В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » - я буду любить тебя так же, как в наше первое лето;


- я буду любить тебя так же, как в наше первое лето;

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Мне казалось, что это случиться еще не скоро, что я долго буду оттягивать момент нашего развода по никому не известной причине. Почему я так держусь за фиктивный брак? Наверное, это единственное, что у нас со Скарлетт оставалось общего, что делало нас никудышной, но все таки семьей. Так я понял, что не создан для размеренной жизни, что ни одна женщина терпеть такого отношения не будет, и что мне надо задуматься над своим будущим. Конец мая, утро. Скар решила занести мне документы, подтверждающие мою свободу, точнее никому ненужность.

http://savepic.net/5540718.gif

+2

2

снова «тебе» превращаю в «если б»
что за напасть? отточить бы хватку,
и перестать уповать украдкой,
и прекратить эту [недо]-честность.

эти минуты с тобой, как марки
клею на память и собираю.
да, мое солнце, я знаю-знаю,
мне ты не светишь, хоть светишь ярко.

В последнее время я совершенно не могла контролировать свои поступки и мысли. Словно дав слабину, я распустила свой скованный и строгий образ Скарлетт Стоун, позволяя себе действовать опрометчиво, глупо, слишком эмоционально для прежней меня. Вот например, как сейчас, когда шум проезжающих мимо машин и гулкие гудки отвлекают меня от раздумий, заставляя сделать пару неуверенных шагов в сторону, чтобы не стать очередной жертвой автомобильного столкновения.
На часах одиннадцать утра, в руках папка с документами о нашем разводе: свидетельство о расторжении брака, справки о том, как именно было разделено наше общее имущество, какие-то еще непонятные мне бумаги... Разумеется, я не должна была лично относить их Максу, это должны были сделать наши адвокаты, но вчера, после заседания, я настояла на том, чтобы сделать это самой.
Браун не пришел вчера, и вместо того, чтобы обрадоваться этому факту и вздохнуть спокойно, на протяжении всех двух часов, что длилось слушание, я терроризировала холодным взглядом его пустой стул, словно пытаясь спроецировать на этом месте образ моего мужа. Ох, простите, моего бывшего мужа.
Удивительное дело, но так долгожданный и желанный мною развод не принес бесконечного чувства радости и счастья, наоборот, вместо этого в груди образовалась огромная черная дыра, что с колоссальной скоростью поглощала остатки хорошего и благоразумного настроения, которое я себе пыталась вернуть. Но тщетно. Я ощущала себя брошенной, одинокой и никому не нужной. Мой отец же довольно потирал ладони, радуясь тому, что при разводе мы получили гораздо больше, чем при заключении этого фиктивного брака. За нашей семьей остался наш общий пентхаус и какая-то, судя по всему крупная сумма денег, которым Корбен, видимо, уже нашел применение.
Я не принимала поздравления от знакомых, не собиралась никак комментировать это событие в своей жизни — единственное, что не выходило из моей головы — это Макс. Почему он не пришел, почему от его имени не приходит ни одной вести, ни жалкой смс в стиле — ты добилась, чего хотела. Не знаю, я все время жду от него хоть каких-нибудь вестей, чертовски переживаю и волнуюсь, хотя по факту его существование не должно было меня больше волновать. Но вместо этого...
Вместо этого я вновь спешила по оживленным улицам нашего города, просачиваясь сквозь толпу и еле успевая на зеленый цвет светофора, перебегая опасный перекресток и останавливаясь у самого подъезда нужного мне дома. Я нервничала, даже не пытаясь представить себе примерный сюжет нашей встречи — я еще не знала, что скажу ему, что хочу до него донести — мне просто хотелось увидеться, пусть даже если наша встреча не принесет мне ничего хорошего.
Нужный этаж, звонок в дверь, мои спешные попытки поправить волосы и макияж перед встречей. Затем скрежет замка и в проеме появилась седая шевелюра Александра Брауна. При виде меня на его лице появилась недовольная гримаса, мужчина встал в позу, раздраженно забирая волосы с лица и глядя на меня вопросительным взглядом.
- Доброе утро, а Макс дома? - я стараюсь игнорировать такую явную антипатию в свою сторону, уговаривая себя не сдаваться. Отношения родственников Брауна никак не должно повлиять на мое решение, ненависть Милы же меня никогда не смущала, верно? Так что же изменится сейчас?
- А где ему еще быть, своего жилья ты его лишила. - Мой усталый выдох, я закрываю глаза, решая не отвечать на эту реплику очередной грубостью. Мне никогда не нравилось в нашем браке то, что он стал достоянием общественности. Каждый, кому было не лень, совал свой нос в наши с ним отношения, в наш быт, в нашу семью. В общем-то, может поэтому я так и не смирилась с фактом ее существования, для меня все эти слова и эпитеты казались лишь смешной детской фантазией — для меня Макс всегда казался чем-то недосягаемым, кем-то, кого я всегда буду иметь возможность любить лишь на расстоянии. Смотреть, но не трогать. Ну, вы меня поняли.
- Разрешите пройти к нему? - Вместо ответа его тяжелый шаг в сторону, я просачиваюсь в тонкую щель между дверьми и грузным телом Александра, даря ему нейтральную, но теплую улыбку. Не хочу, чтобы он думал, что задел меня — на его мнение, его слова и поступки мне все равно, ведь именно из-за его договоренности с отцом наши с Максом судьбы были надломленны. Быть может, если бы мы встретились при других обстоятельствах — у нас бы все вышло? Мне хотелось бы так думать.
Стягиваю высокий каблуки, оставляя обувь в коридоре и направляясь в указанную сторону. В этом доме я была впервые и сейчас чувствовала себя немного неловко и непривычно, расхаживая по просторным коридорам частной квартиры. Я уже привыкла ютиться в тесном углу, и размеры жилья Браунов сейчас меня весьма впечатляли. Наверное, они даже умудряются не встречаться по утрам в своей квартире — настолько огромной она была.
Тихий стук в дверь, но в ответ тишина. Макс всегда был совой, я успела заметить за ним эту особенность еще тогда, когда мы жили под одной крышей. Он мог проспать обед и даже больше, из-за чего иногда мне приходилось будить его и тормошить, чтобы этот ленивый олух наконец выбирался из царства снов в царство реальное. Поближе ко мне.
- Макс? - вряд ли мой голос сейчас разбудил бы его, потому я смело захожу в комнату, закрывая за собой двери и откладывая папку с документами на письменный стол. Браун шумно сопел на всю комнату, с лицом зарывшись в белоснежную пуховую подушку — и меня безусловно умилило бы это зрелище, если бы не стойкий запах перегара, что заполнил помещение, заставляя воздух быть ужасно тяжелым и давить на мои плечи. - Ничего не меняется.
Мотаю головой, подходя к окну и открывая его створки настежь, впуская внутрь свежий кислород.
- Макс Браун, подъем! - присаживаюсь на край его кровати, чуть спуская с мужчины тонкое одеяло. Сдергивать его целиком я не решилась, а вдруг мой бывший муж в мое отсутствие любит спать голым? Я не была готова сейчас к таким зрелищам. - Просыпайся, у тебя гости.
Наконец невнятное рычание с его стороны и возня, из-за которой я потеряла равновесие, сваливаясь на соседнюю подушку.
- Господи, ну можно же быть хоть чуточку осторожнее. - Но вместо привычного поучительного тона — смех и добрая улыбка. Сейчас, оказавшись с ним рядом все мое нутро наполнилось теплотой и ярким светом — мне было хорошо, но мысли о вчерашнем разводе и о моем желании поговорить заставили меня снова нахмуриться.
- Может налить тебе кофе? Где у вас кухня, я могу сама приготовить.
Не уверена, что Брауну понравится моя тактика делать вид, что ничего не произошло. Хотя в общем то, мы оба знали, что однажды нам придется разойтись по разным дорогом, но проблема в том, что я лично не была готова к этому так быстро. Не смотря на свое ярое желание так поступить, мне совсем не хотелось отпускать от себя Макса. Голос ревнивицы и собственницы говорил во мне, хотя я и осознавала, что не имею права на такие эмоции. Браун больше не принадлежал мне, в прочем, он не принадлежал мне и прежде.
- Да, извини, я... - на мгновение я замялась под его грозным взглядом, оседая на стуле и вспоминая, что именно привело меня сюда. - Я принесла документы, ты не пришел вчера, и я решила занести тебе все сама. - Зацепившись взглядом за папку, стараюсь не встречаться глазами с Брауном. Я его боюсь, и от его недовольства по коже побежали мурашки. Мне здесь не рады — наверное, это самое гадкое чувство, которое человек может только испытывать.
- Почему ты не пришел? Где ты был? - Судя по ароматам в комнате, вчера он отмечал развод и наслаждался первым свободным вечерком своей жизни. Ревность? Разумеется. - Как ты? Голова не болит? У меня есть анальгин.

+2

3

Моя жизнь протекала по инерции. Я как и раньше вставал около обеда и к двум часам для приезжал в спортивный зал, проводил тренировки, затем ехал в бар или просто катался на машине по ночному городу и часам к трем ночи возвращался домой. Читать или смотреть  телевизор к тому времени я был уже не в состоянии, так что заваливался спать, а с утра все начиналось по новой. С тех пор, как Скарлетт стала настаивать на разводе и мы почти не виделись, я ощутил неведомую раньше пустоту. Я пытался думать, анализировать и относиться ко всему, что со мной происходит чуть-чуть серьезнее, но мое внутреннее я сопротивлялась, словно ограждая сознание от того, что может быть больным и неприятным.
Так и тянулись дни, мне пришло несколько извещений о том, что дата развода назначена на двадцать пятое мая, иронично, ведь ровно год назад, этого числа состоялась наша подневольная свадьба и все события ночи, которые навсегда останутся  в памяти нас обоих. Жалел ли я о содеянном тогда? Безусловно, но понимал, что времени не вернуть, словами «прости» реальность не пододвинуть, более того, изо дня в день я продолжал совершать новые глупости. Например, не звонил и не писал Скарлетт, хотя хотелось. Просто не мог придумать слов, которые бы заставили ее изменить свое решение, не знал даже сам, для чего мне это надо. Допустим, я люблю ее, допустим, что она любит меня, и я могу жить как все нормальные люди – ходить на скучную работу в банк какой-нибудь…  строить планы на будущее и выбирать место на глобусе для следующего совместного отпуска, но наш брак для всех близких так и останется инвестиционным проектом, всего лишь некой субстанцией, которая кому-то приносит деньги.
В отличии от своего отца я не был жадным и скупым. Во мне не было коммерческой жилки, я бы хотел работу, связанную с путешествиями и возможностью смотреть мир и знакомится с людьми. Я хорошо схватываю иностранные и в университете добился больших успехов в спорте, я бы мог идти дальше, но являлся только способом заработка в своей семье. И знаете, с таким отношением родных что-то менять в себе мне не хотелось, я смирился со своей участью и плыл по течению. На свою зарплату я снимал квартиру для матери и немного тратил на себя. Большего мне не нужно. С детства у меня было все, что я только мог пожелать – куча игрушек, счастливая семья, старшая сестра, внимание сверстников и девушек. Ни разу в жизни я не оступился, никто мне ни в чем не отказал. Я понимаю, что однажды эта вседозволенность аукнется мне и судьба пнет под зад, но… Пока не происходило ничего такого. Родители заключили сделку, родители ее расторгают, и наше со Скар мнение ничего не решит, мое персональное мнение – вообще пыль в круговороте семейных династий.
«Когда ты добьешься того же, чего добился я, когда ты научишься принимать ответственность, тогда и будешь вякать» - так говорил мой отец. «А пока все решаю я». Странно, нормальных людей это бы побудило к действиям, мол вырваться из под родительской опеки и все начать сначала, как это делал Тайлер, но я еще больше опускал руки. Тайлерова независимость не подарила ему ничего, мы живем совершенно одинаковыми жизнями, только у меня есть деньги и уверенность в завтрашнем дне, а у него не знаю. И девушку ему привести некуда и отец из него будет ужасный. И мне некуда, и я тоже ужасный.
Примерно такие короткие мыслеформы витали в моей голове перед сном, а затем я погружался в небытие, и с пробуждением более к ним не возвращался.
Когда у меня встал выбор, где жить, я решил, что отец и Вай – это меньшее из зол. Конечно, Милы почти не бывает дома, но ее ужасная дочь истрепала бы мне все нервы, а здесь все взрослые и самостоятельные, не надо терпеть откровенного хамства, всегда можно развернуться и уйти, не думая, что ты обидел ребенка с ограниченными возможностями.
Рассвет наступил уже давно, а я все спал. Слышал, как в комнату кто-то зашел и тихонько прошел по ковру, наверно это Нола, Вай ходит как бегемот, а отец вообще как танк, прорывающийся через торнадо – топая и задевая все на пути (кроме суперкрутых  и дорогих вазочек и статуэток). Так что не обращаю на шаги внимания и еще больше утыкаюсь носом в подушку.
Кто-то сдергивает с меня тонкое одеяло, и я нехотя приподнимаю голову, что-то сопя себе под нос, мол рано же еще. Узнаю голос Скар и заставляю себя сесть на кровати, - а, это ты, привет, - я сказал это не со злостью или разочарованием, скорее некая потерянность звучала в моем низком голосе.
Точно, вчера мы официально развелись, пойти на это цирковое шоу второй раз я не захотел, чтобы снова унижаться и отвечать на тупые вопросы «согласны ли вы?», уверен, мистер Стоун на этот раз взял с собой оружие, чтобы в случае чего пристрелить адвокатов.
Так что я как обычно сходил на работу, а затем напился с тоски. Хоть развод был таким же фальшивым, как и наша свадьба, что-то словно оборвалось и ухнуло, оставляя меня еще более одиноким. Теперь я даже по бумагам никому не нужен.
Подаю ей руку и помогаю принять нормальное положение, затем взлохмачиваю рукой свои волосы и убираю их с лица. – У тебя снова новая прическа, - протягиваю пальцы к волосам Стоун и трогаю их, на ощупь как настоящие, наверно этот «парик» очень дорогой.
- Отстригать волосы, чтобы носить парик – это странно. – Резюмирую, озвучивая свое экспертное мнение.
Когда она предложила налить мне кофе, я поперхнулся комком воздуха, вставшем в горле. – Нет, ты что, для этого у нас есть горничная, - еще не хватало, чтобы Скар мне услуживала. Я и сам могу кофе налить, мне право, не сложно, и я готовить и стирать умею. Да вообще все, что надо человеку, чтобы не сдохнуть голодным в грязи. И никогда не требовал от женщин чего-то такого, как работа по дому. Любимая женщина нужна для эстетического наслаждения и каких-то более высоких отношений, чем таскать чашки в кровать. – Серьезно, даже не думай, - я и сам не занимался ничем подобным потому что в голову не приходило, одно дело когда живешь вдвоем, другое – когда о завтраке в постель есть кому позаботиться.
И вообще девушка была так мила, что я подумал, что она что-то замышляет, принесла какую-то очень дурную весть или я даже не знаю, не с чего быть со мной такой ласковой. Так что я встаю с кровати, натягиваю спортивные штаны и заправляю немного постель покрывалом, чтобы сидеть как нормальные люди.
- А, документы, - беру из ее рук  папку и бегло осматриваю бумаги, ничего интересного, тут же складываю все обратно и кидаю в верхний ящик стола. Никогда не любил вникать во все это. – Не думаю, что они мне пригодятся.  Штамп о разводе в мой паспорт тоже без меня ставили? – И нет, я не зол и не агрессивен, скорее любопытно, как далеко заходит наша теневая юрисдикция и что они без меня еще могут делать.
- Спасибо, может, пойдем на кухню? Вайлетт уже в школе, Нола на работе, а отец даже не знаю. – Встаю с кровати и провожаю девушку в коридор, следуя за ней. На кухне есть отличная кофе-машине и натуральный настоящий кофе, который мы так любим пить по утрам.
- Здравствуйте, - наша новая домработница приветствует гостью, а я к своему стыду понимаю, что вижу женщину первый раз, так что вежливо киваю ей и стараюсь побыстрее разминуться. Неудобно как-то стало от того, что не в курсе таких элементарных вещей.
На кухне никого нет, и мы садимся за стол у окна. Я выставляю вазу с печеньем, достаю две кружки и делаю кофе, натуральный ароматный кофе в маленьких чашечках.
- Прошу, - сажусь на против девушки. – Ты спрашивала, почему я не пришел, не знаю, мне надоел этот цирк, я не хочу, чтобы твой отец плевал в меня ядом и смотрел как на врага народа, я не считаю, что заслуживаю публичных унижений, и в прошлый раз я все сказал. Одного не пойму – зачем туда ходила ты? Ты мазохистка? – Смеюсь и делаю небольшой глоток обжигающего напитка. Не смотря на то, что пробуждение было неожиданным, я чувствую себя бодрым и голова не болит, она ясная, как небо за этим окном.
- Спасибо за то, что принесла документы. – Не знал, что еще сказать и чувствовал себя дико тупо. Вроде бы мы не чужие друг другу люди, но и ничего общего у нас больше нет. – Читал месяц назад, что ты беременна, это правда? – По ее фигуре было сложно сказать, Стоун как была очень худой, так такой и осталась.

+2

4

Он подает мне руку, и я хватаюсь за нее, словно утопающий за спасательный круг, подтягиваясь и усаживаясь на самом краю кровати. Мне, от чего-то, неловко, то ли от его прикосновений, то ли от сонного и растерянного взгляда. Не нахожу себе места, но не отстраняюсь, когда ладонь Макса касается мои светлых волос. Замечание резануло по моим ушам, а главное, по моему самолюбию. Почему-то сейчас мне стало обидно, хотя его слова были отчасти логичными — мой февральский поступок, мое негодование и протест, который я выражала всеми возможными действиями, включая и короткую, совершенно не свойственную мне прическу -  сейчас казались бесконечно глупыми. Возможно теперь, когда мозги более менее встали на место, я пыталась вернуть своей жизни прежнюю спокойную линию, вернуть свой прежний облик, распорядок дня и твердое и уверенное положение в обществе. Ведь раньше, до встречи с Максом, до сумасшедших и неправильных со всех сторон отношений с Митчеллом, моя скованность, моя упрямость и нежелание раскрываться окружающим людям очень помогали мне выживать. Быть может, если я снова окуну себя в эту железную маску — я снова смогу чувствовать себя хотя бы на половину счастливой.
- Это не совсем парик. - В прочем и в объяснения о методике наращивания волос я тоже не хотела пускаться. Пусть называет это как хочет, я поняла его отношение к моему внешнему виду. Максу нельзя угодить, он всегда найдет что-то, что не будет ему по нраву.
Встаю, выскальзывая из его тонких пальцев, занимая место у письменного стола — вручаю ему папку с документами, предлагаю кофе, на что получаю весьма острый и колкий ответ. Снова растеряна, снова чувствую себя глупой школьницей, что каждым своим поступком и словом делает только хуже. Мы не можем найти общий язык, мои попытки наладить наше общение всегда тут же имеют крах. Надеюсь однажды, мне надоест заниматься бесполезными занятиями, и я смогу зациклиться на чем-нибудь другом. Смогу жить без Брауна и без детских грез о нем.
- Мне совсем не сложно, просто хотелось быть нужной и сделать тебе приятно. - И куда подевалась моя хваленая гордость и уверенность? Вместо нее мой голос звучал как нервное блеяние, и я понуро поспешила за бывшим мужем, боясь заблудиться в широченных коридоах его квартиры.
На кухне, светлой и опрятной, мы встречаемся с домработницей, что тут же готовит для нас все необходимое. Я отвыкла от такого, хотя всю свою осознанную жизнь прожила точно так же. Все мое детство за мной следили целая гвардия профессиональных нянек, ни один мой шаг не был незамечен — подле меня всегда кто-то был — дворецкий, домработница или иная прислуга. Но знаете, самостоятельная жизнь мне была больше по душе — по крайней мере у меня появилась возможность набивать свои собственные шишки, чтобы получать через них от жизни ценные уроки.
Чашка кофе перед моим носом, смех Брауна заполнявший помещение, но он не казался мне легким и беззаботным — скорее тяжелым и задумчивым, словно... Словно мое присутствие было для него в тягость.
Зачем я пошла туда? Хотела увидеться с тобой, это же очевидно.
И я хмурила брови и обижалась на Макса за то, что он не понимает этого без моих слов. Мы не виделись со свадьбы его отца, когда чересчур церемонное отношение мужа ко мне меня чертовски задело, и я решила, что самым правильным в этой ситуации будет только уйти. Сейчас, когда в его голосе не было наигранной нежности и желания мне понравится, и он был самим собой — я любила его еще больше. С его грубостью, бестолковостью и бестактной прямолинейностью.
- А что, так сразу не скажешь? - Мягкая улыбка все же коснулась моих уст, я пододвинула кружку поближе, касаясь губами холодного фарфора. На более приоритетный вопрос я не стала отвечать, если Браун не видит очевидного, вряд ли мои слова тоже смогут донести до него правду.
А потом, потом меня охватила резкая, прошибающая до самых костей дрожь, когда с его уст сорвался самый страшный вопрос. Моя беременность? Под ложечкой предательски засосало, и я отложила чайную ложку в сторону, чтобы не выдавать своего состояния ее лязгом о края чашки.
- Мне жаль, что ты узнал об этом из прессы. - Мне хотелось объясниться, да. Пусть теперь мы друг другу никем не приходимся, я все равно всем нутром ощущала адский стыд, что проецировался на моих щеках яркими пылающими пятнами. Я всегда считала себя сравнительно верным человеком, преданным и уважающим свою вторую половину. И пусть сейчас мои отношения с Максом нельзя было назвать стабильным, в прочем, как и всегда, я позволяла себе думать, что отчасти мы все-таки являлись парой. Не идеальной, не образцовой, но мы принадлежали друг другу, пусть эта принадлежность и была подтверждена лишь лживым штампом в паспорте. Мои личные чувства же никогда не были иллюзией.
- Помолчи минутку, я как раз хотела поговорить с тобой об этом. - Делаю глубокий вдох, словно собирая всю свою внутреннюю силу в кулак. Говорить с Брауном на чистоту мне всегда было сложно, быть честной я могла быть только в рассерженном и злом состоянии, выкрикивая, нет, даже выплевывая правду собеседнику в лицо. А сейчас моим спутником было лишь смятение и страх — не самый лучший попутчик для серьезных разговоров. И для признаний тоже. - Не смотря на то, что наш брак был всего лишь финансовым проектом, или как еще можно назвать это событие, я тебе не изменяла. - Это не камень в его огород, ни в коем случае. Мы не были друг другу ни чем обязаны, сейчас я это понимаю. - Мы не будем учитывать отношения с Митчеллом, я ушла от него в августе, и после этого не принадлежала никому, кроме тебя. Эта беременность... Она действительно есть, и я не хотела афишировать ее так рано, да и вообще, чтобы об этом узнали в прессе. Не знаю, как данные о моих анализах попали туда, мне было бы куда спокойнее признаться тебе самой, признаться первее, чем ты узнаешь об этом со странниц журналов. Не знаю зачем, я считаю, что ты должен был знать.
Снова вдох, я волновалась, не знаю с какой стороны лучше начать свое повествование. Может не нужно ворошить прошлое и пытаться оправдать себя перед Брауном? Но я не могла так просто забить и сделать вид, что мне действительно нет до этого дела.
- Ты, наверное, хочешь знать от кого он? И как это вообще получилось, если факта измены не было? Я расскажу тебе, но пообещай, что это останется только между нами. Это единственное, что я у тебя попрошу. Отец ребенка — Митчелл. - И я рассказала ему все. Как после бала Дня Всех Святых я отпустила своего телохранителя, желая добраться до дома самостоятельно, как снова наткнулась на Брина и сыпала на его голову укорами и обвинениями в покушении на убийство. Наш спор, наш конфликт и его резкие и жестокие реплики в мой адрес. И, мне было сложно, но я рассказала и об изнасиловании, как была брошена в подворотне и добиралась домой в рваном платье и на сломанных каблуках, но вместо поддержки и безопасности столкнулась с очередным предательством.
- Я не изменяла тебе, Макс. Но я и не избавилась от ребенка тоже. Я узнала об этом слишком поздно, да и... Да господи, кому я вообще нудна кроме него, вот кому? У меня никого нет, отец плюнул на меня в тот момент, когда решил продать меня как выгодный товар, выдавая замуж. Майкл вообще плевать хотел на мои проблемы. Ширли умерла, Шерил уехала из города, Руни... Я устала сваливать на нее свои проблемы. Это невыносимо, меня окружает так много людей, но им всем плевать на мое существование. Единственное, что их волнует — это бесконечные сплетни о том, что происходит в моей жизни и кто стал автором мой беременности. Я просто устала, думаю, ты тоже устал не меньше моего.
Мой голос срывался, возможно непроизвольно я высказывала все это на повышенных тонах, словно показывая свое негодование и отчаяние. Я была с ним искренней и честной, стараясь не задумываться над тем, хочет ли Макс все это выслушивать и знать. Он остался единственным человеком, которому я могу выговориться, которому я могу доверять.
- В любом случае, этот цирк кончился. Наверное, нас можно с этим поздравить, правда ощущения праздника все равно как-то нет. Извини, что испортила тебе утро, я, скорей всего, пойду.

+2

5

Не смотря на то, что  я старался поддерживать приятный тон и положительный настрой нашей беседы – что-то не клеилось. Я видел, что Скарлетт чувствует себя скованно и неловко. Сначала она нахмурилась на фразу про парик, хотя я вовсе не имел ввиду что он плох или портит ее, мне всегда нравились девушки с блинными и светлыми волосами, просто опустил ненужный комментарий для того, чтобы поддержать разговор в шутливой форме. Затем отказался от напитка, только потому, что считал, что в своем доме я должен ухаживать за гостем, но никак не наоборот, и это мне хотелось сделать приятное и угостить ее первым. Плюс в этом доме она была последний раз тогда, когда мы были еще детьми, с тех пор многое изменилось – мы сделали современный ремонт и сменили стены на широкие окна, в каждый уголок это квартиры проникал утренний свет, от чего она казалось большой, похожей на хрустальный дворец, слишком хрупкой для таких людей, как я и мой отец. Эдакий кукольный домик, в котором должны обитать женщины.
- Прости, я вовсе не это имел ввиду, просто ты у меня в гостях и логичнее, если за тобой буду ухаживать я. – И мне это нравилось – просто иметь такую возможность, не получить, как обычно, а дать. Поэтому я никогда не приходил без подарка, может, банального, но все же подарка. Мне было не сложно потратить несколько минут и купить красивые цветы и милую игрушку, и пусть она ненужная и ее никак не использовать в хозяйстве, зато с ней можно спать, смотреть на нее, ощущать тепло ее мягкого меха и вспоминать о приятном моменте. Я думаю, что многие женщины, хоть и стараются казаться сильными и независимым, любят и ценят такие сентиментальности. Мы же храним их фотографии, одежду, личные вещи, не выбрасываем, потому что каждому человеку это важно – сохранить память о светлом и приятном, чтобы потом черпть вдохновение. В нашей совместной жизни за последние годы (с тех пор, как я поступил в университет и переехал в общежитие), таких моментов было очень мало. Я уже не приходил на званные ужины и отдалился от семьи, получая драгоценный опыт независимой и самостоятельной жизни. Я хорошо учился (хотя в это сложно поверить), меня многие любили и давали списать, плюс я получал спортивную стипендию и несколько раз бывал в более крупных городах Калифорнии на спортивных соревнованиях. В общем, в тот период я практически Скарлетт не видел. Затем окончание учебы, работа в фитнес-центре и эта скучная и никчемная жизнь, где каждый твой день повторяет предыдущий.
Я любил Скарлетт как героиню женского романа, как какую-то недосягаемую звезду, что-то совершенно запредельное. Это не мешало мне жить своей жизнью, а ей – своей. Она закончила старшую школу и поступил в университет, в тот же самый, который в пару лет назад закончил я. Мы стали видеться чаще, но эта грань недозволенности, невинности и чистоты по прежнему разделяла нас. Мне все нравилось, я любовался ей из далека, любил, и одновременно встречался с разными женщинами, к которым тоже испытывал сложные чувства. Каждая из них давала мне понять, что я нужен – как кошелек, как защитник, как просто партнер на ночь. То есть для женщин я не был всецело бесполезен, и все шло своим чередом. У Скарлетт был друг, Митчелл Брин, и раньше я к нему не ревновал, вообще его не знал, и не обращал внимания.
Затем это известие о свадьбе, которое перевернуло мой мир с ног на голову, я не хотел свадьбы, не хотел, чтобы за меня все решал отец, не хотел вообще никакой ответственности и портить Скарлетт жизнь я тоже не хотел. Отчаяние, безысходность и непонимание самого себя, давление общества и родителей сделали из меня совершенно иного человека. Я стал злым, агрессивным, стал чаще пить (хотя раньше мог позволить пару банок пива по выходным), ревность охватила меня и сломала. Я не знал, совершенно не знал, что делать с этим браком и что делать со Скарлетт. Бывает, иногда лучше любить на расстояние. Потому что я из той породы мужчин, которые если берут в руки хрустальную вазу – они ее обязательно сломают по неосторожности, хотя ваза дорога и нужна им.
Вот и я так же, боялся прикоснуться к этой девушке, не знал, что она от меня ждет и чего хочет. А хотела она только развода, я это понимал, развод – это все, что я смог сейчас бы ей дать. Если ты любишь, то отпусти, и если оно твое – то обязательно вернется – до невыносимого тошнотворная и сладкая фраза, но в ней есть здравый смысл. От того, что мы больше не муж и жена, я не стал любить ее меньше. Просто это новый шанс начать сначала, естественным образом.
Я сидел и уныло разглядывал, как вращается взбитая пенка в моем кофе, меланхолично помешивал ее ложкой и задавал вопросы. Вопросы, на которые мне, может быть, потом ответа не получить.
- О чем не скажешь? – Я не ожидал услышать ответ на вопрос, который меня волновал. Точнее, я думал, был почти уверен на девяносто процентов, что это очередные бульварные сплетни. – А, ну да, - опомнился я, слушая ее с замиранием сердца. Мой язык словно упал и онемел, стал совершенно бесчувственным и болтался во рту ненужным куском. Но я сохранил самообладание и сделал еще один глоток, даже не думая перебивать блондинку.
Мне даже стало немного обидно, когда бы Скар сама мне все рассказала, если бы я не спросил? И правда, как-то унизительно узнавать это из журнала, но я снова беру себя в руки и продолжаю молчать, смотря ей в глаза.
Киваю в ответ на ее слова о том, что я хочу знать отца ребенка, хотя сомнений у меня в этот раз нет, да и чего ждать от девушки, которой я сам изменил по собственной тупости? Нельзя требовать от людей того, чего не можешь ждать сам, так что я молча сносил этот удар, ощущая чувство вины. И был больше похож на подбитого котенка, чем на веселого Макса, которого все знали. Мне действительно стало грустно от осознания того, что я такой дурак и сам разрушил свое счастье. И пусть счастливы мы не были, но ведь могли бы, скажите, могли?
Киваю и в ответ на то, что обещаю сохранить это между нами, не такое уж я трепло, как все думают и точно знаю, о чем можно поболтать в шумной компании, а какие скелеты лучше похоронить в своем чулане.
Все, что она рассказывала дальше – повергло меня в еще больший шок. В голове единомоментно пронеслось столько мыслей – от бросить все и пойти к Митчу, чтобы врезать ему или даже убить, придушить голыми руками, до более трезвых и несвойственных мне. Впервые за долгое время я начал реально думать, думать о себе, о Скар, о ее будущем, об ответственности, которую я должен был как муж за нее нести, о ребенке, который еще не родился и о мнении общественности. Нельзя сделать так, чтобы кто-то узнал, что отец ребенка не я. Этого нельзя допустить.
Я не стал распыляться в гневных восклицаниях мол, какой Брин поддонок – это и так понятно, с ним у нас еще будет время поговорить.
- А Митчелл знает о том, что это его ребенок? - Делаю паузу, размышляя над тем, что раз он не предложил на ней жениться и вообще еще таскает тело по земле, то не знает, и родители Скарлетт тоже.
- Думаю, - но она снова начинает говорить, и я замолкаю. Удивительно, человек, окруженный вниманием и заботой с детства может чувствовать себя настолько одиноким, впрочем, как и я. Но меня хотя бы никто не насилует и не обременяет разного рода ответственностью, я вольная птица, а Скарлетт уже нет.
Меня вообще не устраивало то, что каждый мужчина, если ему захочется, может уложить ее в постель даже против воли и сделать все что хочешь. Это как-то неправильно. И сейчас я понимал, что сам принадлежал к числу тех мужчин, кто не спрашивал – и пообещал себе больше так не делать, никто не имеет право насильно овладевать телом и личностью человека.
- Я понимаю тебя, - не стал говорить, что ощущаю примерно то же, сейчас мои мысли больше занимал ребенок. – Эта твоя Руни – странная девушка, может она и продала твои анализы репортерам, вещи у нее всегда дорогие, - то, что светловолосая подруга моей экс-жены могла их брать у Скарлетт я и не подумал.
- Погоди, - она хочет уйти, но я задерживаю девушку окликом. – Я думаю, нам стоит это обсудить. Даже не знаю, с чего начать. Прости, если бы я тогда поехал с тобой, а не напился, этого бы не случилось, - «но случилось бы потом» добавляю мысленно, ибо от судьбы не уйдешь, и скорее всего Митч не раз еще опустится до подобных вещей, а я ничего не могу с этим поделать, разве что пустить свою зарплату на киллера, но к убийству я, наверное, не готов, и он отец этого ребенка. – Но это странно, если любой мужчина, которому ты понравишься будет просто брать и получать то, что он хочет, тебе надо научиться защищать себя, - или мне перестрелять всех мужиков в округе. – Или не отпускать охрану. – Сейчас во мне говорил более чем здравый рассудок. Я понимаю, что ей бы хотелось, чтоб ее защищал мужчина, но ни один человек физически не сможет быть рядом двадцать четыре часа в сутки.
- Если Брин еще не знает о ребенке, то я хотел бы признать отцовство и помогать тебе. Материальная помощь вряд ли нужна, но не знаю, мы могли бы все таки попытаться быть друзьями и было бы что-то, что нас объединяет. Да и что о тебе напишут в газетах, когда этот факт станет известным? Скажут, что ты шлюха и прочее. Я понимаю, что тебе все равно, но твой папа баллотируется в мэры, я слышал, выборы через четыре месяца, и этот скандал значительно урежет его шансы, он тебе этого не простит, твои родители вообще в курсе?  Да и выйти замуж за беспородного Брина тебе тоже никто не позволит. Всегда можно отречься от семьи и уехать, но эти люди, твоя семья, как бы они с тобой не обращались – они тебя по-своему любят. И нашу семью я тоже… люблю. – Под нашей я имел некогда нас со Скарлетт как ячейку общества, как молодую семью, да.  Я нас любил, как бы это не было эгоистично. – И даже если тебе кажется, что у тебя никого нет, - я протягиаю руку и сжима ее ладонь, - знай, что в  любом случае у тебя есть я, и я тебя не брошу.
На этом мои слова кончились, я не знал, что я могу еще сделать для Метью и как искупить вину и оказать поддержку.

+1

6

Не знаю, какой реакции я ждала от него — очередной порции обиды и некультурной брани в мой адрес — да, наверное да. Я привыкла к тому, что Макс ко всему относится слишком импульсивно и темпераментно, и мне часто было проще скрыть от него правду, чем видеть в его глазах тень обиды и негодования. Но сейчас он не смотрел на меня, его голос на удивление звучал чисто и осознанно, он старался быть спокойным, и я ему сейчас была за это чертовски благодарна.
- Да, знает. Он узнал об этом так же из газет и пришел ко мне в ресторан на той неделе. - Говорю тихим и виноватым тоном, тут же поспешно добавляя — Но после этого мы больше не виделись, да и не думаю, что он скоро снова даст о себе знать.
Я боялась наткнуться на ревность, эти запутанные отношения с мужчинами меня окончательно выбили из колеи. Их раздраженные взгляды, частые упоминания друг друга в разговорах — мне так хотелось стабильности и определенности, но слишком часто этот выбор зависит не только от меня. Когда-то, в далеком августе я оставила их обоих, считая такой поступок самым правильным и верным — вычеркнуть их из своей жизни и начать все заново, начать с нуля. Но ни Макс, ни Митчелл не могли оставить меня в покое, снова и снова врываясь в мою жизнь сумасшедшим торнадо, разрушая хрупкие постройки новой жизни. Рано или поздно мне бы пришлось как-то обозначить свою позицию, что-то решить для себя, чтобы уверенно и окончательно шагнуть в будущую стабильную жизнь. Но дело в том, что я давно уже знаю, кому именно принадлежит мое сердце. Только вот нужна ли я ему, надломленная, сломанная и с чужим ребенком во чреве.
Замечание в сторону Руни заставило меня оскорбиться, я нахмурила брови, с шумом выдыхая воздух из легких.
- Не нужно так говорить о ней, ты совершенно ее не знаешь. Она никогда бы так не поступила, даже если бы знала о моей беременности. Я не говорила с ней на эту тему, и она, в меру своего нежелания в очередной раз лезть ко мне в душу — ничего не спрашивает. Это точно не могла быть она, я грешила на медсестер в госпитале, но какое это имеет сейчас значение? Ничего не исправить, уже все в округе знают о моем положении.
Негодовала ли я по этому поводу? Первое время — да. Сейчас же я старалась относиться к этому проще — про нас с Максом всегда писали гадости, положительные и миролюбивые статьи без оскорблений и грязных сплетен можно было пересчитать по пальцам. Возможно, в этом виноваты мы сами. Я никогда не комментировала и никак не реагировала на помои в свой адрес, я всегда проходило мимо них с гордо поднятой головой. Может стоит сменить свою тактику и стать, так скажем, ближе к народу?
- Макс, а что тут обсуждать? Ты больше ничего мне не должен, я просто хотела сказать тебе... я не знаю. - В момент когда он взял меня за руку, я замялась, опуская глаза в пол, пытаясь найти нужные слова. - Не смотря на все, ты никогда не был мне чужим человеком, и я очень старалась быть не самой ужасной в мире женой.
- Прощаю, сейчас уже ничего не изменишь.
Действительно, стоит ли думать и гадать о том, как бы все было, не окажись я одна в тот день? Не отпустила бы Ноеля, или же согласилась бы провести вечер в кампании Эйдана. Не хочу вспоминать и анализировать тот вечер, мой вывод все равно останется неизменным — я сама допустила это, я одна. Я доверяла и любила Митчелла, считала его своим самым близким и родным человеком, который никогда не сможет причинить мне боль и страдания. Я ошибалась, даже после встречи в день его рождения, когда он впервые показал свою сущность, я не хотела в это верить. Даже в ту самую ночь я до последнего надеялась, что он отпустит меня и прекратит эту страшную пытку. Но... Видимо такой я человек, раз уже второй герой позволяет себе такое ко мне отношение. Бог любит троицу, надеюсь только, что дьяволу я больше по душе.
Отхожу от Макса на несколько шагов, занимая свое место у окна, врезаясь пустым взглядом в окраины нашего города. Вид у них был замечательный, совершенно не сравнимый с моим — грязные гаражи, потертые лавки и два лысых деревца — вместо этого сейчас я могла любоваться густой аллеей и видом на центральную автостраду Сакраменто. Случайные прохожие, яркие автомобили — в тот момент, когда мы с Максом вели серьезные разговоры, жизнь не останавливалась, продолжая свое размеренное течение. Кто-то торопится на работу, кто-то совершает утреннюю прогулку, а кто-то за моей спиной говорит об очевидных и не самых приятных вещах.
На это замечание, о моей собственной неспособности постоять за себя, волосы на моем затылке буквально встали дыбом. Я разозлилась, резко разворачиваясь лицом к Брауну, готовясь к отчаянному прыжку, чтобы доказать этому мужчине обратное.
- А ты считаешь, что я покорно стояла и позволяла брать ему, то что он хочет? Макс, ты сам был на его месте, хочешь сказать, я не упиралась? - Ну же, неужели ты забыл тот разбитый торшер о свою голову, надкусанную губу и выбитую дверь в ванной? Я не считала себя слабой женщиной, и на фоне других я действительно билась до последнего. Но что я имею в противовес двум сильным и крепким мужчинам? - Что я еще должна была сделать, скажи? Научиться защищать себя? Отлично, сегодня же пойду и запишусь в ближайший от моего дома тир, но если я убью кого-нибудь — это будет на твоей совести.
Вы, именно вы двое превратили меня из миролюбивой и доброжелательной девушки в затравленное животное. Я боялась собственной тени, шарахаясь даже от случайного шороха. А если в моей сумке будет пистолет, что тогда будет? Моя нервная система настолько расшатана, что жертв от нее может стать гораздо больше. Но если Макс так хочет, чтобы я научилась защищаться, то конечно, я не собираюсь с ним спорить. Но и против него не побоюсь использовать свое оружие.
- Ты считаешь меня шлюхой?
Этот вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела сообразить. Гнев и негодование окутали мое тело, я не смогу простить ему такое мнение о себе. Мне было проще уйти от них обоих, мне было проще одной, без этого гребаного брака и отношений. Но это вы меня вынуждали быть рядом, своей силой, насилием и грубостью. Теперь я обречена стать матерью одиночкой, на что Макс может сказать только одно — ты недостаточно защищалась.
- Ты хотел бы что? - На этой фразе я оторопела, тут же теряя весь свой запал гнева и ненависти, уступая место смятению и непониманию. Я не ждала от Макса таких предложений, я не ждала даже каких-то намеков на помощь и сейчас... Сейчас я снова не понимала мотивов его поступка.
Его слова звучали разумно, я понимала, что сейчас для меня это было бы идеальным вариантом. И да, я зацепилась за фразу о том, что у нас появилось бы хоть что-то общее. Нас снова что-то объединяло бы, но мне не хотелось быть обязанной Брауну. Я была бы куда более рада, если бы мы были рядом не потому, что делаем друг другу одолжение. Это желание должно быть искренним.
- С чего ты взял, что я собираюсь за него замуж? Все что было между нами — давно в прошлом, и я не хочу в это прошлое возвращаться.
Затем его слова о семье, о том, что нашу семью он любит тоже. Касание его пальцев моей руки, и я снова теряю спасительную нить разговора, переводя взгляд на наши руки. Это удивительно, Макс сейчас был так близко, и одновременно так далеко. Я давно не видела его с такой стороны — искренне желающим помочь и сделать что-то хорошее.
Я знала, что он добрый человек, отзывчивый и понимающий, и как жаль, что этот мужчина так отчаянно прячет за маской безответственности свое настоящее я.
- Спасибо тебе за эти слова. - Он дает мне уверенность, уверенность в том, что еще не все потерянно. Может мы и правда сможем быть друзьями, я смогу зарыть поглубже свои чувства и не ждать от него чего-то больше. Он не может мне дать ничего, кроме дружеской поддержки, и я не должна отказываться от нее даже в меру своей упрямости и гордости. Я должна довольствоваться хотя бы этим. - Я не ждала услышать от тебя такое, и мне важно знать, что не смотря на развод, на все, чем мы обидели друг друга — ты все еще у меня есть.
Сжимаю его руку крепче, словно боюсь, что в любой момент он передумает и выгонит меня прочь. Мне хочется обнять его, но я не решаюсь сделать шаг, оставаясь на своем месте.
- Я не хочу снова ограничивать твою свободу и сваливать на тебя такую ответственность. Хотя было бы куда правильнее согласиться на твое предложение, но я не знаю, что из этого выйдет потом. Мы снова будем делать вид, что мы счастливая пара, которая ждет ребенка? Это не красиво по отношению к тебе. И мне стыдно за это, стыдно за то, что тебе приходится думать и искать решение этой проблемы. И за то, что у нас с тобой так и не получилось ничего путного.
- И я не хочу, чтобы ты помогал мне из жалости, это не то чувство, которое я бы хотела, чтобы ты ко мне испытывал, извини.

+1

7

[mymp3]http://ato.su/musicbox/i/0514/a3/76a178.mp3|:*[/mymp3]

я решусь на все неизвестное, на все безрассудное,
в море брошусь, густое, зловещее, и спасу тебя.
это будет сердцем велено мне, сердцем велено.
но ведь ты же сильнее меня, сильней и уверенней.

Честно говоря, я сказал про Руни просто так. Я не собирался обсуждать ее вместе со Скарлетт, ведь не она причина наших невыясненных проблем, не прозвучавших ответов на вопросы и прочей канители. Я даже не знал, что Скар будет так рьяно защищать свою подругу, и раз она говорит, что Руни не виновата – то Руни не виновата. Может и правда, медсестры попались паршивые, в таком случае надо их засудить.

То, что о беременности знает Брин огорчило меня куда больше, ведь если знает он, то во-первых, это унизительно для меня, во-вторых весь мой план с признанием отцовства становится очень сомнительным и скорее всего летит к черту. Спасти его может только моя настойчивость, с которой я всегда перегибаю палку.
А я ведь правда считаю, что смог бы, и для меня не важно, кто биологический отец, ведь настоящий папа – это тот, кто воспитал, кто привил своему чаду духовные ценности, кто помог наметить жизненный путь. То, что Митчелл скрылся из зоны видимости немного сглаживало углы. Значит он не претендует на ребенка, не собирается женится на Метью, и я все еще могу пытаться убедить девушку в том, что так будет лучше. Правда, с каждым ее словом против этого решения мой энтузиазм убавлялся. Не потому что я не хотел – я то как раз хотел, потому что не хотела она, а навязываться я не умею по природе своей.
Было паршиво, все мысли словно высосали из головы, их сменил вакуум, безвременный и беспросветный,  словно мир остановился и давал нам время подумать, не спешить, вместе с тем забирая всякую способность принимать решения.
- Я никогда не считал, что мы с тобой друг другу что-то должны, - эта женщина обладала удивительной способностью находить во всем подвох и обижать меня каждым своим словом, и если я хотел искренне помочь и принять участие – это обязательно расценивалось как долг или жалость, почему не поверить в то, чтоя правда хочу и это идет от сердца? - Даже когда мы еще формально были в браке. Если я что-то делаю, дарю и говорю, я так хочу.
- Ты не была самой ужасной женой в мире, - я сдержанно  улыбаюсь, другой жены я не знал и меня все устраивало. В нашей несовместной жизни все было нормально, могло быть лучше, но бывает и хуже в других семьях. Если бы мы больше старались, если бы нам не мешали и не лезли с советами, не рассматривали нашу пару как источник дохода – мы бы справились, мы же взрослые люди.
А тут вышло что двух самостоятельных людей со сложными характерами, со своим мнением, с претензией на свою уникальную точку зрения вроде «я лучше знаю как надо» толкнули, получилось, что мы не сошлись, себе ли назло или другим – но это факт. Не люблю, когда меня принуждать к чему-либо.

Мы молчим почти полминуты.
Скарлетт стоит у окна, я опираюсь рукой о стол и сосредоточенно думаю. О чем? Обо всем, хаотичный мыслеворот в моей голове закручивается все сильнее.
- Нет, я не хочу так сказать, но если ты защищалась, и это все равно случилось, значит ты защищалась недостаточно хорошо. Завтра за углом тебя будет караулить другой мужчина… Ты же понимаешь, что так не должно быть? И твоей природной женской силы не хватит, чтобы противостоять мужчине. Хоть Митчу, хоть мне, да хоть какому.
Этими словами я признавал свою вину о том, что один раз взял ее силой. И если бы она выстрелила тогда - это было бы заслуженно.
- Если ты убьешь за то, что он хотел тебя изнасиловать – суд тебя оправдает, это самозащита, и моя совесть не пострадает, если ты кому-то пустишь пулю в лоб.
Следующий ее вопрос оказался возмутительным, я сделал глубокий вдох, прежде чем начать объяснения:
- Я разве называл тебя шлюхой? Нет, ведь ты спишь с мужчинами не ради своего удовольствия, они сами тебя принуждают, ты не шлюха и я так никогда не считал и не буду считать, - тяжелый вздох срывается с моих губ и я закрываю глаза, снова оседая на стул.
- А почему ты меня о этом спрашиваешь? Я вообще со шлюхами не вожусь, если тебе это интересно, мне важно, чтобы моя женщина принадлежала только мне. Тебя я считал и считаю порядочной, ну ты поняла, - кажется, я  это уже говорил и начинаю повторяться.
- Я не сказал, что ты собираешься, может только у него такие планы, но нет так нет, это же лучше.

- Свою свободу может ограничить только сам человек, и это самостоятельное решение многое меняет. Тогда несвобода превращается в счастье, почему ты многие вещи видишь так однобоко? Если я предлагаю тебе помочь, то я обязательно себя принуждаю и ограничиваю, ты даже не думаешь о том, что в данной ситуации мне это ограничение может нравиться. Просто не суди всех по себе, люди-то разные. Ты мне не безразлична, небезразличен этот ребенок. Если я могу что-то сделать и ты можешь это помощь принять – почему нет? Почему мне обязательно надо пробивать броню и упрашивать тебя? И это не жалость, нет, не извиню.
Во мне снова говорил обиженный ребенок, я слишком легко и быстро заводился, словно спичка – поднеси огонь и моментально вспыхнет. Так же и сейчас – если сначала я старался быть добрым и вежливым, то сейчас глаза застилало негодование. Почему меня снова не желают слушать? Как так вообще бывает?

Я подхожу к ней и встряхиваю за плечи.
- Скарлетт Стоун, послушай меня. Почему ты всегда упираешься, словно не доверяешь и не веришь в то, что моя идея тоже может быть правильной? Я признаю отцовство над ребенком, он будет жить и знать, что у него есть отец, который его любит, он будет расти в полной семье, я не говорю, что тебе надо жить со мной или часто видеться. А Митчу нужно сказать что это мой ребенок, мой, ты поняла? – Я специально интонационно выделил слово «мой». И это был не соревновательный дух, я не желал в очередной раз отобрать у Брина вожделенный трофей, я на самом деле так хотел и старался создать обстановку для того, чтобы самому в это поверить.
- И своим родителям, и друзьям и Брину ты скажешь, что я отец. – Меня словно заело, я даже повысил голос, но вовремя опомнился и отпустил девушку. – Прости, я не хотел сделать тебе больно. Но иногда кажется, что ты не понимаешь просто по другому.
В кухню зашло домработница и посмотрела на нас укором. Я стою, все еще прижимаю Скарлетт лопатками к прозрачному вычищенному стеклу, под нами простирается целый город с высоты птичьего полета. А она выглядит такой потерянной и ошеломленной.
- У вас все в порядке? Не хотите еще чаю?
- Нет, спасибо, - отхожу от девушки на шаг, закрываю лицо руками, попутно забирая свои волосы назад. – У нас все в порядке.

помоги мне в себя поверить,
стань слабее.

Чихаю, рука вздрагивает, я случайно опрокидываю чашку с кофе на пол. Коричневая жидкость растекается по паркету, а я смотрю на осколки и думаю только о том, что посуда бьется на счастье.
Нет, не так. Думаю я о Скар и ребенке, но утешаю тебя тем, что все таки разбирая посуда – это хорошо.
Сейчас она уйдет, и что буду делать тогда я? Наверное, сообщу обо всем семье – папе и его прошмандовке, и сестре, хотя у нее своих дел невпроворот.
- Если ты откажешься от моей помощи, я все сделаю сам, - мой голос звучит тихо и понуро, в нем уже нет прежнего запала, я словно потух, спичка догорела. Наступил момент полного отчаяния.

+1

8

Больше не хотелось говорить ни слова — разговоры с тобой всегда выматывали меня до невозможности, что я едва находила в себе силы устоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы заставить себя размышлять трезво. Одним своим присутствием, своим видом ты заставлял испытывать меня самые разные эмоции — преимущественно обиду и негодование. Почему ты такой? Почему мы такие? Абсолютно разные, полярные, совершенно не подходящие друг другу люди, но... но желающие отпускать себя далеко. Этим мы и занимаемся день ото дня, терзаем, мучаем, бросаем, чтобы потом снова вернуться и сколупнуть ногтем едва зажившую ранку, вызывая очередной запал злости, негодования и ненависти.
Ты говорил реальные вещи, но от этого я злилась еще больше, вновь ощущая себя рядом с тобой бестолковой и глупой девчонкой. Почему ты один за другим предлагаешь логичные мысли и идеи, а моя голова была абсолютно пустой  единственное, о чем я могла думать и желать, так только о том, чтобы ты не подходил ближе. Не пересекал черту того расстояния, с которого я могла относиться к тебе с недоверием, презрением и неподдельной обидой. Но стоит тебе сделать шаг вперед, встать рядом, обдавая меня ароматом своих резких духов, как я таяла, хмуро мотая головой и заставляя себя не поддаваться. Не стоит тешить себя пустыми надеждами, я доверилась тебе дважды, и дважды жестоко обожглась. Где гарантии, что в этот раз история не повторится?
Но сердце отчаянно клокотало, когда ты вновь и вновь пытался донести до меня свои мысли, свои желания и переживания.
- Но сам же ты не можешь принадлежать только одной женщине. - Грубо бросаю в твою сторону, одаривая обиженным, обжигающим взглядом. Я не забыла, и не забуду еще очень долго ту ночь, когда увидела тебя с другой. Сколько комплексов и сомнений ты принес в мою жизнь с одним своим появлением. Когда я грезила и мечтала о том, что наши отношения наконец переходили за рамки куда более трепетные, чем просто дружеские, шла тебе навстречу, училась доверять и верить — ты просто плюнул мне в душу, оскверняя все самое светлое, что начиналось зарождаться в моей душе по отношению к тебе. И я злилась, злилась до сих пор, про фразу о принадлежании только тебе, о твоем надменном тоне. Если ты хочешь, чтобы она принадлежала тебе одному — ты должен предложить ей то же самое взамен. Но ты не мог, ты никогда не научишься быть верным своему выбору. Быть верным до самого конца. И это злило меня больше всего.
- Зачем тебе это? Зачем тебе нудно помогать мне и этому ребенку? Ребенку Митчелла — я просто не понимаю. - И, наверное, никогда не смогу понять. Но было в твоем голосе что-то умиротворяющее, что-то, что заставляло стену в моей груди постепенно крошиться и разбиваться на маленькие камни — я начинала тебе верить — и мне не нравилось это чувство. Раньше оно никогда не приводило ни к чему хорошему.
И тут ты оказываешься совсем близко, горячие ладони крепко сжимают мои предплечья, я пытаюсь отпихнуть тебя, оттолкнуть от себя прочь, но ты слишком силен, нависая надо мной, как мрачный утес, буквально вбивая свои слова мне в самую глубь.
Ты хочешь быть отцом, ты называешь это слово, и оно в твоих устах звучит так естественно и просто, словно не вызывает в твоей душе никаких сомнений. Я не знаю, не знаю, зачем тебе это нужно, но я все больше убеждалась в том, что должна ответить на твое предложение согласием. Ты прав, ты безусловно прав, и сейчас я должна была отбросить все сомнения, забыть про свой эгоизм и спасти будущее своей семьи: карьеру отца, что наконец стал добиваться желаемых высот, свою личную, ограждая себя от лишних сплетен и слухов, и, наконец, своего будущего ребенка, позволяя ему расти в благополучной и полной семье. Позволяя быть ему любимым и не брошенным.
Ты столько раз произнес слово мой, что казалось, я сама поверила твоим словам. Поверила, что именно ты являешься отцом моего ребенка. Митчелл окутал меня сомнениями, буквально заставляя меня доказывать его причастность к моей беременности — ты же, ты вел себя совершенно по другому. И это заставило меня одуматься, заставило притихнуть и посмотреть на тебя по-новому.
Ты не тот ошалелый и дурной Макс, которого я привыкла каждодневно видеть в своей жизни и закрывать глаза на твои шалости — сейчас ты был взрослым и мудрым мужчиной, которому я могла доверить заботу о своем будущем, о своей репутации, о себе самой. Единственное, что доверить я тебе так и не смогу — это свое сердце. Ты не умеешь обращаться с такими хрупкими вещами.
Нас отвлекают, домработница возвращается на кухню, обеспокоенная шумом, что мы издавали, переругиваясь и споря друг с другом. Ты быстро успокоил ее, отправляя прочь и отходя от меня в сторону. Ты нервничал, снова начиная свой дикий поход по помещению из угла в угол. Ладони на лице, пальцы в волосах, твое тяжелое дыхание в противовес моему поверхностному. Я была готова испариться напрочь, лишь бы не чувствовать груза твоего негодования и досады.
Звон осколков по кафельному полу, я встрепенулась, отскакивая в сторону, чуть не поранившись от осколка своей кружки. И мы оба стоим, как в оцепенении, глядя, как вездесущая прислуга убирает за нами грязь. Вскоре на столе появилась новая чашка с ароматным кофе, ты уселся на стул рядом с ней, делая шумный глоток, на время оставляя меня наедине со своими мыслями. Я должна принять решение, и сейчас я должна была решить, чего действительно я хочу от своей будущей жизни.
Неужели меня привлекает возможность воспитывать ребенка одной? Пройти весь путь, от походов к гинекологу до самых родов в полном одиночестве? Мне даже не было известно, нужен ли этот малыш Митчеллу, все, что он дал мне знать — что беременности быть не могло, он был бесплодным — но я доказывала обратное. Я не видела в его взгляде безграничной радости, он не предложил мне помощи, лишь предупредил, что скоро может быть снова нагрянет с визитом. И я буду маяться у окна и входа в квартиру в ожидании его прихода, а затем так же будет переживать наш ребенок, постоянно озадачивая меня вопросами на тему — где мой отец? Такой жизни я хочу? С человеком, который когда-то любил меня, но в последнее время только ломал, унижал и убивал, разрывая мое и без того раненое сердце на части. Он был для меня всем — другом, любовником, любимым мужчиной — и в одно мгновение он разрушил эту репутацию, предоставляя мне свое настоящее лицо.
А Макс... С тобой все по другому, я узнала тебя чудовищем, которое получает, то что хочет и никогда не считается с мнением окружающих. Ты был дьяволом, который сломал мою жизнь, лишая меня свободы, лишая меня гордости, лишая меня всего, что у меня было. А сейчас, сейчас ты пытался быть моим спасителем, протягивал мне руку помощи, и в твоем взгляде, в твоих словах я действительно чувствовала сочувствие, сопереживание и искреннюю заинтересованность в моих делах. Может рискнуть? Моя жизнь и так была похожа на неудачный любовный роман, где в каждой главе с героиней случается очередная неприятность. Может быть, если дать тебе возможность исправить эти казусы, моя судьба наконец повернется ко мне лицом?
Женщина ушла, тихонько прикрывая за собой дверь, оставляя нас снова наедине. Ты сидел, и я неуверенно сделала несколько шагов в твою сторону, привлекая внимание и вызывая на себя вопросительный взгляд. Закрываю глаза, подбираясь все ближе, мое дыхание совсем потеряло ритм, и я буквально заставляла себя сделать очередной судорожный вдох, чтобы не свалиться на пол.
Я рядом, укладываю ладони на твои плечи, упираясь лбом о твой, так и не осмеливаясь открыть глаза и посмотреть в твои. Не хочу, не буду, иначе точно потеряюсь в песочных крупинках твоих янтарных. Мне нельзя быть такой беспечной, особенно сейчас, когда я ставлю на своей честной и прямолинейной жизни жирный крест:
- Нам снова придется всем врать. - Мой тихий голос, и я крепче обнимаю его за шею, останавливаясь между его коленками, словно пытаясь спрятаться от всего мира под его руками. Не хочу, чтобы кто-то слышал о нашем договоре, чтобы кто-то стал свидетелем того, как очередная тайна связывает нас крепче прежнего. Иногда мне кажется, что наши общие секреты однажды сделают нас неразлучными. - Но я думаю ты прав, и если Брин вернется, я скажу ему, что этот ребенок твой. Но пообещай не бросать меня, а в первую очередь не бросать ребенка. Я не хочу, чтобы ты относился к нему так же, как к его отцу. И да, спасибо тебе. Что ты хочешь взамен на эту услугу? Что я могу сделать для тебя?
Неужели тебе от меня совсем ничего не нужно? Хотя бы сейчас признайся в том, что хочешь получить от меня?
- Я обрекаю нас на очередную жизнь во вранье и обмане, и даже если ты сам этого хочешь и тебе нравится эта перспектива, я не смогу так просто принять это предложение. Что ты хочешь?

+1

9

кто-то, конечно, будет за гранью круга
личного предпочтения. суть в другом -
важно не оставаться притворным другом,
а попытаться хотя бы не стать врагом.

Заявления вроде «ты не можешь» всегда действовали на меня отрезвляющим образом. Как это я не могу? Что я не могу? Почему не могу? – Могу, - тихо возражаю я, сверля темными глазами бежевый паркет. – Могу! – Произношу громче, с вызовом и смотрю ей в лицо. Если я всегда был ветреным и беспечным, то это вовсе не значит, что я не могу измениться, попросту ни одна женщина прямо мне не говорила, что ее не устраивает такое отношение. Всегда все ограничивалось обиженными взглядами, намеками, которых я не понимал, словами, не сказанными до конца.
Мне было стыдно за то, что многих простых вещей, таких простых, как эта дверь, ведущая из кухни в прихожую, я не понимал. Скарлетт все еще злилась на меня, я чувствовал ее энергетику и начинал сам медленно сходить с ума, уже не понимая, за что мне просить прощения, а за что нет -  покаяние будет понятным без слов. И будет ли? И хотел ли я себя оправдывать в ее глазах? А в своих? Что я вообще делаю на этой кухне, о чем мы разговариваем? Почему мое сознание медленно затягивается дымкой полного непонимания происходящего?
Мы говорили о ее ребенке, о отце этого ребенка и о том, как все должно быть, как общество должно узнать эту информацию: ее родители, друзья, мои близкие тоже.
- Ребенок же не виноват в том, что Митчелл – его отец, пока еще его отец, и вряд ли Брин сможет это доказать, да его к этому ребенку на шаг не подпустят, - а я об этом позабочусь в независимости от того, хочет этого Стоун или нет. Да и зная ее отца, если он узнает, что его единственная драгоценная в финансовом плане дочь залетела от уличного проходимца, бармена в зачуханном баре, наркоторговца – он сам найдет Митю и расстреляет его в упор. Смерти мы же тоже никому не хотим? За то, что сделал Брин, жизнь еще накажет его, он будет страдать, страдать и мучатся, у него заберут все: любимую, ребенка, и он ничего не сможет поделать. Мысли о Митче сейчас занимали ничтожно малое место в моей голове, они не радовали и не утешали, они были просто скользкими размышлениями между остальными. Первое и главное сейчас – это ребенок. Смогу ли я стать для него настоящим отцом? Тем, кого он через пару лет, спускаясь бегом по школьным ступенькам, сможет гордо назвать «папа!» И даже если Брин еще появится в его жизни, и даже если он расскажет ему все – этот человек для сына или дочери ничего не будет значить. Второй головной болью были рассуждения о том, как именно все провернуть, то, что Скарлетт должна пройти анализ и в результатах теста я буду отцом – это факт. Затем эти данные будто бы случайно должны попасть в прессу. Затем Скарлетт скажет Митчу, что поторопилась, что это была ошибка, что она сделала анализ и все подтвердилось. Бесплодный (хорошо, что я не владею этой упрощающей задачу информацией) Брин не имеет к Скар и нашему ребенку никакого отношения. – И я хорошо подумал, прежде чем предложить свою помощь. - Если бы я не был уверен в своем решении, я бы мог уже сто раз пойти на попятную, но нет. Решение мое твердое, как кремень.
- Так что позволь мне сделать это, - и мой чуть повысившийся голос словно приказ раскатывается по кухне и подобно снежной лавине окутывает девушку.
На прислугу я никак не отреагировал, мне было неловко, что за нами убирают посуду, поэтому я наклонился к полу, опережая женщину и поднимая осколок. – Мы и сами можем. Оставьте нас. – Все, что успевает сделать ошарашенная женщина – так это поставить перед моим носом новую кружку с горячим напитком.
Я расслабленно опираюсь спиной о спинку стула и смотрю вперед, в одну точку, занимаясь своим любимым занятием – разглядываю тонкие древесные полоски на паркете. Затем взгляд скользит по узкому плинтусу, опоясывающему напольное покрытие, чуть выше – начинаются обои, светло-коричневые, успокаивающие. В этом доме, полном стекол, света и хрупкости, я чувствовал себя огромным бегемотом, которым одним неловким движением может сломать изящные вещи. Все было таким легким и игрушечным. Вот Скарлетт могла бы перемещаться по этой двухэтажной квартире и ничего не задевать. Я же вечно, проходя по гостиной, что-то ронял, не важно, будь то книга на краю тумбы или кофта сестры, свисающая со спинки компьютерного стула.
Тут на мои плечи опускаются ее ладони, теплые и родные ладони Скарлетт. Я  не шевелюсь, только закрываю глаза и делаю глубокий вдох, словно перестав дышать, я смогу остановить время, растянуть этот момент и сохранить его здесь, в своей памяти.
Она обходит меня и садится на против, все так же касаясь плеч тонкими пальцами и прижимается ко мне лбом. Я выдыхаю и зажмуриваю глаза. Мне даже сказать нечего, мне не хочется разговаривать, все тело словно залили свинцом.
- Если это необходимо для нашего счастья, можно и соврать, - у меня никогда не было никаких болезненных предрассудков на счет лжи. То есть, я конечно, считал, что ложь – это плохо, это низко, и что есть ряд людей, с которыми у меня могут быть доверительные отношения. Но устанавливать канал безудержного доверия и обожания, а так же слепой веры и наивности со всем миром я не собирался. И за лукавство в сторону посторонних людей совесть меня не мучила. Крепко сжимаю ее руку, давая понять – я рядом, я здесь, я никуда не уйду, я сдержу свое обещание.
Обхватываю девушку свободной рукой и глажу по спине. Все хорошо, все будет хорошо. Не ошибается тот, кто ничего не делает, а мы делаем, мы стараемся, пусть не всегда удачно, но до сих пор, спустя столько обид и недопонимания мы идем друг другу на встречу. И рано или поздно в этой беспроглядной темноте мы с ней нащупаем свет друг друга.
- Я не брошу - ни тебя, ни ребенка, - произношу твердо; мой ум уже ясен, намерения серьезны и решение бесповоротно. Вот только брови от таких робких вопросов уже бывшей жены сдвигаются на переносице. Я понял, что хочу, чтобы мне доверяли. Хочу внушать женщине чувство защищенности, что за мной она будет как за каменной стеной, как за крепостью, и никакие ветра не сломят и не согнут нас.
- У него же на лбу нет клейма с фамилией того, кто его зачал. Зачать – еще не значит стать отцом, - иронично усмехаюсь, странно, но я сам в это верю. Я не раздосадован, не зол, сейчас то самое время, когда я не соревнуюсь с Брином и мне вообще все равно, что где-то в водоворотах Вселенной есть такой человек, такая пылинка этого мира как Митчелл Брин. Он свое дело уже сделал, я не собираюсь все время доказывать ему, что я лучше, я круче и вообще жизнь моя удалась. Лучше я поступками буду доказывать это тому, кто станет частью моего будущего, тому, кто заслуживает это после всех страданий. Жаль, что учит нас только время и ничего больше, только наш опыт, наши ошибки, наши собственные раны, которые рубцами остаются на сердце, на теле, в недрах трезвого ума на всю жизнь.
Оступившись в следующий раз, я буду уже на один рубец мудрее.
Я мотаю головой. Мне ничего не нужно. Чего у меня нет?  Я молодой, здоровый парень, с хорошим чувством юмора и долей здорового оптимизма, я самостоятельный, я умею принимать решения и нести ответственность, у меня есть деньги ровно в том количестве, в котором они мне нужны, если надо будет больше – я заработаю. Есть образование и прекрасная семья, папа, которого я люблю несмотря на его отношение, мать, главная женщина моего детства, человек, которому я приду на помощь, бросив все в любую минуту жизни. Сестра… не самая лучшая сестра в мире, но женщинам в нашей семье приходится не очень сладко. Сестру я тоже люблю и уважаю не смотря на то, что в своей юности она натворила много глупостей.
- Мне ничего не надо, - произношу с тенью обиды и поднимаю на нее свои упрямые карие глаза. – Это мой выбор, это наше решение, понятно?

Девушка больше не спорила со мной. Мы поняли друг друга, наконец-то мы поймали ту волну в тональности речей, когда слова одного собеседника долетали до сознания другого. И я был этому несказанно рад. Убрав посуду, я надел уличную одежду и проводил  Скар на работу. Мне и самому через пару часов надо явиться в фитнес-центр, две персональные тренировки к часу дня.
Договорившись о встрече в конце недели, я целую ее в щеку, отпускаю горячую руку и ухожу.

- конец -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » - я буду любить тебя так же, как в наше первое лето;