Вверх Вниз
Это, чёрт возьми, так неправильно. Почему она такая, продолжает жить, будто нет границ, придумали тут глупые люди какие-то правила...
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru

Сейчас в игре 2016 год, декабрь.
Средняя температура: днём +13;
ночью +9. Месяц в игре равен
месяцу в реальном времени.

Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Alexa
[592-643-649]
Damian
[mishawinchester]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Я не против с вами познакомиться.


Я не против с вами познакомиться.

Сообщений 21 страница 40 из 41

21

я ловлю губами мой безвоздушный вдох,
и кого в сто ударов в минуту жадное славит
сердце – все равно, но сейчас всем правит
не бог,

потому что так сладко пальцами по руке,
на тылУ ее вены отслеживать, не мигая,
в талый ирис пялясь, и утопая
в зрачке.

*
Светлые глаза, чья беззащитность сродни хрупкости льда, сверкающего под весенним солнцем, утверждают, что еще более открыться сопереживанию нельзя. О эта обезоруженная улыбка, этот зазывный взгляд из-под полуприкрытых век… Как мне выстоять под бременем моего умиления?
Бывают в начале знакомства минуты смятенья и слабости, когда хочется перескочить первый этап и оказаться на месяц впереди, на другой ступени близости, выше или глубже - когда твои прикосновения уже несомненно желанны.

С каждым прикосновением, с каждым встречным движением зрачка я делаю шаг вперед. Еще оин шаг от своего прошлого. Чтобы оторваться от него, я сделал немалый разбег. Вон солько миль пролетел из Лондона, в облачной голубизне, сияющей точно так же, как глаза Имса, когда он чуть сдвигает брови и смотрит в упор. Дальше, дальше, дальше – я не знаю, куда иду, но все еще слишком хорошо помню, от чего убегаю.
Я кончиками пальцев дотрагиваюсь до нежной кожи. Если бы не моя осторожность одержимого, я ухватился бы за длинную ладонь Фицджеральда, как утопающий за соломинку.

Итак, оба мы затаили дыхание.
Но вот уже тихий, почти ослабевший голос произносит ответ на мой нескромный вопрос. И этот ответ не звучит как «не твое собачье дело», а как «возможно, не исключено».
Голова у меня кружится от открывшихся перспектив, в ней пустеет, а кровь устремляется вниз, понятно куда. Кислород мгновенно сгорает в этом огне, воздуха не хватает, и я делаю резкий вдох, чувствуя, как скользит по коже хлопковая ткань рубашки, так все обострилось.
- А, вот оно как, - откликаюсь я без какой-либо оригинальности, чтобы поддержать диалог, который все еще окутывает нас успокаивающей дымкой благовидного предлога для общения. – Это очень великодушно с вашей стороны, мистер Фицджеральд.
Кажется, такую беседу могли бы вести молодые английские аристократы в конце восемнадцатого века. Имса легко представить себе в подобной обстановке, а вот меня нет. Вперед, вперед мне хочется продвинуться во времени.
Дальше я делаю нечто рискованное – поднимаю руку из прохладных нежных тенет и протягиваю ее вперед. Слегка подрагивающими от сдерживаемого вожделения пальцами я поправляю упавшую на левую бровь прядку и попутно касаюсь теплого виска Фицджеральда.
- Вы, наверное, гордитесь вашей фамилией? Я бы вот на вашем месте гордился.
Почему бы и нет? Почему бы не попытаться узнать, насколько тезка великого писателя интересуется им. Фрэнсис Скотт Фицджеральд был человеком умным, честолюбивым и обезоруживающе честным. Он общался с читателями уважительно, отчитывался только перед своим чувством прекрасного, а если вел себя заносчиво, то лишь потому что ему было важнее соответствовать собственным высоким меркам, чем производить впечатление на других.
Во всяком случае, такое впечатление о нем у меня сложилось по его последним эссе и записным книжкам, которые он писал, уже расставшись с желанием прославиться, но сохранив до последнего дня верность огромному миру, который в нем звучал.

+1

22

Ты ведь знаешь, что можно на «ты», да? Так вот. Знаешь, я бы сейчас хотел позволить себе гораздо больше чем эти прикосновения, сначала я бы взял тебя крепче, потом притянул к себе ближе, но мы играем в какую-то игру, которая мне нравится, именно поэтому я не собираюсь ее прерывать.
Если я плохо понимаю эмоции людей, их намеки, то я неплохо понимаю язык тела и взгляды. И мне нравится, как ты на меня смотришь: теперь я совершенно точно знаю, что это не просто обычный интерес журналиста к человеку, у которого берет интервью. Хотя я привираю, это было известно давно, стоило тебе дотронуться до меня. Но когда это видно во взгляде… Вообще, так смотрят только мужчины, у женщин не получается скрыть яркое желание в глазах, а вот желание мужчин такое аккуратное, практически интеллигентное. Естественно, когда мужчина соответствующий. А главное, это видно только тем, кто должен увидеть.
Как иначе, кроме как со спокойствием мне стоило отреагировать на твой жест. Ты легким движением поправляешь мне прядь, а мне приятно, и я думаю, что она упала очень вовремя. Я немного поворачиваю голову вбок, чтобы прижаться к твоей руке. Мне нужно показать, что я не против происходящего, а очень даже за. В галерее уже никого нет, все разошлись, и мы тут абсолютно одни. Конечно, тебе не нужно знать, что видел мой стол и что на нем бывало, но по-крайней мере, мне не будет стыдно за происходящее если что. Мне в очередной раз приходится одернуть себя, потому что мысли забегают слишком вперед, они о том, чего возможно и не произойдет. Но брюки уже немного сковывают меня, и я придвигают ближе к крышке стола, то есть ближе к тебе, чтобы спрятать смущающую меня выпуклость на ширинке
— А какие принципы у вас, Себастьян? — вежливо интересуюсь я, на самом деле просто для того, чтобы в кабинете не повисло молчание. Хотя, возможно, ты мне сможешь рассказать что-нибудь интересное. Теперь ведь ты мне интересен.
Наверное, это моя проблема, что я люблю добиваться того, чего мне хочется. С одной стороны, это, естественно, плюс в плане работы. Я могу пробиться куда мне вздумается. Да говоря откровенно, я таким способом получил свою работу. С другой же стороны, когда вопрос касается мужчины, тут со мной желания могут сыграть плохую шутку. Случаются неловкие моменты с гетеросексуальными мужчинами, с занятыми или с теми, кто против случайных связей.
Но ты определенно не гетеросексуальный, ты уже это продемонстрировал. Едва ли ты занят, потому что иначе ты бы не делал того, что делаешь. Но вдруг ты против секса на один раз? И я вновь могу потерпеть фиаско, что будет очень обидно, потому что ты — колоритный мужчина.

+1

23

В кабинете очень тихо, даже ночной город за окном не шумит. В воздухе витает приятный запах мастерской художника. Масляные краски, лак, свежее дерево… Я улавливаю этот аромат даже с другого этажа, и он кружит мне голову. Что бы ни было написано на новых картинах, хорошо, что они есть.
Я поднимаю руку, касаюсь твоих волос, вторгаюсь, таким образом, в твое личное пространство, и это не встречает протеста.
Все происходит так, будто между нами уже существует некое согласие, пусть даже не обозначенное словами. Так просто? Почему, Имс? Твой гей-дар отсканировал мои несколько лет одержимости и дал мне высший допуск?
С невинным и в то же время шаловливым выражением ты поворачиваешь голову, и мои пальцы проскальзывают меж волос по горячей коже; трешься щекой, и я несколько ошеломлен. Ты смотришь дразняще и в то же время требовательно.
Впервые – с каких пор? - я протягиваю руку к новому человеку, запускаю пальцы в незнакомые волосы. Сколько времени мне вообще не приходила в голову подобная идея? Ни за кем не приходилось, да и не хотелось, ухаживать, если сложится, спасибо, а нет – и не надо. А сколько месяцев моя жизнь занималась тем, что рассыпалась, как замок из песка, тщательно построенный на том берегу Атлантического океана? Была промозглая зима, а теперь лето, океан бьется все так же, но уже о другой берег, а песчинки разметало, кажется, по всей вселенной. Что осталось? Я сам? Не думаю.
Первое, что отзывается на этот недоуменный вопрос – желание. Осталось желание.
Самая простая сила притяжения –та, что прижимает атомы друг к другу и не дает Вселенной рассыпаться.
Вообще-то самое время нам с Имсом рвануться друг к другу и объединиться в объятии, как две части единого целого. Недаром же мы похожи по росту, сложению, длине пальцев. Но между нами стол, и если бы эту преграду возможно было испепелить силой страсти, я бы это уже сделал, но законы физики, похоже, не на моей стороне, и препятствие можно только обойти как бы невзначай, прямо как в жизни.
Очень простой вопрос ты задал мне сейчас, Имс. На него даже в пьяном виде ответить никаких проблем. Если бы это была телевикторина, я бы подумал, что ты мне подыгрываешь.
А какие принципы у вас, Себастьян?
- Практически никаких, - с готовностью отвечаю я. – Ну, разве что не нарушать уголовный и гражданский кодекс той страны, где нахожусь. И думать перед тем, как делать. Очень удобные принципы, не стесняют движений. А большего мне от них, как и от одежды, не надо.
Может быть, простой вопрос был с подвохом, а ответ мой уже устарел. Но ведь минимализм в искусстве сейчас актуален – почему бы и не в личной нравственности? Мог бы просто ответить «Предохраняться», и закончить на этом. Откровеннее некуда, дальше только раздеться, а я бы и не возражал.
Я сижу, облокотившись на простирающуюся между нами просторную пустую столешницу, поблескивающую полированным деревом, и смотрю тебе в глаза.
Уже сейчас в моей памяти – одним светлым мгновением больше.
Это какая-то спокойная, светлая передышка, когда любой выбор, который предстоит нам сделать, кажется прекрасным, желанным, окрашенным этой секундой доверия.

+1

24

Теперь ты мне интересен. Действительно интересен, так что радуйся или сожалей. Хотя, естественно нет смысла сожалеть, потому что Имс Фитцджеральд никогда не обращает свое внимание на недостойных персон. Каждый человек, который оказался мне интересен, неважно, будто то сексуальный интерес или профессиональный, всегда таил в себе много скрытых возможностей. Художники, как цветы, раскрывались, когда я брался за них, а мужчины оказывались интересными личностями. Даже пресловутый Стивен, который был королем мудаков, был большим интеллектуалом. С ним было ужасно интересно общаться. Но сейчас совершенно не о нем. Мне кажется, что наше знакомство продлится, поэтому я смогу в который раз убедиться в правильности этого утверждения, а ты поверить. В конце концов, я галерист, мой выбор должен быть стопроцентно перспективным, иначе меня ждет провал. Но раз я успешен, то какой вывод напрашивается?
Прикосновения давно вышли за рамки дозволенного и понятно к чему все клонится, главное, никто не против. Я даже не буду против разового секса, ничего плохого в этом не вижу. Это один из плюсов спать с мужчинами – никто не испытывает угрызений совести, которыми страдают женщины.
Чертовски мешает стол. Встать и обойти будет выглядеть как-то несуразно, очень не в тему, но я уже хочу дотронуться до тебя больше, а ты уже это сделал так трогательно – убрав прядь со лба.
Я наклоняюсь к тебе еще ближе, аккуратно беру тонкими пальцами за ворот пиджака и притягиваю к себе, почти прикасаясь кончиком носа к щеке, взгляд опускаю вниз, улыбаюсь уголками губ.
— Получается, что никаких проблем? — тихо усмехаюсь, кончиком языка проводя по своим губам. Ты же понимаешь, какие проблемы я имею в виду? Ты умный мальчик, Себастьян, я в этом уверен.
Мне нравится тянуть время, мне нравится, что ты, скорее всего, не ожидал от меня этого действия. Внезапного, но не резкого. Я потяну еще немного, я не буду целовать первым, я дам эту возможность тебе.
Я раскрепощен чуть больше чем положено из-за выпитого сегодня виски почти на голодный желудок. Я чувствую приятное расслабление и не менее приятное твое дыхание на своей щеке. Я не разжимаю пальцы на лацкане, будто не давая возможность отодвинуться, на самом же деле... Я действительно не даю тебе отодвинуться. И мне даже плевать, поймешь ты этого или нет, потому что сейчас уже будет глупо отступать. Мы с тобой не подростки, чтобы пытаться убежать в такой момент, испугавшись.

Отредактировано Eams Fitzgerald (2016-03-06 13:20:18)

+1

25

В чужом взгляде человек существует. В чужом влюбленном взгляде он рождается заново. Сейчас я забыл все, что выгнало меня из Старого Света. Я сбросил свою старую шкуру - потрепанную шкуру неудачника. Я в стране новых возможностей, исписанные страницы выкинуты за борт со всеми их помарками, корабль отдает швартовы у неизвестного берега. Никто здесь не знает, кто я на самом деле – мистер Фицджеральд не знает, я забыл, какая разница. Первое знакомство открывает все горизонты, я словно стою на вершине холма, и в любую сторону открывается равно широкий обзор. Я могу быть кем угодно.
Мы двигаемся непринужденно – я думаю, Имсу тоже не мешает груз прошлого. По первому же взгляду на него я понял: он не из тех, кто совершает ошибки. У него тонкое, умное лицо, напоминающее британские портреты девятнадцатого века, в которых внимание художника сосредоточено на лице и руках, детали одежды прописаны небрежны, а фон и вовсе расплывается перламутровым сиянием. Уистлер, вот как звали того портретиста. Художественные ассоциации так и витают в воздухе.
И когда Имс протягивает руку, его пальцы смыкаются на вороте, и мы подаемся друг к другу – это единственный возможный жест.
Имс облизывает губы. Его дыхание касается меня, а дразнящий и щекочущий вопрос заставляет почувствовать, как мы близко.
- Совершенно никаких, - обещаю я в ответ, ради удовольствия перешептываться  в полной тишине опустевшего здания, как будто нас вот-вот обнаружат силы ночи, или задержавшийся сослуживец, или месяц, заглянувший в щель между портьерами.
Еще секунда – и уже я облизываю его верхнюю губу, забираю ее между своими, покусываю, он отвечает мне так, что шее вниз бегут тысячи мурашек. Мне кажется, я не целовался целую вечность, во всяком случае, сейчас этот поцелуй выбил из памяти все предыдущие.
Никогда еще в моей жизни не было ничего подобного, и никогда это не повторится. Это очевидно, но почему-то грустно. Но сейчас не время задумываться, какая разница, что свело нас вместе, галерист, редактор, какая разница, кем мы себя и друг друга считаем, только бы это не прекращалось.
Еще, еще пожалуйста, без звука умоляю я, легонько ведя кончиками пальцев по пылающей щеке вверх и наискось, к виску, чувствуя еле заметный пушок, изучая на ощупь эту неоткрытую – может быть, никому не известную – местность между волосами на виске и кончиком соболиной брови.
Эти трепетные прикосновения одновременно и дополняют алое пламя поцелуя, и отвлекают меня от него, позволяя пережить, потому что, кажется, иначе я умер бы от блаженства. У тебя жадные, сильные губы, которые такое делают со мной, что из груди моей пытается вырваться восхищенный стон и трепещет у тебя во рту, а ты проводишь языком по моему. Этот скользкий жар, кажется, наполняет меня всего и тяжело пульсирует в паху, я бы не удержался и хоть прижал там, но обе руки у меня заняты, локтем одной я, подавшись вперед, опираюсь на стол, а ладонь другой рассеянно скользит вниз, к твоей шее. Пальцы касаются уголка челюсти и натыкаются на крахмальный ворот рубашки.

+1

26

Мне кажется, что у каждого человека, который работает, случается в той или иной мере профессиональная деформация. Врачи становятся более черствыми, филологи будут в любом тексте пытаться найти ошибки. А у меня есть ужасная привычка – разглядывать людей, как картины. Я внимательно смотрю на них, оцениваю цвет волос, обязательно смотрю сходится ли цвет глаз с рубашкой. Я умею жить в картинах, погружаться в миры, которые находятся в рамах, а в жизни этого не нужно, вот – протяни руку и ты уже трогаешь мужчину с картины, ты его целуешь. Жизнь смешная штука: вы ведь час назад были внизу и вели абсолютно деловую беседу.
Я привстаю из-за стола, все так же не отпускаю твой пиджак чем заставляю тоже немного приподняться и обхожу эту дурацкую преграду, встаю перед столом и присаживаюсь на его край. Да, это не слишком хорошая манера, но кто сейчас будет на это обращать внимание. Твой лацкан в моих руках сейчас больше похож на коротки поводок: мое движение заставляет двигаться и тебя, так что ты так же вынужден встать передо мной. Теперь я ощущаю тепло твоего тела, да и мои руки уже согрелись. Мне кажется, если посмотреть на нас со стороны, то это будет походить на какую-нибудь сцену из фильма.
― Вы знаете, ― оставлять речь все такой же официальной настолько нелепо, но забавно, что я так и не перехожу на "ты". ― Я всегда считал, что двое мужчин выглядят очень красиво, ― я это все тихо бормочу, горячо выдыхая на твою кожу, кончиком носа дотрагиваюсь до щеки. ― А как вам кажется, Себастьян? ― имя очень легко слетает с губ, я его наконец пробую, раскатываю по языку, понимая, что оно очень приятное, теплое, даже уютное, но статное и породистое. Все как я люблю. И по тебе видно, что ты породистый, а для тебя, наверное, это большой плюс, потому что я имею тенденцию выбирать своих любовников по внешности.
Пальцы сильнее сжимаются на лацкане, я притягиваю тебя ближе к себе, заставляя прижаться торсом в мой, второй рукой забираюсь под твой пиджак и обнимаю за талию.
― Вы же не против? ― тихо усмехаюсь из-за своего же вопроса, который скорее риторический. Я снова дотрагиваюсь губами твоих губ, коротко целую, просто дразня. Я чувствую, как ты подаешься немного вперед, как ты хочешь поцеловать более раскованно, более страстно, но нет, дай мне немного поиграть, проверить тебя. От всего происходящего мысли в голове только жужжат, а единственную, которую можно разобрать, звучит только именем. Этим теплым и очень приятным. Твоим именем. Насколько сейчас происходящее непрофессионально? Как, на самом деле, приятно быть взрослым человеком, когда можно все разделить, забыть о чем-то и не придавать большого внимания, что мы, я уверен, и сделаем, если будет такая надобность.

+1

27

Не против?! Какое-то удивительное время ты выбрал для этого вопроса.
- Имс, - с нежным укором выдыхаю я.
Я с усилием фокусирую взгляд, чтобы умоляюще направить его в твое очень даже хладнокровное лицо. Светски любезное, я бы сказал. С некоторой толикой язвительности и экспериментаторского азарта. Твои покрасневшие сейчас, узкие, четко очерченные губы – как у звезды немого кино.
Моя рука, словно сама по себе, властно стискивает твою упругую задницу, я прижимаю тебя так, что наши члены сейчас знакомятся очень близко - ни твой, ни мой, я чувствую, не такие, чтобы их под брюками было легко утаить.
- Ну вот как ты мог подумать, что я сейчас против? – задушевно говорю я вполголоса, шевельнув бедрами.
Более членораздельно, пардон за каламбур, я сейчас ничего не могу объяснить. Речь слишком отвлекает внимание от более насущных необходимостей.
Например, попробовать ладонями тепло твоей узкой спины, найти, где рубашка выбилась сзади из-под пояса, и вторгнуться внутрь, скользя ладонью по гладкой горячей коже.
Но тут меня разбирают угрызения совести за то, как я обращаюсь с твоим костюмом. Это только звучит так глупо – стоит лишь взглянуть на твой пиджак, как становится ясно, что его в жизни никто не мял. Моему-то все нипочем, он, с тех пор как был куплен в Лондоне года три назад, видел и не такое. Но твой костюм кажется мне частью тебя, и с ним тоже тянет обращаться с восхищенной бережностью.
И, не в силах прекратить выделывать па крайне неприличного латиноамериканского танца, от которого пряжки наших ремней, потираясь друг о друга, издают в сосредоточенной тишине кабинета еле слышное металлическое клацанье, я провожу ладонями по твоей груди, обтянутой превосходно сшитой, сидящей по фигуре рубашкой. Я проникаю под борта пиджака, раздвигая их к твоим плечам и стягивая пиджак назад. Наверное, я его в итоге все-таки помну.

+1

28

Твоя рука слишком по-хозяйски ложится мне на задницу, но это не вызывает во мне возмущения. Будучи лидером в жизни я люблю быть ведомым в постели, так что пожалуйста, показывай свою... власть? По крайней мере, силу и желание. Мне это как раз нравится.
― Я должен был спросить, ― примилейше улыбаюсь тебе, а потом на секунду задерживаю дыхание, чувствуя, как ты прижался своим вставшим членом к моему. По телу пробегают мурашки, я закрываю глаза и с шумом выдыхаю. Странные ощущения ты во мне вызываешь, будто я уже много лет не целовался, будто у меня давно не было ни с кем секса.
Я с удовольствием ловлю ощущения от того, как ты ведешь ладонями по торсу. Потом аккуратно снимаешь с плеч пиджак из-за чего я вынужден убрать от тебя руки. Это отражается на лице - я недовольно хмурюсь, но все-таки даю возможность избавить меня от части одежды. В такие моменты всегда кажется, что на мне ее слишком много, хотя, так ведь и есть: вещей больше на одну. Еще Стивен возмущался в свое время, что слишком долго меня раздевать.
― Не волнуйся, ― я наконец перехожу на ты, это автоматический ответ на твое обращение. ― Не помнешь, ― да даже если и помнешь, то плевать, я отдам его в химчистку и там все сделают, как должно.
Я снова кладу ладони тебе на спину и аккуратно пальцами начинаю поднимать рубашку, чтобы выправить ее из-за пояса и как только у меня это получается, сразу же дразняще, легко и почти невесомо касаюсь кончиками пальцев твоей кожи.
― Ты всегда такой горячий? ― мой голос сейчас почти похож на мурчание, и мурчу я тебе в губы. Я всегда много болтаю, даже во время прелюдий, это вполне нормально, но ты можешь меня заткнуть. Кусаю тебя за нижнюю губу, немного оттягиваю ее и потом наконец награждаю тебя медленным поцелуем, прижимаю ладони к обнаженной пояснице, притягивая тебя к себе плотнее или сам прижимаюсь, все происходит быстро. 
Как же чертовски приятно ощущать тебя. Именно тебя, и это странно.

+1

29

Твои руки чуть прохладнее моей кожи - я, вздрогнув, подаюсь вперед. Невесомое касание, простые слова - но дыхание в губы, но уже бегут мурашки. Я уже захвачен тобой полностью. Я прижимаюсь крепче.
Твой вопрос касается губ дразнящим шепотом, о, я не представлял, что воздушное прикосновение звуков к уголку рта может быть так остро. С моего болтливого языка чуть было не сорвалось «Только по вторникам», но к счастью, у меня уже нет возможности ответить. Щеголять на первом свидании дежурными шуточками от своего бывшего – все же моветон.
Определенно, ты нашел сейчас для моего языка лучшее применение, целуясь сладко, словно райская гурия (если допустить на минуту существование исламского рая для гомосексуалистов). Поглощенный этими ощущениями, я зарываюсь пальцами в короткие волосы у тебя на затылке.
Двое мужчин - это красиво? Я даже не думал об этом раньше, поглощенный ощутимым, а не зримым восторгом. Но у галериста, человека искусства, может быть, всплывают в памяти сотни образов - древнегреческие скульптуры, английские юноши на пляжах, запечатленные Генри Скоттом Туком на его солнечных полотнах... Чем больше человек соприкасается с красотой, тем чаще находит ее в жизни - для тебя, наверное, естественно всюду искать зримую гармонию.
О да, Имс, в том, что красив ты, я не сомневаюсь. Поэтому тебя надо раздеть, и еще потому что так мне будет легче поверить, что все это взаправду. Что твой безупречный костюм не запечатлен на полотне Сарджента - одном из тех портретов, где персонаж выступает из мягкой тьмы.
Я ощупываю твой узкий галстук, узел завязан довольно туго. Дергаю в одну сторону – но так он только затягивается. Ну нет, асфиксия – это было бы слишком резко для первой встречи.
Подозреваю, что ты, в отличие от меня, лентяя, не хранишь галстуки уже завязанными. Но если все же хранишь, ты ведь мне спасибо не скажешь, если я этот узел сейчас окончательно распутаю. У меня отношения с этим символом строгой элегантности не складываются хронически.
- Помоги мне? – сдаюсь я, нетерпеливо проводя ногтями по твоей рубашке у скрываемых ей ключиц.

+1

30

Как говорится: вы привлекательны, я чертовски привлекателен, и почему мы все еще не в одной постели. Интересно, этим мы оба руководствуемся? Да даже если и нет – неважно.
Я чувствую твои напряженные соски и мне хочется расстегнуть мешающуюся рубашку, чтобы можно было провести по ним языком, укусить, но вместо этого я только облизываю твои губы в поцелуе. Каким же правильным было твое решение прийти сегодня на выставку! Просто замечательным, надеюсь, я смогу показать тебе, насколько правильным. Я вообще люблю больше действия нежели слова. Действия ощущаются физически, в то время, как слова только сотрясают воздух. Хочешь показать, что любишь или просто показать, насколько хочешь человека – поцелуй его, дотронься. Горячее прикосновение не смогут заменить никакие слова.
Я чувствую, как галстук затягивается еще плотнее у меня на шее, и я вынужден оторваться от твоих губ из-за чего недовольно выдыхаю, не открывая глаз. Ты так беспомощно просишь помочь, скребешься по мне, это очень трогательно.
― Конечно, ― коротко целую тебя в губы и ловко двумя руками развязываю галстук, который быстро ложится на стол, а так же я автоматом расстегиваю пару пуговиц, после чего снова обнимаю тебя, но теперь уже одной рукой, а второй глажу по груди, специально задевая твердые соски сквозь ткань. Я стараюсь ловить твое дыхание, после чего резко припадаю поцелуем, жадным и страстным, а рукой наконец начинаю высвобождать пуговицы из плена петелек. Очень хочется сразу же дотронуться до обнажающейся кожи, думаю, ты так же хочешь почувствовать пою ладонь, чтобы я снял буквально электрическое напряжение, но я сначала полностью расстегну, а потом наслажусь прекрасным контактом.
Я умею выбирать картины. Они мне попадают, бросаются в глаза, видимо, я уже просто научился пропускать мимо что-то, что не стоит моего внимания. Возможно, за мой опыт и мою жизнь, то же самое произошло с мужчинами. Каждый раз мне попадаются красивые, соблазнительные, сексуальные. И ты, Себастьян, не исключение.

+1

31

Я подставляюсь под твои руки, я плавлюсь в одном с тобой алхимическом горне, охотно забыв о своем прохладном и деловитом фасаде, за которым скрывался в начале этого вечера. Потерять себя, превратиться во что-нибудь другое - не это ли тайное желание принесло меня в Америку? Алхимия... Что-то из нас выйдет, Имс, когда мы сольемся в еще никогда никем не испробованном соединении? Щеки у меня горят, возбуждение накатывает с новой силой. Я задыхаюсь и не разрываю поцелуй. Галстук наконец поддался, как будто он приучен слушаться исключительно хозяин. И я скольжу кончиками пальцев вниз по горячей шее.
Мой пиджак уже где-то в стороне и на полу – но и в рубашке чертовски жарко.
Мы соревнуемся, кто быстрее расстегнет пуговицы, путаемся, сталкиваемся костяшками рук - и когда я на мгновение опускаю глаза, мне кажется, что я раздеваю свое отражение, наши кисти довольно-таки похожи, но твои руки более ухожены, я и не сомневался в этом.
Я кошусь вбок – там, кажется, шкаф с зеркальными дверцами, на которые открывается вид от стола – может, мне представится случай проверить твои слова «двое мужчин это красиво», убедиться воочию, так сказать.
Тот образ, что ты выбрал себе с такой художественной продуманностью – на пути к разрушению. Твоя тонкая аристократическая рубашка, твои прекрасно сидящие брюки - близок момент, когда все это будет в лучшем случае перекинуто через спинку вон того стула.
И на тебе останется…
На тебе останется куда более прочная броня. Я уже вижу ее, она сверкает в твоем взгляде, в твоей уверенной улыбке, кристальной невинностью и чистотой алмаза. Эта невинность – кто знает, насколько обманчивая – облачила тебя в сияющие доспехи. Неуязвим!
С ремнем брюк у меня получается значительно лучше. Я наслаждаюсь неприметным пушком на твоей пояснице, затем рука моя двигается вбок, пальцы скользят под резинку, ниже. Я прижимаю тебя и смотрю тебе в глаза тяжелым пристальным взглядом. Твое лицо искрится совершенством.
- Ты прохладный, как лилия, Имс, и глаза твои, как мартовская вода. Потому тебя и хочется так невыносимо, - тихо говорю я. - Как ты хочешь? Скажи.

+2

32

Последняя пуговица твоей рубашки расстегнута. Это был последний замок, теперь я могу снять с тебя рубашку, которая была последний препятствием к твоей коже. Теперь я могу до тебя дотронуться, поэтому ладони ложатся на торс, провожу по нему, пальцами задеваю соски, а потом перекладываю руки на спину. В поцелуе я кусаюсь, то кусаю твои губы, то язык. Мне не свойственно такое достаточно агрессивно поведение, но почему-то в данный момент мне так хочется. Возможно, потому что я не желаю сразу демонстрировать свою, так сказать, нежную сторону. Ведь при первом знакомстве всегда хочется немного побыть павлином.
Я не сильно провожу ногтями по твоей спине, толкаюсь бедрами вперед, снова прижимаясь членом к члену.
Насколько захватывает раскрывать обертку? Ты ведь явно не представлял меня таким, когда увидел в выставочном зале или когда стал задавать вопросы. Имс Фитцжеральд производит впечатление человека серьезного, профессионального. Кто при взгляде на него может подумать, что он позволит себе переспать с мужчиной, которого видит в первый раз?
Имс Фитцжеральд действительно профессионал – он выбирает только самое привлекательное. Такое, как Себастьян Андервуд, например. Я надеюсь, что статья обо мне и о галерее будет очень хорошей.
Я шумно выдыхаю, когда чувствую ладонь на своей ягодице. На твое признание я только легко улыбаюсь и то ли целую, то ли кусаю в ответ. А вот вопрос заставляет задуматься. Что ты сейчас хочешь услышать? Стоит ли мне выдавать все свои предпочтения в сексе? Моя фантазия быстро переносит тебя в мою кровать. Твоя светлая кожа прекрасно бы контрастировала с серыми простынями. 
― Как я хочу? ― мурчу тебе на ухо, кусая мочку, потом спускаюсь поцелуями на шею и оставляю влажный след на коже, спускаясь все ниже, к ключицам. ― Посильнее? Погрубее? ― теперь выдыхаю на этот след, дразня, а руками расстегиваю твой ремень, затем пуговицу и ширинку и вот моя ладонь уже поглаживает член через белье. Еще мгновение и я цепляюсь за резинку белья, проникая под него и плотно обхватываю ствол.
― Ты можешь сам решить, не ошибешься, ― тихо подытоживаю, наконец кусая за сосок.

+2

33

- Аххх, - отвечаю я, закидывая голову.
Учитывая, что Имс держит меня за член, он только что принял информированное решение.
И что же я слышу – что выбор предоставляется мне?
Какой он смелый!
Какой у него большой… письменный стол!
К сожалению, на столе нет ничего, что бы падало вниз и разбивалось, зато он удобной высоты, а сбоку виднеется просторное зеркало.
Мою шею там, где ты облизал ее только что, холодит ночной воздух, а губы ноют от твоих поцелуев. Укусы я воспринимаю совершенно однозначно – они, как и любое проявление собственничества, заставили адреналин выплеснуться мне в кровь. В грудной клетке асимметрия ощущений, с правой стороны холод, с левой, прикушенной, горячая пульсация.
Я способен на изнасилование, нежное или нет.
- Сначала я хочу тебя раздеть.
Узкая талия. Все-таки разгоряченная при всей внешней холодности кожа. И вот из-под стерильно-белых и металлически-серых, как современный офис, тонов твоей одежды, показываются теплые оттенки. Веснушки, рыжие волоски, в особо избранных участках акварельный кармин. Провожу языком, словно хочу распробовать у веснушек вкус жженого сахара. Трусь щекой, заставляя нежную кожу покраснеть. Целую. Но мое внимание направлено ниже.
По-рыцарски преклонив одно колено, я берусь за твой пояс и спускаю с тебя штаны.
Твой член величественно качнулся перед моим лицом. В размере он сравним с моим, но тоньше, мне это нравится. Я бросаю взгляд вверх, чтобы убедиться, что заручился всем твоим вниманием, и на секунду встречаюсь с тобой глазами. Целую головку и ласково забираю твой член в рот.
Я не я буду, если не покажу тебе, хотя бы в общих чертах, как обращаться с зубами при минете. Человек, который так любит кусаться, в этом нуждается.

*
Как я ни пьян твоею наготой –
помедлю я и наслажусь картиной:
как близко – но за трепетной чертой -
пылает рдяный блеск, столь налитой
оттенком старомодного кармина.
Снега долин, торжественно-тихи,
румянятся в предчувствии капели:
гравюры угловатые штрихи
вдруг расцвели тонами акварели
и претворились в дерзкие стихи.

+1

34

Я чувствую, как мои щеки начинают гореть. На белой коже румянец выглядит мягким, но заметным. Какой-то художник сказал, что оттенок это Гейнсборо. Щеки цвета Гейнсборо, а волосы Тициана. Я никогда о себе так конкретно не задумывался, а ты, наверное, так тонко не оценишь. Но вообще, мне известно, что я - золотистый, с рыжими волосами контрастирую, как со своей одеждой, которая довольно ярких белых и светлых цветов, так и со своим темным кабинетом, в котором выгляжу ярким пятном и выгодно привлекаю к себе внимание. И спорить с этим крайне сложно, ведь тебя же привлек.
Ты опускаешься передо мной на колени. Мне всегда неудобно из-за этого, даже когда передо мной опускаются, чтобы сделать минет. Поэтому, скорее для собственного успокоения, я мягко провожу ладонью по твоим волосам, пропуская их через пальцы, а подушечкой большого пальца поглаживаю по скуле. Хорошо, что ты не даешь загнаться мне мыслью о нашем неправильном расположении, о том, что я должен быть на коленях, потому что берешь член в рот, чем заставляешь сжать твои волосы. Почему-то в этот момент я понял прелесть длинных волос и удобство их в сексе.
Ты заставляешь меня шумно, со стоном выдохнуть, приоткрыв губы и закинув немного голову назад. Глаза сами собой закрываются, и мой мир сужается снова. Теперь исключительно до нас двоих.
Все мои бывшие почти никогда не делали мне минет, потому что были слишком горды для этого. Поэтому считай, что я изголодавшийся по ласке.
Пальцы в волосах немного расслабляются, но не выпускают полностью пряди, хотя, пока я еще не настолько могу себя контролировать и не настолько обнаглел, чтобы задавать собственный ритм. Думаю, ты хочешь мне что-то показать? Самопиар - штука хорошая, это я как бизнесмен говорю. Причем, успешный. Особенно минет для самопиара. Я уже сбился сколько добавил тебе плюсиков в карму.

+1

35

Для исполнителя минет это просто, весело, интуитивно понятно. Да, он мне нравится больше, чем оральный секс с прекрасным полом - может быть, я не такой уж бисексуал, каким кажусь?.. Впрочем, не нужно мрачных мыслей. Сейчас - только наслаждение моментом.
Мне нравится вкус. С мужчинами никогда не возникает вопроса «где что?». Вот оно всё. Вот твой член утыкается в мою правую миндалину, вот скользит по языку, вот наливается еще больше, когда я снова заглатываю его и втягиваю щеки, всасывая плотнее. Эта нежность не только физическая, но и бьется в душе, как будто невозможно сейчас иначе – я держу тебя, я тебя не оставлю.
А ведь - час? два? - назад ты безупречно светски поздоровался со мной, и костюм твой был отглажен и неприступен. И об этом сейчас тоже приятно вспоминать.
Я увлекся до полной самоотверженности и развратно причмокиваю с набитым ртом, покоряясь легким движениям твоей ладони, которая то нажимает мне на затылок, то ослабляет нажим. Будем честны, я просто не могу оторваться. Я скучал по всему этому: жадность, самозабвенный жар, потайные уголки под любопытной рукой. Прошло черт знает сколько времени с тех пор, как я кому-либо отсасывал. Когда я занимался этим в последний раз? В Британии, в туалете англиканской церкви, второпях, потому что жених опаздывал на венчание. Oh yes, it has been a while.
Твои аристократические пальцы деликатно зарываются мне в волосы. Возможно, ты меня остановишь. Если не поздно будет. Впрочем, ты ведь, наверно, умеешь рассчитывать свои силы… я, например, умею, но сейчас я бы сбился со счета, так меня распаляет твоя прохлада. Твое совершенство. Твоя близость к произведениям искусства, которая словно причисляет тебя к ним. Мрамор, фарфор, лак и позолота - все это таится в галереях, ко всему этому прикасаешься ты, Имс Фицджеральд.
Меня обвиняли в оральной фиксации. А на самом деле, если меня и можно в чем обвинить, так это в том, что чрезмерно развитое эстетическое чувство иногда заглушает во мне голос разума. Как у всякого поэта.

+1

36

Я чувствую, как все медленно начинает ехать. Ты слишком хорошо умеешь работать языком и не только болтать. Журналисты - те еще подлецы, нужно это запомнить. Снова выдыхаю, с протяжным тихим стоном, закидывая голову назад и уже не сдерживаясь: толкаясь бедрами вперед и на минуту фиксируя твою голову. После чего взъерошиваю волосы и снова отпускаю, отдавая тебе самостоятельность, ты хорошо с ней управляешься, так что смысла забирать нет.
Я пытаюсь думать, но все это уже бесполезно. Я еду от удовольствия, мысли путаюсь, а если я попытаюсь что-то сказать, то едва ли это получится. Иногда у меня с трудом получается вырваться из реальности, просто отдаться и раствориться в удовольствии, но то то что ты творишь со мной заставляет меня быстро терять связь с настоящим. Пожалуй, последнее, что я нормально могу осознать, то что я обязательно попрошу твой номер телефона. Нет, конечно, мы еще встретимся, ты же пишешь про меня статью, но для личной встречи...
Очередное движение головой выбивает из меня новый стон, снова сжимаю волосы в пальцах и сильнее упираюсь в стол, так как колени ослабли. Это чертовски прекрасно, это удивительно. Вот теперь я растворяюсь полностью, каждой частью себя, а удовольствие теплой волной разливается по всему телу, добираясь даже до кончиков пальцев.
Ты еще не знаешь, что я обязательно отплачу тебе за то наслаждение, которое ты мне даришь. Но всему свое время, пока дано упиваться удовольствием мне.

+1

37

Это занятие для меня вечно новое -  да и не приходилось мне в последние годы иметь дело с такими, как у тебя, размерами. Я увлечен, я заворожен. Твои редкие отчаянные вздохи уже заманили меня в бездну. Я задохнулся, словно тону – во горле морской вкус, в волосах запутавшиеся пальцы. Это было бы жестоко – прерываться выпускать тебя сейчас. Был у меня план прерваться и продолжить по-другому, но столько всего изменилось за эти несколько минут. Да и сердце-то не камень. Согласитесь.
Я жадно, сосредоточенно сглатываю, и вскидываю на тебя очарованный взгляд – ресницы слиплись, зрачки расширены.
Ты возвышаешься надо мной, словно статуя Аполлона над древнегреческим богомольцем. Образ Аполлона очень подходит тебе, даже в моменты страсти воплощающему гармонию всем своим обликом. Статуя божества слегка покосилась назад – ты оперся о столешницу заведенными назад руками. Четкие плоскости гладкого торса белы, словно мрамор. Линия нижней челюсти безукоризненна. Шея запрокинута соблазнительно.
- Имс, - зову я тебя, затерявшегося в сладкой посторгазменной дали.
Цепляясь за твои безукоризненные бедра и случайно, но окончательно стаскивая брюки, которые с шорохом падают на пол, я медленно поднимаюсь с колен.
Я понятия не имею, есть ли у тебя постоянный партнер, нет ли; уместен в данном случае смачный засос или нежелателен. Я просто не могу сейчас не впиться еще мокрыми губами тебе в шею, там, где она переходит в плечо. Под моей небритой щекой – твердая, беломраморная ключица.

*
Я знаю, бездна зовет за краем,
с которого медлишь сейчас сорваться.
Такие вот холодные лица,
к неотвратимой капитуляции
склоняясь, щерятся злой улыбкой.
Как сбить тебя с утеса, я знаю,
и просто - тела какие части
даны для страсти, не только речи.
Белее гипса и алебастра
твои сведенные негой плечи.

+1

38

Никакая женщина не сможет сделать минет лучше чем мужчина. Я это выяснил еще во времена своей бисексуальности. Причина проста: мужчина знает, что ему нужно, именно это он и дает, в отличие от женщины.
Ты же, Себастьян, показываешь выдающийся талант, который заставляет меня не просто уплыть, а улететь, упасть. Все это одновременно, так что я забываю вдыхать. Мои пальцы сильнее сжимают край стола, с приоткрытых губ срывается протяжный стон, и я кончаю, а ты такой послушный, глотаешь. Это как последний, идеальный, завершающий мазок на картине. Я приглушенно слышу твой голос; он пробивается сквозь пелену удовольствия, но я все же умудряюсь самовлюбленно отметить, как приятно звучит мое имя. А твоим голосом оно звучит еще лучше.
Я распахиваю глаза и расфокусированным взглядом смотрю на тебя. Я не знаю, как правильно отблагодарить, чтобы это было равноценно, а ты опять очень во время отвлекаешь. Влажные, уже прохладные губы ложатся на мою одну из самых чувствительных зон, я же кладу одну ладонь тебе на поясницу и вплотную притягиваю.
Вся кожа сейчас куда более чувствительная чем обычно, от этого твоя шершавая щека немного щекочет меня, но и доставляет какое-то необычное, приятное ощущение.
- Восхитительно, - хрипло выдыхаю, понимая, что такая оценка ничтожно мала, что она почти ничего не выражает, да и звучит сейчас глупо. Но я надеюсь, что ты поймешь и не будешь заострять на этом внимание.
Моя вторая ладонь ложится на твой возбужденный член и поглаживает сквозь белье. На губах появляется хитрая улыбка.
- Что же ты хочешь теперь? - шепчу на ухо, обхватывая губами мочку, а потом медленно покрываю поцелуями шею. Теперь настал мой черед ласкать тебя и более того, мне этого хочется. Я хочу заставить тебя вздыхать от возбуждения, постанывать от удовольствия. Как же мне сломить тебя, Себастьян?

+1

39

Мастерство не пропьешь – а однако же, приятно, когда хвалят, а не принимают как должное.
- Что же ты хочешь теперь?
То, что дальше делает этот воплощенный Аполлон и жрец искусства, меня вдруг очень удивляет. Он целует меня в шею и за ушком, распространяя по телу волны теплых мурашек, похожих на пузырьки шампанского, и заставляя меня томно склонить голову набок, как мой тезка с картины Да Мессины. Какой-то прямо лед и пламень получается.
Мне нравится, когда меня покусывают за ухо. А уж поцелуи в шею и вовсе классическое средство обольщения, применявшееся еще на Венском балу  по случаю коронации императора Максимиллиана.
Но я – за последние годы я так привык к тому, что последним аккордом любовной песни звучит «Отвали, я спать хочу», или раздраженное «Ну, что еще?!», сопровождающееся увесистым тычком округлого веснушчатого локтя.
Я поворачиваю голову и с близкого расстояния смотрю в светлые, внимательные глаза Фицджеральда. Возможно – вероятно – обладателя огненного темперамента, который не слишком сильно заботится об интеллектуальной сублимации и уже готов продолжить банкет.
Я начинаю мямлить, словно пойманный на горячем педофил:
- Мне много не надо, Имс... Можешь просто своими прохладными длинными цепкими пальцами… да, вот так.
Дыхание у меня занялось, я торопливо сдираю с себя остатки одежды, чтобы дать тебе свободу действий.
Мой взгляд скользнул по зеркалу сбоку. Я замечаю в эту секунду: мы виднеемся, как две античные статуи в темноте ночного, безлюдного музея (да мы и вправду в помещении галереи)… Римские герои, греческие боги? Какая скульптурная группа сложилась из нас? Мы одного сложения, с похожим разворотом плеч. Как обнаженность стирает различия!

*
Как обнаженность стирает различия!
Нас разлучает с одеждою случай.
Как далеко от мирского величия
страсти презрение к благополучию.
Рвется приличий подстрочник муаровый -
не ожидал такого улова я,
и, не допев еще песенку старую,
вновь одержим, затеваю я новую.

+1

40

- Вот так? - я немного отдалился от тебя, но все равно чертовски, дразняще близок. На таком расстоянии в фильмах обычно целуются, а я только шепчу, касаясь дыханием твоей кожи, чтобы раззадорить сильнее, хотя казалось бы, ты и так уже вполне возбужден.
Прохладные, длинные пальцы обхватывают член, и я начинаю медленно водить ладонью по стволу, заставляя тебя податься вперед. Второй рукой я все так же приобнимаю тебя за поясницу. Знаешь, как приятно ощущать мужчину буквально в своих руках? С момента нашего приветствия я понял, что ты человек сильный, возможно даже властный, но сейчас я вижу тебя почти беспомощным, таким чувствительным, и я ведь могу сделать с тобой что угодно. Это вызывает приятные ощущения. Естественно, ничего плохого не буду делать, исключительно что-то хорошее, чтобы доставить тебе удовольствие. Обвожу большим пальцем головку, ловлю твой взгляд и тихо ухмыляюсь.
- Задумался над моими словами? - хриплю тебе на ухо и мажу губами по скуле. Ладонь с поясницы поднимается наверх, переходит на бок; я касаюсь кожи буквально кончиками пальцев - провожу по торсу, задеваю соски, веду по плечам и с интересом опускаю взгляд на них. Большим пальцем провожу по ключицам, которые после незамедлительно целую. Я чувствую что моя рука уже мокрая от твоей смазки и довольно улыбаюсь. Но только этого ли ты хочешь?

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Я не против с вами познакомиться.