или Фрэнку. - голос звучит ощутимо жёстче, и блеск в его глазах отдаёт металлом. Это уже не разговор по душам - Гвидо изъявляет свои требования, как она только что предъявила свои. У всего есть своя цена, даже у отпуска. И наверное, ей не будет приятно прерывать его даже на две минуты ради того, чтобы говорить с теми, кого ей не хочется слышать. - Если ни один из нас не получил звонка - я буду считать, что ты сбежала, и меры будут предприняты соответственные. Это понятно? - нож у горла - куда как понятнее... - Если же я тебе позвоню - вернёшься домой по первому зову. - это уже из той песни, где говорится о том, как солдат Мафии должен быть в распоряжении своей Семьи и её босса. Никакой несправедливости в этом Гвидо не видит, есть вещи, которые может решить только Агата. - И ещё одно... Если я тебя отпущу так просто - это будет выглядеть, словно я пошёл у тебя на поводу, и это подорвёт и мой авторитет, и твой. Поэтому ударную группу я беру под свой личный контроль. Считай, что это цена твоего отпуска. - Фрэнк боится ударной группы, как огня, так что это решение явно одобрит. Как и тот факт, что у Агаты станет на порядок меньше верных ей силовиков.

+1

12

Хотела ли я убить Куинтона? Не сложно догадаться, что мертвым я его жаждала видеть больше, чем живым. Или, на крайний случай, как можно дальше от меня. Но Гвидо не собирался ничего делать с убийцей, а я уже поняла, что на сегодняшний день этот город был мал для меня и Куинтона. Не знаю что меня будет ждать, когда я вернусь, ведь я не сбегаю к ФБР или не примыкаю к другой организации, я просто временно отхожу в сторону. В конце концов, другим женщинам такое позволяли, причем и на больший срок. Взять ту же Санчез, хоть она и была соучастником, или Марго. Но согласна, против Маргариты никто не осмелиться пойти, против меня... тут и поводов искать не нужно. Но я не боялась уезжать, я хотела этого, потому что время должно идти на пользу.
- ...если ты ещё раз произнесёшь в этом кабинете слово "убить" - больше вообще никуда и никогда не поедешь, я тебе обещаю. - я насупилась в ответ, но недовольствовать не стала. Только внутри поднялась волна негодования, детский протест по поводу "свободы слова". Интересно, изменилось бы мнение Гвидо, если бы он узнал что Куинтон мне угрожал? Мне все так же дозволено было бы молчать?
- И ты уверена, что этот месяц решит твои проблемы? И претензий больше не будет? - а разве сейчас мой ответ что-то решит? Я могу соврать и сказать, что да, через месяц все будет хорошо. А могу ответить правду - не знаю. Что хотел услышать от меня Монтанелли я не догадывалась, поэтому осталась при своем молчании, многозначительно пожав плечами.
А затем Гвидо стал диктовать свои условия. Отзваниваться ему? Отчитываться как девочка? Мне, право, стало даже обидно за такое недоверие. Но пока я покорно слушала, затушив сигарету в пепельнице и подняв пятую точку со стола. Отхожу на метр, чтобы встать напротив мужчины, вникая его словам.
- Если ни один из нас не получил звонка - я буду считать, что ты сбежала, и меры будут предприняты соответственные. Это понятно? - я усмехаюсь, представляя как Гвидо раз в три дня, если сам не сумев принять звонок, будет собирать отчет от Омбры и Фрэнка. О, ну стоило только поаплодировать такому находчивому способу, который унизит меня перед этими двумя еще больше. Ладно, пусть Фрэнк и Марго радуются, в конце-концов настал их черед.
- Понятно - киваю. На расклад о том, что мне надо будет вернуться по первому зову, это не удивило. Я сама готова была в любой момент сорваться назад. Только не знаю каким должен быть вопрос, чтобы я когда-нибудь понадобилась в Семье.
- ... ударную группу я беру под свой личный контроль. Считай, что это цена твоего отпуска.
- Цена? - хмыкаю я. Интересно, что помимо смерти Вернона, работы плечом к плечу с его убийцей, мне продолжают выставлять счет. Как там в песне? Когда любовь и слезы не дороже хлеба.
И я не столько рвалась контролировать ударную группу, сколько меня обижало то, что Гвидо стал искать меры по борьбе со мной. И не верила я, что все дело в авторитете, потому как мне виделся другой выход. Но мужчина ведь не зря бросился словами о недоверии.
- Хорошо. Срать - я махнула рукой. Пусть забирает себе наемников с автоматами. - Это все? Я могу идти? А то шнурки в дорогу погладить надо - не буду лукавить, да, я злилась. И это было заметно и по моей интонации и по язвительности, что я выдавала.

0

13

Гвидо набил убийце морду, оставил его без поддержки в суде и обязал отдавать часть своей доли в пользу Яннике в качестве своеобразной компенсации - что Агата ещё ожидала, что он должен был сделать с ним, дать ей убить Куинтона, или самому привезти его голову на тарелочке? Монтанелли мог понять её чувства, как мог понять и то, что сейчас практически всё, что она видит перед собой, это её собственное горе; но дело ведь не только в ней и Верноне, и не только в мести, да и в группировке она не одна, а Гвидо должен подумать обо всех, каждому воздавая по заслугам, по мере возможности... С Маргаритой ведь всё было по-другому - она совершила убийство, которое привлекло к ней и всей группировке слишком много внимания, сделала это по заказу дона, и была отправлена в Рим вовсе не потому, что хотела отпуска, а для собственной же безопасности... История с Крис тоже была абсолютно другой, она тогда сбежала без разрешения, и за свою самоволку тоже расплачивалась. Агата же просила отпуска сама - это делало ей честь, конечно, но всё равно - тут ведь даже сравнивать нечего.
А если бы Гвидо узнал что-нибудь, чего не знал до этого, вряд ли его мнение сильно поменялось бы на этот счёт - ясное дело, что Тата ненавидит Куинтона, и даже слепому видно, за что именно, но вот так вот открыто разговаривать - тоже недопустимо. Потому что у стен есть уши. Свобода слова - действительно детский протест, если не забывать о том, что неосторожные слова могут в их мире стоить не только дырки в организме, но и переезда в "государственный дом"; половина ФБР сейчас во сне видит Гвидо за решёткой, да и об Агате кто-то наверняка мечтает до сих пор, учитывая все давние истории... Никогда нельзя говорить всё, что думаешь, до конца. Тата молча пожимает плечами. Она и сама не знает, решит ли отпуск её проблем... да ничего это не решит, потому что это просто её каприз - она считает, что имеет право капризничать сейчас, потому что потеряла близкого человека, и это было несправедливо по отношению к нему и к ней самой. Ей кажется, будто весь мир ей должен. И если Гвидо не даст ей желаемое - вероятно, она возьмёт это сама: и одну часть желаемого, и вторую, просто убьёт Куина, соберёт вещи и сбежит. Ну так и что ему делать - просто убить сестру, прямо здесь и прямо сейчас? Это тоже неправильно. Так что он согласен дать ей отпуск; а вот свободу дать не может. Но не хочет её унижать... общение с Маргаритой или Фрэнком - скорее необходимость, чем его условие: он, по любым причинам, может оказаться недоступным однажды. Вероятно даже, что на долгий срок - в их мире небо может упасть на голову в любую секунду... Гвидо тихо кивает, и отпивает из своего бокала. Да, это цена. Ничего не бывает бесплатного. Это не меры по борьбе с ней; наоборот, Монтанелли это делает потому, что хочет ей помочь, по крайней мере, думает так... И не ждёт, что Агата его поблагодарит. Потому что ей - срать. Сама сказала. Потому что Фрэнк прав - ей срать на всех, в том числе - и на команду, которую она собирала. Эгоистичный ребёнок - и самому больно, и к доктору не хочется, и отвалите все от меня... Гвидо было бы легче, если бы она просто заплакала. Потому что сейчас - ему и впрямь ударить её хочется, прямо как в тот день, когда она неосторожно кашлянула при нём кровью.
- Подожди... вместе пойдём. - Монтанелли втыкает пробку обратно в бутылку, и оставляет её на столе, подходя к Агате ближе. Дел у него никаких, так что и самому в офисе оставаться нету особых причин - можно просто уйти и закрыть дверь за собой. И закончить разговор на более позитивной ноте, он не хочет расставаться с ней вот так, с неглаженными шнурками в руках. - Злишься на меня, да? - и это после всего того, что он для неё делал и старался делать за последний год. Нет, конечно, он не хочет того, чтобы она на коленях перед ним ползала, но неужели и та ситуация с её возвращением год назад, когда он защитил её перед своей женой (чем обидел ту, кстати), её американский паспорт, и то, как он оправдывал её перед Фрэнком, и Япония, наконец... или даже ещё более давние вещи, как проблемы с её сыном - всё это тоже ничего не стоило? За что она злилась на него? За то, что он - не та высшая сила, которая сможет решить все её проблемы по мановению волшебной палочки? Такой силы вообще не существует. Пора уже вырасти, перестав обвинять весь мир в своих бедах. - Вот скажи мне - ты помнишь, чтобы я хоть раз не принял твою сторону? Не защитил тебя, когда ты нуждалась в этом? - Гвидо встал между дверью офиса и Агатой, развернувшись к ней лицом, но касаясь её только взглядом. Как последняя преграда между ней и её отпуском... Он никогда не желал ей зла. Даже когда не дал ей избить эту Лолу на гонках, он защал её, а не эту девицу, на порядок моложе Агаты. Не всегда поддержать - означает дать желаемое; очень часто бывает как раз наоборот. Потому что нельзя подвергать опасности тех, кого ты любишь; особенно если ими движет уже не здравый смысл... - Ты моя сестра. Если Фрэнк, Куин, или кто-нибудь из других ребят отвернётся от меня, мне будет больно; но если ты повернёшься спиной - мне будет в два раза больнее. - отчасти и потому ему тяжело воспринимать это желание уехать - Агата именно отворачивается...

[mymp3]http://content.screencast.com/users/GMonta/folders/Default/media/6ce70b14-6b8f-4e0a-bb46-b7a4d12a4e4c/17%20-%20Blow%20Back%20(feat.%20Mary%20Elizabeth%20McGlynn).mp3|Blow Back[/mymp3]

Отредактировано Guido Montanelli (2014-05-20 14:07:46)

+1

14

Нам всегда легче обвинять весь мир в своих бедах, чем признать, что ни судьба, ни рок, ни кто-либо еще не виноват в том, что вместо того, чтобы что-то делать с проблемой, ты сидишь и ждешь. Ждешь, когда все разрешиться. Ждешь, когда кто-то другой возьмется за это. Просто ждешь, что пройдет достаточно времени. Да, я и правда ненавидела весь этот свет за свое горе, хотя, скажу честно, не так велико было это горе, сколько моя жажда справедливости. Но сколько бы Монтанелли не думал о моих мотивах, сколько бы не полагал, что я собираюсь убить Гуидони, этого я не сделаю. Правда, если вдруг завтра Куинтон будет мертв, все подумают на меня, это очевидно. Мне кажется, что этой связкой кто-нибудь может воспользоваться. Так почему же мне лучше оставаться? От греха подальше стоит бежать, что я и пыталась сделать. Не знаю какой вернусь и в какое время. Но когда я вернусь, я сделаю вид, что все у меня теперь прекрасно. А сейчас пусть мир провалится в тартар, так как он мне порядком надоел, - слишком много шумихи, которой сына по горло. Так что в какой-то мере на мой счет Гвидо и ошибается. Но пусть его мысли останутся при нем.
- Подожди... вместе пойдём. - говорит мужчина, правда, я не была уверена, что мы далеко дойдем, - машины стоит рядом, стоит выйти за дверь и пройти через шумное помещение мясокомбината.
- Злишься на меня, да?
- Да. Это что-то меняет? - мне кажется и без моего озвучивания было ясно, что я злилась. Мне не хватило профессионализма в решении сегодняшнего вопроса. Я думаю, будь на месте Гвидо Фрэнк, мы бы с ним гораздо быстрее окончили разговор. Без лишних телодвижений, битья стекла, криков и угроз.
- Вот скажи мне - ты помнишь, чтобы я хоть раз не принял твою сторону? Не защитил тебя, когда ты нуждалась в этом? - итальянец встает перед дверью, отрезая мне путь. У меня не получится, махнув рукой, уйти. Только вот к чему это? Хочет показать, сколько он для меня сделал? Но неужели все его заслуги для меня означают, что я должна во всем соглашаться, мило улыбаться и молчать? Да и если уж на то пошло, то я бы не сказала, что нахожусь в долгу у него. Взять хотя бы тот случай на пристани или когда я согласилась убить Марго. Стоит ли взвешивать кто и что сделал друг для друга? Я всегда полагала, что в зачем идет последний поступок. И мы здесь не экономисты, чтобы взвешивать тот или иной шаг, и давать расценку добрым поступкам и злодеяниям.
- К чему эти вопросы? - вопросом на вопрос отвечаю я.
- Ты моя сестра. Если Фрэнк, Куин, или кто-нибудь из других ребят отвернётся от меня, мне будет больно; но если ты повернёшься спиной - мне будет в два раза больнее. - я сейчас ничего не хотела так сильно, как уйти. И мне было что сказать, но я пока молчала, выдерживая взгляд Гвидо. Не отворачивалась, не прятала лица, а держала позицию. Что он хотел этим сказать? Что разрешает мне уехать, но это означает предательство? Похоже на те условия, что ставят родители детям, звучит это наподобие "ай, иди куда хочешь".
- Мне кажется ты путаешь некоторые вещи. Я уезжаю не от тебя, а потому что так надо. И я вернусь, для этого не обязательно вшивать мне в мозг чип или настраивать спутниковую систему мониторинга. Что ты хочешь от меня услышать? Что я не уйду? А может все дело в тебе? Может, когда я вернусь ты найдешь другую "сестру". Это тебе надо о ком-то заботиться, будь это Санчез, Рут или я...

+1

15

Убить Куинтона... если бы это решило все проблемы, но нет - это не вернёт ни Яннике отца, ни Агате - любовника или любимого, и их отношений не возродит. Если бы было можно обменять душу Вернона на его убийцу - всё было бы гораздо проще. И Гвидо был бы только рад это сделать, ради Агаты, не ради их общего дела, но... он не может. Так что ему приходится принимать другие решения. Человеческая жизнь - это не игрушка, вроде тех, что они покупали своим детям в Японии, всё ещё более сложно, здесь не получится просто починить или вернуть по гарантии; Гуидони уже поставил себя выше этого - результаты у них на глазах: Тарантино превращается в живой камень, у Гвидо повреждена рука, как плата за то, чтобы камнем не стать самому, Яннике потеряла отца, место профессора в университете осталось вакантно... испанка действительно настолько жестока, чтобы доставить кому-то такую же боль, через которую прошла сама?
Это не настолько жутко, насколько кажется, но уж точно это нельзя назвать приятным. Она выпендривается перед ним изо всех сил, уже даже больше из банального упрямства, чем из собственной боли, желая показать, как ей необходим этот отпуск, она злится, но Гвидо уже не впечатляет. Ему просто... жаль её.
Если бы Фрэнк был на его месте... в последнее время Монтанелли сам не раз задумывался над тем, чтобы оставить всё Фрэнку, а самому сдать позиции и стать либо его андербоссом, либо консильери, либо просто уйти на покой или придумать что-то ещё. И... если бы представить, что Агата пришла в офис Альтиери, а не к Монтанелли на комбинат, разговор и действительно окончился бы быстрее, без биться посуды и игре на нервных клетках. И едва ли в её пользу... А возможно, что он не состоялся бы вовсе, если Фрэнк умеет принимать тяжёлые решения и приносить жертвы - потому что Гвидо действительно боится, что продолжительно жизни Тарантино зависит как раз от того, как долго он находится во главе Семьи. И это не вопрос собственной значимости и эгоизма, к сожалению. Сдать позиции, уйти "на пенсию", это всё равно. что самому повернуться к Тате спиной, и окончательно не дать ей возможности видеть ничьих лиц. Одни затылки. Своим хамством она потихоньку, но подталкивает Гвидо к такому выбору. Своим побегом - прямо-таки пихает.
Её злоба всё меняет, потому что и ему хочется сделать что-нибудь назло в ответ. Ты стреляешь, ружьё даёт тебе отдачу. Вот так и в этом случае, либо ты выдерживаешь эту отдачу, либо тебя сбивает с ног и приходится звать доктора, чтобы вправил тебе плечо. Гвидо не хочет ничего считать, не в этом дело. Просто ему не нравится, что Тата злится на него, словно бы это он подал Куинтону пистолет, или просто закрыл глаза на то, что он совершил. Неужели она думает, что он не сделал бы ничего, чтобы остановить его, если бы знал о его намерениях?.. Это несправедливо. Её злоба больно бьёт по нему. Вот к чему эти вопросы.
- Просто ответь: я хоть раз делал что-нибудь тебе во вред? - ему надоело видеть стекло в её взгляде. Лучше бы она обвинила его напрямую, чем вот так вот глядела с молчаливым осуждением, воспринимая всё, что он делает, как одолжение ей. Она сама не за одолжением сюда пришла? Считала, что Гвидо действительно должен ей этот отпуск - что всем, кто переживает личную трагедию, предоставляются отпуска?.. Он отпустит её. И полезно ей это не будет, так что, да, он делает ей одолжение. Иди, куда хочешь, только сделай дома тихо. Гвидо... наверное, начинает уставать быть её ангелом-хранителем, потому что работы она ему в этой области подкидывает действительно немало. Но в большой семье не бывает без проблемных детей, так ведь? И без ссор тоже не бывает. А любить кого-то из детей больше или меньше - это означает, вовсе отказаться быть родителем. Вот почему Гвидо не убьёт Куинтона - ему нельзя возвысить Агату над остальными. Он может дать ей только то, что она заслужила, или компенсировать её страдания чем-нибудь... Мордобой - не выход. Мордобой - это его самого угомонило.
- Кому надо? Тебе? Твоему сыну? Или это Яннике надо?
- Монтанелли постарался сделать так, чтобы его голос не звучал более жёстко, чем должен был. Снова отдача. Агата начала давить на него, он давил назад. Нет, действительно, надо ли это Яннике и Аарону сейчас?.. особенно, когда у обоих, наверное, экзамены и прочие учебные обязанности перед летом. У первой - ещё и типография, которая должна бы отойти ей. Куда она отойдёт сейчас, когда наследница отойдёт в отпуск? Тате самой не обидно её потерять, или ей снова насрать? - Хотя бы это. Скажи мне, что вернёшься. Что мне не придётся искать другую сестру, что мне антенну тебе в задницу не придётся засунуть... и не нужно будет переживать за тебя и опять выгораживать перед остальными! Дура!.. - Гвидо сжимает кулак здоровой руки, и бьёт по дверному косяку, резко разворачиваясь в сторону и отворачиваясь от Агаты в сторону. И замирает, так и оставляя руку прижатой к стене, и на эту же стену и глядя, почти уткнувшись в неё лбом. Может быть, он и путает что-то, но это всегда связано - Агата не одна в коллективе, и не одна в своей жизни, даже если ей кажется, что это так. - Ничего не говори. Просто иди, куда хочешь. - продолжает он, не поворачиваясь. Отдача только от выстрела... и никакой - от заботы. Агата - всего лишь самовлюблённая эгоистка, после всего.

+1

16

Я теряю тебя в этой мутной толпе,
Я теряю тебя по крупицам, по клеткам
С каждым мигом, пронёсшимся на высоте,
Теплота уступает паутинам и сеткам

Кажется, что мы совсем потеряли нить разговора. Зачем я пришла сюда? Чтобы попросить месяц отлучки? Какая, к черту, разница чем вызвано мое желание скрыть из этого города? Смертью Вернона, нахождением рядом с его убийцей, семейные проблемы, головная боль или желание попутешествовать с сыном. Я не кричала Гвидо о том насколько сильно переживаю и переживаю ли вообще, да и что переживаю. Но он выкапывает все причины сам, будоража мою память о Верноне, хоть и не произнося его имени вслух. Неужели, итальянец сам не видит, что я готова бежать во всех направлениях именно от такого? Он хотел быть рядом, когда мне плохо, а я хотела быть одной. Когда-то я молча приняла его желание побыть одному, когда он рассорился с Маргоритой и пришел ко мне. А потом так же ушел. Я не хотела ему это припоминать, как он сейчас пытался задавить меня своей извечной поддержкой. Неужели так важны слова? А как же поступки? Я всегда была рядом с ним, когда он этого хотел или когда это надо было. Попросил убить свою жену, я безоговорочно согласилась. Сказал ехать в Японию, я собрала чемоданы. Сейчас, встретив такую бурную реакцию на простую просьбу, я подумала, что может Гвидо все время воспринимал меня как... нет, не как вещь, как что-то живое и дышащее, но неотделимо связанное с собой? И моя попытка взять отпуск расценивается как желание разорвать эту связь. Но я не часть его, у меня своя жизнь и свои дьяволы в голове. И эти голоса мне нашептывали собирать чемоданы.
Что же касается остальных и об авторитете босса, которым он успел меня уже припугнуть, то сомневаюсь, что все знали об истинной глубине наших отношений. Да, знали, что у меня "иммунитет", но я еще не успела им воспользоваться, чтобы стать всеми ненавистной за свои ошибки и прощение дона. Я была обычным солдатом, просто который находить к Монтанелли ближе всех остальных.
- Просто ответь: я хоть раз делал что-нибудь тебе во вред?
- Нет - если он так хочет слышать ответ, то вот он: простое "нет".
- Кому надо? Тебе? Твоему сыну? Или это Яннике надо?
- Я тебе сразу сказала, что Яннике здесь не место. Она устала от внимания прессы. В первую очередь нужно ей. - и я могла бы отправить ее одну в какую-нибудь жаркую страну отдыхать телом и душой, но также рвалась сама. И все же, если не получится решить возродившийся конфликт, придется так и поступить.
- Скажи мне, что вернёшься. Что мне не придётся искать другую сестру, что мне антенну тебе в задницу не придётся засунуть... и не нужно будет переживать за тебя и опять выгораживать перед остальными! Дура!.. - Гвидо взорвался, сжав кулак и вдарив по стене. Я редко видела его в таком состоянии, распаленный яростью и непониманием. Хорошо, что этот удар не пришелся мне по лицу, хотя, наверное, у мужчины и был такой соблазн.
Я вздрагиваю, боясь его такого. А еще становится грустно и неприятно, что меня так и не услышали, не поняли, не попытались войти в положение. Нет, я не прошу начинать меня жалеть, не хочу слышать за спиной "ее мужчину убил ее бывший", и как же Монтанелли не понимает, что именно от этого мне и надо спастись - забыть и чтобы меня забыли. Хотя месяца будет недостаточно, я рассчитывала пропасть на три...
- Ничего не говори. Просто иди, куда хочешь. - мужчина прячет от меня лицо, прогоняя. Уходя, уходи, так?
Но я стою, чувствуя как неприятно щипет в носу, провоцируя слезы на глазах.
- За что ты так со мной? - сквозь слезы на всхлип спрашиваю, наполнившись отчаянием - Если бы я хотела пропасть навсегда, то не пришла к тебе! Зачем надо было все портить этими вопросами? - пытаюсь вытереть слезы одной ладонью, но ничего не получается. Я ведь даже на похоронах Вернона не плакала, а тут... злюсь за то, что Монтанелли смог меня надломить и вывести из себя.
Секрет в том, что с каждым разом ты будешь чувствовать боль все меньше и меньше, до тех пор, пока не потеряешь способность что-либо чувствовать.

+1

17

Гвидо выкапывает причины - потому что кроме её памяти есть ещё одна вещь: это память его собственная. Потому что он переживает за неё, и не хочет считать себя чужим, пусть это и звучит немного эгоистично; он ожидает услышать крик, слыша тишину, и... это просто страшно, в итоге. За этой тишиной он боится, что однажды не услышит от Агаты ничего вовсе. Наверное, ей это проще понять - она знает, что такое тишина... Даже когда они рассорились с Маргаритой, он пришёл к ней и Аарону, потому что не хотел быть один, ему тяжёло было в одиночестве - в том состоянии, в котором было как раз вольготно Агате (или же она просто убеждала себя в том, что ей там удобно), может быть, потому они так и не могли понять друг друга сейчас. А может быть, потому что просьба не была такой простой, какой ей казалась, или какой она могла бы быть по времена команды Донато и царившей внутри неё демократии. Хорошо это или плохо, но Гвидо не был похож на Витторе. Даже и не имел права быть похожим на него, потому что не сформировал свою власть, потому что внутри Семьи до сих пор идёт борьба за утверждение собственных мест, и эта борьба всё ещё оборачивается жертвами время от времени. Отчасти вот почему он боится за Агату - вероятно, что ему стоит просто отвернуться, чтобы она стала одной из таких жертв... Отвернуться - или просто отпустить, позволить исчезнуть из виду, этого тоже может быть вполне достаточно. Он-то не обычный солдат, он должен присматривать за людьми и вещами, ему нельзя не заботиться о положении. Да и Вернон - тоже не Маргарита; он уже не вернётся...
За всем этим, правда, тяжело вспомнить о том, что и старшим братьям порой тоже нужна поддержка - даже когда этой необходимости не видно. Агата потеряла любимого; но Вернон не для неё одной был важен, и не только для Яннике - Гвидо тоже потерял Уорда, как и все остальные. А его сын до сих пор лечит переломы в больнице - это никак не связано с Куинтоном, но... наверное, это тоже важно, потому что Монтанелли переживает и за него тоже. Во всём этом, отъезд Агаты и впрямь воспринимается чуть ли не как предательство - он долбился о стену, пытаясь доказать ей, что ему не всё равно; когда же она, наконец, повернулась, оказалось, что всё равно ей. И это значит, что она точно так же может и вовсе не вернуться, если взбредёт в голову... Равнодушие - это страшная вещь, если речь идёт о жизни. Нет?
"Иммунитет"... Стоило ли им вообще пользоваться, превратив зависть других в ненависть? Впрочем, именно это Агата хочет сделать сейчас - бросить всё, уехать, скрыться, и при этом - чтобы все сделали вид, что это нормально, что так и должно быть. Так чего удивительного тогда, что остальные начнут нарушать дисциплину - если у них на глазах самый ближайший к дону солдат подаёт отличный пример, наплевав на конверты, обязанности, и на целый месяц сбежав?.. Ударная группа была выходом из такой ситуации, не более того. Тарантино это обидело. Она, видимо, думала, что это прихоть Монтанелли - он же всего лишь пытался защитить её.... как всегда делал.
Гвидо остаётся в своём положении, и просто ждёт движения от Агаты. Уйдёт? Останется? Молча, или всё-таки скажет что-нибудь? Ему, наверное, и действительно нужно это обещание, такое простое по своей сути - что она вернётся. Может, и не в качестве главы ударной группы, и с новой ношей на своих плечах - либо же свежей и отдохнувшей, но вернётся, чтобы он Монтанелли поддерживать её и дальше - а она могла поддерживать его. Даже если ей так не кажется, ему нужна её поддержка. Он слышит всхлип за спиной...
Вот теперь, когда он отвернулся от неё всего лишь на минуту - Тата понимает, что должен почувствовать он, если она пропадёт на месяц или два. Он ведь только что сделал то, чего она и ждала от него - вошёл в её положение, оставил её одну, разрешил уехать в отпуск и показал, где находится дверь. Страшно оставаться одной? Когда последний человек поворачивается спиной, посылая на все четыре стороны? Вот и ему точно так же. И нечего было тыкать, что он босс Семьи - это его не всесильным делает; в чётком ряде случаев, как раз наоборот.
Гвидо медленно отделяется от стены, разворачиваясь, глядя в её заплаканные глаза. И затем просто обнимает, буквально заставляя уткнуться в ворот своего пиджака, вместо того, чтобы вытирать их - ему тяжело смотреть на её слёзы; и он слишком хорошо помнил свои собственные. Агата не была "обычной"... они вместе слишком много пережили. Она всегда будет ближе остальных, ближе, чем родной племянник - об этом сказало острое лезвие ножа на крыше госпиталя...
- Потому, что мне не всё равно. - тихо отвечает Гвидо. Кажется, он уже говорил сегодня об этом - ему не всё равно, что с ней случится, что она переживает, и где находится. - Вот к чему эти вопросы. Я желаю тебе добра и всегда буду тебя защищать... не надо на это срать. - выражаясь её же словами. - Твоя злоба на меня говорит о недоверии. Поэтому прошу, доверься мне, не надо язвить и злиться. Я в бизнесе дольше, чем ты на свете живёшь - и знаю, что делаю. - Гвидо касается губами её затылка, хотя следовало бы отхлестать её по щекам только за манеру хамить ему, прося одновременно об одолжении, или во время того, как он пытается помочь. - И насчёт типографии... у меня есть кое-какие связи в профсоюзе печатников - постараюсь что-нибудь сделать, чтобы вернуть её в дело. Яннике унаследует её, когда вы вернётесь. - перевёл разговор, чтобы отвлечь Агату. За своим желанием удрать, она совершенно забывает о делах, готовая бросить всё как есть... Гвидо же не хочет, чтобы дочь Уорда осталась в итоге без ничего потому, что её спрятали от журналистов. Ей нужно думать и о своём будущем тоже.

+1

18

Уйти? Остаться? Может Гвидо и не осознавал, но он давил на меня. Он сделал все, чтобы, находясь в другом городе, в другой стране, в другой атмосфере и незнакомыми людьми я не забывала этот разговор, всю эту тяжесть, что он взваливал. Чтобы за каждый день, проведенный вне Сакраменто, мне было стыдно. Так и чего ждать? Конечно, я расплакалась, в конец запутавшись. Перестав понимать чего хочет Гвидо и хочу ли я уже сама куда-нибудь. Будет ли мне потом мужчина припоминать этот отгул, когда надо будет чем-нибудь уколоть? Это будет нечестный прием, но все действуют не честно. И я тоже. Ведь пришла к Монтанелли понимая каким образом можно на него надавить и что мне это будет сделать легче других. Только вот не воспользовалась я этим "секретом". Хотелось сделать так, чтобы чужие голоса не попрекали меня. Странно и неприятно, когда от тебя ждут в два раза больше отдачи, когда постоянно надо доказывать свое место в Семье и рядом с боссом.
Скрыть свои слезы у меня не получается, как и вытереть их, потому что Гвидо подходит ближе, снова притягивая мое внимание. Обнимает и я послушно утыкаюсь носом в его плечо, едва обмякнув под его объятиями.
- Твоя злоба на меня говорит о недоверии. Поэтому прошу, доверься мне, не надо язвить и злиться. Я в бизнесе дольше, чем ты на свете живёшь - и знаю, что делаю. - последний человек, который говорил "доверься мне" в конечном счете убил моего любовника. Ироничное стечение обстоятельств. И может мне не стоило об этом сейчас воспоминать, но слова Гвидо резанули слух, едва удерживая меня снова не вернуться к неприятной теме. Я не хотела говорить о Верноне. Ни с Куинтоном, ни с Декстером (который два дня узнал, что у меня был другой мужчина), ни с Гвидо, ни с Яннике. Хотя последней нужны были эти разговоры, чтобы хранить память об отце. Про Гуидони я вообще не могла больше вести споры. Как же хочется, чтобы когда я вернулась, он уже был за решеткой или так и не сел... не важно. Важно, чтобы ничего не всплывало более. Но я прошу многое, знаю.
- И насчёт типографии... у меня есть кое-какие связи в профсоюзе печатников - постараюсь что-нибудь сделать, чтобы вернуть её в дело. Яннике унаследует её, когда вы вернётесь. - учитывая страсть Мышки к письму, она будет любить типографии больше, чем ее отец. Я думаю, принесет в нее что-то новое, но ей нужна будет поддержка. А еще важно знать захочет ли она остаться. Сейчас - хочет, но что будет, когда все утрясется и на смену слезам придет отчуждение и одиночество? Ведь у нее не было друзей в Сакраменто, кроме меня. А я не могу всегда быть рядом с ней. Хотя она не маленькая девочка, должна справиться со всем и двигаться дальше.
- Хорошо - спокойно соглашаюсь, устав спорить и биться. Рукой вытираю лицо, на пальцах остаются черные мазки от туши, и мне приходиться отдалиться от Гвидо, чтобы привезти себя в должный вид.
- Я завтра уезжаю... - говорю осторожно, надеясь, что это не вызовет новую волну. Не хочу поднимать глаза от пола и натыкаться на разочарование во взгляде Гвидо.

+1

19

Гвидо давил на неё, а не него самого давила вся эта ситуация, с убийством Вернона, с Куинтоном и их с Агатой взаимоотношениями, и в конечном счёте, с отпуском, который она хотела... он чувствовал себя обязанным ей - за то, что не может предоставить ей Гуидони, за Японию, и всё, что случилось там с ней или на её глазах, за то, что она спасла его жизнь год назад - когда имела все права этого не делать, потому что в собственной и тогда было слишком много проблем... За Маргариту. Он не мог не отпустить её, это было бы свинством. Но и разрешить ей уехать, не оставив ей места для того, чтобы вернуться - было бы свинством не меньшим; Гвидо ведь не потерял любимого человека, хотя имел на это не только шансы - он должен был рассуждать здраво, раз Агата не могла это делать, потому, что ей было плохо. В их негласных правилах, кодексах чести, нету ничего про это; невозможность быть полезным Семье, зарабатывать, всегда понимается как нечто физическое, но редко - психологическое. И Монтанелли не исключение - он сам никогда не ставил такие вещи превыше общего дела; даже когда разводился или хоронил свою мать, и сбегая в Рим оба раза... Он знал, что в Сакраменто никого это не будет волновать, если что-то случится, потому-то в Италии и не задерживался надолго. Но вот Агата его действительно волнует, а потому - нельзя отказать ей в просьбе. Это ему с большей вероятностью припомнится делами, чем словами, в будущем. Он потеряет её, если отвернётся вот так - и следом, потеряют её и остальные. Даже Джозеф.
Но ведь у неё на все его слова есть свой контр-аргумент. Даже сейчас, пусть Гвидо этого и не понял, оказалось, что он повторил слова убийцы Вернона... Хорошо, наверное, что она не произнесла этого вслух, потому что это точно спровоцировало бы ещё один не нужный им спор на тему того, действительно ли она полагает, что Монтанелли вот так же способен убить кого-то, просто из ревности, оправдывая это попыткой отстоять своё право быть рядом с ней?.. Он не такой, как Куинтон; да и их отношения - далеко не такие же... Хотя, возможно, они и не настолько разнятся, как кажется самому Гвидо: он ведь тоже делал ужасные вещи, с какой-то стороны, даже более ужасные, чем Куинтон, за неё - и как и капо, сделал это за её спиной, не желая, чтобы она это видела. Наверное, потому что боялся, что она его остановит. И если в случае с зубами Нормана она не успела бы это сделать - то кастрацию члена японской банды имела все шансы предотвратить, если бы он не оставил её не у дел в этот момент.
Гвидо молча отходит к столу, откуда берёт пачку салфеток, и протягивает ей, чтобы она могла привести себя в относительный порядок. Хотя бы внешне... Только сейчас, увидев её плачущей, впервые за столь долгое время - он вдруг начал понимать, сколько в ней одновременно злости и слабости, которую она прячет от всех, даже от себя самой. Это почти так же страшно, как вновь увидеть её, с окровавленным лицом, с разрезанным пополам глазом, забившуюся в ту ванну, пытаясь защититься. Почти то же самое происходило ведь и сейчас, только вместо Валентина был Куинтон, вместо глаза - её сердце. А ванной - желание уехать в отпуск. Гвидо, похоже, был в роли двери, которую было так тяжело открыть... В ответ на её слова, он вынимает из бутылки пробку, снова наполняет оба бокала, и один протягивает ей - важно не только то, что снаружи.
- Тогда давай выпьем за твой отпуск. - он не хочет, чтобы ей было стыдно... нет, то чувство, которое он пытался поселить в ней, называется не стыдом. Агата даже не смотрит на него, потому бокал ей приходится буквально вкладывать ей в руку, заодно и заставляя поднять на себя глаза - не стоит прятать взгляд сейчас. Поздно строить из себя маленькую девочку - она уже поступила смело, приняв решение просить об отпуске, и проявить неуверенность теперь - это всё равно, что отступить. Тем более сейчас, когда Гвидо её решение уже "обмывает"... - Хочешь, я буду навещать твоих бабочек? И ежа? Или Дектер справится? - обидно ведь будет, если любимцы Тарантино без неё загнутся. В первую очередь - ей же самой... она ведь хотела выстроить для них аранжерею, кажется? И Гвидо планировал однажды войти туда, чтобы просто отдохнуть, выпив с сестрой по чашке чая... поговорив. Без слёз, унижений и просьб - им ведь так редко удаётся просто разговаривать. Но если она вернётся к пустом аквариуму, случится именно то, о чём Монтанелли и предупреждает - отпуск не пойдёт впрок, а Сакраменто надавит в разы сильнее... У него складывается такое впечатление, что он начинает за всеми питомцами вокруг присматривать - хаски Алексы вот тоже уже давно живут в его доме. Хотя нет, нельзя такое сравнивать. Агата ведь не умирает - она вернётся... - Просто напиши, чем их надо кормить... - но Гвидо просто не может не предложить свою помощь даже сейчас. Ему... надо о ком-то заботиться, Агата правильно сказала, надо на ком-то проэцировать свои человеческие качества, только почему же тогда его это обидело так, словно проявление доброты - было чем-то ненормальным и гадким?..

+1

20

Забираю у Гвидо салфетки, быстро расправляясь с остатками слез на щеках, а затем начинаю просто мять бумагу, вообразив из себя мастера оригами. Кстати, оно нефига не успокаивает, особенно когда ничего не складывается - почти как и в жизни. Ты трудишься, стараешься сложить маленькие уголки, учесть все изгибы и сделать все красиво, но одно неосторожное движение или непонятливость, и готов разорвать лист в клочья или отправить в мусорку. А потом, успокоившись, снова начинаешь складывать... иногда что-то получается из этого.
Мы снова возвращаемся к вину, щелкает пробка и вскоре итальянец сует бокал, игнорируя мятую салфетку в руках.
- Тогда давай выпьем за твой отпуск. - странно за это пить, я все еще подозреваю что-то неладное и жду подвоха. Глянув на Монтанелли, делаю большой глоток. Опять уповаю, что алкоголь поможет мне расслабиться и отпустить ситуацию и весь этот неприятный разговор. Хотя, в итоге же я добилась то, ради чего пришла: Гвидо меня отпускает. С большим трудом, но отпускает. Может это проверка на прочность? Еще одна проверка, которую надо преодолеть. Но я, уходя, даже не думала о том, что в какой-то момент не захочу возвращаться в Сакраменто. Нет, у меня есть обязательства, есть то ради чего или кого возвращаться - только кажется, что Монтанелли даже не догадывается, что он и есть тот самый. А я слишком не люблю слова, чтобы говорить и признаваться в таком.
- Хочешь, я буду навещать твоих бабочек? И ежа? Или Дектер справится?
- Да, было бы неплохо. Декстер не любит моих насекомых - или правильнее сказать, не воспринимает их всерьез? Типа как комнатная муха или комар, который не стоит того, чтобы о нем заботились. А я же жаждала чего-то прекрасного и легкого, вот и рвалась разводить бабочек, которых в древние времена в какой-то стране считали посланниками ведьм.
- Насчет Декстера... - делаю новый глоток вина - Из-за всей этой шумихи он прознал, что у меня был любовник, и что я связана с мафией. Первое его не особо расстроило, а вот из-за второго состоялся скандал. - при чем, кажется, наши выяснения отношений так и не закончились, мы лишь прервались на время, чтобы отпраздновать день рождение сына. - Даже не представляю куда все зайдет дальше. Он и о моем желании уехать не знает - и я уже предвещаю очередную ссору. Была ли не права я, решив развивать наши отношения изначально на лжи, нелюбви, взаимной выгоде? Да, была. Не отрицаю. Но и как выбрать из-под этого завала не знала. Вариант разбежаться - не вариант, так как Кортес дал понять, что без сына не уйдет. Я, собственно, тоже. В результате либо опять разрывать Аарона в разные стороны, либо оставить все, как есть.
- Я просто хотела предупредить тебя, что Декстер не будет в восторге от твоих визитов к моим бабочкам. Хотя, может тебе и удастся повлиять на него и доказать, что опасность сыну и семье я не несу. - кстати, мысль о том, чтобы брат поговорил с испанцем пришла мне только сейчас, во время разговора. И эта идея не казалась мне дурной. Может, если не меня, то Кортес послушает босса мафии? Того, с кем я существую и работаю бок о бок?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Blowback