Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Не откладывай на завтра, если можно поскандалить сегодня


Не откладывай на завтра, если можно поскандалить сегодня

Сообщений 1 страница 20 из 25

1

http://sa.uploads.ru/t/RyA8J.jpg
Участники: Everett Ellis & Kurt Bavel
Место: квартира Эверетта
Время: середина мая 2014 года
Время суток: вечер
Погодные условия: прохладно и ветрено
О флештайме: Они искренне ненавидят друг друга вот уже несколько месяцев. Но выяснение причины этой ненависти заканчивается совсем не так, как они оба ожидали.

+2

2

look

- Ты просто не понимаешь. Это невыносимо. Такое ощущение, что он приходит на работу только ради того, чтобы сделать мне какую-то гадость или сказать что-нибудь, что выбесит меня на целый день вперед. Словно без этого его день не считается прожитым.
Я любил свою работу. С первого дня, когда я переступил порог студии еще в составе студенческой экскурсии на местный телеканал, я понимал, что вот оно – мое место. Я хочу приходить сюда каждое утро, улыбаться в камеру, рассказывать что-то интересное и забавное, обсуждать в прямом эфире последние новости, общаться с интересными людьми, поднимать настроение только-только проснувшимся жителям Сакраменто, которые в эту самую минуту собираются на работу и хотят, включив телевизор, получить большую дозу хорошего настроения. И это вдохновляло. Именно этой мыслью я жил на протяжении полугода, до того, как услышал о кастинге, именно с ней я шел на отбор. Мне хотелось показаться руководителям телеканала особенным, показать, что никто лучше, чем я, не сможет справиться с этой работой, доказать, что если они не возьмут меня на освободившееся место, они совершат самую большую ошибку в своей жизни. И судя по тому, что уже на следующий день мне перезвонили и предложили работу, мне это удалось. Но розовые мечты об идеальной работе в идеальном месте так и остались мечтами. Потому что в первый же свой рабочий день я встретил Его.
Я нервно откинул вилку и она жалобно звякнула, ударившись о поверхность стола. Да, я психовал. Мне можно. Потому что подтрунивать над новыми сотрудниками первые дни, максимум неделю, - это еще более-менее объяснимо. Так наверняка происходит везде, начиная от дешевых забегаловок в самой заднице мира, и заканчивая большими и серьезными с виду корпорациями. Но когда это продолжается месяцами, причем шутки эти далеко не всегда безобидны, это давит, причем очень сильно. Кажется, что он возненавидел меня с первой же секунды, с первого мимолетного взгляда, и, как бы я ни пытался, я не понимал, за что. Что такого плохого я сделал этому самоуверенному и наглому хоббиту? Да, теперь я называл его именно так. А ведь когда-то он был для меня Эвереттом Эллисом, не намного старшим, но все же более опытным коллегой. Включая телевизор во время сборов в университет, я нередко видел его, и он казался мне милым и обаятельным парнем с подвешенным языком и большущей харизмой, которая достается только избранным. Но оказавшись с ним в одной студии, под одним прожектором, я понял, насколько сильно эта картинка отличается от реальности.
Кажется, он ненавидел всех, кто его окружал. Кроме тех, кто влиял на его нахождение здесь, естественно. Он мог нагрубить ассистентке на площадке из-за какой-то мелочи, нахамить осветителю, довести до слез гримера и стилиста. Но меня он почему-то «полюбил» больше остальных. Каждый день - новая подлянка, новая виртуозно подобранная обидная кличка (хотя здесь он уже начал повторяться, чему я не мог не порадоваться). Но если в первые дни я приходил домой после этой нервотрепки и всхлипывал от обиды, уткнувшись носом в подушку, то уже спустя неделю понял, что это бессмысленно. Я только истреплю свои собственные нервы, а он и не обратит внимания на то, что делает кому-то больно. Для него это будет очередным минусом к карме, числовое значение которой наверняка уже опустилось до пометки «минус миллион». Не то чтобы я считал. Но как бы я ни старался держать лицо перед коллегами, давать отпор Хоббиту, я все же уставал от этой постоянной борьбы. Злость и обида накапливались с каждым днем, и свидетелем этого неизменно становилась Мередит.
- Слушай, вилка уж точно ни в чем не виновата, - сестра протянула руку и убрала сие страшное четырехзубое оружие от греха подальше. – Может, у него какие-то проблемы?
- А я тут каким боком? – повысил голос я.
- Ну, поговорил бы с ним как-нибудь в свободное время, - пожав плечами, предложила девушка.
- Да невозможно с ним нормально разговаривать. Хотя, возможно, ты и права, - злая усмешка появилась на лице, и сестра тут же заподозрила неладное. И ее опасения полностью подтвердились, когда я ускакал в свою комнату и принялся наспех переодеваться в первые попавшиеся под руку джинсы и рубашку.
- О, нет. Только не сейчас. – Мери стояла в дверях, скрестив руки на груди, и со всей имеющейся в ее организме строгостью смотрела на мои сборы.
- Именно сейчас. У меня как раз именно то настроение, чтобы поговорить с кем-то вроде него. Как минимум, выпущу пар, - выбежав в коридор и обувшись, я чмокнул сестру в щеку и выбежал за двери.
Именно. Пока есть настроение, пока есть эта накопившаяся за все это время злость, я смогу высказать все, что думаю. Усаживаясь в свою машину, я быстро набрал номер знакомой девочки из отдела кадров, которая тут же поделилась со мной адресом Эллиса, едва услышала о том, что я собираюсь поставить его на место. Это оказалось не так уж и далеко, и уже через пятнадцать минут все такой же бодрый, настроенный на активную перепалку и предполагаемое поражение своего противника, я со всей своей любовью жал на кнопку дверного звонка.

Отредактировано Kurt Bavel (2014-06-02 21:16:40)

+2

3

Черт возьми, я чувствую себя Леонардо ДиКаприо. Нет, у меня не было подружки, которая бросила меня умирать в бушующем море, ретировавшись на деревяшке, которая смогла бы уместить нас двоих, если бы подружка не была такой жирной. Нет, по моей вине не умерло полгорода, просто потому что родители моей четырнадцатилетней девушки не позволяли ей мне дать. Я даже не вгоняю людям в вены наркоту, утверждая, что они способны будут повелевать сном, сном во сне и сном во сне во сне. И сном во сне во сне во сне. Нет, что вы, моя жизнь далеко не так увлекательна. Просто Голливуд должен вручать мне гребанный Оскар за каждый долбанный эфир.

Каким Вы рисуете себе мир закулисья? Милая суета, шум кофемашины, легкие взмахи кисточек для пудры, мягкий свет только-только настроенных прожекторов? Прелестная болтовня, дружеские подколы и не менее дружеский секс в кабинках служебных туалетов за пять минут до начала трансляции (ничего личного, просто снятие напряжения)? Тогда поспешу Вас обрадовать - черта с два все на самом деле так. А Вы наивны, словно пятилетний ребенок. Причем до крайности глупый пятилетний ребенок.

Кого представляют из себя половина работников на съемочной площадке? Бараны. Не милые барашки, которых Вы считаете каждую ночь, чтобы отправиться в путешествие по царству Морфея, нет, совсем не эти. Огромное, вонючее, безмозглое стадо баранов, проливающих кофе на Ваш идеально чистый и безупречно выглаженный пиджак и смачно испражняясь в Ваш и без того настрадавшийся мозг своей тупостью. В их обществе желание убивать овладевает Вами чуть более, чем полностью. Зато никаких проблем с чистотой желудка - через пару месяцев от слова "коллеги" Вас будет буквально выворачивать наизнанку. И ни о каком наслаждении телевизионной атмосферой и речи быть не может. Секс в кабинках, правда, есть, нужно отдать должное. И кофе ничего так. А у парниши-гримера всегда есть пачка хороших сигарет, одну из которых без зазрения совести можно стрельнуть. Однако ощущение, что в течение рабочего дня эти люди грубо, жестко насиловали Ваш чувствительный разум, не покидает до самого утра.

Но самое веселое начинается в эфире. Вы наверняка полагаете, что работа телеведущего сродни работе на шоколадной фабрике. Дегустатором. Огромное количество интересных людей, посещающих передачу, возможность общаться с ними наравне. Сэлфи со звездами мирового масштаба каждый понедельник. Толпы преданных фанатов и всеобщая любовь. Что же, тогда предлагаю Вам окунуться в увлекательный мир занимательных историй о проданных детях, потерявшихся близнецах, собаках с целлюлитом и чудодейственных свойствах петрушки в борьбе с онкологией. Причем Вам придется не только слушать весь этот бред, но еще и делать вид, что Вы в нем чрезвычайно заинтересованы, принимать участие в его обсуждении, восхищаться и изумляться. И вся эта магия человеческой выдержки должна твориться с обворожительной улыбкой. Знали бы Вы, как тонка грань между нею и улыбкой "я-ненавижу-этот-мир"! Есть четыре причины, по которой я все еще вынужден терпеть всю эту ярмарку дерьма: а) за это платят, б) за это хорошо платят, в) тот самый парнишка-гример вытворяет такое, что впечатлен даже я и г) эта работа поможет мне продвинуться по карьерной лестнице. Меня уже начали замечать другие телеканалы, и, надеюсь, совсем скоро я выберусь из этого места. А пока я демонстрирую окружающим свое ангельское терпение. Наверное, люди уже думают, что я познал дзэн.

Все эти мелочи, однако, еще можно пережить. Потому что они - ничто по сравнению с моим напарником. Курт - маленький смазливый выскочка, непонятно через чью постель попавший на этот телеканал. Одному дьяволу известно, какого черта руководству вообще показалось, что мне нужна чья-то помощь в выполнении моей работы. И я уж не знаю, под чем они были, когда выбрали на сию ответственную роль вот это. Мало того, что мальчик зеленее зеленого в шоу-бизнесе и не знает элементарных вещей, так еще и имеет наглость постоянно портить мне жизнь и изматывать мне нервы каждый божий день. Бэвел нагл, нахален, самодоволен и абсолютно невыносим. Первое время он строил из себя тихоню, но потом превратился в самого настоящего монстра. Совесть, а точнее полное ее отсутствие, позволяют ему вести себя со мной подобным образом, учитывая, что он отнимает у меня мой хлеб. Кем возомнило себя это восьмое чудо света, мне абсолютно непонятно. Но раз Курт ввязался в эту игру со мной, мало ему точно не покажется.

Впрочем, сегодня, в вечер субботы, я мог наконец расслабиться и забыть обо всем, включая Бэвела. Телевизор негромко вещал что-то о погоде в Сакраменто. Блейн мирно посапывал, устроившись у меня на коленях. Виски в бокале согревало мое израненное сердце. Проведя рукой по еще мокрым после душа волосам, я только-только собрался насладиться новым глотком алкоголя, однако радоваться спокойствию и тишине и дальше мне было не суждено. В дверь позвонили. Блейн соскочил с меня и с пронзительным лаем помчался к источнику звука. Я же, недовольно вздохнув, проследовал за псом и, предварительно легонько отпихнув его от двери ногой, отворил замок.

На пороге стоял никто иной, как Бэвел. Легок на помине. Чудненько.
- Ну здравствуй, душа моя, - с нескрываемым сарказмом в голосе и широкой ухмылкой на лице произнес я, - позволь узнать, какого черта ты делаешь в моей квартире?

+2

4

Сонный (и плевать, что время детское, моя фантазия уже нарисовала его слегка поддатым и пускающим слюни на подушку) и абсолютно не готовый к неожиданному удару Эллис открывает мне двери. Я гордо смотрю на него сверху вниз (почему-то в этот момент он выглядел еще ниже – ростом чуть повыше среднестатистического садового гнома) и разражаюсь длинной, эмоциональной тирадой, о том, как его существование отравляет всем жизнь. Его сарказм волшебным образом куда-то пропадает, он осознает, что неправ и уходит горько рыдать в глубины своей холодной и одинокой квартирки. Добро побеждает зло, волшебное королевство, спасенное прекрасным принцем, ликует, все счастливы. А злобный гном больше никогда не выходит из своей пещеры, опасаясь гнева принца.
Продолжая непрерывно нажимать на маленькую кнопку у двери, я мысленно выстраивал нить предстоящего разговора. На самом деле я начал заниматься этим с того самого мгновения, как вышел за порог. В моей голове все складывалось как нельзя лучше. Если не считать этого сказочного бреда, который странным образом сгенерировался в моей голове секундами ранее. Надо смотреть меньше Диснеевских мультиков.
За громкой трелью я не расслышал ничего из происходившего за дверью, и когда ручка повернулась, а набрал в легкие побольше воздуха, чтобы по возможности на одном дыхании выдать все, что копошилось в голове. Но когда дверь открылась, вся моя стратегия разлетелась на мелкие кусочки, а я даже на какую-то долю секунды растерялся от вида вертящегося у ног своего хозяина и звонко лающего пса. Приходилось действовать по обстоятельствам, потому что все заранее заготовленные версии моих тирад так или иначе касались темы его тотального одиночества и отсутствия хоть какого-либо живого существа под боком, даже какой-нибудь несчастной черепашки или рыбок.
Нет, серьезно? Золотистый ретривер? Это добродушнейшее животное живет в одном доме с Эллисом, и тот еще не высосал из животного всю радость, подобно дементору? Непостижимо. Может, я не в ту квартиру попал? Хотя нет. Саркастичное приветствие, такое же привычное, как кофе на завтрак (только если кофе мы наслаждаемся, то в этом случае приходится изо всех сил сдерживать себя, чтобы не отплеваться), наглая ухмылка и до омерзения домашний внешний вид. Не знал бы я, какая стерва прячется под этой растянутой домашней толстовкой и растрепанными кудрями, подумал бы, что он какой-нибудь парнишка с соседнего двора, эдакий милашка-обяшка. Да еще и эта радостно виляющая хвостом псина сбивает с толку. Нет, конкретно против собаки я ничего не имею. Хотя я и искренне считал, что ни одно живое существо не способно ужиться с таким человеком, как мой напарник. От него и люди-то доброго слова не слышат и шарахаются на относительно безопасное расстояние, едва заприметив его на горизонте, что уж говорить о животном? Да и если верить тому, что собаки похожи на своих хозяев, то я скорее ожидал бы столкновения со зрелищем в виде готового порвать на мелкие кусочки все живое ротвейлера или питбуля в шипованном ошейнике и с какой-нибудь до тошноты пафосной кличкой. Собрался, Бэвел. Ты не ради этого сюда притарахтел
- Встречный вопрос. Какого черта ты делаешь в моей жизни? – с выражением лица в стиле «ама а дива» четко разделяя слова, поинтересовался я и, бросив, - И я не собираюсь говорить с тобой в дверях, хочешь ты этого или нет, -  нагло прошествовал мимо стоящего в дверях Эллиса, направившись внутрь квартиры. Почему-то я был уверен, что парень не позволит себе випыхивание меня из квартиры, сопровождающееся истеричным визгом о частной собственности и угрозами подать на меня в суд за несанкционированное проникновение. Поэтому я не оглядываясь прошел в комнату, из которой доносились звуки работающего телевизора. Может, там я сейчас увижу в довесок к собаке еще кота, мужа и троих детей? Шокировать, так с размахом. А, нет, все не настолько запущено – комната была пуста и чиста.
В принципе, все как я и ожидал изначально. Не то чтобы я целенаправленно представлял себе дом, в котором мог бы жить Хоббит, но когда общаешься с человеком не один день, примерно складываешь для себя картинку его пристанища. С отсутствием живности я уже ошибся, он не жил в подвале и не спал в гробу, как это присуще вампирам (что было моей крайней версией, и в этом случае я вряд ли вернулся бы домой живым), но все остальное – в самую точку. Минималистично, серо, скучно и безжизненно. Квартира с картинки на сайте дизайнерской студии, не более. Разве что, зная Эллиса, на стене на хватает его портрета в полный рост в обнаженном виде.
Даже виски в бокале на журнальном столике – до боли банально. Показательно не обращая внимания на хозяина квартиры и даже не прислушиваясь, идет ли он следом, я поднес бокал к губам и сделал небольшой глоток. Нужно держать лицо перед Хоббитом, - и эта мысль была единственной причиной, почему я не поморщился и не выплюнул алкоголь. Ну правда, как могут они все поголовно лакать это пойло литрами и ловить от этого кайф? Это же гадость несусветная.
- Что с тобой не так вообще? – я развернулся к хозяину квартиры, вертя в руках бокал. Просто так, а вовсе не в ожидании подходящего момента, чтобы после очередного язвительного выпада со стороны Эверетта, швырнуть его в непосредственной близости от головы коллеги, как можно подумать, наблюдая со стороны. Мы ведь не хотим его калечить, правильно? – Что я тебе сделал такого, что ты на меня кидаешься изо дня в день?

+2

5

Наблюдать за Бэвелом было любопытно. Всеми своими отвагой, гневом и напыщенной гордостью Курт напоминал разъяренного котёнка. Вы когда-нибудь видели, как маленький, размером с кулак, пушистый комочек шипит на огромную и грозную, хоть и крайне обаятельную и симпатичную, взрослую псину? Это действо захватывающее и, вне всяких сомнений, очаровательное чуть ли не до слез. Примерно так сия сцена, предполагаю, и выглядела в глазах, скажем, того же Блейна, пристроившего свою лохматую пятую точку на ковре и с интересом за нами наблюдающего. Бьюсь об заклад, он бы душу продал в тот момент за ведерко с попкорном. Или мороженым. Знаете, моя собака так ранима, вполне возможно, что ее слишком растрогает жалкий вид моего дорогого и любимого коллеги.
К слову о Блейне - Курт явно был шокирован наличию такого жизнерадостного и так обильно пускающего слюни существа в моей квартире. Уж не знаю, кого он ожидал увидеть - возможно, свернувшуюся у моих ног Нагайну, мирно поедающую труп не приглянувшегося мне костюмера. Да и мой вид явно не соответствовал его ожиданиям. Видимо, не хватило латексного костюма и хлыста в руке, приготовленного для пятидесяти сексуальных наложников, живущих в спальне своего Господина. В остальном же Бэвел чувствовал себя на удивление уверенно - грудь колесом, нос к потолку, намотанные, судя по всему, на кулак сопли. Вон даже неуклюже отпихнул меня, прежде чем гордо испоганить мой чистый ковер следами от своей вычурной обуви. Наверное, это выглядело бы даже горячо, если бы не те же самые ассоциации с котенком.
- Какого черта я делаю в твоей жизни? - ответил вопросом на вопрос я, спокойно пропуская Курта в квартиру и закрывая за ним дверь - одного непрошенного гостя на сегодняшний день мне вполне хватит. - Нет, девочка моя, это ты скажи мне, с какой радости тетушка Судьба подложила мне такую свинью в лице тебя.
Впрочем, Феечка на меня внимание не обратил. Решил держать планку. Ну что за золотце, а не мальчик. Продолжая осквернять дорогущий ковер своими подошвами, а шикарную квартиру - своим присутствием, Фарфоровый решил осмотреться в гостиной, при этом демонстративно игнорируя меня. Думаю, я разочаровал его. Как-то так повелось, что ни крестражей, ни плавающих в сосудах с соляным раствором голов моих многочисленных врагов, ни трупов моих ближайших родственников, ни набора для дартса с мишенью с изображением его собственного прелестного личика я, увы, не имел - по крайней мере, не в этой комнате. Даже портретов семи злых бывших тут не нашлось. Как-то даже неловко было разрушать фантазии мальчика о логове коварного и бессердечного дяди Эллиса, в котором он бьет беременных женщин, насилует детей и - о ужас! - не кормит котиков. Более того, и на лабораторию профессора Керна мое пристанище не походило. Наверное, жизнь бедняжки Бэвела никогда не станет прежней.
Коте... Курт, тем временем, расхрабрился настолько, что решил пустить яду в мой бокал с виски. Как дерзко. Этому парню даже солнечные очки не нужны. Я аж завелся весь. И одновременно почувствовал себя беззащитным и жалким, словно дергающее девочек за хвостики восьмилетнее дитя. Он мог бы проводить тренинги на тему "Как унизить Эверетта Эллиса, ничего не делая". Они имели бы грандиозный успех.
Соизволив повернуться, наконец, к хозяину квартиры, Курт задал мне вопрос, который, по его мнению, должен был заставить меня остановиться и подумать, что я делаю со своей жизнью. Ход, разумеется, не сработал. Какая жалость. Не слишком торопясь с движениями, я подошел к Курту и спокойно забрал из его руки бокал. Сделав небольшой глоток виски, я опустился на диван и широко улыбнулся Бэвелу, скрещивая ноги на журнальном столике перед собой.
- Видишь ли, все довольно просто, - начал я. - Ты меня раздражаешь. Не только ты, разумеется, но ты умудряешься раздражать меня больше остальных. Меня раздражает твоя смазливая мордашка. Как и твой сладкий голосок. Меня раздражает то, какой ты подлиза и выскочка. Меня раздражает тот факт, что я вынужден работать с тобой каждый гребанный день и делить свою зарплату и свое место в эфире. Но больше всего меня раздражает твоя наглость, твоя нахальность по отношению ко мне. Я достаточно ясно объяснил?
Продолжая улыбаться, я отпил еще немного из бокала и обнаружил, что он опустел. Потянувшись и вернув его на столик, я снова обернулся к своему собеседнику.
- Скажи, почему ты вообще здесь и чего ты от меня хочешь? Я должен раскаяться и упасть перед тобой на колени, вымаливая прощения? Или же ты просто решил пожаловаться мне на меня же, рассказать о том, какой я злобный, плохой и противный? Что ж, солнышко, ты пришел не совсем по адресу. Могу предложить тебе разве что общество Блейна, - я кивнул на пса, теперь радостно наворачивающего круги вокруг моего гостя. - Он замечательный слушатель. Правда, по части мудрых советов не силен, и в позе "ложечек" предпочитает быть маленькой, но я думаю, что вы друг другу понравитесь. Если же нет - пожалуйста, соизволь избавить меня от своего присутствия. Буду премного благодарен, - немного склонив голову в вежливом жесте, я коротко зевнул.
Если Курт решил, что этот неожиданный визит решит все его проблемы - он глубоко ошибается.

Отредактировано Everett Ellis (2014-07-03 16:49:16)

+2

6

Избрав совершенно правильную, на мой взгляд, тактику игнорирования саркастичных замечаний в свой адрес, я пропускал мимо ушей язвительные комментарии Эверетта в ожидании того, когда же он перейдет к сути. Как минимум потому, что «девочка» и сравнение с, пусть и не самыми очаровательными, животными, были еще цветочками, так что не обращать на них внимания было проще простого – ежедневная практика давала свои результаты, и я уже научился смачно плевать на то, что иногда говорил мне Хоббит между эфирами. Да, иногда меня срывало, когда его шпильки в мой адрес откровенно переходили грань даже самой яростной войны, но это случалось все реже. Либо это моя заслуга, либо у него иссякают фантазия и сарказм, что тоже можно приписать отчасти к моим заслугам. В любом случае, я - молодец. Да и когда что-то говорят  тебе в спину, это воспринимается уже гораздо легче. Словно кто-то пытается стрелять, когда бой уже закончен. Да, этот «дверной раунд» сложно считать выигранным, но хоть какое-то удовольствие я от него получил. Теперь нужно было не растерять всю эту злость и как можно убедительнее держать лицо, что было сложно.
Потому что образ эдакого наглого и самоуверенного говнюка мне, в отличие от Эллиса, был не по размеру. Словно ухмылка и колкости были неудобной тяжелой курткой на три размера больше меня, но которую просто нужно нацепить на себя для того, чтобы не промокнуть до нитки во время дождя. Ведь иногда приходится просто засунуть свое собственное «Я» подальше и изображать из себя нечто, от чего тебя самого воротит. Но иначе не получается, ведь страшно даже представить с каким удовольствием Хоббит вытирал бы об меня ноги, не отвечай я ему его же монетой. Спасибо, я уже видел рыдающих по углам после его выпадов визажисток и осветителей, которые нервно и истерично курили, выслушав от Эллиса все, что он о них думает. Мне такого счастья не нужно, так что я, пожалуй, поплотнее закутаюсь в свою неудобную куртку.
Алкоголь, даже несмотря на мизерное его количество, неприятно жег горло, и я просто ждал, когда он начнет подогревать мою злость на Эллиса. Скрестив руки на груди и стараясь сохранять внешнее спокойствие, я с неубиваемым презрением в глазах смотрел на развалившегося на диване Эллиса. Кем он себя возомнил вообще? Царем? Богом? Серьезно, я пришел к нему с серьезным разговором (и да, тот факт, что сам я веду себя явно не мирно и невоспитанно, мы опустим), а он ведет себя, словно меня здесь и нет совсем, смотрит сквозь меня, говорит, словно со стеной, и нахально улыбается, демонстрируя свое превосходство. Обыкновенный позёр. Зато я изрядно испачкал его дорогущий с виду ковер – своего рода моральная компенсация.
Выслушивая его от начала и до конца пропитанную ядом речь, я лишь усмехался. Нет, я, конечно, понимал, что Эллис не настолько быстро сдастся, чтобы тут же кинуться мне в ноги и вымаливать прощение за свое хамское поведение. Кого мы обманываем? Он вообще на это не способен. Но если бы можно было хотя бы заставить его задуматься, хоть на мгновение – это было бы уже маленьким прорывом. Но этого, вопреки моим мечтам, надеждам и письмам Санта Клаусу, все не происходило. Он был крепким орешком. Это и не удивительно в данной ситуации – он был на своей территории, а я был настолько опрометчив, вламываясь к нему в дом, что даже не продумал пути к отступлению, о чем уже неоднократно пожалел. Но гордость и желание хотя бы попытаться наподдать хорошенько этому расфуфыренному павлину брали верх.
- Плевал я на то, за что ты и кому будешь благодарен. Я не для того сюда ехал, чтобы снова выслушать парочку твоих «искрометных» оскорблений и ретироваться. Этого мне и на работе хватает. - Ну все, началось. Руки сжались в кулаки и даже при всем своем желании, я бы уже не смог заткнуться И либо это действительно сработал тот жалкий глоток виски, либо меня начали бесить его то ли напускные, то ли природные холодное спокойствие и самоуверенность, но я начал понемногу закипать. Как чайник, поставленный на медленный огонь. - Знаешь, Эллис, раз уж у нас нарисовался такой вечер откровений, то позволь высказаться и мне. – Обычно на паре-тройке фраз в адрес друг друга нас уже разнимали (точнее меня, настойчиво уводили в другой угол комнаты, ведь к Эверетту, словно к ядовитой змее, прикасаться не рисковали) и старались держать на безопасном расстоянии друг от друга, сводя на одном квадратном метре только в кадре – в прямом эфире никто не станет убивать своего соведущего. Хотя, если задуматься, у канала были бы неплохие рейтинги. Но здесь не было никого, кто смог бы нас остановить. И единственное, чего я боялся в нынешней ситуации, это не получить кулаком в челюсть, а сорваться на истерику и расплакаться от накопленной обиды. – Ты тоже не похож на корзинку с фруктами. И если я раздражаю только тебя, то ты раздражаешь всех. Я, похоже, не открою тебе Америку, если скажу, что ты – самовлюбленная сволочь, с которой никто на один метр не сядет по собственной воле.Ты бесишь всех без исключения, и тебя еще не выперли с телеканала лишь потому, что пятнадцатилетние девочки от тебя кипятком писают. Но ведь и это не навсегда, правда, Хоббит? Хорошенькая мордашка с годами подпортится, и кому ты будешь нужен? – Окончательно расхрабрившись, я подошел вплотную к дивану. Почему-то хотелось смаковать каждое предложение и намеренно растягивать слова. - Слушай, а может у тебя проблемы, а? Малыша обзывали в детстве и он обозлился на весь мир? Или нет, тебя парень в глубокой юности отшил и ты остервился? - Я не узнавал сам себя. Никогда в жизни человек, который сам переживал нечто похожее, не бросил бы подобного в лицо кому-то. Но злость отключала способность думать прежде, чем говорить.

+2

7

Надо же. Курт оказался крепким орешком. Крепким и, вероятно, не слишком умным - обладай мой коллега хоть малейшей способностью напрягать свои немногочисленные извилины, он бы уже давно понял, что его нахождение в моей квартире мало того что безумно раздражает, так еще и никакой пользы не принесет. Уж не знаю, прибегнул ли Бэвел к помощи лунной призмы, но его борьба за добро и справедливость во имя Луны была абсолютно тщетной, к тому же походила на дешевый и крайне дерьмовый спектакль. По закону жанра я должен был начать кидаться в бездарного актера тухлыми помидорами, но, к моему величайшему сожалению, их под рукой не оказалось. Можно было, конечно, заменить овощи на пожеванные Блейном теннисные мячики, но это было бы совсем жестоко с моей стороны. Вид бедняги Курта и так чуть ли не до слез доводил.
Честно говоря, я до сих пор не понимал цели его визита. Соскучился он, что ли? Стокгольмский синдром покоя не дает? Или я настолько очарователен, что без меня он и одного вечера не может прожить? Или это мазохистские наклонности, и мне все же придется плетку тащить?  Ну как же так, я не бью женщин. И главный вопрос: что требовалось от меня? Скоротать его прежде грустный и одинокий вечер? Дать насладиться моей красотой? Может, позволить запачкать домашнюю толстовку тушью, пока мой дорогой гость будет рыдать о том, как несправедлив и жесток этот эгоистичный мир? Станцевать ему с сотней слонов? Нет? А что тогда? Я понимал, что я его злю, понимал, что не даю его огромному эго существовать спокойно, но что я мог с этим сделать? Я, наверное, последний мудак, но такой уж уродился. Это уж не мне надо говорить спасибо, а моей потрясающей мамаше. На пару с великолепным папенькой. И зачем он так мучается тогда? Не проще спокойно уйти с телеканала и перестать мозолить мне глаза, а заодно и ныть и жалеть себя? Кто его держит? Он настолько ко мне привязался? Или ему так нравится в постели одного - а может и нескольких, уж извините, не имею привычки следить за половыми приключениями Бэвела - из продюсеров? Я-то тут причем?
Курт, между тем, продолжал блистать эпитетами. Мне не оставалось ничего, кроме как тихо посмеиваться, ибо в глазах своего коллеги я был вторым Доктором Зло, ни больше ни меньше. Только не лысый и без кошки. Оставалось только коварно расхохотаться под звуки бушующего ливня - и образ завершен. Мне даже это несколько льстило. Все знают, что злодеи в фильмах всегда самые сексуальные. Видимо, даже Курт эту точку зрения поддерживал. Начал разглагольствовать про девочек, якобы писающих с меня кипятком. Ну разумеется я им нравлюсь, это же я - непривлекателен я разве что для слепого. Но я уж не стал уточнять, что текут эти девочки именно с него с его смазливой женоподобной мордашкой и милым сладеньким голоском - они сейчас таких любят, посмотрите хотя бы на One Direction. И что в эфир Его Величество Бездарность выпускают только поэтому - ни опытом, ни талантом, ни харизмой, присущими мне, он явно не обладает, зато личико безусловно милое и задница хороша. Мне даже жаль этих самых девочек - в силу возраста они не замечают неоновой таблички "ГЕЙ-ГЕЙГЕЙ-ГЕЙГЕЙГЕЙ-ГЕЙ" над стояком на голове своего возлюбленного, а потом страдают от безответной любви. Так что это обвинение было явно таким же бредовым, как его будущие слова о том, что я купаюсь в крови девственниц, потому и мордашка не подпортилась, как он ожидал. Поверьте, он и на такую ересь способен. 

Но все же один ход этому ублюдку, безусловно, удался. Прямо в яблочко. 

Их было слишком много, слишком. Райан успел убежать, но меня они схватили. Уже после пятого удара я повалился на землю. После десятого то ли одиннадцатого очувствовал, как рот наполняется кровью, почувствовал ее немного соленый вкус на своем языке. После двадцатого, двадцать первого, двадцать второго что-то хрустнуло - кажется, это были ребра, я не мог разобрать, потому что боли уже не чувствовал. Хотелось закричать, позвать на помощь. Хотелось хотя бы заплакать. Но сил не было. 

Я попытался успокоиться. Бэвел всего лишь мальчишка, который понятия не имел, о чем говорит. Да, именно так. Не имел понятия, что чувствовал я, когда... 

Они смеялись. Счастливо, грубо и громко. Смеялись надо мной. Над моей болью. Радовались тому, что им подвернулась такая хорошая жертва. Мой мозг из последних сил держал меня в реальности. К сожалению. Я не видел практически ничего, кроме расплывчатых очертаний широких плечей под спортивными куртками. Зеленое с золотом. Добро пожаловать в Канзас. Они уже не утруждали себя наклониться к моему еле живому телу. Били ногами. А я просто лежал и молился, хотя даже не верил в Бога. Молился, чтобы все это закончилось. Уж не знаю, кто меня услышал, но под звуки мерзкого гоготания я потерял сознание.  

Я не отдавал себе отчета в дальнейших действиях. Я вскочил на ноги и схватил Бэвела за грудки. Все, чего я хотел - ударить его, чтобы он почувствовал хоть каплю той боли, что испытывал я. Теплый привет из Канзаса с любовью. 

- Ты, - выдохнул я в лицо Курта, даже не думая ослабить хватку, - ничего обо мне не знаешь.

Я должен был сделать это. Я должен был ударить его так сильно, как только смогу. Но вместо этого я, не успев осознать, что я вообще творю, поцеловал Бэвела. 

+2

8

Если бы мы были в одном из этих штампующихся тоннами в стенах Голивудских студий однотипных молодежных фильмах, в эту секунду я немедленно закрыл бы рот ладонью, осознавая весь ужас сказанного. Я распахнул бы глаза, понимая, что обидел человека, а потом непременно бросился бы извиняться, рыдая и хватая его за руки, заставляя смотреть на меня, чтобы видеть на моем лице искреннее раскаяние. Но в данном случае этот сценарий был абсолютно неуместен, даже нереален. Ведь, к своему великому ужасу, я не сожалел ни о едином сказанном слове. И куда подевалось все то хорошее, что было во мне?

"Потерялись отзывчивость, терпимость, участие и умение сначала подумать, а затем говорить (последнее было утеряно всего несколько минут назад). Не то чтобы их хозяину без них очень плохо, но все же как-то не так. Нашедшему просьба настучать по голове Курту Бэвелу с целью вернуть утерянное. Вознаграждение в виде явного улучшения характера Курта гарантируется."

Судя по выданной мною тираде, мне впору было всерьез задуматься над тем, когда я успел стать таким. Назвать себя жестоким как-то язык не поворачивался, но определенно было что-то очень близкое к этому определению. Неужели все события моей жизни и люди, когда-либо окружавшие меня, понемножку создавали вот такого Курта? Который язвит, огрызается, кидается на людей, пытается уколоть там, где кожа тоньше, бьет наотмашь по больным местам. Но ведь я не был таким еще год назад. Это все работа со мной сделала. А точнее Эверетт. Это лишь его заслуга. Безраздельно. Злиться. На него можно и нужно только злиться. За все эти перемены. За злобный взгляд. За яд в словах и лед в голосе. За то, с какой неохотой я переступаю порог здания телеканала, хотя некогда грезил им, видел в прекрасных радужных снах и разрисовывал в своих мечтах всеми оттенками розового.
Я швырялся в Эллиса первыми пришедшими на ум фразами, надеясь, что хоть одна из них, но точно попадет в цель. И, кажется, это произошло. Ехидная усмешка сползла с лица Эллиса, а вместо уже ставшего привычным равнодушия, я увидел в его глазах злость, боль и ненависть.  То ли ко мне, то ли к чему-то еще. Не важно. Важно то, что во всем, что было в Эверетте, явно читалось желание убить меня на месте. Чем он тут же и решил заняться, сорвавшись с дивана и в мгновение ока сократив разделявшее нас и без того мизерное расстояние. Единственное, что я мог сделать, когда пальцы Эллиса вцепились в ткань рубашки на груди, это ждать удара, который обязательно последует. Я задержал дыхание, глядя в огромные глаза, которые впервые были настолько непозволительно близко, и в которых я без труда мог разглядеть бурлящую, словно раскаленная лава, ярость. Впервые за те минуты, что я провел в этой квартире, я действительно испугался. Иногда, после наших разборок, я слышал шепот коллег, которые обсуждали то, что если бы мы перешли на кулаки, они поставили бы на Эверетта, и мысленно с ними соглашался. Я и сам бы поставил на него пару сотен. Ведь даже учитывая то, что хлюпиком назвать меня было сложно (во всяком случае, сейчас), Эллис явно был сильнее, и я был бы клиническим идиотом, если бы отрицал это. К тому же я никогда не числился в рядах тех, кто выяснял отношения с помощью силы, и быть ему достойным соперником не смог бы даже при большом желании. Сжаться бы сейчас до размеров атома и раствориться в пространстве, а завтра сделать вид, что ничего этого не было, и снова вернуться к отношениям, которые базируются на том, чтобы огрызаться, встретив друг друга в коридорах телестудии. Но силы природы не позволяли человеку становиться невидимым или исчезать, как бы сильно не просил. Поэтому я старался удержать во взгляде прежнюю уверенность, с которой стучал в эти двери. Пребывая в предвкушении и уже практически ощущая, как в мое очаровательное ангельское табло прилетает кулак коллеги, делать это убедительно было достаточно сложно, но я очень старался, поэтому успел прошипеть в ответ, - А может, я ничего и не хочу о тебе знать, - прежде чем меня заткнули. И уж лучше бы Хоббит сделал это ударом кулака в нос.
Зачастую поцелуи не производили на меня особенно яркого впечатления. Да, это было приятно, но не более. Даже когда я был влюблен в парней, которых целовал (что было всего пару раз), моя голова не кружилась, перед глазами не вспыхивали звезды, и мне не хотелось, чтобы как в женских романах «это ощущение продолжалось вечно». И этот поцелуй совершенно точно не был исключением. Я даже готов поклясться в том, что это не так. Это все только из-за внезапности. Поцелуй резко выбил почву из-под ног и полностью лишил мой мозг его законной власти над телом. Мозг растерянно лепетал что-то о том, чтобы я немедленно оттолкнул Эверетта и бежал без оглядки, но тело протестовало. Я на мгновение прикрыл глаза, забывая, что самое правильное, что я мог бы сейчас сделать, исходя из наших отношений, – это укусить Хоббита. Сжав плечи Эллиса руками в поисках опоры, я очнулся от этого наваждения лишь тогда, когда осознал, что с энтузиазмом отвечаю на поцелуй своего – не побоюсь этого слова – врага, и - о ужас! – получаю от этого удовольствие.
- Что ты творишь? – едва слышно выдохнул я в губы Эллиса, сдерживая невесть откуда взявшееся желание, немедленно притянуть его к себе и поцеловать снова. Есть ли вероятность, что Хоббит подлил в виски нечто, пробуждающее желание целовать людей, которых ненавидишь? Это вообще реально?

Отредактировано Kurt Bavel (2014-07-21 21:47:35)

+2

9

Браво. Потрясающий финал. Сейчас трагично опустится красный бархатный занавес, сейчас восхищенные зрители поднимутся со своих удобных кресел, сейчас зал наполнится звуком громких аплодисментов. Я буду надеяться, что меня играл какой-нибудь красавчик, который если до сих пор не выиграл "Тони", то обязательно получит свою статуэтку за великолепное исполнение роли меня. Спектакль закончится на такой драматичной, такой неожиданной ноте. Публика вопрошает: что только что произошло? Но никто уже не даст ей ответ. Таковы правила.
Как же было бы замечательно, если бы дело обстояло именно так. Однако в действительности не было никакого спектакля, не было никакой сцены, не было никаких актеров. Зато вопрос повис в воздухе, тяжелым грузом обрушиваясь на мои плечи и ставя в тупик весь здравый смысл, на который я только был способен в ту секунду. Что, черт возьми, только что произошло?
Настоящая злость похожа на чудовище. Да что там - это и есть чудовище. Оно появляется где-то на самом пороге души так стремительно, что не успеешь и глазом моргнуть. Словно неожиданный гость, оно застает свою жертву врасплох, чаще всего выбирая самый неподходящий для нее момент, чтобы получить еще больше наслаждения, когда будет тщательно выжимать из нее все соки. Нападает умело - незаметно и незамедлительно. И охватывает, сковывает, парализует. Оно пробирается под корку головного мозга и спутывает мысли в один большой клубок несвязности. Оно контролирует каждую мельчайшую клеточку тела. Оно обвивает свои нити вокруг сердца, питаясь страхами, воспоминаниями, чувствами, набираясь ума и мощи. Сопротивление? Бесполезная трата времени. Чудовище сильнее. Чудовище знает о каждой прожитой секунде, о каждой испытанной эмоции. Остается только подчиниться и приготовиться к безумию. Ведь чудовище, забавляясь со своей новой податливой марионеткой, может заставить сделать что угодно.... Например, поцеловать Курта Бэвела.
Знакомы ли мы с моим чудовищем? Еще как. Наверное, нас можно назвать лучшими друзьями, а то и вовсе любовниками. Ведь чудовище не только ходит зо мной по пятам, сливаясь с моей тенью и незримо, едва ощутимо, но постоянно давая о себе знать. Оно живет во мне вот уже несколько лет, облюбовав местечко прямо рядом с сердцем в моей грудной клетке и периодически это самое сердце нежно обнимая. Какое-то время я даже подумывал называть его Кларенс, однако Чудовище эту идею явно не одобрило. Свыкнуться с его присутствием было непросто, но со временем мы породнились. В заодно заключили своеобразный договор: оно не трогает меня до тех пор, пока я его не трогаю. Разумеется, периодически мы оба нарушали это правило, но в конце концов Чудовище снова сворачивалось клубочком и начинало мирно посапывать, что вполне устраивало нас обоих. До тех пор, пока мой обожаемый соведущий не появился на пороге моей квартиры и не разбудил Чудовище. Нагло, бесцеремонно и жестоко.
Я и думать забыл о том вечере, когда Чудовище впервые посетило меня. Скорее, даже не хотел. Впрочем, обвинять меня не в чем - такова человеческая природа. Мы создаем тайники в своей памяти, чтобы складывать туда самые неприятные моменты своей жизни, закрыть их на ключ и стараться никогда к ним не возвращаться. Это было бы слишком больно, а мы не любим боль. В подобный тайник я и спрятал мгновения того вечера. Я спрятал туда разодранный в клочья костюм и два выбитых зуба, я спрятал туда рентгеновские снимки моих переломанных ребер, спрятал осознание собственной глупости, жалости и наивности. Я запер дверь тайника на сотню оборотов и забаррикадировал ее исполненными злобой ударами по боксерской груше, стертыми в кровь от игры на гитаре подушечками пальцев, прочным панцирем, скрывавшим меня от внешнего мира. Однако Курту надо было ворваться и переворошить каждый клочок пожелтевшей от времени и разорванной мной в порыве ярости бумаги, на которой была написана история моего позора. Одним ударом он разрушил с таким трудом воздвигнутую стену, отделяющую меня от тех событий. Едва знакомый мне мальчишка, возомнивший себя борцом за справедливость. И немудрено, что Чудовище приказало действовать. Я ожидал какой угодно команды. Ударить. Унизить. Сделать все возможное, чтобы Бэвел почувствовал себя так же, как я в ту ночь, которую так отчаянно пытался забыть. Однако такого я не смог предвидеть.
Поцелуй. Казалось бы, менее подходящего для сложившейся ситуации действия и вообразить нельзя было. И потому вопрос Курта был вполне логичен. Более того, мне и самому хотелось его задать. Что, черт возьми, я творил? Почему я поцеловал  Курта, которого люто ненавидел с то самой секунды, как он переступил порог студии? Который каждый день на работе превращал в ад? Который раздражал меня одной своей смазливой надменной мордашкой? И почему Курт ответил, а не оттолкнул меня сразу же? Однако спустя секунду я понял: куда резоннее другой вопрос. Потому что я смотрел на дрожавшие ресницы парня, отбрасывающие тени на бледные щеки, смотрел на его широко распахнутые глаза, на приоткрывшиеся в удивлении чуть влажные губы. Близость, запах, дыхание на моей щеке сводили меня с ума. Он был неожиданно... красив? Прекрасен? Безупречен? Пытаясь достучаться до голоса разума сквозь желание прижать Бэвела к стене и целовать его снова, я спрашивал себя: какого хрена я хочу этого?
И одному дьяволу известно, по какой причине лучшим ответом на этот вопрос я счел поцелуй. И еще один. И еще. Спотыкаясь о собственные ноги и периодически о Блейна, чей лай раздавался будто в другой Вселенной, я потянул Бэвела к спальне, не думая абсолютно ни о чем.

+2

10

Со мной творилось нечто, что я про себя позже назвал "синдромом Эллиса" (правда, случилось это лишь тогда, когда я осознал, что это заболевание стало для меня хроническим): колени подкашивались, сердце замирало, а в следующее мгновение колотилось в ритме тарантеллы, воздуха в легких катастрофически не хватало. В тот день я впервые пережил все эти симптомы. Со мной случился Эверетт, который сейчас неотрывно смотрел на меня своими до неприличия красивыми глубокими глазами. И я, сам этого не осознавая, начал понемногу понимать, почему толпы девочек-подростков расцеловывают темными ванильными вечерами мониторы своих ноутбуков, с которых на них смотрят эти огромные, всегда хитро прищуренные глазищи. Всегда, кроме этой секунды. Я не мог прочитать, что было в них в них в этот момент, - никогда не видел ничего подобного на лице Эверетта, из-за чего растерялся еще больше.
Вдох-выдох. Сейчас он переведет дыхание, оттолкнет мои руки и, съязвив что-нибудь в своей привычной манере, выставит обескураженного меня за двери. А я буду так же стоять на лестничной площадке с таким же глуповатым, как и сейчас, видом и удивленно хлопать ресницами, глядя в пустоту, пока оцепенение не сойдет на нет. Вдох-выдох. Завтра все несомненно вернется на круги своя. И нужно оттолкнуть Эллиса прежде, чем это сделает он, и использует все это, обернув в свою пользу. За этим обязательно последуют новые оскорбления, он ведь обязательно расскажет всей студии, что это я на него набросился. Вдох-выдох. И я снова почувствовал губы Эверетта на своих. И больше не думал ни о чем, не считал выдохи, не пытался искать выход из положения. Просто легкомысленно позволил своим глазам закрыться, а губам - поддаться чужому напору.
Я просто не заметил, во время какого из поцелуев мой мозг окончательно отключился, но это был не Эверетт Эллис, мой конкурент, человек, которого я на дух не переношу и мечтаю размазать по стене каждый раз, когда в эфире он начинает говорить этим своим фирменным приторно-тягуче-медовым голосом, соблазняя тем самым половину города. В первую очередь это был бесспорно сильный и красивый мужчина, на которого тело, не спрашивая моего мнения, реагировало совершенно недвусмысленно. Завтра я наверняка ударю себя по голове огромной кувалдой за то, что натворил, но сейчас это не имело значения. Я был словно под гипнозом, а в голове безраздельно царил белый шум. И я чувствовал, что не могу сам вырваться из этого безумия, мне не хватит сил, ведь губы Эверетта оказались слишком мягкими, руки - слишком сильным, запах - слишком манящим, чтобы отказаться от всего этого, будучи в своем уме. Возможно, меня смогло бы вытащить в реальность какое-то влияние извне: звонок мобильного, стук в двери, собака, которой внезапно захочется цапнуть меня за ногу, соседи Эверетта, решившие поджечь или затопить свою квартиру. Но, как на зло, ничего подобного не происходило, а меня с каждой секундой все больше и больше затягивало в водоворот совершенно несвойственных и непривычных для меня эмоций. Не скажу, что я всю жизнь вел монашеский образ жизни, не скажу также, что я был каким-то изголодавшимся по физической близости неудачником, но настолько ярко желания я не чувствовал никогда в своей жизни. Даже тогда, когда был подростком, пребывающим во власти бушующих гормонов. Возможно, это было из-за всплеска адреналина. Хотя поздно уже разбираться, что именно было причиной того, что я послушно следовал за Эвереттом неведомо куда практически на ощупь. Кажется, пару раз я наткнулся спиной на стену, подталкиваемый брюнетом в неизвестном мне направлении, но не почувствовал даже легкого отголоска боли, потому что каждая такая остановка сопровождалась новыми требовательными и какими-то грубоватыми поцелуями и отсутствием какого-либо расстояния между тесно прижатыми друг к другу телами. Как-то приглушенно и отдаленно до моего мозга долетел лай собаки, но он не мог соперничать с ощущением разгоряченной кожи под моими ладонями, которые уже успели оказаться под толстовкой Эллиса и нетерпеливо старались коснуться всего: провести кончиками пальцев вдоль позвоночника, прочувствовать движение каждой из мышц, напрягающихся под мягкой кожей, слегка царапнуть ногтями поясницу и скользнуть пальцами под пояс джинс.
- Мешает, - непонятно зачем выдохнул я в перерыве между поцелуями, и стянул с парня толстовку, бросая ее куда-то в сторону. Надеюсь, я не попал в собаку. Она этого не заслужила. Одна рука скользнула вверх по спине и шее Эверетта, зарываясь во влажные кудри на затылке. Неожиданно ощущение этих мягких прядей под моими пальцами показалось мне самым невероятным на свете. Но это было до того, пока другая ладонь не спустилась ниже по спине, забираясь под пояс брюк. Возможно, я действительно опьянел от глотка крепкого алкоголя, но каждое прикосновение к Эллису казалось мне идеальным. Как же хотелось оказаться кожа к коже, почувствовать его всем телом, но оторваться от губ Эверетта, чтобы избавиться от собственной рубашки, в эту секунду казалось преступлением. Яркий свет гостиной неожиданно сменился абсолютной темнотой спальни. Неожиданно наткнувшись на кровать, я уже предвкушал падение на мягкий матрац и ощущение веса Эллиса над собой. В темноте комнаты было так легко отбросить все, что нас связывало раньше, и просто отдаться на волю желаний друг друга.

+2

11

Никогда не подумал бы, что мог бы духовно породниться с неискушенной, еще не вкусившей запретного плода девочкой-подростком в период ее полового созревания, когда щеки юной прелестницы заливаются ярким румянцем, стоит ей только увидеть своего кумира, глаза начинают светится лихорадочно-припадочным блеском, а ранимое, хрупкое сердечко в груди, которая, как полагает наивное дитя, через пару лет вырастет хоть на размер, трепещет. Наряду с другими органами. Однако сейчас мне разве что косичек и юбочки а-ля "мечта сорокалетнего азиата-педофила" не хватало. И увлечения слэш-фанфикшеном, разумеется. Предполагаю, сейчас мое насквозь пропитанное неопытностью, приправленной нехилой порцией клише из женских романов, перо породило бы безумно заезженное "В его глазах Эверетт видел целый мир".  И, вероятно, в этот момент старина Шекспир, устав вырабатывать электричество посредством постоянного вращения в собственном гробу, восстал бы из мертвых с одной лишь целью: найти ближайший толчок, чтобы как следует проблеваться. Прости, Уилльям?..
Не поймите меня неправильно. Я всегда считал себя истинным ценителем красивого мужского тела, даже, не побоюсь этого слова, настоящим экспертом в этом вопросе. В конце концов, количеству симпатичных мордашек, которым посчастливилось когда-либо провести неизменно великолепную для них и чаще всего неплохую (все же вкус у меня хороший) для меня ночь на моих простынях, позавидовал бы сам Дориан Грей. Потому и шикарную задницу своего коллеги не заметить не мог. Точно так же, как и длиннющие ноги - готов поклясться здоровьем Блейна, результат многочасовых упражнений из курса йоги или пилатеса. Достаточно заметная гибкость подтверждала эту теорию. Впрочем, и тренажерным залом парень явно не брезговал, ибо такие руки и плечи с неба не свалятся. Собственно, моя богатая, в том числе опытом, фантазия и дальше продолжала бы скармливать мне картинки всех поз, что мы могли бы опробовать в моей гримерке, но потом Курта угораздило открыть рот. И совсем не для той цели, которую так красочно нарисовало мое воображение.
Одним словом, да. Курт был красив. Всегда был. Глупо было бы это отрицать. Однако я даже представить не мог, что эротическая фантазия семиклассницы могла вдруг показаться мне такой... необыкновенной? Бэвел словно был вылеплен рукой искусного скульптора с невыговариваемой итальянской фамилией. Каждая ничтожно мелкая черточка была любовно отшлифована мастером, не допускавшем в своей работе ни крохотной ошибки. Будто следуя божественным канонам, художник сотворил силуэт без единого изъяна, а затем оживил его, осознав, что это творение слишком прекрасно, чтобы прожить свою жизнь в камне. И я готов сам подарить дражайшему Уилльяму топор для вероломного убийства меня любимого, но я не мог отрицать: да, в глазах Курта я неожиданно для себя увидел целый мир. Видимо, последние крупицы разума покинули меня окончательно, но в ту секунду я бы отдал все ради воплощения знаменитого клише в жизнь. Хотя такие жертвы и не были обязательны: я уже чувствовал, как медленно иду ко дну, с силой топя судно чувства собственного достоинства в темно-синих от освещения и нарастающего возбуждения водах этих глаз, задыхаясь и моля о спасении, но в то же время отчаянно желая, чтобы эти мучения продолжались как можно дольше. Но самое ужасное не это, а то, что с каждым мгновением мне открывались все новые и новые грани моего не знакомого мне ранее мазохизма. Новая, только открывающаяся для меня безупречность Курта восхищала. И возбуждала.
Близость Бэвела сводила с ума. Жажда неосторожных прикосновений, беспорядочных поцелуев, громких стонов, хриплых криков медленно разливалась по венам, отдаваясь ритмичным стуком в висках. Стуком, заглушающим всю ненависть по отношению к Курту, уступающей месту слепому, лихорадочному желанию. Я хотел Курта. Хотел под собой, вокруг себя. Хотел вжимать его в матрац, двигаясь внутри, хотел оставлять багровые пятна и глубокие следы от ногтей и зубов на его алебастровой коже, хотел заставлять умолять о большем. Хотел так, как вздумается мне и так, как потребует он. Охающий, с трудом дышащий, толкающийся навстречу. Пробовать на вкус, дразнить, идти на поводу, доводить до края снова и снова. И я позволил себе отбросить всякие сомнения, отдаваясь нетерпеливым поцелуям Курта.
- Иди спать, Блейн, - машинально крикнул я псу. Даже собственный голос уже казался мне чужим: слишком глубокий, слишком низкий, звучащий будто в другой Вселенной, в миллиардах световых лет от Млечного Пути. Но Блейн его, похоже, все же услышал, потому как деликатно удалился по направлению к лежанке.
Растворяясь в прикосновениях Курта, я и не заметил, как оказался посреди собственной спальни полуголый, прижимаясь к коллеге всем телом. Я чувствовал, что дрожу; мысль об абсолютно обнаженном Бэвеле в моих руках на этой самой кровати заставляла голову кружиться. Пожалуй, в первый раз в своей жизни я так желал кого-то. Будь я силен духом, я бы твердо сказал себе "нет". Ведь сейчас передо мной стоял человек, одно лишь присутствие которого вызвало раздражение. Однако если есть в этом мире абсолютная правда, она состоит только в одном: Эверетт Эллис слаб. И, знаете ли, с осознанием этого факта стало намного легче избавлять Курта от рубашки, толкая его спиной на кровать и вовлекая в крепкий поцелуй.

+2

12

Да, это сейчас прозвучит до отвращения ванильно, но в этот момент кроме Эллиса в моем мире ничего не существовало. Не было ничего за пределами стен его спальни, словно комната плыла в невесомости космоса, окружаемая лишь непроглядной и густой пустотой. Я уже даже не старался зацепиться за какие-то отголоски здравого смысла, вместо этого впиваясь короткими ногтями в кожу Эверетта, прижимаясь крепче, словно стараясь проникнуть внутрь, под его непробиваемую броню, под кожу, раствориться, разливаться по его венам, поджигая своим присутствием кровь. Где-то на окраинах моего понимания мне так хотелось, чтобы все это не закончилось бездумным злым сексом на одну ночь, хотя я понимал, что с Эллисом иначе и быть не может. Я уже достаточно успел узнать его, чтобы делать выводы. Отношения - это не о нем. А ведь по улицам города прямо сейчас наверняка ходят десятки тех, кто хотел бы оказаться в эту минуту на месте Эллиса. И, возможно, среди них есть кто-то с гораздо менее отвратительным характером. Нет, даже с ангельским характером. Тот, кто утром после случайного секса на одну ночь приготовил бы завтрак в постель, а потом посмеялся бы, что как-то все неправильно у нас началось и пригласил прогуляться в парк. Он дарил бы цветы и подарки, говорил комплименты, писал милые романтичные сообщения и рисовал забавные смайлики на зеркале в ванной. Он водил бы меня на красивые свидания, как в кино, и мы говорили бы часами обо всем на свете. А проводив меня до дома нежно и осторожно целовал, словно я - нечто драгоценное и волшебное. Кто-то достойный того, чтобы  ним обращались, как с принцем. Мы прожили бы долгую и счастливую жизнь, как в слащавой романтической комедии, которые так любят создавать в Голливуде. Но черту этого правильного и заботливого романтика. Я хотел только Эверетта. Эту гремучую смесь язвительности, невыносимости, уверенности, силы, шикарного тела и копны непослушных кудрей в придачу.
Беспорядочные поцелуи с привкусом виски кружили голову и я недовольно простонал, отрываясь от губ коллеги, отстраняясь, когда пальцы парня вцепились в пуговицы моей рубашки, быстро и даже с какой-то яростью вытаскивая их из маленьких петелек. Глаза Эллиса горели неприкрытым желанием, в каждом его движении чувствовалась такая сила и страсть, что в какой-то момент я даже ожидал услышать краем уха звук разрываемой ткани и разлетающихся по полу пуговиц. Хотите честно? Я даже отчасти желал этого. И плевать, что рубашка совсем новенькая. Ради такого и десятка рубашек было бы не жаль. Мягкая ткань заскользила по плечам, сползая вниз и лаская кожу нежным прикосновением. Наверное, в комнате было открыто окно, потому что по постепенно обнажающимся спине и рукам пробегал холодок, пока я лихорадочно наступал на задники ботинок, стараясь поскорее сбросить их с ног. Даже без толстой подошвы я был немного выше Эллиса, но все равно у меня складывалось ощущение, что я смотрю на него снизу вверх. Необъяснимо, но это было так. Еще никогда я не чувствовал себя настолько безвольным и слабым рядом с Эвереттом, поддаваясь его уверенному напору.
Я потянулся за новым поцелуем, как вдруг сильные руки уперлись мне в грудь, отталкивая и заставляя упасть на мягкую постель, обжигающую кожу прохладой простыней. И в этот раз губы Эллиса не заставили себя долго ждать, впиваясь в мои жадным глубоким поцелуем. Закрыв глаза, я наслаждался ощущением крепкого тела над собой, прикосновениями шершавых подушечек пальцев к нежной коже и оборванными резковатыми поцелуями. Но уже вскоре этого стало невыносимо мало. Я прикусил губу парня и медленно дразняще провел языком, играя с ним, заставляя хотеть еще большего и брать это прямо здесь и сейчас. Всего меня без остатка. Хотя бы на одну ночь я буду существовать только для него. Да, возможно, я жалок и смешон. Но кого это волнует? Если Эверетт настоящий мужчина - а сейчас мне так не хотелось в этом сомневаться - то, что происходит здесь и сейчас не покинет пределов этой комнаты. А если нет, я смогу просто разочароваться в нем и продолжать ненавидеть, теперь уже имея на это еще более веские причины, чем когда-либо. И как я вообще сейчас еще умудряюсь думать о последствиях? Это не я. Это маленький противный голосок реализма, скептицизма и чувства вины во мне, который завтра представит мне в письменном виде полный сборник своих сочинений, созданных за эту ночь. Представляете, какая у него библиотека соберется за всю мою жизнь?
Возбуждение становилось все сильнее с каждым, даже мельчайшим, прикосновением и, не выдержав, я приподнял бедра, настойчиво потираясь пахом о бедро парня. Стон удовольствия сорвался с губ. Идеально. Тело не слушалось меня, живя своей жизнью. И сейчас оно желало лишь ощутить Эллиса каждой клеточкой, почувствовать заполненность, утолить эту безумную жажду немедленно, чего бы это ни стоило. Непослушные пальцы уже добрались до молнии на джинсах Эверетта, расстегивая ее резким движением.
- Хочу тебя. - Завтра я буду клясться в том, что не понимал, что говорил, но сейчас... - Так сильно хочу, - Бедра снова дернулись вперед и имя Эллиса смешалось с новым громким стоном.

+2

13

Наркотик. Яд, отравляющий последние здоровые клетки твоего полумертвого разума и организма. Однако заставляющий желать его всем существом, не дающий насытиться собой, дразнящий и манящий. Чем больше этой дряни в твоей крови, тем больше тебе хочется взять новую иглу и воткнуть ее в посиневшую, устрашающе выступающую на бледной коже худой руки вену и насладиться ощущением растекающейся по твоему телу сладкой нирваны. Все больше и больше, все больше и больше с каждым разом. Твоя основная цель, твоя главная мечта - довести себя до пика удовольствия. Но в том-то вся и хитрость: его не существует. И, втянутый в погоню за этим недостижимым пределом, ты уже не сможешь остановиться.
Курт действовал именно как наркотик. Слишком мало голодных поцелуев. Слишком мало его и моих уже далеко не тихих стонов и вздохов. Слишком мало прикосновений губ и пальцев к разгоряченной коже. Всего было слишком мало. Мне не хватало Бэвела, чтобы снова наполнить свои легкие кислородом, хотя именно он мешал мне дышать. Мне казалось, что мы двигаемся мучительно мысленно, однако я не позволял себе торопить события, поглощенный жаждой запомнить каждую крохотную секунду. Я умолял себя остановиться прямо сейчас и задуматься, наконец, о том, какого черта я делаю, и приказывал себе продолжать, не думая ни о чем. Мне следовало бы оторваться от Курта, оттолкнуть его от себя и выставить за дверь, однако я цеплялся за него, словно утопающий в океане за тоненькую соломинку, нуждался в нем, словно погрязший в песках жаркой пустыни в спасительном глотке воды. Противореча самому себе, я сходил с ума из-за Курта, благодаря Курту и по Курту. Но больше всего меня пугало то, как сильно мне нравилось с головой погружаться в собственное безумие.
Даже несмотря на то что следующим утром я буду пытаться забыть все, что произойдет этой ночью, словно страшный сон, сейчас происходящее казалось мне самой блаженной из фантазий, что только могли породить жалкие остатки моего так не вовремя испарившегося и приказавшего долго жить мозга. Я никогда не просил о близости с Бэвелом, если близость не предполагала воткнутый в его спину острый нож. Сейчас же этот самый нож вонзался в меня: моя ненависть к Курту смеялась, издевалась надо мной, медленно поворачивая рукоятку, превращаясь в страстное желание. Почему, как и когда это произошло? Возможно, в ту секунду, когда я коснулся губ коллеги своими. Возможно, намного раньше, когда моя бдительность сладко спала и не дала мне возможности заметить. А возможно, что-то пошло не так с самого первого дня, с того самого, когда я только познакомился с Куртом. Я не знал и не хотел знать. Отчасти потому что мысли об этом необъяснимом моменте пугали меня, отчасти потому что сейчас это было неважно. Единственным, что имело значение сейчас, были мои простыни, Курт и я. И я прекрасно понимаю, что звучу, как последний маньяк. Однако я смотрел в лицо Курта и понимал: по крайней мере, я не один.
Потому что теперь темно-синие глаза Бэвела горели лихорадочным блеском - я уверен, совсем так же, как мои. Потому что на каждое мое движение он отвечал с удовольствием - я мог прочитать это в языке его потрясающего тела и выражении на прекрасном лице - и на каждое из них отвечал с каким-то голодным отчаянием. Потому что он дразнил меня, лаская мои губы языком и толкаясь пахом в мои бедра. Но я чувствовал, что это не издевка - Курт хотел меня не меньше, чем я хотел его. Невероятный парень, лежащий подо мной и, казалось, готовый исполнить любое мое желание. Тот самый, которого мне хотелось удушить его щегольским галстуком всякий раз, когда я сталкивался с ним в коридорах студии. Я даже на секунду подумал, что кто-то мог подмешать афродизиака в наш кофе. Потому что то, что мы падали в эту бездну вместе, мы, на дух друг друга не переносящие, казалось абсолютно абсурдным. Но вот она, правда. Да, я был не одинок в своем сумасшествии: Бэвел терял рассудок вместе со мной. Что ж, от этой мысли становилось легче. По крайней мере, я не один виноват в том, что сейчас раздеваю своего злейшего врага.
Курт умолял меня продолжать. И я не был в силах отказать ему. Посасывая бледную, почти прозрачную в темноте моей спальни кожу на его длинной шее и постанывая от нового контакта, я быстро расстегнул брюки Бэвела и проскользнул ладонью под резинку белья. Неторопливо водя большим пальцем по головке, я оставлял укусы рядом со свежим засосом. Мне безумно хотелось оказаться внутри Курта, но я не мог не воспользоваться возможностью доставить партнеру еще больше удовольствия, чтобы услышать его нетерпеливые стоны. И реакция Курта и впрямь была великолепна. С его дрожащим голосом сейчас не сравнилась бы ни одна из мелодий Вагнера. Однако я чувствовал, как узел внизу живота становится все туже, и, решив не играть больше с Куртом, я убрал руку с члена коллеги. Выпрямившись, я стянул с себя джинсы и боксеры, чтобы решительным движением отправить их куда-то в темноту. Мой взгляд бегал по практически обнаженному телу молодого человека передо мной. Я не знал, на какой его части задержать свое внимание: он был безупречен с головы до пят. Быстро расправившись с оставшейся на Курте одеждой, я припал к губам любовника жадным поцелуем, и, легонько укусив его за нижнюю губу, слегка оттянул ее вниз. Мои пальцы тем временем скользили по ягодицам Курта, ища для себя проход. Лаская колечко мышц указательным пальцем, я коснулся губ Бэвела свободной рукой.
- Не поможешь мне? - прошептал я, водя подушечками по мягкой и влажной от поцелуев коже. Разумеется, в моей тумбочке всегда имелась смазка, однако меня слишком возбуждала мысль о губах Курта вокруг моих пальцев, чтобы лишать себя удовольствия.
Одно я знал точно: эта ночь обещала быть волшебной для нас обоих.

+1

14

Было ли когда-нибудь у вас такое, чтобы в большом текстовом документе одно часто встречающееся слово нужно было заменить другим? Нажимаешь какое-то там сочетание кнопок, выделяешь нужное слово и вбиваешь то, чем нужно заменить. Такое ощущение, что нечто подобное сейчас проделали и со мной. Выделили все, что я думал об Эверетте, когда переступал порог его квартиры, и заменили всего двумя словами. Из-за этого печального обстоятельства сейчас мои мысли представляли собой одну сплошную и непрерывную бегущую строку "Хочу тебя, хочу тебя, хочу тебя..." Не судите меня строго, ведь вы и сами вряд ли можете нести ответственность за процесс своей мысленной деятельности, когда над вами нависает мечта всех девочек-подростков города, и вы не видите в его глазах ничего, кроме чистого, неприкрытого желания. Готов поспорить на все, что имею, вам бы тоже снесло крышу.
Я не ждал от Эверетта нежности. Да и было бы удивительно, если бы после всех наших скандалов и взаимных оскорблений он переживал о том, чтобы я чувствовал себя не просто привлекательным телом, которое способно удовлетворить его физические потребности, но и любимым, нужным и значимым. Долгое "пф" в вашу сторону, если вы думали иначе. Ласковые осторожные прикосновения никак не вязались у меня в голове с образом Эллиса, поэтому меня не постигло вселенское разочарование, как это бывает с молоденькими романтичными фанатами, которым выпадает "не тешь себя напрасными надеждами, она далеко не уникальная" возможность переспать со своим кумиром, и которые грезят, что после этой ночи звезда поймет, что ты - его судьба, и признается тебе в этом с экрана телевизора на глазах у всего мира. Ну не идиотизм ли? Живите реальностью, дорогие. Такое может произойти лишь в альтернативной вселенной, где-то на задворках вашей больной фантазии, что обязательно выльется в третьесортный фанфик с обилием плохо прописанного и необоснованного высокого рейтинга и лошадиной дозой такого же неуместного флаффа в финале. В реальности публичные люди редко размениваются на нежности. Их удел - быстрый, и зачастую жесткий, ничего не значащий перепих в каком-нибудь темном углу. Исключительно для того, чтобы сбросить напряжение, и зачастую с теми, кто потом не будет предъявлять идиотских претензий вроде "я отдал тебе самое дорогое" и тому подобное, - проститутками и коллегами, которые тоже пребывают в подобной ситуации. Понимая это, я принимал резкие и даже грубоватые прикосновения Эллиса как должное и откровенно наслаждался ими, не сдерживая стонов удовольствия, то и дело срывающихся с губ.
Теплые губы коснулись шеи, посасывая и посылая новые толпы мурашек по обнаженной коже, а зубы, принявшие отчаянно покусывать кожу возле - я уже был абсолютно уверен в том, что он там обязательно будет - засоса, не оставили сомнений в том, что это абсолютно целенаправленное действие, и завтра на моей шее расцветет незапланированный сад из темных, отчаянно кричащих о том, как я провел прошлую ночь, пятен. Лишь утром следующего дня, разглядывая все это великолепие, я подумаю о том, что только за это варварство нужно было бы съездить Эллису между ног. И еще сильнее мне захочется его покалечить, когда уже в понедельник в прямом эфире я то и дело буду стыдливо поправлять шарфик на шее.
Но до этого повода отвинтить Эверетту голову еще есть время, а сейчас рука брюнета по-хозяйски забралась под резинку белья, и меня чуть не подкинуло на кровати от удушающего удовольствия. Шершавые подушечки пальцев умело ласкали головку члена, и если все будет продолжаться в том же духе, то я просто сорву голос, потому что я не удивлюсь, если мои громкие хриплые стоны разбудили всех соседей Эллиса, и заставили их ненавидеть меня. Или завидовать. Хоббиту и его бурной сексуальной жизни, достойной, если верить пошлым стонам его громкого партнера, серии неплохих порнофильмов.
Внезапно идеальное ощущение теплой ладони на моем члене пропало, и от потери контакта, я недовольно простонал, со всем возможным в это мгновение осуждением, глядя на поспешно раздевающегося брюнета. И как я мог не замечать такое восхитительное тело, ума не приложу. Да, я никогда не видел Эллиса без одежды раньше, но ведь и фантазия у меня далеко не скудная, чтобы не быть способной дорисовать то, что прячут под собой рубашки, которые бестыже натягиваются на сильных руках и груди, эти узкие брюки, нагло обхватывающие его крепкую подтянутую задницу. И сейчас моему взгляду представилось великолепное зрелище, которое было лучше любой фантазии. Противный голосок, который зародился в моей голове еще в те тяжелые времена детской закомплексованности, практически заставил меня потянуться к краешку лежащего на кровати прокрывала, и завернуться в него, чтобы спрятать свою неидеальность, бледность и худобу, которые доставляли мне столько проблем в детстве. Никогда раньше ни с кем не прятался, а тут вдруг захотелось. Удивительно. Но я не успел этого сделать благодаря Эверетту, который словно безумный сдирал с меня остатки одежды, атакуя губы новыми поцелуями. Его пальцы исследовали ягодицы, нагло пробираясь к сжатому колечку мышц, лаская и дразня, заставляя судорожно пытаться ухватить ртом новую дозу воздуха.
Мысль "Что я делаю?" вопреки всему не мелькнула в моей голове, задушенная еще в зародыше прикосновением пальцев к губам, и я послушно приоткрыл рот, обхватывая длинные пальцы губами и жадно посасывая, глядя на Эверетта из-под ресниц. Он нужен был мне прямо сейчас. И если он хотел именно этого, то я дам ему все, что он пожелает.

+1

15

Секс никогда не был для меня проблемой. Скорее способом убежать от очередной из них. Начиная с шестнадцати лет, когда я покупал на карманные деньги удостоверение личности, чтобы отправиться в местечко близ Уичито, где юноши и уже далеко не юноши были практически очарованы миловидным мальчиком, его броколлеобразной прической и взглядом потерянного, но очень преданного щеночка. И заканчивая двадцатью семью годами в солнечном, красочном Сакраменто, жители которого вовсе не против познакомиться с привлекательным перспективным телеведущим и простынями на его огромной кровати. Нехватки во внимании, как мужском, так и женском, я никогда не испытывал, как и, впрочем, нехватки во влечении к источникам первого. А отказывать я себе не привык. Да и секс без обязательств - отличный способ времяпрепровождения в темные одинокие ночи, которые не всегда способен скрасить мой верный четвероногий друг. К тому же, обладая отличным вкусом, в девяносто девяти случаях из ста я оставался доволен. Одним словом, я всегда рад удовлетвориться самому и удовлетворить какого-нибудь незнакомца.
Курт Бэвел уж точно не был незнакомцем. Я, конечно, тот еще гавнюк, но не настолько, чтобы желать видеть голову абсолютно неизвестного мне человека нанизанной на один из колов деревянного забора вокруг моего дома. И плевать, что у меня даже нет забора вокруг дома. Однако с каждым легким вздрагиванием его тонких ресниц, отбрасывающих призрачные тени на щеки, с каждым неспешным движением моих пальцев у него во рту я все больше и больше осознавал: то, что происходит сейчас, точно так же не было проблемой. Это было ее решением.
Господи, и кто бы мог подумать, что еще даже не состоявшийся перепих с коллегой сможет сделать из меня чертового поэта?..
Я схватился кончиками пальцев свободной руки за ткань белья Бэвела и неторопливо потянул ее вниз, внимательно наблюдая за тем, как моему взору открываются все новые и новые участки бледной обнаженной кожи. Быть может, именно это я и хотел сделать. Все это время, пока мы устраивали эти бессмысленные петушиные бои, ставя на уши всю студию, я хотел провести ногтями по бедру Бэвела, надавливая настолько сильно, насколько необходимо, чтобы оставить на нем длинный витиеватый след. Все время, пока я строил планы о том, как бы подарить Курту отравленный торт на День Рождения в лучших традициях Scissor Sisters, я хотел схватиться зубами за мочку уха парня и провести языком по его шее. Я хотел неспешно вызволить пальцы из объятий губ Курта, чтобы одним из них проникнуть в колечко мышц в его попке. Я хотел прислушиваться к его вздохам и стонам, вызываемым умелыми движениями моего пальца внутри. Да, быть может, я хотел всего этого с того самого момента, как впервые почувствовал на себе испепеляющий взгляд небесно-голубых глаз. Быть может, наше противостояние, наша ненависть заводили меня, а я даже этого не замечал. Однако я гей, и посему имею полное и абсолютное право процитировать Скарлетт О'Хару: я подумаю об этом завтра. Может быть. Если тепло тела Курта не окажется важнее снова.
Я увлеченно исследовал грудь моего новоявленного любовника губами, зубами и языком, добавляя к первому пальцу внутри него второй. Довольно ухмыльнувшись новому, еще более громкому и пронзительному, стону, я вдруг понял: ни одна ночь в моей жизни, проведенная с кем-то наедине, не вызывала такого количества приятных ощущений. Да, я, как и всегда, наслаждался ласками молодого человека подо мной. Я наслаждался также тем, как он смотрел на меня в те редкие секунды, когда не прикрывал и не закатывал глаза от удовольствия. Мне нравились обжигающие, голодные взгляды, направленные на меня. Ничего необычного, всего лишь тщеславие человеческой природы. Однако я также наслаждался и тем, как хорошо сейчас было Курту. Я, эгоист в полном смысле этого слова, буквально жаждал блаженства для своего партнера. Мне хотелось, чтобы он кричал мое имя, но не потому что это заводит меня, а потому что так я смогу понять, что ему действительно хорошо. Мне хотелось, чтобы он не забывал эту ночь никогда. И не потому что он переспал со своим злейшим врагом, а потому что она была великолепна. Да что там, мне хотелось, чтобы он кончил с хриплым стоном на мой живот, но меня почти не заботило, сделаю ли это я. В первый раз за многие годы своей жизни я думал не о себе.
Курт метался по кровати. Он нуждался во мне. Он хотел меня. Растягивая Бэвела уже тремя пальцами, я заметил, как снова закружилась голова. Этот потрясающий парень подо мной, стонущий, выгибающийся, кусающий губы, хотел меня. Не одного из тысяч красавцев, гуляющих по улицам этого города, а меня. Язвительного, злобного, бессердечного. И пусть это было всего лишь приключение на одну ночь, я не мог понять, почему это происходит именно со мной.
Хотя, опять же, может, мы оба хотели этого с самого начала?
В любом случае, Курт безмолвно умолял меня двигаться дальше. А кто я такой, чтобы отказываться? Однако не подразнить еще раз я тоже не мог. Осторожно вынув пальцы из Бэвела, я, наклонившись к его уху, прошептал:
- Ты готов?
Насмешливое "лапочка" или "сладкий" должно было слететь с моих губ следом. Но так и не слетело.

+1

16

Те, кто говорят, что значение секса сильно преувеличивают, просто никогда им не занимались. Либо им попадался плохой партнер. Мне в этом плане всегда на удивление везло, и особых разочарований я никогда не испытывал.  Разве что мой первый раз был далеко не мечтой романтичного подростка, а скорее следованием стадному инстинкту "на студенческих вечеринках все друг с другом спят" и "ну у всех уже было, чем я хуже?". Я даже не помню его лица, не то что имени. Но, кажется, он был довольно симпатичным. Даже в процессе бурной вечеринки мой хороший вкус был при мне. После этого все парни, оказывавшиеся в моей постели были как на подбор: привлекательные, высокие и со справкой об отсутствии венерических заболеваний в кармане. Да, я всегда подходил к делу очень серьезно, не позволяя желанию затмить здравый смысл. Но Эллис перевернул все с ног на голову. Он не был привлекательным. Он был чертовски, до неприличия красивым. Он явно не был высоким, но его сила и уверенность заставляла всех смотреть на него снизу вверх. И мне было совершенно плевать на то, с кем он когда-либо спал и что мог от этого кого-то подхватить. Хотя в глубине души все же надеялся, что Эверетт слишком сильно любит самого себя, чтобы позволить своему организму обогатиться парой-тройкой вирусов.
Сейчас не это было для меня важным, а то, как умелые и настойчивые ласки парня заставляли меня дрожать от удовольствия и отчаянно желать большего. Намного большего. Эверетт был моим самым большим желанием и самым строгим табу. Мне нужно было бежать от него без оглядки, но вместо этого я так сильно хотел почувствовать его каждой клеточкой своего тела, что не было сил сделать даже крохотный шаг назад. Противоречие на противоречии. И от этого страсть становилась еще более сильной и обжигающей. Возможно, это мне и было нужно. Эдакий взрыв, переворачивающий все внутри и запускающий по всему телу огненные фейерверки. И плевать, что это ощущение дарил мне самый несносный человек в городе. Если он способен творить со мной такое, возможно, мои нервные клетки того стоили.
Дана ли Эверетту сила читать мысли? Подозреваю, что да. Потому что длинные пальцы парня вскоре выскользнули изо рта, медленно и неожиданно ласково проходясь по искусанным губам. Расслабься и получай удовольствие.
Мне не нужно было напоминать об этом. Меня никогда не воспринимали как «топа». Всего пару раз я был сверху, но все же большинство партнеров воспринимали изнеженного и хрупкого мальчика исключительно как принимающую сторону, и я как-то свыкся с таким положением вещей. Эллис не стал исключением, но у меня и в мыслях не было спорить, едва я разглядел в темноте комнаты довольно внушительные размеры брюнета, на которые мне оставалось только облизываться. Да, где-то написано, что размер не имеет значения, но учитывая то, как мастерски Эверетт доводил меня до дрожи и состояния поджимающихся пальчиков на ногах только пальцами, губами и языком, он явно умеет управляться со всем тем богатством, которым одарила его природа. Возможно, это мне и было нужно. Эдакий взрыв, переворачивающий все внутри и запускающий по всему телу огненные фейерверки. И плевать, что это ощущение дарил мне самый несносный человек в городе. Если он способен творить со мной такое, возможно, мои нервные клетки того стоили. Первый палец относительно легко вошел в расслабленное тело, почти не причиняя боли. Либо это я уже научился не обращать на нее внимания. Брюнет неторопливо, словно играючи, растягивал, заставляя меня самого насаживаться на его палец, давая понять парню, насколько мне катастрофически мало этой ласки. Я не видел кудрявой головы Эверетта, склонившейся над моей грудью, потому что глаза сами по себе закрылись от удовольствия, но пальцы вслепую нервно перебирали его волосы, подталкивая спускаться поцелуями ниже.  Горячие губы настойчиво касались охлажденной ночным воздухом кожи, обжигая горячим дыханием, оставляя яркие следы на груди и ключицах - «Привет, застегнутые на все пуговицы рубашки и джемпера с высоким воротом! Здравствуйте, стыдливые взгляды в зеркало на самого себя! Я бесконечно рад наконец-то с вами познакомиться!». В те мгновения, когда я с трудом открывал глаза, я видел его. И мне снова сносило крышу от этого горящего взгляда, способного растопить ледяные замки. Стоны слетали с губ, подначивая Эллиса ускорить движения и дать мне больше.
Второй палец. Третий. О да, это определенно стоило тех мучений, которым он подвергал меня на работе.  Меня подкидывало на чужой постели, а вздохи и стоны с каждым движением становились все громче. Таких нуждающихся всхлипов не слышал еще ни один парень, которому удавалось забраться ко мне в штаны. Вот. Сейчас. Но Эверетт не был бы собой, если бы не играл со мной, как кошка с мышкой. Крепко обхватив его шею руками, я притянул парня к себе, жадно целуя.
- Я не такой фарфоровый, как тебе кажется. Давай, - голос был низким и хриплым. Надеюсь, завтра я все же смогу говорить. – Не сдерживайся, - шепотом добавил я, шире раздвигая ноги и приглашающе приподнимая попку. Насколько пошло это, наверное, смотрелось со стороны. И судя по тому, как глаза Эллиса загорелись чем-то животным и диким, тема сдержанности на сегодня закрыта.

+1

17

Нет никаких сомнений: в постели я просто великолепен. Высокомерно, скажите Вы? Во-первых, не стоит забывать, что слово "высокомерие" стоит первым в списке синонимов имени "Эверетт Эллис". Во-вторых, давайте признаем: этот факт неоспорим. Зайдите в любой гей-клуб города и спросите любого симпатичного мальчика из всех тех, с кем я уже успел познакомиться на одну ночь - и Вы получите массу сочных, красочных, счастливых отзывов о том, насколько я хорош, до мельчайших подробностей, потому что они незабываемы. Такой эксклюзив прочитаешь ни в каких "Пятидесяти оттенках". Что немудрено, ведь недостатка в силе, страсти и, что уж кривить душой, размерах я не ощущал никогда. Как, собственно, и обладатели имен из "Списка любимчиков Судьбы", как я привык его называть. Я, по словам этих ребят, являлся тем самым примером красивейшей обложки, под которой скрывается еще более увлекательная книга. Поэтому не удивляйтесь тому, что я так хорошо осведомлен об этом. Ну а секретом моего умопомрачительного успеха являются впечатляющие природные данные и, что самое главное, всегда верный выбор партнёра.
Однако стоило признать: ни один из них не вызывал такого желания, такой пылкости. Да, конечно, глупо было бы не понимать, почему Курт меня возбуждает, ведь он был абсолютно совершеннен, но я даже представить не мог, что действие его феромонов будет настолько головокружительным. Чем дальше мы заходили, тем большего мне хотелось. Да, я получал удовольствие, дразня Курта прикосновениями, поцелуями и тихим шёпотом на ухо. К тому же сам наслаждался каждой секундой этих неторопливых ласк. Однако тело умоляло продолжать как можно скорее, не медля больше ни секунды. Умоляло с таким жаром, с такой требовательностью, с какими не умоляло ни с кем и никогда. Казалось бы, все вполне объяснимо: Бэвел может показаться невинным ангелом благодаря тем же прелестным голубым, словно само небо, с которого он спустился, глазкам, но когда ты начинаешь видеть его без всей этой призмы святой чистоты, действующей в первые секунды будто гипноз, то понимаешь, что на самом деле он сексуален, как черт. Но не в этом была основная причина того, что я хотел его больше, чем всех, кого встречал за всю свою жизнь. В чем-то большем. В том, чего я не мог объяснить. Или же попросту не хотел. Впрочем, понимание настигло меня и тяжким грузом свалилось на мои далеко не хрупкие, но все же не всесильные плечи.
Секс, при всей моей любви к нему, не являлся для меня чем-то большим, чем его принято считать. Он расслаблял после тяжелого рабочего дня, на время отвлекал от душевных переживаний, доставлял массу удовольствия, а иногда и впечатлений. Но правда состояла в том, что секс всегда оставался просто сексом. По крайней мере, для меня. Я не искал в этом слове глубинного философского смысла, никогда его и не вкладывал. Я не видел в сексе ничего умопомрачительно возвышенного, ничего, что не поддавалось бы объяснению элементарными законами человеческой природы и физиологии. До Курта это действительно было так. Но не с Куртом. Мы даже не приступили к самой увлекательной части всего процесса, однако это ощущение уже пробралось под мою кожу и обосновалось там, образуя мелкие надоедливые мурашки. Нет, не подумайте, что сейчас вы прочтете целый сборник шаблонных фразочек о том, как с каждым пальцем, проникающим в Курта, нам открывался портал в новый мир. Однако секс действительно становился для нас своеобразным началом. Словно мы постигали иную грань отношений, недоступную для нас до того, как мы оказались на моих простынях. Вот только отношений у нас на самом деле не было, не считая обоюдной и растущей с каждым днем едкой, всепоглощающей ненависти. Возможно, эта самая иная грань и принадлежала нашей великой ненависти. Черта, до которой мы дошли, когда сил терпеть друг друга уже не осталось. Когда наше глубокое, непреодолимое чувство настолько окрепло, что одержало победу над нашим разумом. Фактически убила нас настоящих, подменив на своих марионеток. Я даже представил себе эпитафию на моем свеженьком могильном камне: "Эверетт Эллис, 1987-2014. Настолько хотел придушить своего коллегу, что решил с ним переспать". Нас наверняка зароют рядом, чтобы мы не заскучали друг без друга, пока будем гореть в Аду.
Я надеялся только на одно: после этой ночи мы вернёмся к нам самим. К тем людям, кем бы были прежде - к желающим убить друг друга самым изощренным способом засранцам. А пока я мог снова и снова растворяться в ощущении тела Курта под собой.
Тела, которое в нетерпении почти само насаживалось на мой член, призывая войти в него. И я, плюнув на выдержку, поддался приказу своего собственного тела: не слишком беспокоясь о боли, которую, возможно, причиню коллеге, просто потому, что не был способен на какие-либо выводы, я резко вошел в растянутую вымазанными слюной Бэвела пальцами попку, цепляясь ногтями за бледные худые бедра. Я оставил след от своих зубов на длинной тонкой шее Курта, прежде чем неторопливо податься назад, практически выходя из парня, и снова стремительно двигаясь вперёд, вызывая еще один стон - я уже не мог разобрать, кому из нас он принадлежал. Я набирал темп, вдавливая бедра Курта в свою кровать и зажимая между губами его соски, проводя по ним языком и прослушиваясь к божественным звукам, которые издавал Курт. Моя голова не переставала кружиться. Определённо, такое открытие Бэвела стоило того, чтобы окончательно потерять себя.

+1

18

Да гори оно все синим пламенем. Глаза закрылись и все, чего я сейчас хотел – это просто чувствовать. Не видеть, не слышать, не думать – только ощущать. Идти на поводу у поцелуев и прикосновений, забыв обо всем, что чисто гипотетически могло бы меня остановить от неминуемой ошибки. Я подавался навстречу каждому движению, кусая в нетерпении губы и сжимая в тонких пальцах сбившиеся простыни. Почему так хорошо? Почему именно с ним так хорошо? Почему он прикасается так, словно знает, как нужно делать это именно со мной? Да, благодаря тому, что Эллис никогда не скрывал своих интимных приключений и побед, я, даже не вникая в тему, а благодаря перешептываниям и сплетням в коридорах студии, знал, что партнеров у него был далеко не один десяток. Но человек, который занимается сексом исключительно для своего личного удовольствия (а я, чего греха таить, всегда думал, что Эверетт относится именно к этому типу сексуальных партнеров) не может настолько чувствовать каждого из тех, с кем когда-либо проводил ночь, настолько выкладываться ради чужого удовольствия. А возможно у него просто был слишком большой для моего понимания опыт, и угадать чужие ниточки, за которые нужно потянуть, чтобы партнер под ним задрожал от удовольствия, было для Эллиса так же просто, как в очередной раз высокомерным тоном произнести собственное имя. Либо я был особенным. Бэвел, ты как бы не хотел думать, - укорил я сам себя, особенно ругаясь на последнюю бредовую догадку.
Я чувствовал, как наполненный желанием взгляд не прожигал во мне дыры, а сжигал целиком и до тла. Изредка заставляя себя вернуться на мгновение в реальность и бросить секундный взгляд из-под дрожащих ресниц на великолепного мужчину, склонившегося надо мной, я то и дело задерживал дыхание, пытаясь справиться с восхищением, которое сжимало горло и застилало остатки разума непроглядной пеленой. Я всегда признавал тот факт, что Эверетт красив. Даже то, что он был невыносимым самоуверенным нарциссом, не могло заставить меня настолько нагло врать, чтобы сказать, что он не привлекателен. В любом образе, который он выбирал для себя сам или который придумывали для него стилисты телеканала, он смотрелся так, что любой, кто видел его, тут же задавался вопросом, почему этого парня еще не отправили на подиум. Да, он абсолютно подтверждал правдивость выражения «подлецу все к лицу». Безусловно, я отмечал про себя каждый образ, иногда неуместно долго задерживая на Эллисе свой оценивающий взгляд. Но сегодня, кажется, у нас определился победитель. Потому что теперь на внутренней стороне моих век отпечатался именно такой Эверетт. Обнаженный. С мелкими бисеринками пота на лбу. Со спутавшимися влажными кудрями, прилипшими ко лбу. С расширившимися от возбуждения зрачками, практически полностью закрывшими свой пленяющей темнотой радужку цвета виски, который теперь всегда будет ассоциироваться именно с этой ночью. Грубоватый и в то же время осторожный.  С сильными руками, прикосновениям которых хотелось подчиняться. Молча, покорно, с трепетом и благоговением в глазах. Так чувствуют себя невинные мальчики, если каким-то чудом оказываются в свой первый раз в постели с опытным мужчиной. Я уже давно не был девственником, но чувствовал себя так, словно впервые действительно отдаю нечто важное, открываясь ему больше, чем кому-либо до него, хотя знаю, что делать этого нельзя, своим бессловесным согласием за бесценок продавая душу тому, кто меня ненавидит всем своим сердцем.
Я вскрикнул, и короткие ногти оставили следы на спине и плечах Эллиса. Я знаю, что эти мгновенно покрасневшие тонкие полосы сойдут уже к утру, но сейчас он чувствует их, чувствует, как пульсирует кожа, в которую с силой впиваются ноготки его любовника. Ощущение такой желанной заполнености смешивалось с болью, сводя последнюю практически на нет с каждым новым толчком. Стоны, становящиеся все более громкими и хриплыми, разносились по комнате, переплетались, не давая возможности отделить один от другого. Да и зачем? Секс – это двое. Удовольствие – это двое.
Кожа на шее горела от недавнего укуса. Возможно, до этого акта вандализма там уже обосновался засос, но кто же в темноте будет заботиться о таких мелочах. Эверетт задавал темп, играл, как на музыкальном инструменте, заставляя звучать так, как нужно было, чтобы завершить придуманное им произведение. Я обхватил одной ногой его бедра, притягивая ближе к себе и немного меняя угол проникновения, и мелко задрожал, ощущая, как головка его члена стала еще резче и ощутимее проходиться по простате, с каждым движением выбивая из меня новые стоны, новые «да», «еще», «больше», «пожалуйста». Боже, какие у него талантливые губы. Даже если большую часть времени с них срываются оскорбления, я готов был в это мгновение простить их лишь за то, как они идеально обхватывают и дразнят соски, рассыпают по груди влажные смазанные поцелуи. Не могу больше так. Я запустил пальцы в спутанные кудри любовника, с силой оттягивая их и заставляя оторваться от увлекшего его занятия. «Какого же черта ты так прекрасен?» - мелькнуло в голове за ту секунду, пока я соединял наши губы в резком требовательном поцелуе.
Скользнув свободной ладонью вниз по телу, я обхватил свой член, принявшись ласкать его, подстраиваясь под безумный темп, который задал Эллис. Слишком много удовольствия. Больше, чем это законно получить за один раз. Стефани Майер со своими Сумерками и «моим личным сортом героина» смогла мастерски опошлить и одновременно ованилить то, что я сейчас чувствовал, поэтому, сохраняя остатки самоуважения, я не произнесу этой фразы вслух. Не помня самого себя я лишь стонал, кричал и шептал, шептал, шептал имя Эллиса.

+1

19

Саундтрек:
Maroon 5 – Animals

Нет определения такому безумному, необъяснимому, неуправляемому ощущению, как страсть. Настоящая страсть, страсть в полном ее смысле. Ни одно слово, ни одно предложение в могучем, величавом, богатом английском языке не могло бы описать моего видения. И не думаю, что есть хоть один язык, на котором можно было бы передать страсть. Во всех ее красках, во всех тонкостях, в каждой секунде, когда разум полностью затуманен ею. Страсть - это субстанция, растекающаяся сладким ядом по венам. Страсть - это сущность, пробуждающаяся на задворках души и управляющая ею, словно кукольник марионеткой. Страсть - это наркотик, вызывающий зависимость, причем намного более сильную, чем наркотическая или алкогольная. Страсть - это источник невероятного наслаждения и невыносимой боли одновременно. Страсть можно испытывать к чему или кому угодно, ее очень просто найти там, где вы даже предположить не могли. Кто-то находит страсть в любимой работе, кто-то - в азартных играх, кто-то - в собирании марок.
Мне всегда казалось, что я нахожу страсть в своих партнерах. В смазливых мальчиках, приехавших в Сакраменто на папочкины деньги, в тех самых, что через месяц после встречи со мной уезжали в крошечный родной штат и женились на девушках из "хороших семей" (что это вообще такое, "хорошая семья"?), но ночь, проведенную со мной, не забывали никогда. В молодых женатых мужчинах, выросших из этих самых мальчиков, тщательно скрывающих от жен гей-порно в папке на рабочем столе под названием "для работы" и случайные связи с такими, как я. И непосредственно в подобных мне, не видящих в длительных отношениях никакого смысла, но тем не менее чувствующих голод по физической и эмоциональной близости, пусть даже последняя являлась простой игрой в заботливого любовника. Мне казалось, что моя страсть заключена в телах тех, кого я вижу в первый раз за всю свою жизнь. И в наслаждении этими телами. Только сейчас я понимал, что никогда еще не ошибался настолько сильно.
Потому что истинную страсть я познал именно в Курте. И пусть эти слова звучат для вас как самый жуткий из всех каламбуров, какие только можно придумать, эта правда чиста, как слеза младенца.
Я вслушивался в каждый рваный стон, слетавший с губ Бэвела. Я запоминал каждый оттенок, созданный дуэтом из цвета кожи Курта и лунного света, проникающего сквозь тонкие шторы в моей спальне. Курт сводил меня с ума так, как этого не умел делать никто. Каждым своим движением, которым соприкасался с моим телом, каждым звуком, который дарил мне, он делал из меня умалишенного, способного думать только о том, насколько я хочу его. Я двигался все быстрее, не в силах совладать с собой и хоть немного сбавить темп, пощадив своего любовника. Однако тому, похоже, мой напор только нравился - он притягивал меня к себе, охал, извивался и требовал еще больше ласки. Идя на поводу у каждого из его спонтанных желаний, я понимал: мы просто идеально совпадали в каждом аспекте секса. Мы безупречно чувствовали друг друга. Мы прекрасно знали, что необходимо каждому из нас, чтобы получить максимум удовольствия. Черт возьми, даже губы Курта на моих чувствовались так великолепно, словно были созданы для моих укусов и моих поцелуев. Такое взаимное понимание в постели настолько резко контрастировало с нашей взаимной ненавистью за ее пределами, что в мою голову пришла совершенно, абсолютно безумная идея: наша страсть была не ощущением. Она была чувством.
Я прикусил губу Курта и потянул на себя, издавая незнакомый даже мне самому рычащий звук. Страсть. Вот что преследовало нас уже который месяц. Страсть, которую я испытывал, путаясь пальцами в волосах Курта и крепко сжимая их, возникла в тот самый момент, когда наши взгляды впервые встретились. Страсть, которая пробуждалась во мне, когда я проникал в Бэвела все глубже и глубже, разрасталась с каждым днем, поглощая наши нервные клетки. Одну за другой. Страсть, которая повелевала мной, когда мои ногти оставляли ярко-алые царапины на плечах моего коллеги, овладевала нами и всякий раз, когда нам не посчастливится столкнуться в коридоре студии. Именно ту страсть, которая сейчас руководила моим телом и разумом, мы так старательно прятали за масками, расписанными дружелюбием, когда выходили на съемочную площадку. Все это время за ненависть и раздражение мы принимали страсть. Непобедимую, нерушимую страсть, которой оказалось невозможно сопротивляться, когда она наконец нанесла нам смертельный удар. Прямо в сердца тех, кем мы были раньше, до встречи друг с другом.
Эта идея пришла ко мне с очередным низким стоном. Меня будто пронзило молнией. Мои мысли спутались в огромный клубок, который распутать я, увы, не мог. По крайней мере, не сейчас. Думать о страсти как о чувстве было страшно. А думать о страсти как о чувстве, испытываемом по отношению к Курту, было страшно вдвойне. Да, только что я, возможно, познал правду, но что мне делать с ней дальше? Как я буду смотреть Курту в глаза? Как работать с этим парнем? Как жить, если я уйду? Парадоксально, но я нашел один-единственный ответ.
Я соединил свои губы в отчаянном поцелуе с губами Курта, надавливая подушечками пальцев на спину любовника и прижимаясь к нему еще ближе. Если это, конечно, еще было возможно.

+1

20

Низкое, практически животное рычание послало безумную стаю мурашек по коже, и сорвало с искусанных губ новый стон. Какое блаженство, чувствовать, что тебя просто хотят. Вот так грубо и дерзко. Не сдувая пылинки и не относясь, как к хрупкой фарфоровой статуэтке. Да, я не похож на двухдверный шкаф или брутального мачо, но я ведь тоже мужчина, черт возьми, и мне отвратительно чувствовать себя настолько подчеркнуто слабым. Как же часто мне хотелось расцарапать партнеру лицо из-за того, что он был слишком уж преувеличенно осторожным.  Я не разобьюсь на мелкие кусочки, если сжать запястья немного сильнее или грубее прикусить кожу. Романтики и обходительности, безусловно, тоже иногда хочется, но когда ты получаешь лишь ее, безвылазно и сплошняком, только потому что все считают, что тебе нужно именно это, сладость и приторность то и дело начинают вызывать рвотные позывы.
Эллис же был идеален. Да, если бы извиваясь и сходя с ума под сильным телом Эверетта, я мог связать хоть пару слов, я говорил бы лишь о том, что он идеален, великолепен, неповторим, шептал бы и кричал, срывая голос. Но, к счастью, удовольствие, разносившееся по телу с каждым новым движением, не дало мне настолько унизиться перед брюнетом. Я цеплялся за его плечи, поднимая бедра, чтобы почувствовать еще больше, издавая нечленоразденые звуки чистого восторга.  Как, наверное, пошло это выглядело со стороны. Если бы где-то здесь было установлена скрытая камера, вышло бы очень неплохое и довольно горячее порно. Эллису было бы, что вспомнить и на кого подрочить холодными зимними вечерами.
Отчаянно целуя, я прижимался к парню всем телом, не прекращая ласкать сжатой ладонью член. Я ощущал, как с каждым новым  движением внутри меня, Эллис теряет ритм. Чувствовал, как и без того сильная хватка пальцев на талии становится похожей на стальные тиски. Тяжелое дыхание парня, касавшееся моих губ, обжигало и вызывало желание целовать его снова и снова. Как же мне теперь смотреть на других, если я знаю, что он такой? Как смотреть на него по той же причине? Ведь теперь, глядя на эти сильные ладони я буду вспоминать о том, как они шарили по моему телу, стаскивая одежду; буду невольно вызывать из памяти картинки того, как это тело прижималось ко мне, вдавливая в мягкий матрац; как он вбивался в меня с нечеловеческой страстью, не давая никаких шансов когда-либо забыть об этом. Да, я мог честно признаться самому себе, что это был самый крышесносный, самый яркий, самый лучший секс в моей жизни. Но только себе, потому что сказать об этом Эллису даже сейчас казалось безумнейшей идеей из возможных.
Последние толчки, казалось, длились вечность, ведь волна удовольствия уже прошла по телу, заставляя содрогаться и жадно глотать воздух. Вязкая теплая субстанция, выплескивающаяся между нашими телами, размазывалась от непрекращающихся движений, оставаясь на перепачканной ладони и коже. Обхватив одной рукой шею Эллиса, я зарылся пальцами в кудри на его затылке, оставляя смазанные поцелуи по линии челюсти и спускаясь на шею. Изо всех оставшихся сил я сжался вокруг Эверетта, зная, сколько удовольствия это ему принесет, и застонал от начинающей проявляться чувствительности. Еще один толчок, сильный, резкий, идеально заполняющий меня, и я почувствовал, как Эллис изливается внутри. Какое же невероятное ощущение. Еще никогда я не позволял никому даже приближаться ко мне, не имея в кармане пары презервативов. Я ненавидел чувствовать себя перепачканным в чужой и своей сперме. Но сейчас я искренне наслаждался этим. Вот что этот парень сотворил со мной? Когда я успел деградировать от «Я уничтожу тебя, Эллис» до «О, Господи, Эверетт возьми меня еще раз»?
Я не спешил отпускать парня, крепче прижимаясь к нему и целуя сильные взмокшие плечи, пока он вздрагивал в моих руках, отходя от нахлынувшего оргазма. Я не знал, на что надеялся, проводя ладонями по влажным кудрям и поглаживая кончиками пальцев медленно расслабляющуюся спину. На то, что он сейчас обнимет меня, скажет, что искал всю жизнь и будет слезно умолять не уходить? Не смешите меня. Я уже давно не настолько наивен. Наверное, частью своего сознания я просто хотел верить, что все это закончится не совсем по-свински, как могли только мы с Эллисом. И, опять же, только невероятно наивный человек может поверить в то, что секс вдруг заставит двоих непримиримых соперников начать вести себя по-человечески.
- Это было… мощно, - не зная, как еще описать произошедшее, прошептал я на ухо Эверетту и откинулся на влажные, смятые простыни, расслабленно закрывая глаза. После оргазма, абсолютно вымотавшего меня как морально, так и физически, мне просто хотелось отдохнуть. Завернуться в одеяло и уснуть. А дальше будь что будет. В моих мечтаниях это был просто сон. Я зашел в комнату после разговора с сестрой за ужином и уснул. Собирался ехать ругаться, но слишком устал для этого. А мало ли во сне кто с кем заснет? Кому не снятся насыщенные и реалистичные эротические сны? Особенно когда в реальной личной жизни все не так и радужно, как хотелось бы.
Но с трудом разлепив веки я все еще видел силуэт Эверетта рядом с собой.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Не откладывай на завтра, если можно поскандалить сегодня