Вверх Вниз
Возможно, когда-нибудь я перестану вести себя, как моральный урод, начну читать правильные книжки, брошу пить и стану бегать по утрам...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Я не против с вами познакомиться.


Я не против с вами познакомиться.

Сообщений 1 страница 20 из 41

1

Участники: Eams Fitzgerald; Sebastian Underwood;
Место: галерея "F&M";
Время: почти год назад;
Время суток: вечер;
Погодные условия: неважно;
О флештайме: кое-кого заслали сделать интервью и этот кое-кто решил добиться нечто большее, чем хороший разговор с галеристом.

0

2

Владеть галереей и заставлять ее работать должным образом - не такое простое занятие, как может показаться. Конечно, каждую часть работы можно переложить на какого-либо сотрудника, но я предпочитаю все делать самостоятельно. Да, трачу много времени и сил, но зато я полностью уверен в художниках, которые у меня выставляются, в их картинах, в своих клиентах, в организации выставок.
В галерее "M&F" нет каких-то ограничений на стиль картин, я просто беру те, которые мне нравятся. На свой страх и риск, конечно, но за почти десять лет работы я не ошибся ни разу. Вы пишете пейзажи? Приходите. Портреты? Тоже ждем. Натюрморты? Заходите. Некоторые картины встречаются реже, некоторые чаще. Вот недавно мне удалось застать  прекрасный гризайль, который был быстро продан за кругленькую сумму.  Так же известно, какие картины раскупаются быстрее, какие более приятны глазу покупателя. Например, из пейзажей лучше берут те работы, которые были написаны на пленэре. Зная все эти тонкости, я развешиваю картины по залу, и каждая моя выставка заканчивается минимум тремя договорами на покупку, что, конечно же, радует и гладит по самооценке, а так же пополняет счет в банке. Работу свою я люблю безумно, но даже в ней есть то, что мне не нравится:  бумажная работа и те выставки, которые не особо выставки, а светские приемы. Здесь нужно заказывать живую музыку, иначе украшать зал, приглашать много людей и со всеми общаться. Именно на таких мероприятиях люди заводят больше знакомств, хвастаются своими деньгами и демонстрируют своих новых пассий в новых платьях. При этом, каждый раз я замечаю, что кто-то подобрал неправильный галстук, кто-то рубашку, а какая-нибудь дамочка неправильно выбрала цвет камней в серьгах. Всем нужно улыбаться, со всеми мило здороваться и представлять всех друг другу, ведь я же хозяин этого мероприятия.
К сожалению, именно сегодня и будет такая "выставка". Я сидел в кабинете и очень неохотно завязывал галстук.
- Мистер Имс, Вам нужно поторопиться, уже начинаю собираться первые люди, - Флоренс щебетала, как птичка и летала вокруг меня, поправляла мне то волосы, которые сейчас были очень непослушными кудрями, то воротник пиджака, то воротник рубашки.
- Не хочу я никуда, - проныл я, откидываясь в кресле и прикрывая глаза. Послышался тяжелый вздох помощницы. - Тем более, тут будет пресса, - я беру в руки список гостей, веду пальцем по фамилиям и останавливаюсь на одной. - Вот, некий Андервуд. Ты знаешь его?
- Нет, лично не знаю, но знаю, что он важная шишка в журнале "Миллениум", чуть ли не главный редактор, но не уверена. Так что Вам просто придется туда идти. Прекратите вести себя, как ребенок, - она так забавно хмурится, и я в который раз убеждаюсь, что не зря тогда дал ей работу.
- Ладно, ладно, только не ругайся, - поднимаюсь из своего любимого кресла. Ближайшие часа три, не меньше, я проведу на ногах. Выхожу из кабинета и с лестницы оглядываю зал. Белые стены, на них висят разнообразные картины, сегодня, преимущественно, пейзажи. Они все подобраны по цвету, лампочки над картинами не ярким светом подсвечивают полотна. Я вообще не люблю яркий свет в галереях, потому что он отражается от белых стен и слепит, именно из-за этого у меня свет мягкого, желтого цвета и приглушен плафонами.
Сейчас из гостей человек пять, не больше, ходит пара официантов, которые разносят бокалы с шампанским и теперь я. Буквально за 15 минут зал наполнится, и начнется долгий вечер, который будет состоять преимущественно из "Добрый вечер, приятно Вас видеть здесь. Это N. он так же занимается вашей деятельностью, возможно, Вам будет интересно с ним побеседовать." И всем улыбаться, улыбаться постоянно, что к ночи уже болят щеки.
Мой прогноз был правильным и уже минут через двадцать зал жужжал, с разных концов доносился смех, где-то звенели бокалы, а я ходил, здоровался и примерно прикидывал все ли пришли и всех ли я знаю. Да, всех. Только вот этого мужчину не знаю, который вошел только что. Видимо, это и есть тот самый Себастьян.

Отредактировано Eams Fitzgerald (2014-05-26 22:18:21)

+2

3

Я вхожу в выставочный зал, расстегиваю пальто и осматриваюсь. Как это нынче модно, выставка устроена в бывшем помещении завода. Я здесь собираюсь проверить кое-что, а заодно выполнить за нашего художественного обозревателя Арье Лемана его работу, в порядке исключения. Хорошо, что успел до закрытия!

На выставку меня пригласила одна из выставляющихся художниц, Мира Валеску. Собственно, Мира единственная из бывших девушек, с которыми у меня дружеские отношения. Люблю талантливых людей, люблю легких людей. Только вот не выношу, когда у человека проблемы с веществами. Мира, конечно, опаздывает.
Нахожу пока ее картины. Одна – закат на озере, другая – дорога среди холмов с мчащейся по ней одинокой фурой. Четкие тоновые контрасты, лаконичные цвета. Так писали в шестидесятые. Хотя, кажется, про акварель правильнее говорить «рисовали», она считается графическим средством. Лично мне этот стиль нравится, но большинство галеристов крутит носом: такие работы не вписываются в формат – вроде и не живопись, и не графика. Однако, здесь они вполне демократично приютились среди других пейзажей, рядом с дверью – отличная позиция, легче рассмотреть, чем в углу. Картина слева от них – акриловых оттенков осенний вид – в неярком желтоватом освещении кажется темным и одновременно кричащим. А вот работы, основанные на контрастах, наоборот выигрывают. Да, свет необычный, но для акварелей самое то. Отхожу в темный уголок, который здесь найти не проблема, пишу смс:
«Мира, ты где вообще?»
«я нпрд. как висят мои?»
Ну отлично! Нет, я не поеду проверять, как у Миры дела, не дошло ли передоза. Кто бы знал, как мне надоело работать сенбернаром.
«Хорошо висят», - отвечаю.
«100%?»
«100%. Свет супер.»
Вот и всё. Долг заботливого экса выполнен, пора жить сегодняшним днем.

Я выхожу на свет божий и встречаю взгляд светлых, смеющихся глаз. Их обладатель стоит под лампами в центре зала. И, на мой вкус, он более достоин такого освещения, чем многие полотна. Вряд ли он художник – на нем модный и дорогой костюм, как у человека, для которого важно, чтобы его принимали всерьез скорее в мире бизнеса, чем богемы. Я как человек, научившийся подбирать деловой гардероб ценой значительных усилий, не могу не заметить чужие успехи в этой области. Где-то я его видел… Ну конечно, в журнале культурных новостей «See this Week », в фотоотчете о какой-то культурной тусовке. Галерист Фицджеральд (имя я забыл). Осматривает, значит, свои владения. Я его не сразу узнал – и не в том дело, что он не фотогеничен, напротив. Просто фото, в этом случае, не передает многих важных вещей. Оттенка кожи, которая как будто светится изнутри. Естественной рыжины вьющихся волос.

- Мистер Фицджеральд, не могу не выразить восхищения, очень продуманно организована выставка. Я Себастьян Андервуд, главный редактор журнала «Миллениум».

По-моему, мое имя звучит просто неприкрыто, пламенно по-пидорски. Я перестал комплексовать по его поводу только в последнее время, когда содержание пришло, так сказать, в гармонию с формой. Природа взяла свое. Имя перекрасило человека. Короче, что я могу сказать? Сейчас, когда я смотрю на мистера Фицджеральда и отмечаю, как ладно сидят на нем хорошо пошитые брюки из серой ткани, мое имя звучит вполне уместно.

Мистер Фицджеральд улыбается в ответ – очень открытая улыбка, вовсе не производит впечатление дежурной американской. Так улыбаются близкому человеку (я одергиваю себя: размечтался!).

В фужере с шампанским и в блестящих глазах играют отблески ламп и чуть-чуть сумасшествия. Я протягиваю мистеру Фитцджеральду руку.

+2

4

Я стараюсь не складывать впечатление о человеке по первому взгляду. Если это впечатление хорошее, значит - отлично, но не стоит забывать что оно может быть обманчивым, как и плохое впечатление. Все может оказаться совершенно иначе. Я внимательно следил за Себастьяном. Картины, на которые обращает внимание человек, могут мне кое-что о нем сказать. Ну, как минимум, что у него не плохой вкус. В этом же случае, мужчина почти уверенно нашел картины. Это заставило меня предположить, что либо он знает, что он хочет приобрести, либо он знаком с художником. Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть, что там за картины висят. А, Мира, которой нет. Я даже понимаю почему ее нет и жалею, потому что знаю, в какую яму девушка попала, а ведь неплохая девушка. И талантливая. Даже профессия галериста заставляет быть хладнокровным: у меня слишком много художников с которыми я работаю, чтобы о каждом заботиться и переживать, а личным предпочтениям и симпатиям тут не место. Это бизнес, а бизнес пустой, наполненный только личными интересами.
Мне прекрасно стоять в центре зала, не хватает только трона возвышения, чтобы следить за всеми, если что, во время подскочить и объяснить про полотно, которое заинтересовало человека, а если не заинтересовало, то я сделаю так, что он с вероятностью 90% купит картину. С этими богачами игры просты, а правила везде одинаковые. Им бы только с помощью картин показать количество денег, редкий человек действительно ценит живопись. В общем, стоять в центре отлично: все видно, почти все слышно, да и я на виду, не скажут, что Фитцжеральд отсутствовал. (Флоренс один раз нашла меня в моем же кабинете, когда мне все надоело). И вот Андервуд подходит ко мне и здоровается, сразу же заручаясь моим расположением, потому что он один из не многих, кто с первого раза произносит мою фамилию. Не знаю с чем связана сложность произношения, ведь все понят Скотта Фитцжеральда, а с моей происходит затык. Но не у него.
- Очень приятно, мистер Андервуд, - я приветственно киваю, пожимаю протянутую руку. - Я слышал про Ваш журнал, мне помощница даже приносит порой выпуски. Не могу отметить, что там бывают очень хорошие статьи про искусство, - да - помощница, нет - не секретарша. У меня никогда не повернется язык называть Флор секретаршей.
Сказав про хорошие статья я совершенно не льстил. В этом журнале были действительно хорошие, правильные тексты, которые было приятно читать. Я не очень знаю систему работы в издании, но почти уверен, что главный редактор перед печатью ознакамливается с материалами, а значит: в качестве статей есть заслуга Андервуда.
- Мне говорили, что вы собираетесь писать статью, - я киваю мимо проходящей даме, которая озаряет меня широкой улыбкой, и снова поворачиваюсь к собеседнику. - Могу ли я быть чем-то полезен? И про что именно хотите писать? - давай, спроси меня, а я отвечу на любой вопрос. Я же Имс, я могу болтать без умолку, а про свою работу и подавно, просто подкиньте мне тему.
В этот момент звонит телефон, я виновато улыбаюсь Себастьяну и отвечаю на звонок. Всего лишь сестра, которая почему-то меня потеряла. Хотя, ничего удивительного, ведь она так много работает и не удерживает всякие мелочи в голове.
- Ужин в холодильнике, я все приготовил. Хочешь, закажи пиццу, но я бы не советовал. Все, давай, я вернусь не раньше часа ночи, - бормочу в трубку, уде в какой раз возвращаясь к Андервуду? Третий, кажется. Ничего, пусть привыкает, я постоянно буду так отвлекаться. Мимо проходит официант, который любезно меняет пустой бокал в моей руке на новый из которого я тут же отпиваю. В моей галерее даже шампанское хорошее. Знаю я эти галерейки, в которых устраивают выставки и на всем экономят. Но ничего, у меня все по высшему разряду, я не скуплюсь на деньги, мне не жалко. Я стремлюсь за качеством, этого требует английская кровь. Все для людей, поэтому за время моей работы не поступило ни единой жалобы от клиентов или художников.
- Простите, я отвлекаюсь. Так что еще раз вы хотите?

+2

5

Я за это время успеваю заглянуть в буклет выставки – выставка продлится еще месяц, значит, материал о ней можно поместить в следующем номере.
Наш журнал пишет обо всем, что может понадобиться человеку в нашем городе. Разумеется, кому-то позарез необходимо посмотреть на картины. А кто-то наоборот, в жизни не бывал на выставке, но, встретив ее заманчивое описание, сходит, просто чтобы посмотреть, что это такое. Впрочем, американцы не очень-то любопытны, им дороже стабильность, чем новизна. Выходят с работы, садятся в машину, знакомой дорогой едут домой, пересаживаются на родной диван перед телевизором с ежедневным шоу или в крайнем случае в кресло кинотеатра, где крутят очередной блокбастер с популярными актерами и знакомым с детства по комиксам сюжетом. Само человеколюбие велит сделать что-то, чтобы они не закоснели окончательно в своем сытом благополучии!
Ведь зачем-то глава издательского дома, который финасирует журнал, пригласил на должность главного редактора ирландца, который считает своей основной задачей возрождение литературного стиля в журналистике. Клянусь памятью Марка Твена и Хемингуэя!
Как бы там ни было, у меня есть вполне веский предлог для дальнейшего общения с хозяином галереи.
- Да, для следующего номера журнала.
Твое внимание, как у настоящего хозяина салона, рассеяно. Нас кто-то разлучает, пока ты отворачиваешься, я жадно, торопливо разглядываю тебя: пристальный и в то же время расслабленный взгляд, длинные, очень ухоженные пальцы, сжимающие фужер.
- Может быть, вы согласитесь ответить на несколько вопросов?
Нет, не судьба – у тебя звонит мобильник. Затаив дыхание, я выслушиваю разговор, из которого можно сделать вывод, что ты с кем-то живешь. Ведешь, как говорится, общее хозяйство. Делишь холодильник и, возможно, еще что-нибудь. Но когда такие вещи меня останавливали?
Официант маняще покачивает подносом с шампанским.
- Спасибо, на работе не пью, - автоматически отказываюсь я, и парень испуганно шарахается, очевидно приняв меня за налогового инспектора.
Никакого шампанского! У меня еще есть планы на этот вечер. И среди этих планов программа-минимум – произвести хорошее впечатление. Был я моложе, так пил, а потом выяснилось, что зря я это делал. У меня какой-то наследственный непорядок с печенью: она быстро исчерпала свои возможности расщеплять алкоголь. Так что теперь, стоит мне перевалить за поллитра темного Гиннеса, как меня развозит, и я начинаю распускать руки и, радостно хохоча, рассказывать анекдоты. Все три известных мне анекдота одновременно. Мира как-то обозвала меня бухим лепреконом.
Я хорошо понимаю, что человека с таким социальным статусом, как у Фицджеральда, подобное поведение вряд ли сможет заинтересовать.

Он спрашивает, чего я хочу. Это я удачно не выпил шампанского. Могу и дальше скрывать свои подлинные мотивы и  отвечать в деловом тоне.
- Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, мистер Фицджеральд. Не уделите ли мне полчаса для небольшого интервью? Сейчас, или, если вы слишком заняты, - с надеждой предполагаю я, - позднее, в другом месте?

+2

6

Я украдкой разглядываю Себастьяна. Красивый, статный мужчина, я таких называю породистыми. Он немного старше меня - об этом говорят мелкие морщинки вокруг глаз. Либо, он выглядит просто старше своего возраста, хотя, я не замечал за собой проблем с определением возраста. Я разглядывал очень аккуратно, чтобы этого не было заметно, но внимательно. Одет был аккуратно, не броско, но со вкусом, как мне нравится. Я вообще поймал себя на мысли, что этот мужчина мне нравится. Конечно, тут известно, что я открытый гей, но никогда ни к кому я не проявляю именно сексуального интереса. Ну, стараюсь этого не делать. Если поймут чего я хочу, то сделают первый шаг, а я уже там соображу, как мне действовать. Но мне не хочется нарываться на гетеросексуалов. Сомневаюсь, что кто-то решится меня избить в галерее, тут люди терпимые, толерантные, но тем не менее, у меня нет желания заработать какие-то проблемы, недопонимание и последующий страх. Ведь гетеросексуальные мужчины довольно резко и негативно реагируют, если с ними начинает флиртовать мужчина.
Он отказывается от шампанского, говоря, что не пьет на работе, и это вызывает у меня легкую улыбку. Ну не коп же, в самом деле? Но возможно за рулем. Я сегодня поеду на такси, иначе просто усну в машине, да и уровень алкоголя в крови будет явно превышен.
- Как вам будет удобно, - снова легко улыбаюсь ему, потом окидываю взглядом галерею, как свои владения и добавляю. - Если вас интересуют какие-то определенные художники или картины, вы можете спросить прямо сейчас. А все что не особо связано именно с сегодняшним мероприятием можно обсудить и позже, например, в моем кабинете, когда все разойдутся? - не дожидаясь его ответа, я одним легким движением руки достаю из внутреннего кармана пиджака визитку, протягиваю ее в двух зажатых пальцах. - В любом случае, вот моя визитка. Если вдруг потеряете меня в зале или решите уйти раньше, не дождавшись меня, звоните, не бойтесь. Или пишите смс. Я никогда ничего не пропускаю, - телефон и правда всегда со мной и все смски и звонки не остаются пропущенными. Ну, только если я не с клиентом где-нибудь, но и то, мой статус и моя работа в принципе мне позволяют отвлекаться на звонки. Просто моя воспитанность порой ругается и говорит, что так делать нельзя, что нужно поддерживать лицо Англии перед всеми. Поддерживаю. У меня до сих пор английский акцент, но опаздываю я нещадно. Так что, простите Себастьян, если я немного опоздаю. На пятнадцать минут, не больше.
Учитывая, что Андервуд пришел позднее всех, почти через полтора часа после открытия, ждать ему пришлось не особо долго, потому что через час некоторые люди начали уже расходиться, а через полтора часа в принципе осталось несколько человек, с которыми я обсуждал договор на покупку картин. Для меня самым удивительным было, что все прошло достаточно гладко и быстро. Наконец договорив с этими людьми, пожав им руки и попрощавшись я вернулся к Себастьяну.
- Теперь мы можем совершенно спокойно поговорить. Пройдите в мой кабинет, он вверх по лестнице, затем налево и первая дверь, а я сейчас поговорю со своей помощницей и подойду, - для себя в голове ставлю таймер на десять минут.

+2

7

Хозяин выставки говорлив и радушен. Он объясняет все с таким детским азартом, как будто работа галериста ему внове. Однако, известно, что это не так, значит, он просто сохранил свежесть восприятия. Бывают такие люди, для которых не бывает рутинной текучки, все каждый день играет новыми красками. Что же, за интервью волноваться не приходится. А те вопросы, которые я жажду прояснить, и правда никак не связаны с сегодняшним мероприятием, как здорово, что он и это предусмотрел.
- Спасибо, что согласились уделить время. Конечно, я подожду.
Сияя, как новый пятак, я прячу карточку в карман и оставляю Фитцджеральда наедине с жаждущими пояснений посетителями.
Я досматриваю выставку, все больше проникаясь уважением к ее организатору. В наше время, чтобы построить экспозицию на произведениях репрезентативного искусства, нужна определенная смелость. Все-таки мейнстрим в современной Америке – абстракции. 90% выставок состоят из произвольно обмазанных краской холстов и красиво отпечатанных буклетов, поясняющих, что именно это все выражает. И конечно, в углу еще должен стоять художник и рассказывать вслух о своей позиции в искусстве, компенсируя фирменным американским красноречием жуткую неуверенность в себе и отсутствие каких-либо профессиональных навыков. Может, Фитцджеральд так же недолюбливает этих напыщенных хмырей, как и я. Тогда у нас есть общие интересы!
По мне так лучше традиционный кич типа акриловых осенних березок под голубым небом, таких здесь тоже несколько штук.

Вот, в один осенний косогор уже тычет своим расписным маникюром пышная блондинка с сумкой от Луи Виттон и восторгается:
- Совсем как настоящие! Правда?
Да, после господствующих на обычных выставках черных квадратов даже самая жалкая потуга на реализм вызовет именно такую реакцию у простых сердец. На это, наверное, и рассчитано.
- Действительно, цвета схвачены точно, - дипломатично отвечаю я ей и спасаюсь бегством.
До часа закрытия выставки еще остается время. Я выхожу наружу, зажигаю сигарету. Курение – отличный повод побыть одному, особенно в некурящей Америке. На богемный квартал спустились теплые калифорнийские сумерки, слышится музыка из открытого кафе, люди толкутся у театра перед представлением, у фонтана в сквере кто-то крутит пои -  огненные змеи мелькают в темноте, описывая круги и восьмерки.
Возвратившись, я вижу, что зал почти опустел, а долгожданный мистер Фицджеральд договаривается с последними покупателями. Ненавязчиво болтаюсь в зоне досягаемости, а затем отправляюсь именно по тому адресу, по которому послан. Какое, однако же, доверие! А если я из тех людей, которые, когда хозяин кабинета отлучится, открывают ящики стола канцелярской скрепкой и копируют приглянувшиеся документы? Ну ладно, допустим, я не из них – уже не занимаюсь журналистскими расследованиями. Но старые привычки так просто не сдаются. По тому, как выглядит кабинет, можно многое сказать о его владельце, даже не прибегая к недозволенным приемам.
Вспоминая о вершинах своей карьеры в желтой журналистике, я поднимаюсь по лестнице, нахожу и открываю указанную дверь.

+2

8

Мой таймер тихо тикает в голове, у меня есть достаточно времени.
Я осматриваю галерею, помечаю  в своем органайзере, какие картины проданы, с кем мне нужно переговорить, с кем встретиться, для кого подготовить документы. Так же даю дублировать все это Флоренс, после этого она убегает потому что у официантов возникла какая-то проблема. Потрясающей энергии девушка, может работать и работать, чтобы я без нее вообще делал?
Сегодня я собой очень доволен, все прошло замечательно, не смотря на то, что я даже не хотел сюда спускаться. Порой возникает это странное желание: закрыться в кабинете и не выходить, хотя я действительно свою работу безумно люблю. Спустя много лет мне все интересно: начиная от поисков художников, заканчивая утомляющей подготовкой к выставке и непосредственным ее проведением. С самого начала, как только мне в руки попала галерея в Нью-Йорке, я установил свои порядки. По сей день стараюсь вести дело так, как считаю нужным и не прислушиваюсь к советам других галеристов. Тем не менее, я вынужден проводить мероприятия, на которые сам бы не пошел, если бы не обязательство.
Прохожу по помещению, дотрагиваясь до белоснежных стен. Если бы не мягкий желтый свет, которыми подсвечиваются картины, то стены светились бы сами. Такой проход теперь для меня традиция. Второй раз построить свое детище, для меня моя галерея - все. Уже совершенно неважно, что в названии стоит две фамилии. Мюллер имеет отношение только к первой галереи в Нью-Йорке, а тут я сделал все совершенно сам, мне воистину есть чем гордиться, я даже могу сказать, что прожил настоящую жизнь. Но я это скажу на смертном одре, на которое я еще не скоро попадать. Ну, я надеюсь на это. Черт возьми, я люблю свою жизнь, мне это нравится!
Три минуты.
Да, у меня есть еще три законные минуты, на которые я могу опоздать и я не собираюсь приходить раньше. Считайте опоздания моим коронным номером. Я опаздываю даже, когда не опаздываю, само собой получается.
- Флор, ты можешь идти, ты большая молодец, - устало улыбаюсь помощнице, которая в ответ улыбается не менее устало. Она кивает, приглушает свет в зале, и только по стуку каблучков я слышу, что она, наконец, уходит. Вот теперь я могу подняться.
- Простите, что заставил ждать, - изображаю вину, сажусь за свой стол, опираясь на него локтями. - Но теперь мы можем совершенно спокойно поговорить.
Мне всегда казалось, что я отлично выгляжу в своем кабинете. Или кабинет со мной отлично выглядит. Большой письменный стол из темного дерева, почти черного, все это по правой стороне от входа. За моей спиной висит большая картина, изображающая лес, выполненная так же в темных тонах и крупными мазками. Напротив меня стоит кресло, а в конце комнаты диван. Я не знаю, почему меня потянуло оформить кабинет в темных тонах, что даже на стенах деревянные панели темно-коричневого цвета, но когда все это заливает солнце, выглядит не так уж и мрачно. Мне нравится. Зато я тут такой яркий, тициановско-рыжий.
- Может быть, хотите что-то выпить, мистер Андервуд?

+2

9

Я вхожу в кабинет и оглядываюсь вокруг. Помещение, отмечаю я, выглядит крайне солидно. Точечные светильники над картиной манят в ее заключенный в раме дремучий лес, сразу видно, полный нечисти. Я щелкаю второй кнопкой выключателя, и залитый верхним светом кабинет встречает меня более радушно. Поблескивает огромный, почти пустой стол. Все, то могло бы его хозяина скомпрометировать, или хотя бы охарактеризовать, тщательно скрыто. Фитцджеральд делает ставку на респектабельность – кабинет даже несколько старомодный, такой бы впору адвокату, или консультанту, или кому там надо пускать клиентам пыль в глаза именно на тему соответствия стандартам и многолетней репутации.  Может быть, галерист уповает на то, что кто-то из его нынешних подопечных превратится в Рембрандта или Ван-Гога, и решил подготовиться заранее.
Итак, я стою посреди кабинета и увлеченно осматриваюсь.
Фитджеральд входит и практически с порога, проницательно заглянув мне в лицо,  предлагает выпить.  Наверно, я похож на алкоголика – подсказывает мне моя нечистая в этом отношении совесть. Ну что ж, это судьба.
Отношения с алкоголем у меня простые и безоблачные – чем выгодно отличаются от моей любовной жизни. Алкоголь – мое прибежище в тяжелые, темные времена. Способ забыть старые проблемы и обрести новые. Перед отлетом в Америку я мотался по Лондону, как в тумане, в благодатном забытьи. Протрезвел лишь по прибытии на американскую землю, в благословенный город Сан-Франциско, и, глядя в лицо работнику пограничной службы, обнаружил, что причину прилета попросту забыл. Потом, обосновавшись в редакции, я еще долго удивлялся, как мне удалось полностью на автопилоте согласиться на такую, в общем-то, неплохую вакансию, и убедить главу издательства, что моя кандидатура является наилучшей. Решение купить здесь открытый винтажный автомобиль было тоже принято, мягко говоря, не на трезвую голову, и... оно было не столь удачным. Но все ведь закончилось хорошо!
Алкоголь – это способ найти новых друзей. Работники дорожной полиции тогда оказались веселыми, отзывчивыми ребятами. Да и бары... Сколько времени я в этом городишке? Всего ничего, но уже в нескольких заведениях мне, как попрыгунье-стрекозе из басни «готов и стол, и дом». Особенно выручает бар на первом этаже моего собственного дома, то есть, дома, где я снимаю квартирку, и который располагается в злачном, подозрительном районе бывшей городской окраины, а ныне средней части города. Из бара иногда набегают в дом тараканы, но публика там собирается самая милая.
С алкоголем я заключил договор, как Фауст с дьяволом. Договор гласит: «Никогда не пить на работе». Но сейчас я не в родимом офисе редакции и не в кабинете моего работодателя. Могу и попытать счастья.  Таким образом, я безоговорочно отношу предстоящую беседу с галеристом к сфере личной жизни.
Да, выбор напитков тоже много о человеке говорит... Интересно, что есть у Фицджеральда в заначке. Глядя на него, я бы поставил на белое игристое вино, такое, которое на лимонад похоже, легко пьется и где-то после литра полностью сносит башню. Но в деловых кругах, я знаю, принято держать  в кабинете только крепкие напитки
.
- Давайте, - обреченно соглашаюсь я, устраиваясь в мягком кожаном кресле для посетителей.

+2

10

Я замечаю, что и на Себастьяна мой кабинет произвел впечатление. Хорошее, как я и задумывал, когда он только был в проекте. Кабинет, конечно. Так же этот кабинет удобен тем, что он не скажет ничего лишнего про меня, кроме того, что я человек деловой и серьезный. Неважно, что это возможно не так, но тут, в этом помещение я именно такой. Люди не будут доверять большие деньги человеку, который не выглядит тем, кто сохранит эти нули и взамен отдаст достойную покупку, именно поэтому я легко подавляю всю свою инфантильность на работе. Мне даже самому кажется, что я-на работе и я-дома два абсолютно разных человека.
После его согласия выпить, я встаю и подхожу к маленькому бару, открываю дверцы, ставлю на полку два стакана и оглядываю бутылки в мине-баре, который так же выполнен из темного дерева. Выставка закончилась, теперь можно позволить себе выпить что-то более крепкое чем шампанское, поэтому я сразу же себе наливаю виски, затем поворачиваюсь к моему гостю. Мне не очень нравится шампанское, поэтому во время выставки я только для вида хожу с бокалом, ну, сделаю пару глотков. Этот напиток через чур сладкий для меня и женский. Поэтому после мероприятия я удаляюсь к себе в кабинет и позволяю выпить стакан или даже пару хорошего виски. Порой мы это делаем вместе с Флоренс за приятной беседой или легким, даже с юмором обсуждением сегодняшних гостей.
- Что желаете? Виски, джин, ром, коньяк, - список у меня по-больше, но я предлагаю то, что может быть сейчас ко времени. Не нужно же делать наш разговор через чур официальным? Не знаю почему, но Андервуд сразу к себе расположил даже не смотря на то, что он очередной журналист, которых я не особо жалую. Обычно, они мало что смыслят в живописи или в организации выставок, некоторые считают, что работа галериста очень проста, а я делаю вид, когда говорю, что работы выше крыши. Другие любят задавать вопросы по поводу моей ориентации. Неужели кому-то в наше время еще интересно перетирать вопросы чужих сексуальных предпочтений? В любом случае, я редко встречаю достойного журналиста, который сможет задать интересные вопросы, а не "сколько картин вы продаете?". Спустя пять лет от того, как я начала работать в галерее, я понял, что при журналистах порой даже бесполезно приводить примеры на известных картинах, которые на мой взгляд, должны знать все. Любые аналогии с классикой живописи я стал обходить стороной. Андервуд же производил впечатление знающего и образованного человека. По крайней мере, мне очень хотелось бы так думать.
Я наливаю то что просит Себастьян, подаю ему стакан, после чего снова сажусь за стол, делаю глоток виски и расслабляюсь, удобно устраиваясь в своем кресле. Именно об этом я мечтал все время на выставки: устроится в своем любимом, удобном кресле, в легком полумраке кабинета. Тут я чувствую себя очень комфортно, уютно и защищено.
- О чем мы поговорим? - почти мурчу себе под нос, показывая, что явно не против вопросов и диалогов.
Кажется, я впервые так расположен к интервью после выставки, потому что обычно я утомлен, закрываю галерею и отправляюсь домой, чтобы упасть на кровать и крепко уснуть. Сегодня я чувствую в себе странный прилив сил.

+1

11

Виски, джин, коньяк… А чего я, собственно, ожидал? Здесь приличное место и приличный для данного времени суток выбор напитков. Да, Фицджеральд предлагает мне крепкое спиртное, но это НЕ бар «Эль-Хаус 13» в два часа ночи. Помни об этом, говорю я себе, и все будет нормально.
- О, неважно, что вы сами будете. Виски, отлично, – беру я пример с хозяина и поднимаю стакан, глядя в его лукаво улыбающиеся глаза. - За знакомство!
И пусть оно окажется как можно более близким, думаю я, поднося стакан к губам и, замечтавшись,   привычно жахаю все до дна. Затем запоздало понимаю, что зря так резко начал. Как всегда, когда испытываю неловкость, я мило улыбаюсь. Мир приятно теплеет и наливается дружелюбием. Царящие в кабинете сумерки приобретают интимные тона...
Впрочем, к делу! Я включаю в своем мобильнике диктофон.
- Меня в вас многое заинтересовало, мистер Фитцджеральд, - совершенно правдиво начинаю я.
Но я не углубляюсь прямо сейчас в такие детали как оттенок глаз, наличие веснушек и ладная фигура, это было бы несолидно.
Когда я вошел в вашу галерею, то прежде всего отметил принцип формирования экспозиции. Ваша выставка отличается от всего, что я видел в нашем квартале искусств. И, собственно говоря, от большинства выставок современного искусства в Америке. Вы выбрали картины, написанные в реалистичной манере. Именно это, наряду с жанром пейзажа, объединяет все полотна на вашей выставке. Что это, разовая акция или ваша последовательная стратегия в мире искусства? Насколько ваш выбор связан с вашими личными предпочтениями? Кого, по вашему мнению, привлекла эта выставка в качестве посетителей, и что за люди покупают у вас картины? Обо всем этом мне было бы интересно послушать.
Наш журнал призван сообщать горожанам не только о новых выставках и событиях типа фестиваля пива, соревнований по бейсболу или слета любителей граффити, но и об интересных товарах и услугах. Ну, таких, про которые можно интересно рассказать, то есть практически любых. А значит,  о картинах в том числе.  Каждый материал на наших страницах должен отражать уникальную точку зрения – я за то, чтобы у журналиста обязательно был свой взгляд на то, о чем он пишет, чтобы это было ему небезразлично. Кстати, мы широко пользуемся графическими иллюстрациями вместо фотографий, также ради уникальности. Нарисованные картинки более странные,  вызывают противоречивые впечатления, больше затрагивают за живое.
Хотите привлечь внимание к марке одежды? Покажите ее на человеке с улицы, который выбрал ее для себя. Возьмите у него короткое интервью, чтобы он объяснил, что он хотел этой одеждой о себе рассказать. Люди обожают говорить о себе – не только словами, но и с помощью вещей, которые приобретают. Фицджеральд выбрал для своей галереи определенный стиль, и что это – дань личной философии? Стремление собрать вокруг себя единомышленников? Итог кропотливого изучения потребительского рынка? Интуитивное решение, которое люди искусства объясняют «Просто я так вижу»?

- Я в каждом материале стараюсь найти что-то оригинальное, от чего можно оттолкнуться, - поясняю я. - А последний вопрос позволит мне понять, как состав ваших посетителей соотносится с читательской аудиторией моего издания.

+2

12

Удивительным образом Андервуд выпивает стакан до дна, чем вызывает у меня улыбку, которую я прячу за своим стаканом. Это крайне забавно и странно. Странно потому что человек его профессии и статуса не может не уметь пить в присутствии других, иначе бы он очень быстро накидывался на всяких светских вечерах или вот таких выставках. Но не суть, меня это совершенно не волнует, тем я и хороший собеседник: я пропускаю мимо глаз и ушей, не расставляю лишних акцентов.
Я внимательно выслушиваю его речь с вопросами. В очередной раз я отмечаю, что этот журналист мне крайне приятен, потому что он задает грамотные вопросы. На такие всегда приятно отвечать. Не только приятно, но и хочется, что не мало важно, и видно, что он заметил мою работу, то за чем я постоянно гонюсь.
- Я считаю глупым всеобщее мнение, что современное искусство - это нелепые мазки по холсту. Мол раньше рисовали пейзажи, портреты, натюрморты, а сейчас не могут. Именно поэтому я отхожу от общей линии, выбирая себе разнообразных художников, которые представляют полотно в разнообразных жанрах, но тех, которые принято считать классическими. Вы не поверите, но даже сегодня можно встретить батальную живопись. А какую прелесть творят архитектурные художники? То что вы видите сегодня в галерее - это всего лишь подборка пейзажных полотен. На моем складе вы не найдете те картины, которые почти никому непонятны.. Поверьте, если люди считают, что не осталось кудожников как Тернер, это не значит, что это так. И возможно, рейс корабля "Отважный"* был вовсе не последним, а я найду еще один, - я делаю паузу, снова отпивая из стакана и надеюсь, что он понял, про какой рейс я говорю. - Мои клиенты - люди богатые, которые желают украсить свои дома и квартиры не теми картинками, которые продаются в Икее, а настоящими полотнами, а так же хотят поддержать современных художников, а значит, люди ценящие живопись, - я вру, откровенно вру, потому что существует большое количество богачей, которые ни черта не понимают в искусстве, а за счет картины хотят только показать количество их денег. Впрочем, как с помощью машин, размера дома и длинны шубы своей пассии. Но не могу же я открыто про это говорить? Даже мне приходится, увы, врать.
Я не чувствую себя напряженным в присутствии Себастьяна, как это обычно бывает с другими журналистами или даже людьми в моем кабинете, который в данный момент очень располагает расслабиться, особенно после выставки. Так что я беспрепятственно откидываюсь на мягкую спинку своего кресла, в правой руке держу стакан с остатками виски и легко покачиваю его. Мой взгляд быстро двигается по собеседнику, время от времени уходя куда-то в даль или наоборот на мой стол, но неизменно возвращаясь к мужчине, чтобы лучше его разглядеть. Видимо и так острые черты лица в полумраке помещения кажутся еще более острыми и четко вылепленными. Будто бы над ним работал не художник, а архитектор с линейкой и отлично заточенным карандашом.

*

http://img0.liveinternet.ru/images/attach/c/0/39/535/39535884_turner301.JPG

+2

13

Все интереснее и интереснее. «Всеобщее мнение о том, что современное искусство – это нелепые мазки по холсту…» Ни один современный американский галерист в жизни такого не сказал бы при прессе, безапелляционные суждения в сегодняшней Америке могут испортить репутацию.
А может, Фицджеральд мне уже так доверяет? – подсказывает романтичная часть моего сознания, алкоголь мне всегда придает оптимизма за счет снижения критичности восприятия.
Нет, скорее это продуманная эксцентричность, он действует так, словно тон в искусстве все еще задает академическая школа. Это очень похвально – продвигать в наше время реалистическую живопись, Фицджеральд, таким образом, поддерживает вечные ценности. Кстати, это должно импонировать самым богатым покупателям. Возможно, ему стоило бы одеваться поскучнее, в стиле адвоката или политика. Интересно, этот серебристый костюм – просчет или часть плана, гадаю я. Одежда – вообще интересная тема для размышлений. Нельзя сказать, что я лично обращаю много внимания на свой гардероб. Меня больше занимает, как одежда раскрывает характер людей, какой образ они для себя выбирают. Вот занятно было бы узнать, как Имс одевался в подростковом возрасте. Носил он форму элитной частной школы: светлые брюки, синий блейзер и галстук определенных цветов? Это бы здорово сочеталось с его нежным румянцем и рыжеватыми кудряшками. Вот достойная тема для размышлений педофила! Или же он, как человек искусства, пустился в эксперименты со своей внешностью... Хм, никаких следов пирсинга на его лице я не вижу. Но я все равно представляю его в черной кожаной куртке и шипастом ошейнике. Может быть, с подведенными черным глазами? И точно с волосами, выкрашенными в черынй цвет и уложенными гелем. Фицджеральду очень идет!  С подростковых эксперментов мои мысли живо перескакивают на  любимые развлечения молодежи, такие как беспорядочный секс, и плавно возвращаются к тому, какое, собственно, белье галерист предпочитает...
Прекрати думать о том, какого цвета он носит трусы, одергиваю я себя и выдаю извиняющуюся улыбку, словно галерист может прочесть мои мысли. Вообще-то даже жаль, что нет, все стало бы тогда настолько проще и яснее. Но увы! На умение читать мысли претендовал только один человек в моей жизни, а он сейчас далеко за океаном, с женой и ребенком, и не для того я сюда приехал, чтобы о нем вспоминать. Скорее, наоборот.
Собравшись, я перестаю блуждать в дебрях своего воображения и вспоминаю о цели своего визита.
- Вы не протестуете против современных тенденций, а игнорируете их. Тогда вопрос про еще один весьма современный аспект искусства. Что вы делаете, когда хотите сделать картине рекламу? Или, может быть, вы считаете, что талантливые полотна рекламируют себя сами?  Что, по-вашему, должен делать художник, чтобы его полотна признали, как ему следует себя вести?
Я облокачиваюсь о край стола, подаваясь к Фитцджеральду ближе. Немного неловко задавать такой вопрос, когда уже начал разговор с человеком. Но надо расплачиваться за свою былую невнимательность.
- И еще один вопрос совершенно из другой оперы, я… никак не могу вспомнить ваше первое имя, знаю только фамилию.

+1

14

А с ним действительно интересно: вопросы такого плана мне задавил и раньше, но тогда меня не покидало ощущение искуственности, потому что журналист не особо вдавался в написанные вопросы, а так же не слишком внимательно слушал мои ответы. Он из раза в раз читал по бумажке. У Себастьяна же получалось иначе, его вопросы вытекали из моих ответов, что значило: а) осведомленность в теме, б) интерес. Как минимум, это очень приятно, как максимум, еще один плюсик ему. В ответ его заявлению о моем протесте и игнорировании тенденция я легко рассмеялся.
- Ну что вы. Не могу сказать, что игнорирую. Просто я очень люблю живопись своей родной страны - Англии. Она крайнее разнообразна, именно поэтому я сам пытаюсь разнообразить экспозиции в своих галереях. Как известно: новое, это хорошо забытое старое, а так же, мы знаем, что старая мода всегда возвращается. Можно считать, что я на шаг впереди, хотя кажется, что позади. Лет через пять, может быть, через десять, вернется в моду классическая живопись, который я занимаюсь уже сейчас, - пожимаю плечами. Вот это действительно правда. Зачем гнаться за модой, если можно привнести что-то свое, а точнее, просто немного откатиться назад и снова представить людям разнообразные полотна.
- Действительно, хорошие полотна сами находят своих хозяев. Я всегда стараюсь узнать человека, чтобы понять, какая картина ему может подойти. Важным пунктом является место, где картину собираются повесить, ведь она не должна быть ярким, безвкусным пятном в помещении. Своих художников я стараюсь выставлять в разных местах. Если он имеет успех в этой галерее, то я, как минимум, выставляю его в своей Нью-Йоркской, дальше уже по связям в других галереях. Я советую им приходить на свои выставки, система проста: придет - получит связи, знакомства и деньги за проданную картину. Мне кажется, что каждый должен быть самим собой. Не нужно напускной экстравагантности, не нужно лишней скромности, тогда все получится, - на словах все просто, а на деле как всегда нет. По правде говоря, я иногда вынужден подсказывать ребятам, как себя вести, но это бывает редко. Чаще я советую им что стоит надеть на выставку, вот с этим у художников часто возникают проблемы. Следующим вопросом Андервуд меня удивил. Вот уж воистину странно - фамилию помнит, а имя нет. Обычно мое сочетание запоминается сразу.
- Имс, - совершенно спокойно представляю себя, без злобы или обиды. Что же, все бывает. - Имс Фитцжеральд, - меня даже не смущает, что Себастьян оказался ко мне ближе чем был минуту назад. В игры играем, мистер Андервуд?
Видимо, интимный полумрак кабинета и немного виски нагоняют такую игривую и слегка накаленную атмосферу. Всегда интересно поиграть в игры такого плана. Конечно, далеко не с каждым я позволяю себе такое, но Себастьян расположил к себе с первых минут знакомства, поэтому я просто не могу отказать, ни себе, ни ему.

+2

15

Мир улыбается, с каждой минутой превращаясь все в более теплое и дружественное место. Виски подсвечивает его своими янтарными отблесками. В теплом, ласковом свете улыбается Имс, но отбрасываемые светильником тени резко, словно на картине Караваджо, обрисовывают четкие линии его аристократического лица.

- И еще раз, будем знакомы, - радостно откликаюсь я. - Имс, это ведь ирландское имя.

В памяти у меня всплывает зачитанный «Словарь ирландских имен и названий». Я, кажется, помню каждую его пожелтевшую страницу. Так врезаются в память вещи из детства.

- И значит ваше имя…  «Процветающий покровитель». Моя мать интересовалась такими вещами. Ирландским языком… Но пойдемте дальше. Ваши рекомендации как нельзя более разумны  в современной Америке. Ни шагу вправо, но и ни шагу влево. Все прямо и узко.

Слово straight означает также нормальную ориентацию, но это значение, кажется, несколько старомодно, так что Имс совершенно не обязан понимать каламбур. 
Прямой человек Имс... Да и костюм его четкого кроя, облегающий. Я вынужден отметить, что гей-дар у меня сбоит. Не выдает никакой информации как раз тогда, когда он нужен. Может быть, это оттого, что я бисексуал, и мне оптимистично кажется, что все вокруг такие же, как я, морально неустойчивые, и возникшее вдруг желание – как раз то, что определяет их планы на прекрасный теплый вечер. Мне бы жить в семидесятые годы, кгда сксуальное освобождение еще было внове. А сегодняшняя Америка с восторгом возвращается к своим исконным пуританским семейным ценностям, и об этом не стоит забывать.

Но вот что меня особенно заинтересовало - вы говорите, что советуете художникам, что надеть?

И правда, мне интересно, что Фитцджеральд может сказать на данную тему, ну что вообще можно такого придумать в плане одежды. Вот например я одеваюсь так, чтобы по размеру, ткань натуральная, и цвет глаза не резал. Весь мой гардероб скопился в результате походов по секон-хэндам в Европе и здесь. Есть еще Костюм, сшитый на заказ в Лондоне, в то время, когда в голову мне приходили с горя (и с похмелья) странные вещи. Действительно, кто в здравом уме и трезвой памяти будет тратить две тысячи на костюм? Разве что какой-нибудь шоумен. Этот костюм, надо сказать, довольно деспотично диктует манеру поведения. Я уже засветился на местном телевидени - просто чтобы он не пропадал.  Хорошо еще, что Костюм мне своих сексуальных предпочтений не навязывает. Если бы он отправил меня в Голливуд ухаживать за Анджелиной Джоли, я был бы, мягко говоря, не в восторге. Я боюсь силикона... Итак, не покупайте вещи не в своем стиле, а уж если купили, держите ухо востро.

Да, держу пари, что у Имса таких проблем нет. Уж он насчет стиля не ошибется. Да он ведь смыслит не только в общепринятой одежде, но еще знает критерии, которые важны именно для художников. У меня как-то времени никогда не было в это все вдаваться. Но я допускаю, что не зря Мира вечно находила, над чем постебаться в моем гардеробе.

- По какому принципу вы даете советы? Может быть, припомните какие-нибудь примеры?

+2

16

Сбеастьян в очередной раз за вечер удивляет меня, в этот раз рассказывая мне про мое имя. Два плюсика. Нет, три. Мысленно отмечаю я, потому что это действительно странно, когда другой человек, по сути даже не знакомый берет и выдает значение твоего имени. По сей день я слышал только, то что оно редкое, благозвучное и красивое. Поэтому сначала я даже задумался, а потом уже отреагировал, немного изогнув бровь.
- Хм, это интересно... Если честно, никогда не интересовался значением имен, потому и не знал про свое. Ну, там знаю, что имя сестры означает "защитник людей", что полностью ее характеризует, а вот про себя даже не догадывался. Если честно, даже не знаю, почему родители меня так назвали. Возможно, чтобы имя и фамилия вместе не звучали очень громоздко, - пожимаю плечами, снова делая глоток виски, который распространяет по телу приятное тепло. Если честно, я сейчас с большим удовольствием поговорил бы на какую-нибудь отвлеченную тему, но Себастьян очень усердно, кропотливо вытягивает из меня информацию. Хотя, я слишком многого хочу. В конце концов, он действительно журналист и пришел сюда только за интервью, а не за светской беседой. Погрязнув в размышления и мечтах, я совершенно упустил вопрос Андервуда.
- Одежда... Ах, да, одежда, - встрепенулся, снова садясь прямо в кресле, а то неприлично утонул в нем. - Зачастую художники выглядят неряшливо и совершенно не задумываются о том, что нужно купить новую рубашку или джинсы. Порой, подсказываю мужчинам, что лучше будет надеть: костюм или брюки с рубашкой. Девушек, если требуется, консультирует моя помощница. Но бывают удивительные индивиды, которые не могут правильно подобрать цвета в одежде, тут уже я выступаю в полной мере, иногда выбирая весь туалет. Удивительный факт, но некоторые количество художников только на своих полотнах подбирают цвета, а в одежде их умения просто растворяются. Так что, я не только галерист, но и немножко стилист, - тихо смеюсь. - Кстати, замечу, что на вас хорошо сидит пиджак, а рубашка не тривиального белого цвета. Это похвально, - вот и комплимент от меня, знак внимания, так сказать. Легкий, ничего по сути не подразумевающий, но мне было бы крайне приятно такое услышать.
- Вообще, увидеть аккуратно одетого мужчину - услада для глаз, - я мило улыбаюсь, сам не понимая что делаю. Просто очередной комплимент или это уже даже флирт? Остановись, Имс, зайдешь очень далеко.
- Некоторые страны славятся этим, например, та же Англия, - легко пожимаю плечами, беру свой пустой стакан и стакан Себастьяна, отношу в бар и возвращаюсь за стол. Они бы просто меня раздражали, я люблю держать в порядке свое рабочее место. Перфекционизм заставляет меня класть папки на стол так, чтобы их углы ровно сходились, иначе я буду сидеть и поправлять.

+2

17

Ооокей. Стилист. Тут же у меня в голове взрывается целый букет недвусмысленных ассоциаций с этим словом и разлетается пьяным фейерверком под звон свадебных колоколов. Имс – человек эпохи Возрождения. Он преуспел в самых разных видах искусств. И при этих мыслях в памяти моей всплывают юноши Караваджо, а затем Леонардовский Вакх с его неуловимо блудливой улыбкой, точь в точь такой же, как та, что играет сейчас на губах галериста.
Восхищенный этим эстетическим открытием, я даже не сразу сосредоточился на комплиментах, что срываются с этих губ. Комплиментах очень неожиданных, ведь сегодня я никакого специального внимания своей одежде не уделял.
- Увидеть аккуратно одетого мужчину - услада для глаз.
- Э, спасибо, - отвечаю я  с некоторым смущением.
Ах, Имс! Мне почему-то кажется, что понятие об аккуратности у нас различается. Я вовремя стираю рубашки и джинсы, а гладить, да ну его, все равно помнутся. Ты сверкаешь белизной и четкими гранями, словно арктический кристалл.
Облокотившись на край стола, я смотрю на тебя влюбленными глазами, моргая настолько редко, насколько это возможно, чтобы не потерять ни миллисекунды драгоценного созерцания. Ты такой благополучный, такой юный, такой всегда знающий, как надо. Меня охватывает умиление пополам с желанием запустить в тебя вампирские зубы и распробовать. Прижаться пылающей щекой, словно к июньскому пиону, смять твои белоснежные лепестки, надышаться твоим ароматом.
И это еще не самые ужасные из метафор, которые роятся у меня в голове после стакана виски. Вот так я стал слаб. Я имею в виду, в смысле алкоголя. В остальных отношениях я был крайне неустойчив и ранее. Морально неустойчив. Алкоголизм и влюбчивость – эх, было время, когда я пытался с помощью одного из этих пороков  оправдать другой. Например: я положил глаз на Фитцджеральда, стеснялся к нему подкатить, следовательно виски. Но теперь прекрасно понимаю, что оправдываться пустое дело, даже просто мысленно. Как там говорят активисты американских движений сексуальных меньшинств? Не стыдиться, а гордиться. Кстати, бисексуалы – это самое непочтенное сексуальное меньшинство. Они по определению в два раза более влюбчивы. И оба пола, которе равно прекрасны для них, относятся к ним скептически. Проще говоря, бисексуалов недолюбливают за блядство. 

Совсем я не такой пьяный, я очень быстро думаю, и о многом одновременно.
В звоне колоколов и порхании золотистых херувимчиков я беру тебя за руку. Узкая кисть прохладная и гладкая, как лепесток, у меня-то руки вечно обветриваются.
Я вонзаю взгляд в твои лучистые глаза – что-то подсказывает мне, что надо спешить наглядеться – и неостановимо, влюбленно улыбаюсь.
Я провожу кончиками пальцев от запястья к середине ладони. Ты немного медлишь отнять руку. Я спрашиваю совсем тихо, чтобы не нарушить неверным звуком хрупкую гармонию:
- Вы так изумительно хорошо знаете, что надо делать, что не надо. Должно быть, у вас есть твердые жизненные правила? Расскажете мне о них?

+1

18

Ну вот, мой комплимент с грохотом провалился, потому что Себастьян, увы, его не оценил. Хотя, я даже не знаю, как правильно оценить его заметное смущение. Он немного прикрывает глаза, отводит на долю секунды взгляд. Если бы он еще вспыхнул румянцем, я бы даже умилился. А вообще, жаль, что он не оценил, я же знаю, что у мужчин довольно часто возникают проблемы с подбором одежды. Тебя тут по сути, по ЧСВ гладят, а ты отказываешься. Ну и ладно, наше дело предложить - ваше отказаться. Но потом начались странности. То ли странности, то ли просто заигрывания, причем, довольно забавные, похожие на заигрывания подростка или... пьяного подростка. Ну я же не дурак, мистер Андервуд. Серьезно? От стакана виски и такое раскрепощение? Хмхм. Он наклоняется еще ближе чем был раньше и внимательно смотрит, смотрит с обожанием, которое не должно присутствовать во взгляде человека, который знает своего собеседника от силы три часа. У меня возникает желание отодвинуться подальше - а вдруг набросится? А может, он маньяк какой-нибудь? Ну, знаете, в фильмах они такие бывают: умные, красивые, образованные, а потом хоп... И тебя уже везут в багажнике дорогой или не очень машины. Мне такая перспектива не очень нравилась, но и думать, что такой поворот событий реален, было глупо. Я хлопаю глазами и так же внимательно смотрю на Себастьяна, чуть склонив голову, как ребенок. Потому что мне интересно. Мне всегда любопытно настолько, что когда по-хорошему стоит уйти, я продолжаю это что-то изучать. И сейчас, видимо, все так же.
Я чувствую, как его шершавые пальцы обхватывают мою и делают ужасную вещь: трогают запястье. Конечно, он не знает, что для меня это чертова эрогенная зона, а я ничего не могу с собой поделать, кроме того, как сдержать дрожь, уставиться на его руку и прослушать вопрос, потому что слишком утоп в этом касании, настолько лишнем, настолько странным.
- Эм... Что простите? - хмурюсь, мотая головой, поднимая взгляд и стараясь восстановить вопрос. Сначала получается только услышать в голове голос Себастьяна, а потом я вспоминаю какие-то отдельные слова про правила.
- Не спать с художниками, - тут же выпаливаю и зажмуриваю глаза. Что я несу? Да нет, все я правильно говорю. После одного случая я запретил себе иметь иные связи с художниками кроме деловых, но не говорить же про это первому встречному журналисту? Сам думаю об одном, а делаю другое. Я ведь так и не отдернул свою руку, точнее, сначала потянул, но потом оставил. Мои тонкие, как всегда прохладные пальцы дрогнули, случайно, почти невесомо касаясь внутренней части ладони Андревуда.
Ну теперь что ты сделаешь?
Все-таки, моя жизнь порой подбрасывает мне интересные ситуации. На самом деле, в ситуации, когда к тебе кто-то откровенно подбивает клинья, ничего интересного нет. Но вместе со мной, это приобретает иной оттенок.
Имс Фитцжеральд - аристократично воспитанный молодой человек. Сестра считает, что я имею все права быть представителем королевской семьи, династии Виндзоров. Все разбивается в пух и прах, когда я отвечаю на заигрывания почти_незнакомца и допускаю мысль, что могу с ним переспать. Разве представитель Виндзоров так себя ведет?

+1

19

За запястье можно поймать человека, чтобы он не бросился под машину; за запястье удерживают десятки раз за одно занятие айкидо. Но легкие прикосновения воспринимаются совсем иначе. Имс сделал было движение, чтобы отдернуть руку, но заметил, что я не удерживаю ее силой, остановился, вернулся, теперь скользнув по моим пальцам от середины ладони к точке, где бьется пульс. Что мне делать теперь?

В соприкосновении наших взглядов куда меньше уверенности, чем в соприкосновении кожи. Я смотрю в голубые глаза, ища в них указания, что Имсу нравится и насколько. Его взгляд становится чуть более рассеянным, но настороженность никуда не девается.

Чего бояться? Нас разделяет письменный стол. Что может случиться? У нас одна и та же весовая категория, мы практически одного роста.

Словно внимая этим успокоительным доводам разума, безупречный галерист начал постепенно оттаивать. Твое разрумянившееся лицо немного расслабилось и приняло особенно невинный вид: вероятно, ты решил просто насладиться моментом. Я чувствую благодарность, потому что умею довольствоваться ровно тем, что получаю. Если не 69, то две руки, на столешнице, его и моя правая, его прохладная, моя горячая, у нас, как у всех людей, нервное сплетение в основании ладони находится неглубоко под кожей. Две руки на темной столешнице, как на рисунке Эшера, дорисовывают друг друга. Каждый из нас мог бы погладить правой левую, но согласись, это было бы совсем не то. Ты согласен? Я вскидываю глаза, затем примирительно опускаю взгляд, не настаивая на ответе.
У тебя красивые руки.

Удивительно, как могут растянуться, по насыщенности ощущений, всего несколько десятков секунд. Насыщенный рабочий день может пройти, от восхода и до заката, не оставив ровно ничего в памяти... Но есть секунды, в которые мы настраживаемся и словно впиваем отпущенное нам время. В воздухе висит предчувствие, предгрозовое электричество, перемена погоды... Только вместо погоды обещает измениться судьба. Умение заметить такие моменты, схватить их, продлить, как только можно, а потом сохранить в памяти – вот без чего не обойтись человеку, который на судьбу полагается.

Даже на небольшой площади кожи есть полно всяких вариаций гладкости и шероховатости, а руки очень чувствительны. Мы разделяем простые человеческие слабости, Имс, и уж во всяком случае сенсорную чувствительность. Это мы уже знаем друг о друге. Не это ли главное?

Лицо у тебя сосредоточенное и, почти завороженное. Как будто ты, хоть и не высказывая этого, следуешь за моей нитью размышлений.

Ты мотаешь головой и зажмуриваешь глаза.

Как нет? Ах, да, конечно, я вспоминаю, на что ты ответил.
- Не спать с художниками.

Нет, спать с художниками тебя никто не заставит.

- Отличный принцип, - негромко продолжаю я разговор. - А как насчет других категорий населения?

Это очень серьезный вопрос. И... будем считать, что он достаточно корректен для интервью. Раз уж зашла речь – раз уж настроение переменилось, и вкомнате повеяло нежной теплотой, уже не от янтарных отблесков виски в стаканах, а  от соприкоснувшихся участков нашей кожи.

+2

20

Я чувствую себя странно.
И не потому что со мной не заигрывали другие мужчины, не потому что они меня не трогали. Все это было, я уже давно не мальчик, я и сам порой так делал, просто Себастьян, его действия, его взгляд, все это было несколько необычным, тем, что я давно не чувствовал. Будто вокруг витает некое волшебство. Не смотря на то, что это прикосновение было для меня слишком откровенным, я не предпринимал никаких действий, чтобы это прекратить, а наоборот - давал молчаливое согласие на продолжение или, как минимум, на непрекращение. Мое действие можно было бы прочитать, как: "вот мой пульс, можешь потрогать его и понять, что он сбился, а что это значит?" Наверное, ничего хорошего, а может даже наоборот. Я ничего не имею против связей без продолжения, тем более, я вполне свободен. Даже не имею каких-либо постоянных сексуальных связей. Б-же, что я несу? В какие дебри я забрался?
- Другие категории населения в этот принцип не входят, - я слабо улыбаюсь. В такие моменты понимаешь, насколько тебе важен тактильный контакт. Я всегда был человеком, которому важны действия, а не слова. У меня даже был один молодой человек, который постоянно рассказывал, как любит меня и требовал этого взамен, а я так не умею. Потому мы были вынуждены расстаться. Если мои заключения правильны, то Андервуд так же из тех людей, который делает, а не говорит, а это уже... какой там по счету плюсик ему?
Мои пальцы снова слегка вздрагивают, теперь касаясь основания его ладони, тоже почти запястья, я поднимаю на него взгляд и внимательно смотрю, разглядываю, как я это делаю с картинами. Порой я себя веду так, что кажусь людям странным. Показался ли я ему таким? Даже если нет, то я сдержал желание провести пальцами по его лицу, чтобы лучше изучить. Может быть, как-нибудь потом.
Вот, я уже допускаю мысль, что может быть какое-то "потом". Эх, Имс, ты такой ребенок иногда.
У меня слишком отросшие волосы, поэтому какая-то непослушная кудряшка падает на лоб, чем заставляет меня немного смутиться, я хотел было ее поправить, но не стал. Это бы нарушило наш контакт с Себастьяном, а мне этого не хотелось делать даже на миллисекунду.
Если вдуматься, то я еще не слишком отошел от такого давнего расставания с Галлахером, который мне давал ровно то, что я хотел. Я не знаю, как у него это получалось, но это было так. Именно поэтому мне было несколько странно тот факт, что Себастьян делает ровно то, что мне требуется.
Мои слишком чувствительные запястья просят, чтобы до них касались, так осторожно, почти невесомо. Моя эрогенная зона, которую нельзя найти сразу же, но как тогда это сделал он?

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Я не против с вами познакомиться.