В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Ближе, чем были - уже невозможно.


Ближе, чем были - уже невозможно.

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Участники: Sophie Briol & Elena Smirnova
Место: США, Сакраменто, квартира Елены
Время: 25 апреля; 4 мая 2014 год
Время суток: вечер-ночь
Погодные условия: не важно

Ты моя игрушка для битья, потому что не нужно меня лечить. Не нужно учить меня, как жить хотя бы потому, что я старше и повидала многое, но до сих пор жива. Что-то не нравится? Хорошо! Тогда запомни, что я не навсегда! Я не буду волочиться за тобой, и не буду терпеть пренебрежение и этот эгоизм... ой, ну конечно, эгоистка у нас я.
Да пошла ты, дорогая.
...
Но, ты же скучала?
Я просто приеду, как ни в чем ни бывало, сяду в свое любимое кресло и скажу: - на улице ужасная погода. Идет дождь, и я не хочу туда возвращаться. Ах да, там нет дождя. И да, я пьяна.
Но, ты же скучала?..

Отредактировано Sophie Briol (2014-06-02 21:48:46)

+1

2

*вв

- Отдай! - Никогда не понимала этих твоих приколов - лазить в моих вещах, рыться в сумке, а потом расстраиваться из-за того, что ты в ней находишь. И нет, я не буду говорить, что не знаю, как оно туда попало. Лишь протяну руку и еще раз попрошу: - Отдай и забудем об этом. - Тебя же это совершенно не касается. А знаешь почему? Потому что рядом с тобой я не употребляю. Чиста и чудесна. Весела и нежна. Ты такой меня любишь, и ненавидишь, когда меня ломает, когда в нервном приступе я звоню ему и еду посреди ночи, чтобы в очередной раз принять то, чего так жаждет мое тело. Это происходит не так уж и часто, чтобы могло поставить под удар нечто стабильно зависшее на краю обрыва, но живучее, что как-то само собой возникло между нами. Но... ты всегда приходишь в ярость, находя нечто подобное у меня в сумке. Так зачем же ты пытаешься контролировать меня? Для чего пытаешься сделать такой, какой я никогда не стану?
Так ответь мне - зачем ты роешься в моих вещах?! Зачем?! - ЗАЧЕМ?! - да, я пыталась сохранять спокойствие, но рядом с тобой в такие моменты попросту невозможно этого сделать. Ты будто специально провоцируешь, ударяешь своими словами в самые уязвимые места. - Да, обещала, но... - и я знаю, что сейчас тебя вообще взорвет от этого моего "но", и потому отшатываюсь от тебя. - Хватит орать! Хватит на меня орать!!!
Как же было хорошо всего пару часов назад. Пицца, фильмик и море нежностей. Иногда рядом с тобой мне действительно кажется, что я могу остановится и больше никуда не уходить. Задержаться в этом раю и наслаждаться жизнью. Все как в фильмах о любви, а потом ты идешь в другую комнату за сигаретами, они у меня в сумке, но вместо них ты приходишь с пакетиком белого. И все - это вмиг перечеркивает между нами нежности и романтизм момента.
А ведь рядом с тобой я забываю обо всех кто был до тебя. Я забываю даже о нем... а ты его ненавидишь за то, что он всегда витает где-то рядом со мной. Из-за того, что я предана ему, хоть он и самая большая боль в моей жизни. И самый крепкий наркотик. И самая большая радость. Но я забываю о нем, пока у нас с тобой все хорошо. А это состояние, почему-то, у нас с тобой призрачно и совершенно непостоянно. Может, высшие силы пытаются намекнуть, что нам не стоит быть вместе?
Потому, мы как две сбесившиеся сучки орем друг на друга. Мы орем из-за того, что у нас в жизни с тобой различны принципы и цели. Иногда мне это нужно. Наркотики - иногда это единственное спасение. Тебе не понять, ты никогда не жила в плену шизофрении... ты никогда не мечтала заткнуть эти чертовы голоса в голове. - Заткнись! - Говорю то ли тебе, то ли ворчащим внутри меня голосам, что просят валить из этой квартиры. И вот ты грозишься слить все в унитаз. Я не успеваю за тобой в ванную. Шумит вода. Я ору на тебя, прошу не делать глупостей. Прошу выйти. Прошу, прошу, прошу... но ты глуха к моим словам.
Ухожу на кухню. А вот и сигареты - на столе. Закуриваю. Руки дрожат и я знаю, когда ты выйдешь из ванной я тебя убью. Или покалечу. Нет, все-таки я тебя прикончу.
Какого черта я вообще с тобой связалась? Нервозность в пальцах не скрыть. Кручу в руках твою любимую чашку. Чашку, которую я подарила тебе когда впервые приехала в гости... жду тебя, а внутри нарастает злость. Какого черта постоянно происходит эта фигня? - Сука. - делаю очередную затяжку. Внутри меня шумит негодование, я забываю как тебя любить и вспоминаю, за что стоит ненавидеть.

Отредактировано Sophie Briol (2014-06-03 14:18:36)

+3

3

За окном опять сумрак. Тёмное полотно тугого небосвода испещрено редкими крапинами золотистых звезд, что переливаясь в свете неоновых вывесок придорожных забегаловок, выглядят драгоценными камнями сверкающими под призрачной луной.
Я люблю взирать на властвующею тьму. Наверное, это и сблизило нас... твоя тьма, сочащаяся гноем разложения былых моральных травм, пленила мою волю. Каждый раз смотря в твои глаза мне кажется, что я тону в трясине — улетаю в чёрную дыру из которой не будет возврата. Между нами болезненная одержимость и не здоровое притяжение.
Прислоняюсь лбом к своему смутному отражению на глади оконного стекла, судорожно сжимаю в кулак небольшой сверток. Бумага в целлофане мнется и шуршит, а пальцы, переминая вздувающиеся пузырьки воздуха, впиваются острыми ногтям вглубь, утопая в белоснежном порошке.
Ты обманула меня! Очередное обещание завязать, выброшено на ветер. Не знаю, что злит меня больше; твоя ложь или собственная дурость?! Наши отношения, всё равно что погружение на дно впадины без акваланга, и когда ты орешь, срывая звучный голос на перчащий хрип, я начинаю представлять, как страдальчески сжимаются твои легкие не получая драгоценный кислород: — Ты сама себя убиваешь! — Мой привычно тихий голос —   звенит, возвышая интонацию в попытках докричатся до тебя, но впереди стена глухого отрицания. Нельзя вылечить того, кто этого не хочет.
— Ты невыносима … —  Отшатываюсь от подоконника, инстинктивно одергивая достающею подолом до колен белую футболку, складочками струящуюся по моему миниатюрному телу. Домашние тапочки шаркают по дощатому полу, половицы жалобно скрепят, но я не замечаю посторонних раздражителей: только ты, только твой взвинченный нрав, неумно требующих очередной дозы. Неужели так сложно понять, что мне страшно?! Что я боюсь потерять тебя … что мне больно наблюдать за тем, как ты себя уничтожаешь — изводишь до скупого состояния овоща, подменяя реальность суррогатом?! Я почти жалею, что познакомилась с тобой.
Под громкие вопли за спиной, удаляюсь в ванную комнату, шумно захлопываю дверь, быстро передергивая затвор замка. Память оживляет картину сырого коллектора; плесень, скопление крыс и Он — мрачный силуэт, нависший надо мной. Я будто вновь переживаю этот день. Ноги подкашиваются, а в глазах мутнеет. Приближаюсь к унитазу, неистово вытряхиваю наркотик и смываю, наблюдая за тем, как круговорот воды уносит эту дрянь по трубам.
— Зачем? Для чего ты всякий раз возвращаешься?! — Мне кажется, что силы разом покинули бренную плоть, потому что колени согнулись сами, обрушив меня на холодный пол. Линолеумное покрытие расписали смазанные пятнышки крови. Я спазматически сглотнула воздух ртом, явственно ощутив его путешествие по гортани. Твои удаляющийся от ванной комнаты шаги, даровали натянутым нервам передышку.
Моё лицо пылает краской злости, а мысли путаются в эфемерный калейдоскоп. Мне хочется растоптать последний цветок надежды на то, что между нами нечто большее, нежели слепая зависимость, но сердце отказывается слушать приказы мозга. Рядом с тобой, я, сама того не желая, изменяюсь; мои чувства становятся острей, а разум притупляется — ты, сама по себе, наркотик отравляющий меня каждый гребаный день, каждый час и минуту. Так, может быть, именно я, та, кого следует лечить?!
— Перестань строить из себя жертву! Ты самостоятельно сделала выбор. — Смотрю на тебя со стороны. Как оказалась на кухне, абсолютно не помню, но подобное случалось и раньше. В голове шумит прибой, а по мышцам разливается свинцовая усталость. Сейчас, мне лучше держаться от тебя подальше, поэтому я замираю у противоположной стены. Вжимаюсь лопатками в неровную кирпичную кладку — скрещиваю руки на груди.
Теперь ты меня ненавидишь, презираешь за то, чего сама не понимаешь. Тебе так проще, не вникая в суть, рвать и метать, прикидываясь умудренной жизнью стервой. Твоя защитная реакция — тривиальна, но сильна. Ты, будто маленький ребенок, готова пойти на всё, ради привлечения внимания. Не удивлюсь, если окажется, что наркотик остался на видном месте специально. Тебе был нужен повод … просто искра, чтоб разгорелось пламя:
— Для чего ты так поступаешь со мной? С нами?

Отредактировано Elena Smirnova (2014-06-07 16:23:55)

+1

4

Katy Perry – Dark Horse (feat. Juicy J)
Знаешь, я могу быть хоть тысячу раз виноватой, но это не сделает тебя более счастливой и не облегчит понимание того, что я не изменюсь. Зачем даже пытаться изменить ту, что уже выбрала свой путь и не согласится сойти с выбранной дистанции? Ты не хочешь понять, что большинство шрамов у меня не снаружи, а внутри, и они болят. Эти раны не залечит ни нежность, ни счастье, ни даже любовь. Скорее, они попытаются привязать, связать и потащить по новому пути, сдирая при этом колени в кровь. - Любовь ставит на колени, ты не знала? - Части мыслей вырывается на поверхность, долетают до твоих ушей, но ничего не значат, ведь ты не можешь заглянуть внутрь и понять - я умираю с каждой минутой все быстрее. И дело даже не в выкинутой тобою наркоте - куплю еще, а в том, что ты не дашь мне столько свободы, сколько мне нужно. А я задохнусь под натиском, твои объятия сдавят меня, лишат шанса на вдох и, к сожалению, ты даже не поймешь этого. Когда же мое безжизненное тело упадет к твоим ногам, ты лишь переступишь через него и пойдешь дальше, так и не поняв, почему мышка перестала трепыхаться. Почему больше не кусает твоих тянущихся пальцев. Почему больше не сопротивляется.
Прости...
Кидаю в тебя чашку, нет, не в тебя, а в стену рядом с тобой. Она разбивается в полной тишине, словно взрывается снаряд, оглушает, осколки падают к ногам с тихим звоном. - Прости. - Вот только это не за чашку и не за то, что ты в очередной раз нашла у меня наркотики, а за то, что я сегодня от тебя уйду. Вот как и эта чашка - разбившись однажды, она уже не срастется обратно, так и наши отношения не смогут стать прежними. А я не понимала этого так долго, невыносимо долго.
Пыталась быть такой, какой ты хочешь меня видеть, не приносила в твой дом ничего, что могло бы тебя огорчить, писала смс, потому что обещала, и не отключала телефон, чтоб в любой момент ты могла со мной связаться. Я даже перестала ездить к нему, на какое-то время. Можно сказать, отдала тебе всю себя, но именно это мне и показало, что я не могу. Не могу и не хочу, ведь подстраиваться приходится лишь мне. Я искренне так считаю, впрочем, ты со мной не согласишься. Но мне не видны твои жертвы, а значит для меня их нет. Вот такая вот глупая логика.
Молчу и смотрю на тебя, пальцы сжаты от злости так, что аж костяшки побелели. Грудь вздымается очень быстро - слова вертятся на языке, но я не хочу их говорить. Смысла то в них чуть больше нуля. Молчу... хотя стоило бы кричать.
- Мы сделали свой выбор. - Слова получаются слишком сухими, слишком безразличными, но внутри все рвется на части. Я не замечаю ничего вокруг, перед глазами лишь осколки, которые я не хочу собирать, пусть превратятся в пыль под жерновами времени. Я должна сделать именно так. - Счастлива? Надеюсь, именно этого ты и желала. Чтоб все закончилось вот так. - Выхожу из комнаты, проходя мимо, задеваю пальцами твою руку и в этот момент хочется остановится, обнять тебя, возможно даже, попросить прощения... но я не делаю этого. Я разрешаю этой боли сковать всю себя. В этот момент ты будто умираешь у меня на руках, и я не в силах тебя спасти. Никто не в силах.
Я громко хлопаю дверью, что ведет в кухню. Слишком сильно, потому что стекло в двери трескается и также падает на пол. Я босая, но меня это совершенно не смущает. Не боюсь порезаться, вряд ли уже будет больнее, чем сейчас.
А потом глаза застилают слезы - я начинаю судорожно собирать те немногочисленные вещи, что я принесла в твой дом. Не хочу ничего забыть, хотя бы потому, что я не хочу искать повода вернуться.

Отредактировано Sophie Briol (2014-06-08 19:34:55)

+2

5

Смотрю на тебя, — болезненно худая тень, обернутая в лоскуты тончайшего белого папируса — и веки устало опускаются, перепутывая черный шелк ресниц. Распространяющаяся пустота ввергает меня в пучины хаотичного безразличия, цепляющегося острыми шипами за клетку ребер, прорастающего в самое сердце ядовитым цветком.
Мы ругаемся не первый раз. Я почти привыкла к данной безысходности открытого космоса: наши скандалы также лишают меня кислорода, сжимая легкие в стальные тиски, и вот, постепенно, начинает казаться, что в горле моём воцарилась пустыня, а кончик языка сковало медной проволокой. Кисловатый привкус холода реален, поэтому молчу. Выслушиваю твои бравады, лишь плотнее прижимая сведенные лопатки к стене.
Сейчас тебя не переспорить, не остановить даже бульдозером. Ищешь повод сбежать. Наверное, боишься того, что происходит между нами. Стабильность выглядит позолоченной клеткой в твоём беспутном подсознании и, выплевывая обобщающие фразы для себя, ты рвешься скрыться в темноту, планомерно разрушая всё — втаптывая в грязь остатки светлых чувств.
— Ты бежишь не от любви, а от себя. — Тихая интонация голоса, вклиниваясь в твой монолог, звучит как окончательный вердикт. Как приговор, который, наконец-то, был озвучен.— Безмерно жаль, что в этом марафоне длинною в жизнь, мне отведено лишь место в зрительном ряду. — Горькая улыбка трогает края губ, слегка приподнимая уголки.
Старенькая штора колышущееся на гардине, становится невольным свидетелем того, как слова обращаются в тлен, теряя всякое значение меж нами. Вот-вот их подхватит сквозняк и унесет, словно пепел сожженной бумаги.
Я даже не злюсь —  ты вольна сделать выбор, — но под ложечкой гремит змея, сочась желчью обиды и тоски. Это неправильно. Так не должно быть! Крещендо распаляющейся мимолетной сцены, вырывает почву из под ног и, вместе со звоном бьющейся об стену кружки, мне четко слышится режущий душевный стон. Очередной зарубок нанесен …
— Какие черти беснуются в твоей голове?! — Впервые повышаю голос, широко распахнув одурманенный эмоциями взор. Щеки пульсируют краской: по левой сочиться багряная кровь, едва заметным ручейком огибая линию скул, срываясь медленной капелью с подбородка. Осколок рассек кожу вскользь. Знаю, что ты этого не хотела, но спешный уход от разговора подогревает уязвленность чувств.
Ты проплываешь мимо призраком, силясь поскорее уйти.  Я, отрешаясь от злости, бездумно наступаю на то, что некогда было единым, однако, отныне превратилось в мозаику острых граней формируя великое ничто — пародия на нас, не правда ли?! 
— Софи! Подожди. На улице ночь ...  — говорю много. Нервно. Судорожно. На одном дыхании. Широкими шагами рву дистанцию властвующею между нами, довольно резко ловя твой хрупкий локоток, чтобы развернуть к себе лицом; — если ты опять мчишься к нему, то я не стану тебя тормозить. Но, извини, пути назад уже не будет.  — Смотрю снизу-вверх, мягко скользя подушечками пальцев по твоей руке, пытаясь выдержать конвульсию рвущихся нервов.
Я теряю тебя. Нет … ты никогда и не была моей. Только в идеализированных фантазиях наши вселенные сливалась в одну. Жаль, что в действительности, между ними пролегла кислотная река непонимания. Но знаешь, если бы ты позволила мне … дала, хотя бы, ложную надежду, я бы кинулась в неё с головой, отвратив от себя всё мирское.

Отредактировано Elena Smirnova (2014-06-10 09:14:52)

+1

6

Хотелось бы все изменить, правда, очень хотелось бы, но... мы не можем. Уж такие мы есть - суетные, отчаянные, ревнивые и бескомпромиссные. Останавливаюсь, когда твои всегда теплые пальцы прикасаются к моему локтю. Разворачиваешь меня к себе, и я подчиняюсь, хоть внутри кипит противоречие и непокорность. С чего ты решила, что я буду слушать тебя? С чего ты вообще всегда пытаешься сделать так, чтобы я чувствовала себя дерьмом?!
Впрочем, может я и есть дерьмо на твоем фоне?
От этих мыслей мне становится весело, но это очень злое веселье. И от него не может стать хорошо. - Мы живем в огромном городе, такси довезет меня в любую точку хоть днем, хоть ночью. - Отвечаю чрезмерно холодно, чтоб ты понимала - я все для себя уже давным давно решила. Нет, не давным давно - сейчас. Буквально несколько минут назад я поняла, что твои тиски стали слишком уже сильными. Я не птичка, ты не клетка: мы совершенно разные, так что же нас объединяет?
Вспоминаешь Рэя? Да, только он тебе и отравлял жизнь своим существованием, хоть ты совершенно его не знала. Впрочем, надеюсь, вы никогда не встретитесь. Он знает, что ни к кому я не смогу относится так же, как отношусь к нему, впрочем, он и не догадывается, как именно я к нему отношусь. Он видит только маниакальную привязанность и злобу. Он видит только то, что хочет видеть. А ты? Ты такая же?
- Если ты забыла, у меня в городе есть куда ехать и помимо его гаража. - Сверкаю глазами, решительно вырывая руку из твоих пальцев. Я не люблю, когда ты говоришь о нем. Ты слишком ревниво упоминаешь, словно надеешься, что его не станет. Считаешь, что я не должна видеться с ним, да? Тогда смирись с тем, что он всегда будет в моей жизни. Не важно сколько у меня будет других, какие чувства у меня будут к ним, этот мужчина навсегда останется частью меня. Он сломал меня, понимаешь? Полностью и бесповоротно. Сломал, а потом сделал такой, какую ему удобно держать рядом. Вот только у меня не будет к нему никогда столько же нежности, сколько у меня к тебе. Я никогда не назову с той же теплотой и заботой в голосе, как зову тебя. Как желаю тебе доброй ночи или приветствую утром. Но ты почему-то не ценишь это, вспоминая и сравнивая с теми, кто не имеет отношения ни к тебе, ни к нам. Зачем ты себя тревожишь этими пустыми мыслями?
- А даже если и поеду к нему, то что? Не примешь меня обратно? А если я не вернусь? Думаешь, не отбросишь свои принципы и не будешь искать со мной встречи? Думаешь, это я здесь больная? Нет, дорогая, нет. - Я наклоняюсь к самому твоему уху и шепчу, задевая его губами: - Мы обе помешаны друг на друге, и ты не сможешь без меня долго. Ты будешь лезть на стену, изнывая в жажде насладится еще раз, последний-последний. Ты, моя дорогая, первая же простишь мне все. Потому что это не лечится. Однажды попробовав наркотик, ты не сможешь от него отказаться вновь. А я - самый сильный препарат из всех, ранее испробованных тобою. - Это единственная правда, которую я готова принять, впрочем, не исключаю, что она единственная. Пальцы грубо вплетаются в твои волосы на затылке и я целую тебя долго и очень болезненно, оставляя после поцелуя губы искусанные в кровь. Это все, что я могу дать тебе. Сегодня у меня для тебя лишь боль.
Отстраняюсь, хватаю сумку с собранными вещами и более не смотря на тебя, вылетаю пулею из квартиры, чтобы больше не оказаться здесь никогда. Этого я хочу сейчас - больше не видеть тебя. Не знать кто ты и где тебя искать. Возможно, если ты переедешь, то когда я отойду и соскучусь, найти и сломать наши жизни вновь у меня не получится. Впрочем, ты же не боишься сломать и без того изломанную судьбу?

+2

7

… Я ненавижу эту комнату: удушливые стены, зияющие обшарпанными обоями, старые фотоснимки стоящие на комоде, неудобную постель и вечно холодный, скрипучий пол. Здесь  всё претит моей натуре, но ничего нельзя менять, ибо каждый дюйм, каждая пылинка принадлежит другому человеку, ведь я снимаю эту квартиру — она не моя. Точно также, мои отношения с тобой превратились в бытовое потребление. Со дня знакомства мне казалось, что я взяла тебя в аренду, которую, рано или поздно, придется прерывать.
Ты была со мной, но не была моей. И вот, смотря в твои стеклянные глаза, одурманенные фимиамом бурных мыслей, мне довелось понять, что срок иссяк! Пора вернуть тебя владельцу, но сердце рвется и зудит, а чувства тянутся как жилы, моля сознание оттянуть  час разлуки. Так хочется закрыть глаза, очнутся совершенно в другом месте, прикинуться, что тебя и не было вовсе, что ты дурной сон, оставивший после себя мутный осадок, но мы обе слишком хорошо знаем — это невозможно.
Меня охватывает ревность, когда твои уста столь трепетно упоминают про него, но задерживая вздох в груди, я молча слушаю: не перебиваю, хотя и очень хочется, чтобы ты умолкла, заткнулась, прикрыла свой рот, не оскверняя мои уши интонационным пренебрежением. Что заставляет тебя, воспринимать меня как данность?! Загадочная буря изъяснений ускользает от понимания, травя обидными словами, надменными фразами разрывая душу в клочья. Реплики твои — контрастный душ, но только ведь они не отрезвляют, напротив — вводят в состояние аффекта, когда бунтуется гордость, подвергая меня испытанию. 
— Проваливай. — Бесцветный голос тихо пробивается меж губ, а я, поникнув головой, совершенно обессилила … пересохла как колодец, под натиском твоего испепеляющего эгоизма. — Я не прирученный зверек, который будет скулить в ожидании хозяйки. Перешагнув за порог, ты для меня умрешь. — Откидываю твою руку, делая небольшой шаг назад, чтобы ты поняла мою серьезность, но все старания тщетны: ты льнешь ко мне навстречу, врезаясь грубым поцелуем в приоткрытые уста. Мои ладони падают на твои угловатые, тощие плечи. Пытаясь отстранится, я прокусываю твою нижнею губу, чувствую медный привкус крови. Ты издеваешься. Лукавишь. Разрушаешь гармоничный покой, выворачивая болезненные эмоции наружу.
— Ты гангрена, которую следовало ампутировать сразу. — Звонкий шлепок пощечины оглушает пространство, но ты даже не замечаешь его, выпархивая в темноту уснувшего города. До меня доносится грохот захлопнутой двери, но твоё отсутствие, лишь сильней подогревает ртутную злобу. Босиком я выбегаю следом на лестничную клетку, — ты уже где-то внизу, однако, мне абсолютно наплевать на это. Перевалившись через грязные перила, мертвой хваткой вцепляясь в них музыкально-длинными пальцами на излом, я кричу что есть силы, срываясь на хрип:
— Ненавижу!!!

+1

8

4 мая 2014 год ; вечер
одежда вся порвана, на коже ссадины,
босая, волосы растрепаны в них веточки и листья

Пьяная и обозленная Софи по привычке называет адрес девушки, у которой не была уже недели две, и даже не замечает этого, потому когда водитель замирает у подъезда, девушка недоумевая смотрит на него. Сидит чуть меньше минуты, раздумывая - стоит ли, но пьяный разум шепчет на ухо, что ничего страшного не случится, что слова, сказанные в приступе гнева - всего лишь слова. Их уже давно стоило забыть, а потому, девушка забывает, делая неспешные шаги к двери.
Бриоль не задумывалась, что скажет и как оправдает столь долгий путь к примирению. А случится ли оно? Она просто идет и каждый шаг - это очередное замирание сердца. Сердца, которое обезумевше громко стучало раньше, а теперь теряется в своем же звуке.
Стук сердца или в дверь? Француженка путает, не понимает. Ждет не более десятка секунд и повторяет - легонько костяшками. "Если тебя нет..." - Открой, я же не уйду. - Кричит беззастенчиво на весь подъезд и стучит еще раз.
Ей сейчас больно. Больно от того, что Рэй в очередной раз показал, что ему плевать. Да сколько же можно за ним бегать? Сколько вообще можно позволять себе и ему пользоваться друг другом? Но, главное, зачем это делать? Вы же не связаны ни законом, ни судьбою, ни чем посильнее. Вы попросту оказались когда-то рядом, он был нужен тебе, ты - ему. И ломая друг друга, не любили. Этого слова вам вообще не стоит произносить. Потому что вам неизвестно его значение...
Именно потому ты сейчас здесь, а не крушишь его гараж. Именно потому ты сейчас тарабанишь в эту дверь, а не разбиваешь вдребезги его машинку. Вас с ним могут соединять года и тонна боли, но когда тебе плохо, когда ты устаешь от него, когда он гонит из своей жизни, ты идешь туда, где тебя примут... но почему не домой, где теплые руки сестры и ее мудрые советы хоть немного облегчат твое существование? Почему ты стучишь в ее дверь?
Впрочем, не отвечай.
Ты можешь позволить себе немного побыть таинственной. Совсем чуточку, пока она не откроет дверь и тебе не придется вновь играть на ее чувствах. Ты же, жестокая, совершенно не умеешь чувствовать. Ты же, глупая, все называешь так, как тебе вздумается, даже не понимая, что путаешь значения. Ты же, наивная, все равно не поступишь по-совести, но вовлечешь в очередную сумасбродицу.
- Я замерзла и мне плохо, открой! - Вновь кричит, выбивая дверь, и она открывается, только не та, в которую тарабанишь. Сосед, который давно подбивал к Софи клинья, каждый раз встречая ее во дворе, доброжелательно улыбается: - Может, я помогу?
"Можно, я его ударю?" Единственное, что ей сейчас хочется, так это сбить с его лица эту ухмылку. "Нет, спасибо, я не хочу. Впрочем, я бы с удовольствием сейчас..." - есть сигарета? - Софи не делает даже шагу от двери к нему навстречу. Она не пойдет к нему, но вот за неимением денег и сигарет, как-то все же придется выкрутится. Потому начнем с малого. Вот только Елену она все же дождется.

Отредактировано Sophie Briol (2014-06-15 16:41:49)

+2

9

4 мая 2014 год ; вечер
одета в короткие джинсовые шорты и цветную майку с Микки Маусом
волосы забраны в пучок на затылке

Ночной воздух холодил измученное сознание, забирая своим освежающим касанием усталость напряженных мышц, что растекалась гулом тяжести при каждом новом шаге. Шелест ветра над головой, трепал выбившиеся из прически темные локоны, слегка вьющиеся у контуров понурого лица. Сегодняшний рабочий вечер выдался обременительно суровым и, пряча озябшие пальцы в карманы потрепанных джинсовых шорт, Елена мечтала поскорей оказаться в постели. Физическая вымотанность отражалась даже во взгляде фиалковых глаз, замутняя ясность взора тонкой слизистой оболочкой, сверкающей невзрачным переливом в свете придорожных фонарей. Едва слышно дыша, она, совершенно не осознано, ускоряла походку, подсознательно стремясь укрыться в кварте от наползающей на город ночной тьмы.
Проживая в неблагоприятном районе, Смирнова привыкла, что вместе с сумраком трущобы заполняет разный сброд: бандиты, проститутки, наркоманы. Столкнуться с кем-нибудь из них ей совершенно не хотелось, потому, чем ближе становилось родное многоэтажное здание, тем торопливей она продвигалась вперед.
Разбросанный по тротуару мусор, зловеще хрустел под старенькими кедами, забиваясь в их рифлёную подошву, но девушка не обращала на это внимания. В её наушниках звучала труба Луи Армстронга, исполняющая бессмертную композицию «What a wonderful world», раскрашивающею гнетущий урбанистический пейзаж, цветами отрешенного воображения. Обволакивающий хриплый голос легенды джаза, успокаивал тревожный ритм сердцебиения Лены, помогая той забыться. Но, едва она вступила в парадную, тихонько затворив дверь за собой, знакомый женский голос прорвался сквозь мелодию, принудив русскую нажать стоп на сенсорном экране мобильного телефона.
“Не может быть ...” — Медленно приблизившись к лестничному пролету, Смирнова положила ладонь на деревянную перекладину, испачкавшись в пепельной саже, и, привстав на носочки, вытянула шею вверх, пытаясь разглядеть, что творится на три этажа выше. Взору её предстал лишь потолок да смутное копошение чьих-то тел.
Шумно выдохнув, Елена нервозно взбежала по лестнице на четвертый этаж, замерев на последней ступеньке.
— Софи?! — Сердце обратилось в камень, болезненно сжавшись в груди. Внешний вид Бриоль и её моральное состояние, настигли девушку ударом молнии. Широко распахнув глаза, она смотрела на изломанное создание пред собой, забывая как дышать. Горький привкус обиды обдал гортань кипятком, но, несмотря на минувшую ссору, отвернуться от француженки Елена не могла.
Достав из кармана ключи, полностью игнорируя соседа, она молча прошла вперед: потребовалось не больше пяти секунд, чтобы железная дверь, со скрипом плохо смазанных петель, распахнулась настежь. Заправив волосы за ухо, Смирнова мягко проронила: — Я заварю тебе крепкий чай … — пропуская бывшую возлюбленную в квартиру.
Ей абсолютно не хотелось знать, что с той произошло и где она шаталась две недели, — снимая со спины рюкзак, вешая толстовку на спинку кресла в гостиной, Лена обращалась с Софи, будто ничего не произошло, пытаясь спокойным видом убедить её, что теперь она в безопасности и может передохнуть.
— Где ванная знаешь … ступай, приведи себя в порядок. Можешь взять что-нибудь из моей одежды. — Сменяя кеды на домашние тапочки, девушка прошла на кухню. Поставив чайник на огонь, она присела напротив, задумчиво смотря на то, как голубые язычки пламени растекаются, сталкиваясь с железом …

+1

10

Сосед кивнул и уже хотел пойти за сигаретами, как на лестничной площадке появилась Елена. Каждый, кто произносит твое имя, накладывает на тебя отпечаток. Когда его произносит Рэй, Софи внутренне всегда сжимается и ищет укрытие, не ожидая ничего хорошего от мужчины. Когда говорит Лиззи или Роше - становится как-то спокойней и теплее, от их голоса и интонации всегда легче. Если ее имя шепчет на ухо один из демонов, то сознание охватывает какая-то апатия и нежелание что-либо делать. А еще есть и другое ощущение, ощущение, когда ее имя произносит Елена. Описать его практически невозможно, что-то среднее между вызовом и игрой. Что-то, что хочется завернуть в одеяло и унести с собой, положить на кровать и греться об это чувство ночами. Вот только слова не унесешь, а быть рядом - невозможно. Или все-таки можно?
- А есть виски? - нелепо улыбаясь, спрашивает Софи, и больше даже не смотря на соседа, исчезает внутри дома. Квартира не изменилась ни на толику. Все знакомое и до отвращения родное. Бриоль вообще не любит ничего, к чему может привыкнуть. Слишком уж ей необходимо движение, чтобы потом тосковать по вещам. Чужим вещам, которые почему-то стали родными. - Да, босс. Но, все же подумай над алкоголем. - Все так же отшучиваясь и прилично шатаясь, направилась в ванну.

Зашумела вода, набираясь. Бриоль посмотрела в зеркало и рассмеялась - давно она не видела на себе столько грязи, порезов и травы. Да что уж там говорить, выглядела женщина так, будто летела с самосвала, тормозила чем попало. Впрочем, это не так уж и далеко от истины. - Ты однажды себя убьешь, вот увидишь. Убьешь собственными руками. - Слова тонут в очередном приступе смеха.
"Знаешь, ты зря меня пускаешь обратно. Зря... ведь, не решила ли ты, что я раскаиваюсь и решила, что пора меняться?"
Тело погружается в теплую воду и расслабляется настолько, что практически засыпает. Но порезы начинают неприятно пощипывать из-за воды, потому долго проваляться не получается. Софи смывает с себя грязь и кровь, погружается в воду с головой, отсчитывает до трех и выныривает. Она уже почти протрезвела и ей безумно хочется спать. Единственное, она внезапно осознает, что совершенно не понимает, зачем приехала сюда. Только дороги назад у нее уже нет, а потому...

Обмотав вокруг себя полотенце, француженка проходит в кухню, замирает на пороге. И? Что дальше то? Чай. Она не хочет чаю, не хочет разговоров о том, зачем пришла и почему в таком виде. Кидает в мусорку свои дорогие, но безнадежно испорченные вещи. - Можешь вызвать мне такси и отправить домой, если я помешала каким-то твоим планам. - Это первое и последнее предложение, которое Бриоль говорит серьезно. Если Елена откажется, то дальше все пойдет по накатанной, Софи, словно паук, начнет плести свои сети, из которых выбраться юной наивной девушке будет ой как сложно.
И дело даже не в том, что она скучала по этим тихим и довольно спокойным отношениям. И дело не в том, что ей было плохо без Елены. И дело не в том, что привычка ехать к ней домой осталась. А все дело в том, что эти прихоти никогда не приведут ни к чему хорошему. Ведь сколько не потакая капризам маленького ребенка, это лишь больше разбалует его. Что уж говорить о взрослом, который понимает, что ему будут отдавать все и раз за разом оправдывать все поступки. Что уж говорить о том, что уже давно пора всем вокруг перестать баловать эту взрослую и, казалось бы, умную женщину, а хоть раз показать, что она ответственна за тех, кого приручает. За тех, кто ее всегда ждет.

+2

11

Языки пламени искрились разноцветными переливами: малахитовая сердцевина плавно перетекала в аквамариновое окаймление, что постепенно разогревалось до лазурной синевы краев, игриво ласкающих металлическое донышко медного чайника, издающего уютное ворчание закипающей воды. Тусклое свечение отходя от конфорки, скудно освещало маленькую комнату кухни, чье скромное убранство придерживалось ограниченных, неброских цветов оформления под золотистую пшеницу.
Елена не включала свет. Она сидела в сумерках на невысоком стуле, прижавшись крыльями лопаток к прохладной стене, размышляя о том, чего будет стоить возвращение Софи в её жизнь. Больше всего, хрупкую брюнетку занимал вопрос, хочет ли она повторения минувшей истории: в памяти ещё жили образы скандалов, а в ушах потусторонним эхом звенели её последние слова, оставившие гниющей рубец на устало трепыхающейся душе Смирновой.
«Что я творю?!» — Укоризненно подумала девушка, шумно выдохнув скопившийся в груди углекислый газ. Противоречия вскипающие во внутреннем мире, стремительно низвергли время и, отринув окружающею реальность, Лена загипнотизировано взирала на танец огня, мечтая прийти к компромиссу с самой собой. Разум, бурлящий как лава вулкана, напористо внушал учится на прошлых ошибках, но сердцу, кровоточащему жалостью к Бриоль, было абсолютно всё равно на веские доводы — оно ещё помнило любовь … теплилось надеждой.
Прикусив потрескавшуюся нижнею губу, Елена приспустила веки, ставшие тяжелыми от переутомления, и, проведя ладонями по волосам, запутывая утонченно-длинные пальцы в шелковых прядках, вздрогнула от свиста нагревшегося чая. Медленно моргнув, прикладывая неимоверные усилия, чтобы сбросить цепи дремы, она поднялась на ноги и выключила газ.
— Я ещё об этом пожалею. — Промолвив на родном языке, русская включила света. Достав из шкафчика стаканы с причудливыми мордашками мультяшных персонажей, разлила душистую заварку с жасмином и чабрецом, разбавив бурую жидкость прозрачным кипятком—  горячий пар мгновенно завихрился, туманной змейкой устремившись к потолку.
Поставив на стол вазочку с домашним печеньем и мармеладом, Смирнова подошла к окну. Минуты ожидания парили в воздухе, создавая невероятно душную атмосферу. Софи не спешила выходить из ванной, но этому девушка была крайне рада: Елена не знала, что следует сказать ей, как правильно отреагировать на появление Бриоль. Её решение впустить беглянку являлось порывом, пробудившимся от укола добродушия и морали.
«Когда-нибудь, моя наивная человечность, вобьет последний гвоздь в крышку гроба!» — Печально усмехнувшись умозаключению, брюнетка распахнула створки окна, меланхолично устроившись с ногами на широком подоконнике. Запрокинув голову назад, подставляя лицо промозглому ветру, она окинула дворовую площадку задумчивым взором фиалковых глаз, выражающих неземную тоску взращённую неизвестностью. Невзначай ей захотелось покурить: обхватить влажными пухлыми устами белоснежный фильтр папиросы, сделать глубокую затяжку, насыщая легкие смогом никотиновой отравы, а потом, свернув губы трубочкой, выпустить её из себя фигурными кольцами. Прищелкнув языком, она запрятала сие желание подальше, стремясь не возрождать пагубную привычку. Долгожданное появление Софи, поспособствовало отрезвлению.
— Вызвать такси? Хмм … — переведя внимание на француженку, Елена непроизвольно покраснела. Влажная кожа Бриоль искрилась каплями воды, словно украшенная стружкой бриллиантов. Её мокрые волосы прилипли к щекам, очертив заостренную линию скул, а полотенце, прикрывающее болезненную худобу фигуры, было не в силах спрятать стройных ног: — Ты собираешься ехать в таком виде?! — Иронично изогнув одну бровь, Смирнова спрыгнула на пол, жестом раскрытой ладони пригласив девушку к столу:  — Присаживайся. Чай уже успел остыть и, предвосхищая твой вопрос, отвечу — алкоголя нет. — Обхватив обоими руками бока кружки, Лена сделала маленький глоток, избегая посмотреть Софи в глаза: — Отдохни для начала, а потом, если пожелаешь, можешь уходить, убегать, исчезать … мне всё равно, что случится с тобой за стенами этой квартиры. Я впустила тебя из жалости.

Отредактировано Elena Smirnova (2014-07-05 23:49:36)

+1

12

Я молчу теперь чаще чем может выдержать твоя психика
После выстрела того страшного стало тихо так

Можно делать вид, что это все тебя не волнует. Нет, правда, можно. Будто ты и не ждала ее ночами, не скучала и не хотела вновь увидеть на пороге своей квартиры. Можно даже заставить себя уверовать в это. И так безразлично, бесчувственно говорить с человеком, которому отдала часть себя. Думая, что хоть как-то способна задеть эту бездушную тварь. Можно смеяться в ее лицо, надеясь достучаться до еще опьяненного мозга. Вот только поможет ли это тебе самой?
Вы устали играть на публику, которой собственно и нет. Вы сами придумали этих соглядатаев, обрекая себя на сохранение роли, образа. А чем же собираетесь расплачиваться? Чем, Лена, ты собираешься расплачиваться? Ехидством?..
- А разве важно в каком виде ехать? Если бы меня волновали такие условности, я бы не выходила из дому. - "Все относительно, дорогая. Особенно..."
Ни стона ни скрипа ни шелеста зимних мыслей
Запомни - я опасней чем твой огнестрельный выстрел

Женский алкоголизм неизлечим - так говорят врачи, и так думаешь ты. Что же тогда ты скажешь о наркотиках? Тебе уже все равно, так ты пытаешься убедить в этом ее или надеешься? Глупо все еще надеешься на что-то? Тогда, огромное разочарование, должно быть, видеть ее опять в таком состоянии. И, скажи, только честно, тебя совершенно не заботит, где она шлялась все эти две недели и почему вернулась в таком виде? А быть может, ты не хочешь казаться безучастной, а действительно уже все для себя решила?
Софи присаживается на предложенный тобою стул. "Я все еще должна тебе чашку. Впрочем, так даже лучше. Ты несомненно разбила бы ее об мою голову. Именно той чашкой, которую бы я принесла." - Так даже лучше. - Вырывается мысль, будто отвечает на слова об остывшем чае. Только не чай, совсем не чай сейчас заботит ту, что в очередной раз решила поднять бурю в стакане.
Ты еще много раз со мной ошибешься сильно
Много раз ты будешь слабой напуганной и красивой

Она бы хотела все исправить, так хочется верить тебе. Ведь, тогда какого черта вообще приперлась к твоей двери?! Побитая собака, которая жаждет... утешения? Ласки, заботы? А, может, чтоб ее приняли и пожалели? В очередной раз. Можно даже невзначай обронить то, чего ты так ждешь: - я же люблю тебя, а ты хочешь вновь все испортить.
И это все - не к месту и между делом. Как будто попросит сахару, который ей никогда не нужен в чае. Так и с чувствами, которые ей никогда не нужны. Поймешь ли?
Уйдешь - вернешься - снова вернешься чтобы в моей постели
Вены то леденели то кипели

- Пошла ты, со своей жалостью. - Холодный чай выливается на пол, как однажды изливались чувства. Остывшие и такие ненужные вам обоим. Или же только ей - этой ненормальной суке, которая только и ищет тех, кто будет ее любить. Любить, любить, любить, любить... так сильно, что будет хотеться ее убить, лишь бы ее порочные уста больше никогда не прикасались ни к кому, чтобы они больше не смогли сказать и слова.
но
Она здесь - бессмысленно продолжает уничтожать мир, который бьет красками во все стороны. Добавляет контраст, яркость и звук миру, который и без того полон. Абсурда.
И она сама - абсурд.
Безвольной куклой опускается со стула на пол, попутно теряя полотенце. Обнаженная и совершенно не понимающая чего же хочет от этого надоевшего до крика мира. Может, в ней самой уже закончилось то, что движет всеми, кто еще живет.
Запретить себе жить - высшее искусство, которое никто никогда не оценит.
- Ты никогда не поймешь. Никогда. Потому что не хочешь понимать. А прикрываясь своей жалостью - показываешь, как сама перестаешь быть уместной в этом мире. В жизни, которая не требует жалостей... я подарю тебе кота, и назовем его Жалость. Он никогда не уйдет от тебя, но каждый раз. Каждый раз, когда ты будешь его видеть, в груди у тебя будет замирать чувство. Воспоминание обо мне. Вот тогда, возможно, ты и поймешь. А пока, может, оставишь свою жалость себе, дорогая? - И в очередной раз она будет казаться безумной. И в очередной раз говорить совсем не то, что хотела бы сказать.

+2

13

Сколько прошло ночей пока ты была ничьей?
Я могла бы тебя забрать …
И врать

Размеренно-спокойно делает глоток обжигающего нёбо чая. Мятный Earl Grey. Смотрит усталыми глазами на бледное, худое существо, покрытое уродливыми ссадинами и синяками: теперь твой внутренний мир стал очевиден — просочился сквозь тонкую папирусную кожу, болезненно обтянувшую плоть. Ты ведь этого хотела, растворяясь в сумрачной ночи? Искала способ воплотить свою хворь вывернувшись наизнанку?
Ни стоило так стараться, она давно всё поняла: бесполезно лечить человека, алчно преклоняющегося пред саморазрушением! Но, ведь это только в книгах красиво, красочно, животрепещущие одухотворенно — отринь всех и вся в бессмысленной погони за собственной тенью, а на деле страшно и глупо бросаться под нож помпезного лицемерия. Тебе кажется, что ты живешь? Нет, дорогая, ты даже не существуешь. Клишированная стерва. Самозваная королева трагикомедии, идущая по пеплу чужих опустошенных сердец. Смотря прямо в остекленевшие от выпитого алкоголя глаза, русская безмятежно выдыхает, прекрасно зная, что сейчас произойдет.
— Тогда, почему ты ещё здесь? — Её эмоции пересохли, словно одинокий ручей на палящем безжалостном солнце, носящим твоё венценосное имя. Ты правда думала, что Елена безропотно роняла слезы в подушку, пока тебя трахал очередной принц с табличкой никто?!

Можно глядя в глаза по коже сползать назад,
И целоваться при всех —
Смех!

Играешь на чувствах, как на гитарных струнах, изящно-жестоко перебирая длинными пальцами аккорды влюбленной души. Разжигаешь очередную драму, чтобы хоть как-то оправдать своё позорное возвращение. Тебе жизненно-необходима доза скандала, выплеск адреналина в кровь, взбалмошные вопли тревожащие соседей и, пожалуй, отрезвляющее безразличие … Наверное, только оно заставит тебя осознать, что Смирнова не плюшевый зверёк, которого наигравшись можно забросить в чулан. Она не твоя безвольная собственность!
— Милая, ты, кажется, забываешься: между нами не любовь, а буйное помешательство. — Вкладывая в бесцветные слова отголоски былой обиды, Елена ироничное улыбается.
В её рту ещё прошлого разговора вкус — горький, приторный, вязкой слюной на онемевшем кончике языке, будто слюда чёрная. Твоё пренебрежении к ней, вполне оправданно — она же наивная, твоей личной игрушкой заклейменная.

Смотри — за моим окном
Твой дом …

Разливаешь чай. Вновь бьешь посуду об начисто вымытый пол — истеричка. Проще рвать и метать, чем постараться созидательно понять беспокоящегося за тебя человека? Неважно. Иного русская не ждала. Она даже не вздрогнула, лишь молчаливо покачала головой. Разочарование укоренилось в залитом цементом сердце, ещё тогда … в ту самую прощальную ночь. 
— Ты пьяна. — Поднимается со своего места, попутно ставит чашку в раковину умывальника, бесстрастно выдерживая обволакивающею бархатным шлейфом интонацию. — Поговорим об этом утром, — флегматичной походкой приблизившись, Елена любовно обхватывает ладонями твои костлявые, продрогшие плечи. — Тебе нужно поспать, чтобы восстановиться. — Ты теперь ненавидишь её? Считаешь охладевшей и безучастной? Подними лицо — посмотри, сколько ласки и нежности в этом фиалковом взоре, медленно затягивающемся слезной пеленой. Ты для неё наказание, точно такое же, как для родителей беспутные дети, но любовь от этого не слабей. Ей ни чуточку не легче.
Аккуратно поднимает на ноги, льнет всем телом, чтобы удержать. Ударишь? А знаешь, она не ответит. Не психонёт. Не бросит. Не уйдет. Смирнова твой антипод. Вы две стороны одной заржавевшей моменты: вместе, но никогда не посмотрите друг на друга глазами со стороны.
Забывая про скомканное полотенце, впитывающее ворсом чай, отводит тебя прямо в спальню, принуждая укутаться в плед.
— Хочешь, я обработаю твои раны? — Опускаясь подле тебя на колени, Лена осматривает чужие отпечатки на изломленном теле: — Это Он сотворил? — Эфемерно проводит кончиками пальцев по содранной ране, обводя узор расплывающейся сине-зелёной гематомы.
«Никогда не прощу … » — Выпрямляясь, идет за аптечкой.

Отредактировано Elena Smirnova (2014-07-06 06:12:18)

+1

14

33 - 44 (песню искать в вк)
Почему же ты никогда не слушаешь меня? Ты будто погрузилась в какой-то свой выдуманный мир и не видишь ничего кроме него. Не видишь и не хочешь верить, что такой существует. А ведь вселенная многогранна и даже мы, мы с тобой живем совершенно в параллельных мирах. Мой мир - боль и саморазрушение, твой же - спокойствие и последовательность. Ответь мне, так где же этот мост, по которому мы еще в состоянии приблизится друг к другу? Или, быть может, он уже давно рухнул, от натяжения, появившегося когда мы отошли друг от друга? В тот самый миг, когда было сделано так много шагов "от", но ни одного "к"?
Как бы хотелось, чтобы ты сейчас попыталась осознать все, что срывается с моих уст, проникает к тебе в сознание... но ты говоришь - ты пьяна. Но ты предлагаешь мне проспаться. А я чувствую горечь и неудовлетворение. А я не чувствую того накала страстей, который был мне обещан. Я не хочу погрузится в сладкую но скучную дрему умиротворения. Зачем нам это, скажи?
А после ты начинаешь вновь во всем обвинять его. Тебе видимо не понять, что мои раны - это по большей части не его заслуга, а моя прихоть. Нет, в этот раз он ни при чем. Точнее - это со мной сделал не он, но да, он был причиной, что я пошла на подобное безрассудство. Впрочем, подумаем хотя бы о том, что он никогда не полюбит меня. Так же как ты никогда не поймешь, зачем в действительности он нужен мне. Будешь твердить - болезнь, болезнь, болезнь... и я никогда не скажу, не сознаюсь, что - да, он самая отвратительна мания, которая просочилась в меня. Он самая разрушающая меня болезнь, но только из-за него я еще держусь на плаву. Пока еще есть шанс, что кто-то окажется даже жестче, чем я. Пока еще будет тот, кто с любовью будет причинять мне боль и с остервенением, после, зашивать мои раны, буду стремится к нему. И никакая сладость не сможет удержать меня, никакая нежность и легкость. Нет.
Сделай мне больно. А потом - притворись, что любишь.
Только не наоборот. Сохраняй лицо и последовательность.
Пока я еще не превратилась в призрак, пока я еще готова к тому, что каждый мой шаг будет приводить в познанию новых граней боли. А что ты знаешь о боли?
- Если хочешь. - Царапины не так уж и опасны, они давным давно не кровоточат, а после ванны даже уже почти незаметны. Но, если ты хочешь позаботиться обо мне, то сделай это. Вспомни, почему ты так сильно ненавидишь меня. Придумай очередную причину, почему любишь... и не называй то, что между нами - буйным помешательством, ведь в таком случае ты ничего не знаешь о помешательстве.
Совсем ничего.
- Он... мне иногда кажется, что ты думаешь о Нем даже больше и чаще, чем я сама. Скажи, как это? Быть преследуемой призраком человека, которого даже не знаешь? - Самое глупое, что я всегда защищаю его, хоть и не стоит. Самое жестокое, что я презираю себя за то, что попалась на его удочку. Никто не в силах простить мне это увлечение, даже я сама себе никогда не прощу. Не прощу, но и не попрошу прощения.
И весь драматизм состоит в том, что ты скорее всего его знаешь, но даже не догадываешься об этом. И весь драматизм состоит в том, что ты бы не поверила в то, что он вообще способен на все эти зверствования. Ведь, он кажется совершенно нормальным, пока речь не заходит обо мне. Я - это то, что никогда не пожелаешь нормальному человеку, который хочет жить спокойно и без драм.

Отредактировано Sophie Briol (2014-07-11 17:38:42)

+2

15

Погружение в себя;
И чем глубже, тем видней,
Что никогда не быть рядом с ней.

Каждый верит в то, во что хочет верить.
Тебе нравиться думать, что между нашими душами пролегла непроглядная тьма пропасти, что я попусту не в силах понять, что твориться в твоём сердце и голове: для тебя я лишь  забава — милое, домашнее существо, готовое в любой момент зализать твои раны, но в сущности, что тебе известно обо мне кроме имени? Тебя никогда не интересовало ничего, кроме собственных дрязг и перипетий. И это даже забавно, знаешь …
Губ моих касается насмешливая улыбка, приподнимая дрожащие уголки. Всё повторяется. Раз за разом одно и тоже. Ты даже не замечаешь за собой глупости надменных фраз — принимаешь мою заботу как должное, будто и не осознавая, что любая другая на моем месте  спустила бы тебя с лестницы наплевав на то, что некогда являлось бесценным.
— Не заставляй меня повторяться, — возвращаясь с аптечкой в руках, говорю тихим сонным голосом, плавно опускаясь на корточки подле постели. — Поверь, вокруг меня и так хватает призраков, чтобы волноваться ещё и о твоих. — Тяжелый вздох рвется из вздымающейся груди, будто вознамериваясь вывернуть естество наружу, но он лишь эфемерная иллюзия того снежного бурана, что завывает внутри. — Я устала … — Не уверена, что ты поймешь смысл скрытый между строк, ведь тебе он вряд ли понравиться: слишком горький и острый, лишающий всяких надежд на возрождение былого. Как и цветок, бесчеловечно растертый по асфальту, наша любовь — вернее то, что мы считали таковой, — уже не восстановиться переродившись. Всё, что движет мной в данный момент, когда я нежно беру в ладони твою стройную ногу, ласково обрабатывая царапины на коленях, ничто иное как эхо … отголосок сохраненных воспоминаний. В конце-концов, между нами бывали и хорошие деньки, которые теплятся за клеткой из ребер, продолжая согревать прах обезличенных чувств. 
«Когда-нибудь он тебя убьет» — Промазываю йодом очередную гематому, мягко дуя на воспаленную кожу, чтобы лекарство переставала щипать. Завершим — отстраняюсь. Мне не хочется лишний раз прикасаться к твоему телу.
— Можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. — Бесцветной интонацией подчеркиваю серьезность ранее сказанных слов. На сей раз я не пойду на уступки эмоциям: наверняка, помимо меня найдется тот, кто утешит тебя и согреет. Ты никогда не испытывала дефицита в любовниках. Мне стало противно быть одной из тех, кому ты горделиво позволяешь любить себя. Хочется взаимности, а не суррогата, понимаешь?!
Выхожу из спальни медленной походкой, сохраняя несгибаемую осанку и безразличный вид — это непросто. Прикрывая за собой створку деревянной двери, сжимая руки в кулаки, едва слышно ударяясь рыча сквозь плотно стиснутые зубы. Трудно сдерживаться, но я сама взяла на плечи данный крест. «Сегодня лягу на диване … » — Проноситься изможденная мысль в голове, но прохожу мимо зала: вперед по коридору, куда-то вниз по лестничным пролетом, хлопая входом в парадной многоэтажки. Рука сама опускается в передний карман джинсовых  штанов, когда я сажусь на скамейку. Уличная прохлада остужает чувства. Медленно достаю пачку с надписью Winston и зажигалку. Подушечки пальцев шурша скользят по целлофановой обертке, сдирают её с непочатой упаковки и отправляют в краткий дугообразный полет до ближайшей  мусорной урны. Достаю сигарету, совершенно забыв про то, что уже шесть лет как в завязке.
— Черт! — Желтоватый ареал света от придорожного фонаря, отбрасывает длинную тень моего силуэта на землю, заставляя ту извиваться нечеткими гранями на мусоре чужих окурков и бытом стекле пивных бутылок. Обхватываю пухлыми губами сухой фильтр, поднося дрожащий огонек к другому концу — раскуриваю, втягивая смоль опьянительной отравы. Становиться легче. Задерживаю на несколько секунд дым внутри себя, чтобы потом запрокинув голову, выпустить серую змейку в ночное небо. Расслабляюсь глядя на то, как разгораются искорки звезд.
— Назад дороги нет … 

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Ближе, чем были - уже невозможно.