Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » In Porto-Vecchio


In Porto-Vecchio

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Участники:  Eleias Moore, Midelza Moore
Место: Корсика, Порто-Веккьо
Время: двадцать два года назад, конец весны-начало лета
Время суток: несколько дней
Погодные условия: средняя температура днем - +32, ночью - +15, днем со стороны моря дует освежающий и не заставляющей жаре сморить вас бриз
О флештайме: даже когда невеста говорит «Да», это не значит, что она вас простила, что она вас любит и искренна в своем поступке. Но другое дело, когда вы знаете, что это так, что ни йоты лжи, ни йоты уступчивости от безысходности не было в ее словах, просто девушке надо дать время, надо дать раскрыться и показать себя с той стороны, с какой она вас запомнила. Вот и Элейас решил отложить в сторону все дела, оставить шумных и неугомонных близнецов на попечение бабушки и дедушки Арчибальдов, и отвезти юную супругу в своеобразный медовый месяц, и ни куда-нибудь, а на родину своего детства, в мир, где талант Мидельзы может найти выход, вдохновение, где сам Мур может подарить всю свою любовь лишь ей одной. Звучит романтично, не так ли? Но как бы романтике не разрушиться, когда в Эдем пытается вмешаться буря: то тесть с тещей требуют забрать отпрысков, то деловые партнеры пытаются достучаться, то конкуренты и враги так и ждут шанса устранить тебя с дороги, и все это Лей старается устранить, отвести от жены, чтобы она насладилась отдыхом.

0

2

Разницы между мужем и женой нет. Вы можете сказать иначе, однако ошибетесь, поскольку всегда есть та точка преткновения, что не дает вам точно выразить степень мысли вашей, и потому вы ошибаетесь: либо делаете будущих супругов одним дьяволом во плоти, либо полностью противоположными друг другу, - на самом же деле, вы совершаете всегда одну и ту же ошибку. Вы ее совершаете и не отрицайте этого. Вы упорно твердите, что брак потому и называется «браком», «marriage», «Ehe», «mariage», - все равно, но брак есть брак по-вашему мнению и ничего хорошего от него ждать не приходиться, поскольку: либо это слишком сильная страсть, что погаснет быстро,  либо вынужденная мера (деньги, положение невесты и прочее), либо отчаяние. Вы никогда не поймете тех людей, что шли к заключению союза очень долго. Один из них уже был в таковом из-за страсти, потому понимал все. Другой представитель не пытался и не хотел, поскольку просто сдался, так мнилось первому. Но давайте оборвем повествование в стиле несчастной Чарли Бронте и взглянем на ситуацию через призму современности. А именно через  стекло, чистое и яркое того времени, когда свершались на фоне всего куда большие дела в мире, нежели отношения двух безнадежно влюбленных друг в друга людей. Это было началом девяностых. Началом конца. Началом конца одного века, готовясь к переходу в целое десятилетие к следующему. Но никто не обращал внимания. Лишь потом поняли. Тем более, зачем обращать, когда насущные проблемы важнее мировых. С мировыми всегда куда проще справиться.
Их брак не был заключен на небесах. Лей это понимал как никто другой; все-таки его в Раю давно не ждали, он скорее был представителем Чистилища, эдакого мира с правилами и без, с привилегиями и адскими муками одновременно. Но Мидельза – отнюдь. Она согласилась на его предложение спустя почти три года (три адских года страданий и еще больше тех, когда хотелось умереть и обрушить чертов самолет в дно пролива, то Ла-Манша, то между Северным и Южным департаментом катер потопить); она согласилась, однако голосом таким, словно шла на смертную казнь. Элейас прекрасно разбирался в истории, в литературе и свою будущую жену в ту пору, когда только встретил сравнивал то с шекспировской феей из «Сна в Летнюю ночь», то с женским воплощением самого Ариэля «Бури»; она всегда улыбалась ему, ее глаза светились, а в их первую ночь она отдалась полностью ему, так что он даже пропустил несколько дел; кому они нужны, когда рядом любимая женщина? Затем же, после всего – все переменилось. Она стала другой. Странной, еще более Офелией. И если не ней, то Бландиной точно, из странной повести-сказки не менее странного немца. И также отвечала, и также сторонилась, и также ограждала от себя, и ответила не менее отстранено, хоть и хотелось усмотреть во взгляде капельку теплоты к себе, прощения. Тем не менее, достоин он этого прощения не был. Если бы сам рассказал – кто знает как все обернулось бы. А так – он так и не узнал, кто стал причиной краха счастья лондонского с Мид, когда каждый день проходил на одном дыхании с ней, когда он мог читать, она – рисовать, и пусть хоть только легкое покрывало и пара дюймов отделяли их, он просто знал: прочтет он книгу, закончит писать картину или набросок она, и смогут оба насладиться друг другом снова. Как бы то ни было, он не удостоится Рая, она – скорее всего, потому что прекрасна, потому что обманута, потому что даже перед алтарем и священником держала грустное лицо, которое сводило с ума сердце, покуда близнецы на руках дедушки и бабушки спали. Да, если бы не дети… Если бы не дети, кто бы знал, как все обернулось бы. Стоило и их поблагодарить за это. За то, что происходило сейчас. За то, что они были предоставлены вновь сами и себе, и родителям старшим, пока младшие должны были выяснить одно и единственное – прощение. Потому что прощение – самое главное.
Элейас спустился на нижнюю палубу катера и обнял за талию уже жену. Да, жену. Церемония была странной. Хотя чего удивляться. У него родственников не осталось практически, только друзья, Мидельзу вел отец и то смотрел на Мура взглядом настоящего коршуна; только мать, ранее проявившая великодушие к «босяку» сочувственно кивала. Все знали, что у пары уже есть дети; многие думали, что это только ради детей. На самом же деле – черта с два. Это не было ради детей. Если бы Арчибальд ответила отказом, то Лей не оставил бы ни Саммер, ни Макса, ни ее саму, они не были бы женаты, даже не жили бы вместе (впрочем, как не жили пока и сейчас), но Мур не оставил бы их. Так что, нет, все было не ради детей, это не благородная цель. Можете назвать его эгоистом, только не Ее. Потому что тогда Элейас понимал, насколько допек своей настойчивостью девушку, насколько грусть в ее голосе, в ее согласие сравнивалась со смертным приговором. Но знаете что? Именно этим она и нравилась Лейю. Своей уникальность. Потому – он обнял свою жену, но не свою женщину полностью, поскольку та не сдавалась, это чувствовалось.
- Проходим через северный залив, Кало-Бьянко, - оперся одной рукой о перила валлиец, плавно проведя рукой до плеча девушки, затем убрав руку. – Сейчас покажется островок. Небольшой. Смотри вперед, - Элейас перевел взгляд с моря на девушку. – Помнишь, в том кафе, три года назад, ты рассказала мне о том, как любишь эпоху Возрождения? Конечно, остров не относится к ней, да и был занят позже, но, смотри, вот он, - Лей кивнул Мидельзе в сторону, указывая тем самым. И, вправду, всего в каких-то паре-тройке сотен метров виднелся берег острова. Были даже видны маленькие дома. Малочисленные, низкие. И над всеми ними возвышалась небольшая гора. – Капрая-Исола. Уже итальянская территория. К префектуре Тоскании относится. Если захочешь потом, наймем катер и отправимся туда, - валлиец вновь обратил взгляд к супруге, улыбнулся и позволил себе убрать за ушко прядку витиеватых каштанового цвета с рыжиной в свете солнца волос. Все-таки до конца Элейас сам не понимал своей любви к Мидельзе. Рассуди здравый человек, он бы нашел массу причин, начиная с того, что Лей подкуплен был ее романтизмом и творческой натурой, какой обладала мать; та же странность, та же увлеченность одним, те же порывы к культуре и искусству, однако Элейас усматривал гораздо большее, нежели сходство с потерянной родительницей, с его меланхоличным прошлым, когда, приходя домой, после школы или возвращаясь от дедушки Алана или бабушки Констанцы, он мчался вверх по лестнице дома, сбивая колени в кровь и синяки, чтобы передать маме свои записи, свои детские рисунки, поделиться впечатлениями, а потом тихо, медленно, в отличие от порыва до того, уйти, предоставить матери покой от болей в коих он был повинен. Лей в Мидельзе увидел большее – он увидел в ней глоток жизни, меж тем как мать – была Смертью. Мид – вдохновляла, бросала в путь, в действие. Мама же в восьмилетнего мальчика тогда вселяла беспокойство, неуверенность, чувство стыда, ведь, судя по рассказам отца и деда и бабки с материнской стороны, мама раньше отличалась здоровьем и жила, тогда – медленно умирала. Что сказать, разные культуры переплелись в судьбе Мура; тут и меланхолия Англии, и страстность моря, и легкомысленность Франции, и гордость Уэльса. Может поэтому Мидельза и подходила ему. А может просто потому что однажды в парке Лондона один из студентов-аспирантов Кембриджа подошел к молодой художнице, руководствуясь простым любопытством, затем углядел красоту картины, после красоту самой художницы и решил: почему бы и нет, почему бы и не пригласить эти яркие глаза на прогулку?
- Порто! – раздалось с верхней палубы. Валлиец протянул руку Арчибальд приглашая за собой, проводя вдоль палубы, когда катер начало качать.  Малочисленные пассажиры охали и ахали, Лей приобнял супругу и твердо держался на ногах.
- Не смотри на меня так, - рассмеялся Лей девушке. – Я на берегу об этом пожалею. Мне далеко уже не четырнадцать лет, когда я мог сигануть у причала в воду, - тем не менее валлиец, провел Мидельзу до противоположного борта и указал рукой. – Вон там, вверху. За деревьями. Там наш дом, - ставя акцент на «наш» сказал он. – Чуть ниже, в городе другой дом… Впрочем, потом покажу все и расскажу.
Катер швартовался медленно из-за сильного ветра и волн, Лей все это время удерживал Мид рядом с собой, уже скрестив руки на талии девушки и приникнув губами к виску. Едва же швартовые были отданы, канаты перетянуты, а трап сброшен, Лей чуть отстранился, хотя одну руку оставил в руке супруги, ладонь к ладони, провел по трапу, едва остальные пассажиры ступили на причал, затем за собой и в другую сторону от общего сбора, и только потом обернулся.
- Добро пожаловать в Порто-Веккьо, - отпустил руку Мидельзы Мур.  Он отлично знал этот город в отличие от туристов, и отлично понимал, насколько уходящая вверх улица с домами могла произвести впечатление, особенно, когда улочка разветвлялась мелкими и пропадала дальше в дикой природе, где и находилось маленькое гнездо, уютное и предназначенное для них одних, не без благ цивилизации, но тем не менее этим городок и славился: более-менее освоенное побережье и неприступные утесы.

+1

3

Иногда случаются такие моменты в жизни, когда нам приходится делать очень серьезный и большой шаг, который способен изменить всю нашу дальнейшую жизнь. Нам просто необходимо сделать это, ради себя или ради кого-то другого, но отступать нельзя. Человек обязан двигаться вперед, преодолевать все эти трудности возникшие на пути, надеяться и ждать, что может впереди к финишной прямой нас ждет успех, счастье и осознание, что ты поступил правильно. Но, куда сложнее решиться на брак, особенно когда твоя судьба должна переплестись с предателем и обманщиком, который растоптал в юности какие-то светлые надежды и открыл глаза на то, что любовь вовсе не счастье и не что-то светлое в этом мире. Нет, друзья мои, любовь это череда испытаний, и не всякий способен их пройти чтобы оказаться победителем, чемпионом безумной гонки за райские мгновения. Любовь - это глупость придуманная безумцами, обожателями страданий и боли, прям как мазохисты, а Мидельза отнюдь не такая. Она может быть перед вами каменной и неприступной, может быть взбалмошной и чересчур энергичной, а может быть похожа на увядающий цветок, который когда-то тянулся к солнцу, а теперь опускается к земли из-за темной тучи. Может быть ее жизнь обернулась бы иначе не встреть она Элейаса в лондонском парке. Не влюбись она в него, не отдавшись тогда ему, то возможно цветок бы продолжал тянуться к небу, поближе к солнцу, но произошло все в точности да наоборот. Несколько месяцев удовольствия и ощущения будто бы ты паришь в небе, обернулись девятью месяцами ада и полного одиночества, когда даже собственные родители отворачиваются от тебя и ты вынуждена жить у старого друга. Когда днями и ночами проводишь за мольбертом, пишешь картины и сама того не осознавая, рисуешь образ его. Мужчины, который вскружил голову до беспамятности, а сердце забрал с собой так и не вернув. Ты думаешь о нем. Ты спрашиваешь: - почему, - но при малейшем столкновении с ним избегаешь, убегаешь куда глаза глядят, пытаешься спрятаться словно от чумы. Затем переезд обратно к родителям, которые вроде снизошли на милость, но в глазах по-прежнему ты читаешь некое презрение, блудница опорочившая честь и фамилию древней семьи. Ты изгой, твоя жизнь ничем не отличается от жизнь бедняков Йорка, если таковые встречаются на вашем пути, и единственное место где ты находишь покой - это мольберт и темные краски. Отнюдь, Мид не видела в темных и мрачных тонах что-то депрессивное, покинутое и ужасающее уму простого люда. Она видела в мраке свет, который подобно маленькому лучику пробивался к вам, тянул свою руку в мольбе помочь. Да, именно помочь, кричали картины Арчибальд в те годы, да и сейчас они особо не изменились. Даже учеба тогда окончательно не могла вытянуть брюнетку из трясины, которая с каждым появлением Мура утягивала все сильнее и сильнее под землю, растаптывая и уничтожая цветок тянущийся к пасмурному небу. Три года пыток, не физических, а моральных, и она соглашается. Она говорит это проклятое "да" Элейасу, но не прощает. Не может, потому что слишком долго находилась под покровом темной тучи. Свадьба же была в том же расположения духа, в каком находилась и сама англичанка последние годы. Не было веселья, чувства праздника, хоть гости и старались выдавливать из себя последние капли улыбки. Не было ничего, словно бы пустота, хотя отец тогда потратился не мало, да и будущий супруг, но вместо спасибо и искренней улыбки на лице невесты, было лишь "согласна" обреченным тоном и видом, будто бы ее вели не к свадебному алтарю, а на эшафот. Не было ни блеска в глазах, не слез счастья, ведь обычно это мы наблюдаем на таких торжествах, а тут. Тут словно ты оказался на самих похоронах, в принципе так и думалось семье Арчибальд, выдающих свою единственную дочь за того, кто испортил жизнь и опорочил их ребенка. Чем вам не брак по расчету, хотя у родителей он кажется был больше похож на великий праздник скрепляющий два древних рода, ежели тут.
С момента брака прошло несколько недель, но кажется ничего так и не изменилось. Да, Мид старалась преодолевать себя и общаться с мужем, улыбаться по возможности с натяжкой, смотреть в глаза, хотя всякий раз внутри брало желание отвернуться и уйти. Она согласилась на эти муки только ради своих детей, маленьких близнецов, которые сейчас гостили у родителей Мидельзы. Она согласилась на эти муки только ради попытки наладить отношения с этим мужчиной. Ведь она его любила, действительно любила, но боялась признаться. Боялась вновь обжечься, быть снова преданной и оставленной. Она боялась, что история повториться, ведь где соврал ты раз, соврешь и другой, точно как и с изменой. Не хотелось думать о подобных вещах, хотелось искренне верить в чудо, но какое может быть чудо, когда тебя касается лжец, которому прощенья нет, но которому ты щедро и милосердно дала шанс исправить все. Как можно не думать о подобных вещах, когда мысли принадлежат ему, а на руках два малыша с любовью смотрящих на лик своего отца. Ты не можешь лишить и их счастья, потому соглашаешься на поездку с мужем. Ты не знаешь точно, куда он решил отвезти тебя, что вас будет там ждать и растопит ли это тот лед, тот огромный айсберг, который возник перед молодоженами, разделяя их по разные стороны. И, хоть как-то отвлечься от нахлынувших размышлений и дум, Мид решает заняться рисованием, достав из вязанной сумки карандаш и альбом. Сесть на сиденье и полностью погрузиться в свой собственный мир, легонько проводя карандашом по белому листу. Штрих за штрихом, легкие тени; взгляд иногда поднимается вверх к какой-то пожилой паре и легкая улыбка касается уст; снова уткнуться в лист бумаги усердно что-то проводя грифелем, надавливая сильнее. Проходит час, затем все три, и миссис Мур вновь обращает взгляд к пожилой паре. Те сидели в обнимку друг с другом, о чем-то говорили и вспоминали. На лицах их была искренность, настоящая любовь, которую так трудно встретить в наше время, отчего взгляд англичанки вновь потускнел и чтобы скрыть свое настроение, она вернулась к рисованию. Последние штрихи, картина завершена и девушка встает со своего места подходя к паре. С улыбкой протягивает им лис и слышала благодарности, какие-то восхищения и благословения, уходит к носу катера. Морской бриз ударил в лицо развивая слегка вьющиеся волосы на своем порыве, Мидельза укуталась в легкий платок и прикрыла глаза, наслаждаясь относительно тишиной. Она не любила солнце, не любила жаркую погоду, но сегодня готова была стерпеть, постараться ради Элейаса, который подошел сзади и приобнял за талию. Даже не открывая своих глаз, англичанка просто слабо улыбнулась и снов сделала глубокий вдох слушая голос супруга. Открыть глаза, когда он попросил взглянуть вперед и едва щурясь наблюдая за горизонтом. - Элейас... - Тихой хрипотцой проговорила она, видя как перед взором начал виднеться остров, его красота была заметна уже отсюда и хотелось попросить остановить катер, схватить карандаш и свой альбом чтобы запечатлеть в картине увиденный пейзаж. - Спасибо - Переводя свой взгляд на мужчину и чуть приткнувшись своим плечиком к нему, миссис Мур почувствовала накативший прилив сил, какого-то детского возбуждения осмотреть сей остров сверху до низу.
Простит ли она его, сможет ли забыть и перечеркнуть прошлое раз и навсегда. Сможет ли она вспомнить какого это, снова быть влюбленной до беспамятности или же нет? Знаете, тут трудно ответить с стопроцентной точностью. Конечно, в глубине души она верила во что-то хорошее, ведь не может ее жизнь быть унылой и серой до скончания веков. Может эта их маленькая поездка все-таки сможет разогнать тучи, и чтобы чудо произошло, Мидельзе необходимо было запереть свою злопамятную сущность на замок. Снова сделать глубокий вдох, чуть повернуться к супругу и аккуратно положить ладошку на его щеку чтобы полностью повернуть к себе его лицо, заставить посмотреть на себя. Наклонить немного голову на бок бегло разглядывая морщинки, добрые серые глаза, и, улыбнуться на его улыбку. - Я хочу туда, милый, хочу - Искренне призналась брюнетка приподнимаясь на мыски и мимолетно касаясь губами щеки мужа. После отстраниться, но снова прижаться к валлийцу плечом и поправить платок на своих плечах. Рисуя в голове образы новых картин, чувствуя, как вдохновение постепенно начинало накрывать своей волной, и благодарить за это следовал Его, того кто рядом с ней, кто любил. Любил, интересно только как. Насколько сильны были чувства Элейаса оставалось по сей день загадкой для миссис Мур.
Наконец катер начал сбавлять ход по приближению к причалу. Капитан огласил, что они вот-вот причалят и чтобы пассажиры готовились к спуску. Легкая качка вынудила Мид ухватиться за перила, а затем взять супруга за его протянутую руку и последовать следом, смотря под ноги и лишь изредка подымая взгляд к мужчине чуть улыбаясь. - Но бегал за мной ты, как четырнадцатилетний - Снова уста касается улыбка, искренняя на этот раз, а рука девушки начала крепче сжимать руку Мура, пока они не перешли на другую сторону и Он снова не попросил взглянуть вперед. - Наш, дом, значит. Целых два... - Немного задумчиво, где-то на своей волне, проговорила англичанка и закусила уголок нижней губы. И, опустив опять голову чтобы смотреть под ноги, позволяя рукам супруга по-хозяйски лечь на ее талию, удерживать от качки исходящей от катера из-за ветра и волн, Мидельза чуть прижалась спиной к груди мужчины и едва задрала голову вверх - Вы ведь попозируете мне, мистер Мур? - Слегка прищурив глаза от солнца, девушка положила свои ладошки по верх рук супруга и только после того, как получила ответ, перевела взгляд на трап, а после вновь на остров. Действительно красиво, а главное, не так шумно и тесно, как в любом другом городе, что и понравилось уже брюнетке. Отстранившись одновременно с Элейасем, удерживая того лишь за руку, Мид аккуратно и осторожно начала спускаться на причал, и когда почувствовав ступнями твердую почву выпуская руку мужа, йоркширская девица сделала очередной глубокий вдох здешнего воздуха. - Мне здесь нравится, но - Отозвалась та на слова мужчины и чуть нахмурила бровки - Ты знаешь, как я не люблю жару. Отведи меня домой, а ночью, я хочу погулять по пляжу. Составишь мне компанию, мой милый муж? - Легкой походкой подойдя к мужу вплотную и заключив в объятья, миссис Мур подняла свое личико и посмотрела в серые глаза, добрые и кажется снова наполненные жизнью, не как три года назад, когда весь вид валлийца был сравним с болезненным и смертельно усталым.

Отредактировано Midelza Moore (2014-06-07 05:55:21)

+1

4

В прошлое вернуться нельзя, как бы мы того не хотели, чего бы не ожидали, за что бы не ратовали. Мы не можем вновь пережить сладкие и счастливые мгновения нашей жизни, мы не может исправить допущенных по случайности или глупости ошибок, мы не в состоянии сказать сделан ли был, на самом деле, неправильный нами выбор или же сверни мы по другому пути все могло быть хуже в стократ. Невозможно предугадать будущее, равно как еще сложнее строить гипотезы «а что если». Что если бы некоторые вещи просто не происходили, некоторые люди не рождались, некоторые не умирали слишком рано, а продолжали жить. Знаете, как в старой доброй поговорке: не умри Ромео и Джульетта, какая жизнь ждала бы их? О конкретном вопросе можно долго спорить, выносить на суд философов, литературоведов, психологов; размышлять о том, во что бы превратилась тогдашняя совсем еще детская влюбленность друг в друга, прожила бы она еще год, пережила ли испытания бытом, не стали бы противны друг дружке те, кого воспевают и возводят на пьедестал и икону любви также, как возводят Орфея и Эвридику, Тристана и Изольду, Елену и Париса? И как бы жестоко не звучало это, но смерть оправдана была, и многие бы не меняли текста пьесы, ведь конец жизни привел к миру и окончанию кровопролития, в то время как за любовь умирали друзья и братья. Другие же изменили все на свой страх и риск, посмотрели бы на сотворенное и – дальше либо их убило бы чувство вины, они бы пожалели о содеянном, либо же решили больше не касаться темы исправления и изменения того, что по сути изменить нельзя. И, действительно, вправе ли мы даже думать, предполагать о нескольких вариантах, когда шанс упущен, когда мы сделали выбор, когда мы совершили поступок? По совести сказать, нет, не имеем. Надежда же слепая говорит - да, нам необходимо размышлять о подобном. Все больше и больше погружаясь в пучину самобичевания, анализа и рефлексии, выстраивая в одержимом состоянии прямые линии и пересеченные, не обязательно всегда под углом прямым, скорее, переплетающиеся. Все больше и больше, все дальше и глубже, все безумнее цепляясь за шанс оправдаться не в чьих-нибудь глазах, а в своих собственных, ища скорее не альтернативу, а подтверждения – по-другому нельзя было.
По-другому просто невозможно было поступить. Не в его положении. Не в его тогдашней жизни. Поскольку и ту встречу в парке, и взгляд вверх зеленых глаз, и робкое смущение, выступившее на круглых щечках девушки румянцем, он не планировал, не предполагал, потому - как ему было тогда поступить правильно, чтобы все не разрушить, чтобы возникший в один миг Рай, который и Богу-то построить не под силу за столь короткий срок, не рухнул. Неведомо что побудило его подойти к художнице, одной из многих в то время года, но почему именно к ней – загадка. Наверное, судьба, а может желание и сама аура Арчибальд, находящийся вроде как среди людей, не в толпе, но сидя близко от одного из коллег, однако выделяющаяся, обособленная, отгороженная от суеты большого города даже в лоне кусочка природы некоей стеной, постучаться в воротца которой решился тогда валлиец. Легкий стук и ему открыли сразу, пригласили к порогу другой жизни, другого самоощущения, отличимого от всего того, что тогда творилось кругом.  И разум совсем не подбрасывал совести работу, выложить сразу все карты, все рассказать, поведать, потому что остальное казалось какой-то мелочью, черной, порочной стороной, от которой в скором времени Мур надеялся избавиться. Не успел. Спрашивается, так чего же он не хотел вернуться назад и сам все не рассказать Мидельзе, ведь из его уст, наверняка, правда и рассказ казались бы в другом свете, не выставляя полным  негодяем и моральным уродом Элейаса. Или же все повторилось бы? Ведь как скажешь: любимая, у меня есть жена и сын, но к ним я равнодушен. Ведь вторая половина предложения никак не укладывается в рамки человеческой логики, общепринятой морали; ведь с детства нас пичкают догматами о том, что любить ближнего своего надо, следовательно родителей, сестер, братьев, жену, супругу, детей своих особо, коль плоть от плоти они твоей и кровь от крови; и проблема заключалась в том, что общепринятую мораль в подобных случаях валлиец отвергал, ненамеренно, не напоказ, как делает большинство, только действиями своими, только жизнью своей, за что и расплачивался неоднократно. Расплатился и тогда, когда на смену, воистину, возвышенному счастью, пришло падение с Олимпа-пьедестала. Неважно, кто сказал бы, он или неведомый «благодетель», закончилось бы все одинаково, потому что девушка рядом с ним была особой, потому что воспринимала все иначе, за это он ее ценил, за это влюблялся каждый день, за это не желал мешать тьму жизни своей черную с романтичной мрачностью существования ее. Потому он бы ничего не поменял, чтобы еще и научится быть осторожным, быть честным, узнать, что такое когда теряешь поистине дорогого человека, без которого жить не можешь. Урок стоил того, потому что только на жестоких уроках мы учимся, только когда нас бьют больно, мы все понимаем, запоминаем и не делаем больше повторных ошибок. Если же делаем – что ж, жизнь всегда может нас прикончить окончательно, добив. Если же ошибок больше не делать, то нам дают второй шанс, на искупление, на прощение; нам дают шанс оправдаться в глазах любимого человека. Естественно, оправдаться не так-то просто, как кажется на первый взгляд. И пусть счастливый взгляд глаз ее смотрит на не такой далекий итальянский остров, пусть улыбка играет на пленительных устах, которые уже года три не улыбались искренне и счастливо, ты понимаешь – трудное самое впереди. Равно как ей трудно сделать шаг навстречу, простить того, кто предал, кто обманул и ранил, так и ему следует стараться не причинять больше боли подобной, потому что второго шанса никто валлийцу не предоставит, потому что любимой женщины просто не станет. И все закончится вновь шекспировским трагичным концом, в назидание пустое будущим поколениям.
Не повторять своих ошибок. А он и не собирается. Признаемся честно, Мур никогда не повторялся, никогда не совершал одну ошибку дважды. Так жизнь его научила, так научил дед. Что в бизнесе, что в личной жизни, запоминать необходимо и повторять лишь верные ходы, поступки, воспроизводить моменты, хоть в жизни, хоть в памяти своей. Ошибки же должны служить своеобразными табу, границами дозволенного, строить твою собственную мораль и характер, пускай он отличается от остальных. Провалы допустимы в малой степени, и нечего бередить старые раны, так они затягиваются дольше, если тронуть. Лучше погружаться в моменты спокойствия, тишины или радости, особенно сейчас, когда такой невинный вопрос был задан с улыбкой на устах, на который ответом тоже стала улыбка. Конечно, он будет ей позировать. Как и всегда. Как и тогда, когда просыпался в их постели рано утром, не находил Мид подле себя, а оборачивался и видел закутанную в халат девушку в кресле, грифелем выводящую контуры его собственного тела и кровати на бумаге. Элейас просто откидывался обратно, смотря с едва заметной улыбкой на художницу, наблюдая за мимикой лица, затем как двигаются руки, как она кидает на него взгляд, то один, то второй, пока не заметит что мужчина проснулся, затем подойдет и покажет набросок, посетовав, что тот проснулся рано. Она любила его рисовать, для Мура оставалось загадкой – почему. Но свои дорисованные и нет изображения он находил и на салфетках в кафе, в которых они сидели, и на листках бумаги, в ее квартирке или в номере его, и на холстах картин, что увидел после всего произошедшего. Мидельза черным, белым, оттенками серого может изобразить самый красочный пейзаж, передать всю его красоту только этим набором красок, и она передавала, мрачность, гибель, разрушение и смерть,  но сквозь них будто что-то проглядывалось, отчего чувство вины перед незаслуженно обиженной девушкой росло, равно как и восхищение ею, с каждым разом и встречей все большая влюбленность в нее саму, в ее необычность, в ее характер, в ее личность.
- Куда же я вас ночью отпущу одну, миссис Мур, - по-доброму усмехнулся валлиец, обнимая рукой одной Мидельзу за талию и направляясь неспешно вверх по вымощенной булыжником улице. – Только с собой в компании, - осматриваясь иногда по сторонам, мужчина все равно, то и дело, задерживал взгляд на жене в своих в руках. Да, Порто-Веккьо не изменился ни капли за все время его детства, юношества, сейчас, он оставался таким же вроде как и обжитым, густонаселенным городком, и в то же время будто отделялся от общей цивилизации, живя по своим собственным законам, в своей собственной вселенной. – Не переживай, как только привыкнешь к морскому воздуху, южному жары не будешь чувствовать. У берега с моря дует бриз, а чем выше в горы тем сам воздух прохладнее и больше тени от деревьев. И, кстати, дом наш как раз у подножия, на вершине, так что солнце не будет по пустякам донимать мою английскую розу, - коснувшись губами виска Мид, валлиец остановился и чуть отошел в сторону, не выпуская из небольшого объятия жену, указывая сквозь узкий проулочек между близко, почти вплотную построенными друг к другу домами, которые словно лестницей шли в гору в своем строении. – Если пройти чуть дальше на север и свернуть, то будет второй дом, о котором я тебе говорил. Он сейчас… В общем, я раздумываю продать его, так как с моего детства линия города сдвинулась и расширилась дальше, вглубь острова, а раньше домов там было немного, - молодая пара направилась вновь по намеченному маршруту. – Это дом моей бабушки, по отцовской линии. Она из местных и прожила на острове всю жизнь, практически не выбиралась отсюда. Единственное, наверное, только когда отца моего вынашивала рядом с дедом была постоянно. Так или иначе, потом я тебе его покажу, и если он тебе понравится, он будет твой, - Элейас опустил взгляд к Мид, продолжая: Деревья там не спилены, много тени, и ветер всегда с моря дует свежий, только подлатать его, может переделать немного и выйдет целая студия, с видом на залив, - подняв взгляд от сейчас в свете солнца ярко-зеленых глаз жены и кинув обычный рассеянный взгляд назад, валлиец заметил будто бы идущего за ним следом мужчину. Вполне обычная наружность, костюм светлый, не как у Мура белая легкая рубашка и брюки, а более строгого покроя, только шляпы до полноты картины какого-нибудь мафиози клишированного да солнцезащитных очков не хватает. Перехватив вопросительный взгляд жены, Элейас мигом обернулся. – Но сейчас тебе надо отдохнуть, а на осмотр у нас масса дней, - как ни в чем не бывало улыбнувшись, легко отозвался валлиец, но напоследок все же скосил взгляд снова назад. Человек пропал. Видимо показалось. Или паранойя разыгралась ни с того ни с сего, поскольку  полностью уйти от дел на отдых никогда не получается, вот и мерещиться все. Или же нет?
Идти до дома оказалось не так далеко, хотя и не близко, поскольку двухэтажное, широкое строение, действительно, находилось в стороне от суеты и шума маленького портового центра острова. С небольшим забором только со стороны сада и заграждением смотровой площадки, дом неприступным все же так не был, однако чувствовалось в каждой пяди земли под ногами, что посторонним сюда вход заказан. Широкие окна и обитые снаружи и внутри деревом стены, создавали уют, удерживали ночью тепло, днем – не создавали жаркую ловушку для хозяев внутри. Навстречу супружеской чете из дверей вышел паренек, лет девятнадцати-двадцати с виду, загорелый, широко улыбающийся, однако не скалящийся как идиот, скорее располагающую дружескую улыбку держа на лице.
- Сеньор, сеньорина Мур, - на ходу поздоровался парень, протягивая затем руку, еще шире улыбаясь Элейасу и кладя вторую поверх его, когда валлиец ответил на рукопожатие.
- Матео, - отпуская из объятия жену, валлиец в своей черед скрепил рукопожатие. – Мид, это Матео Рохас , мой помощник, - представил испанца Мур. – Его надо благодарить за то, что вовремя перекупил землю и что дом стоит на месте.
- Что вы, сеньор Лей, пустяки, - отмахнулся паренек, обратил все свое внимание к англичанке и наклонился, беря ручку девушки и едва-едва касаясь тыльной стороны ладони. – Рад знакомству, сеньора, - темными глазами взглянув чуть ли не томно на Мидельзу, Матео быстро выпрямился спустя каких-то пару секунд, вновь одаривая дружеской улыбкой обоих супругов, но обращаясь по-прежнему к одной девушке. – Часть моей семьи живет на острове, потому я вызвался помогать, чем только смогу сеньору Муру. Ваш багаж и все необходимое уже доставлено. Если что-либо, что угодно вам понадобится, я всегда буду рядом. В конце концов, помогать Лейю мой долг. Простите за фамильярность, сеньор.
- Все хорошо, Матео, по пустякам не будем тебя тревожить, - усмехнулся Мур. – Хотя, - вспомнил мигом о желании жены. – Мид хотела посетить Капраю. Можно устроить на день-два, сколько нужно, чтобы весь остров осмотреть?
- Хм, Капраю? Спрошу, но думаю можно устроить без всех перехватов у морской границы. Таможня даже на воде таможня, - испанец усмехнулся и покачал головой, явно неодобрительно.
- Спасибо, - кивнул Мур, испанец отступил пропуская пару.
- Ах, чуть не забыл,-  окликнул он Мура, Лей, не выпуская руку жены из своей обернулся. – Сестра приготовила вам с новосельем кое-что.
- Арселия? Неужели мигас?
- В точку, босс, - рассмеялся Рохас. – В прошлый раз он вам понравился, так что она решила повторить триумф. Только, - испанец приблизился. – Думаю она влюбилась в кого-то, так что может быть слишком острым.
- Учтем, - кивнул валлиец, отпустил руку жены, улыбнулся ей. – Кое-что еще вспомнил, милая, разберемся окончательно, всего секунду, - взяв Матео под локоть, Лей чуть склонился. - Me di cuenta de un tipo extrano en el camino. Traje blanco, estricto. Mediana edad, no local.* 
- Creo que de espionaje?** - стараясь не хмурится, все же насторожился испанец.
- No sé. Pero a ver,*** - отходя от парня, хмыкнул Мур.
- Будет сделано, сеньор. Мальчишки все устроят, - еще раз улыбнувшись Мидельзе, Матео быстрым шагом направился к городу. Сам же Элейас обернулся к жене, взяла ее за руку, едва же открыл дверь, подхватил на руки и только так вошел в дом.
- Думаю, правильно будет войти как молодожены, которые начинают новую жизнь, - не опуская жену на пол, Мур наклонил голову и коснулся губ девушки в поцелуе, сначала неторопливо и нежно срывая короткий поцелуй за коротким, затем уже более настойчиво и не отрываясь прикасаясь губами к губами. В процессе поцелуя медленно опустив супругу, лишь после того как ножки Мидельзы мысочками коснулись пола, отстраняясь всего на какой-то миллиметр, Лей улыбнулся, глядя глаза в глаза, беря ручки жены в свои и улыбаясь, спокойно, нежно, так как он мог улыбаться только с ней одной, находясь вдалеке от остального мира. – Больше никуда тебя не отпущу, - смахивая с плеч Арчибальд платок, проводя по ним руками, валлиец остановил прикосновение у шеи девушки, глазами изучая знакомые изгибы, то как достаточно обхватить аккуратное личико девушки, увидеть гордость в глазах, непокорность, но и такое же желание, какое чувствуешь сам, и понять, что оставить, отстранить ее не сможешь, чтобы не происходило вокруг. – Пойдем, еще кое-что покажу. На втором этаже, - он не брал ее за руку, не обнимал, он просто обошел ее, сперва не отрывая взгляд, чуть касаясь плечом плеча и направился к лестнице посередине просторного холла, зная, что Мид последует за ним. Остановившись на втором этаже, мужчина открыл дверь и за ней оказалась спальня. Такие же как и везде широкие окна, легкие занавеси по их краям, напротив двери кровать, застланная белым бельем и покрывалом, сверху которого лежит небольшой букетик калл. – На балкон выходят только две комнаты, большие. Эта, - Лей как-то хитро улыбнулся, открывая дверь и выходя на широкий балкон, с которого открывался вид на залив. – И вот эта, - оборачиваясь и сперва чуть пятясь, наблюдая за своей женой, своей женщиной, любимой, валлиец остановился у другой двери с балкона. Тоже высокие большие окна вместо стен, занавесы задернуты, потому не видно что внутри. Мужчина открыл обе двери, поочередно сдвигая в сторону то одни шторы, то другие. Для несведущего человека помещение могло бы показаться пустым, однако таковым оно не являлось. Пара столов приставлены были к стене, на них в аккуратном порядке разложены были инструменты, кисти, наборы. Чуть поодаль находились стойки для мольбертов – одна переносная, другие две тяжелые. Несколько картин находились у дальней стены, еще не развешенные, да и не нужно было, потому что создавалось впечатление будто кто-то их там специально оставил, чтобы рассмотреть и оценить потом. – Я взял на себя смелость перекупить некоторые твои работы у твоих покупателей и друзей, мне они …дороги. И вот еще, - мужчина отошел в дальний угол, покрутил ручки переключателей. – Свет можно регулировать, как тебе удобно. Лампы двух видов – светодиодные и флюорисцентные. Темнеет здесь быстро, - пока девушка была занята созерцанием всего, Элейас подошел к ней, коснулся рукой щеки, обращая на себя внимание. – Все что хочешь, все будет твоим, - повторил он слова, которые когда-то сказал ей, перехватив у университета. Только тогда он был вымотан, изможден, он не спал сутками и готов был на себя руки уже наложить, но гордость и тщеславие не позволяли, а также упрямство и упорство. Теперь он говорил тоже самое, но слышалось даже самому ему все иначе, потому что теперь она точно была частью его  мира, его семьей и только его женщиной, женой, его самой высокой и самой трудной вершиной за всю жизнь.

*Я заметил странного типа на дороге сюда. Белый костюм, строгий, плотный. Средних лет. Не местный.
**Думаете слежка?
***Не знаю, но лучше проверь.

Отредактировано Eleias Moore (2014-06-14 23:07:18)

+1

5

Симпатия. Любовь. Брак. Дети. Привычка. Безразличие.
Основные факторы семейной жизни слишком очевидны, если вы бывали замужем/женаты, то определенно сталкивались с набором периодов совместной и окольцованной жизнью, которые перечислены сверху. Мы всегда сначала симпатизируем противоположному полу, который западает в душу. Затем симпатия раскрывается, подобно бутону розы, в любовь и с этой ступени мы начинаем действовать по инстинкту человека - брак, надеясь, что он только укрепит ваши чувства. Отнюдь, очень часто случается так, что брак напротив лишь все портит и рушит ваш воздушный замок, который вы выстроили в своей голове много лет назад, и все бы ничего, если вы не завели детей в этом браке. Одни люди это делают ради того чтобы продержаться дольше, чтобы хоть какая-то ниточка связывала вас с вашим партнером, а другие люди делают это из-за чувства обязанности. Ты в браке - у тебя должны быть дети, наследники твои. А потом идет все по привычной схеме: привычка к партнеру вырабатывающая в полное безразличие, в некую обязанность друг перед другом и не более того. Брак - это разрушитель всего того светлого, что вы когда-либо могли испытывать в состоянии любви. Хотите верьте - хотите нет, но от правды не скроешься и не сможешь убежать, она будет преследовать со своим старым шаблоном, побитым и измотанным до неузнаваемости, и, может конечно есть на свете те люди, у которых брак лишь укрепил отношения между друг другом, но их значительно мало, какая-то кроха среди остальных семян разбросанных по всему миру. Кому-то удается в последствии перебороть обязанность и долг, договориться о разводе, а кому-то прописано мучится до скончания веков. Вывод, а стоит ли такая игра свеч? Стоит ли портить свою жизнь окольцовывая себя с противоположенным полом зная, что именно типичный сценарий брака вас и будет поджидать в конце? На деле очень трудно судить, даже Мидельзе, которая согласилась выйти замуж, взять на себя столь весомую ответственность перед лицом взрослой жизни. Она не могла вам сейчас с точностью сказать, что ее и Лея ждет через лед двадцать брака, и доживут ли они вообще до этого времени не разбежавшись уже через года три, когда в семейной жизни начинает впервые зарождаться кризис, непонимание друг друга и вечные упреки, скандалы. Все-таки они были дико разные, смотрели на мир по разному, что говорить уже о том, может ли у них получиться построить семью или же нет? Да, у них было двое детей уже, которые родились вне брака. Да, над их головой висела серьезная проблема в отношениях по вине Элейаса (ведь в отличие от него, Мидельза всегда была предельно честна и открыта с ним). Да, у них с самого начала не заладился брак, но при этом, они оба, стараются сейчас идти на уступки, что-то возродить, а что-то наоборот похоронить. Например, англичанка сильно старалась убить в себе желание послать Лея к чертям собачьим и подать на развод. Она переборола себя и дала ему второй шанс, заодно и всучила его себе, дабы проверить подлинность своих чувств к этому человеку. Она искренне пыталась искоренить из себя обиду на него и его поступок, старалась поставить себя на его место и попытаться хотя бы толикой своего сознания понять мышление этого мужчины, увы. Если сегодня она улыбается и растекается в объятьях супруга - это еще не значит, что завтра она будет в таком же состоянии, ибо воспоминания накатывали, р аз за разом не давая полного покоя и освобождения. Ибо сегодня она будет мила и любезна, а завтра опять может закрыться в комнате и не вылезать оттуда неделями, рисуя или просто размышляя о правильности своего поступка. Брак - тяжелая вещь, это миссис Мур уже успела почувствовать и главный вопрос заключался в том, а сможет ли она преодолеть это испытание и вновь влюбиться в Элейаса как тогда, в тот чертов день в том чертовом парке?
Даже сейчас, идя вдоль улицы и рассматривая пейзажи вокруг, местное окружение и улавливая здешнюю атмосферу, Мидельза старалась отгородить себя от небольших приступов отвращения и злости. Господи, ведь она на медовом месяце, так по крайней мере казалось ей, хотя подсознательно она и понимала, что дорогой супруг вряд ли сможет отложить все свои дела в дальний ящик. Черт, да он кажется работал почти двадцать четыре часа в сутки, и, с одной стороны это было хорошо, выгодно, потому что меньше раздражал Мид, но с другой... С другой стороны, как они могут начать все заново и попробовать отстроить то, что разрушили несколько лет назад, когда Лея почти нет рядом? Очередное недопонимание, накопление упреков и поверхностных обид рождаются внутри этого брака, и как бы парочка действительно не разбежалась уже через месяца три. Да, именно три месяца, ибо простите меня, но англичанка была не намерена сидеть и ждать неизвестно чего. Она была холодна и тверда в своих убеждениях, поэтому если решать - то решать вместе и как можно быстрее, пока еще в двух сердцах присутствует любовь, а не глупая привязанность и привычка. Она подняла свой взгляд на слова мужчины слабо улыбаясь краем губ и прижалась своим плечиком к Лею. Что же, она запомнила его фразу, четко отложила в своей голове и в случаи если тот не исполнит обещанное то, простите, она выскажет ему опять все что думала, а думала Мидельза многое. - Хорошо, значит сегодня ночная прогулка - Голосом победителя проговорила та отводя свой взгляд в сторону и вновь сосредотачивая внимание на местных жителях. Место действительно было красиво и богато на различные пейзажи, настоящая находка для художника. Портило все впечатление лишь погода, жаркий климат, хотя тот и мешался с морским бризом, толку все равно для миссис Мур было мало. Она настолько привыкла к сырости и мрачности Британии, что любая другая жаркая страна вгоняла англичанку в апатичность. Что далеко ходить, стоит вспомнить те самые ее поездки во Францию, в Италию и так далее, когда ее задерживало там лишь любопытство и жажда познать культуру, архитектуру прекраснейших стран Европы. - Мне так не привычно слышать слово "наш" - Немного хмурясь отозвалась она на слова своего мужа и вновь подняла на него взгляд. Да, действительно, непривычно и как-то странно, особенно исходя их ситуации в которой эти двое оказались. - Но мне нравится уже то, что этот дом находится в тени. Не переношу жару и духоту, она портит цвет моей кожи - Снова легкая улыбка взыграла на устах брюнетки, но взгляд почему-то опустился под ноги и она немного пожала плечами, приобнимая Лея обеими руками за талию чувствуя прикосновение его губ к своему виску. Чересчур мил он был с ней, вновь играет роль правильного мужа или все-таки действительно испытывал к ней подобные чувства? Не из-за детей он сделал предложение, а реально из-за того, что любил Арчибальд? Опять эти вопросы завертелись в головушке вынуждая девушку поднять голову и проследить за его рукой в сторону, куда так указывала. Кусая губу, Мид кивнула внимательно слушая рассказ из жизни Элейаса, а после опять перевела на него взгляд и сосредоточила все свое внимание. - Будет моим? С чего такие щедрые дары, Лей? - Прищурившись и хитро улыбнувшись, брюнетка наклонила голову набок и поддела кончиком своего пальца мужчину за нос, когда тот наконец опустил свой взгляд к ней. - Всегда ли ты заглаживаешь свою вину такими вот подарками - Ее вопрос звучал больше как утверждение, хотя в голосе нельзя было услышать и намека на упрек, лишь легкость и какую-то долю шутки, хотя... Хотя в каждой шутке есть своя правда, поэтому чтобы опередить дальнейшую реакцию супруга, которая могла сказаться неким возмущением или еще чего, Мид играючи поморщила носиком и вложила в свой взгляд всю нежность, на которую была способна - Ты знаешь, что для меня лучший подарок будет твоя искренность и твоя честность. Ну, еще конечно любовь, а также новый набор для рисования. Да, я хочу новый набор, а то мой уже заканчивается, и если ты мне его подаришь, то я прощу тебе все на свете - Засмеявшись и поправив выбившуюся прядку волос за ушко, англичанка вновь посмотрела на своего супруга и словила какую-то рассеянность в его взгляде - Все в порядке? - Но вместо ответа на свой вопрос Мид получала совершенно другое, что снова заставило задуматься и частично возмутиться. Опять секреты, опять какие-то недосказанные слова и чувства. Толкнув мужчину в бок и стряхнув его руку, вырываясь из объятий, англичанка прошла вперед и обернулась - Ну, и куда нам дальше? - Как же она ненавидела, когда ей врут или что-то утаивают, это буквально выбешивало и заставляло девушку переосмыслить свои взгляды на человека рядом. Знаете, не каждому приятно будет, когда вы всецело доверяете, а вам в ответ улыбаются и отнекиваются, мол, все хорошо и все в полном порядке, хотя взгляд выражает совершенно другое. Элейас не умел врать, по крайней мере врать ей, потому что Мидельза сразу просекла, что тот скрывал какую-то важную информацию. Что же, долго они так будут играть, или миссис Мур его опять пошлет куда подальше? Даже тогда, когда мужчина вновь обнял ее, когда они уже почти подошли к нужному дому, осадок внутри англичанки до сих пор крепко держался, вцепился мертвой хваткой, и даже дружелюбное приветствие вышедшего навстречу молодого человека не спасло валлийца от сверлящего взгляда Йоркской аристократки. Скрестив руки на груди и отвернув голову в сторону, рассматривая деревья и открывающийся перед глазами вид, пока мужчины здоровались друг с другом, Арчибальд попыталась в голове выстроить план того, как же она будет вытаскивать информацию тревожного и рассеянного взгляда своего супруга, которого хотелось больше придушить, ведь наверное что-то было связано с работой. Черт тебя дери, Элейас, т собираешься спасать отношения или будешь дальше уделять свое время и внимание гребанной работе?
Опуская руки и расслабляясь более или менее в теле, брюнетка подняла взгляд на дом внимательно рассматривая его, витая где-то на своей волне, она отметила про себя, что здание само по себе богато на пространство и, свет, довольно уютный и наверное комфортный, хотя размышления на этом и прервались, когда знакомый Лея обратил свое внимание на ней и взял за руку. Резко опустив взгляд на испанца и нахмурившись, внимательно следя за его движениями и действиями, англичанка ухмыльнулась краем губ. Все-таки в нем присутствуют правила приличия и хорошего воспитания, особенно когда ты сама воспитывалась по строгим рамкам аристократии радовало глаз подобное поведение Матео. - Я тоже очень рада, Матео, верно? - С более уже смягченной улыбкой проговорила она вскинув бровью и переводя взгляд на своего супруга, говоря ему, мол, хоть кто-то выказывает должное внимание ей и столь любезен. - Я обязательно обращусь. Благодарю  за такой теплый прием и вниманием - Смутившись лишь на каких-то доле секунд, она с небольшой хитринкой во взгляде посмотрела на испанца - Может это Вы устроите мне прогулку по ночному пляжу, а то мой муж, кажется, опять занят работой - На последнем слове миссис Мур подняла сердитый взгляд на Лея и поставила твердое восклицание на своем предложении, давая буквально понять, что ее задело это. Далее же она вновь перевела взгляд на стоящий напротив дом, рассматривая его со всех углов в своем подсознании, Мидельза пропустила дальнейшую беседу супруга и его знакомого, или может друга, порой она сама не знала кто друг, а кто враг у Элейаса. Только улыбка валлийца, которая была замечена краем глаз, заставила англичанку вернуться в реальность и закатить глаза к небу. Не прокатит, милый, не прокатит. - Иди - Делая глубокий вдох на его слова, брюнетка снова скрестила свои руки на груди поворачиваясь полностью к двум представителем, якобы, сильного пола и вскинула бровью, слыша лишь обрывки слов не на родном языке, разбирая лишь отдельные фразы и переводя их в свой голове.
Когда уже наконец Матео соизволил оставить молодожен и когда сам новоиспеченный муж вернулся к миссис Мур и опять посвятил свое внимание ей, подхватывая на руки прям возле двери, Мидельза покрепче ухватилась за него и удивленно посмотрела глаза в глаза. - Новую ли жизнь, Элейас? - Подозрительно отозвалась та сразу же схваченная в плен его губ. Ну да, ладно, признаем, этот поступок валлийца действительно сейчас сыграл ему на руку, ибо Йоркская дева расслабилась и снизошла на милость, опять, в очередной раз. Она даже улыбнулась сквозь поцелуй кладя свою ладошку на щеку мужчины и наслаждаясь приятным мгновением, чувствуя лишь неторопливое движение, как легкая прохлада дома окутала парочку в свои объятья, а затем ощущение твердой почвы под ногами. Медленно открывая свои глаза, сталкиваясь со взглядом Лея, англичанка полностью закусила свою нижнюю губу и прищурилась. - Что за слежка? - Оборвавшись на этом предложении по инициативе Лея - Мммм.. Давишь на больное - Шепотом прошептала она прикрывая глаза и чуть вздрагивая телом от нежных и легких прикосновений Мура. Да, он действительно же давил на самые слабые и больные места вынуждая заданный вопрос из уст Мид затеряться в сладком наваждении и прилива тех самых чувств, которые брюнетка испытывала на самом деле. Да, любила и всегда будет любить этого засранца, который буквально испортил всю ее жизнь своим появлением. Будет всегда понимать его, всегда поддерживать и быть рядом, даже когда будет желать придушить собственными руками. Да, будет дарить ему свою заботу, свое тепло и нежность, потому что несмотря на нависшую над их головами тучу, она была привязана к Лею, была зависима от него, как от глотка свежего воздуха. Он вдохновлял ее, дарил ей какие-то надежды, когда сам того, наверное, не осознавал. Да, она любила его, и поэтому готова была прощать и прощать все, что тот выкинет. - На втором? Что-то мне подсказывает, что я уже знаю - что - Легкая ухмылка, но послушно оборачиваясь и следуя за своим мужем, поднимаясь по лестнице вверх, легонько и едва касаясь ладонью перил, озираясь и осматриваясь вокруг себя. Останавливаясь за его спиной, наклоняя голову и внимательно следя за мужчиной, который открыл дверь и показал довольно большую по площади комнату, спальня. Она была светлая и каждый тон был идеально гармоничен друг с другом, хотя Мидельзе было трудно представить себя в светлой комнате, она больше как-то по темным тонам шла. Она как-то больше в них видела красоту, чем в том же белом. - Конечно, первым делом необходимо было показать кровать, да? - Она засмеялась проходя в помещение и осматриваясь по сторонам, подходя к балкону ближе и замирая от красоты вида, который там открывался. - Эта? - Наконец возвращаясь и концертируя внимание опять на супруге, она обернулась ко второй комнате и, опять замерла, как вкопанная. Глаза блуждали по помещению, она даже позволила себе опередить мужа и войти туда первой, с широко раскрытыми глазами. Трудно было сказать, даже подать голос, лишь внутреннее возбуждение и некая легкость, радость, когда на глаза попадались то мольберты чистые, готовые к работе; то различные наборы и инструменты для рисования; стойки, альбому и многое другое; когда она заметила среди прочего свои старые работы, прижимая обе руки к груди и сжимая их, пытаясь хоть что-то ответить, что-то сказать. Озираясь, чуть ли не крутясь вокруг своей оси, Мидельза будто бы попала в сказку, в ее сказку, которую любила больше всего на свете и которой посвятила всю себя. Слушая лишь голос мужчины, подходя к одному из столов и проводя кончиками пальцев по инструментам, по совершенно новым наборам. Прикасаясь к каждой баночке красок, к каждой палитре и тюбиков. Аккуратно беря в руки кисть, рассматривая ее и кладя на место. Студия, личная студия - мечта художника, особенно когда в твоем распоряжение самый лучший товар, а тут явно все было дорогое и лучшее судя по брендам и названиям. Миссис Мур наконец обернулась к Элейасу, улыбнулась и чуть прикрыла глаза. Минута. Две. Три. Полного погружения в себя, в свой мир, а затем она сделала несколько больших шагов и крепко обняла валлийца, утыкаясь щекой в его грудь - Спасибо, Лей. Большое тебе спасибо за это все - Отпрянув, подняв взгляд и посмотреть глаза в глаза, Мидельза аккуратно прикоснулась кончиками пальцев к его губам и наклонила голову набок - Я пообещала, что если ты подаришь мне новый набор - я прощу тебя, верно? - Легкая хитринка проскользнула во взгляде, а на лице появилась наконец-то действительно, настоящая и подлинная улыбка - Но ты подарил большее, и честно, я даже не знаю, как мне отблагодарить за все эти дары? - Некая наивность прозвучала, эдакий детский вопрос, и даже немного детское поведение, потому что это был действительно лучший подарок, который ей когда-либо делали. Она плавно передвинула свою ладошку к супругу на затылок, немного надавила на себя чтобы тот склонился, сама же она привстала на мыски, и потянулась, дабы прикоснуться своими губами его губ.

+1

6

Что такое наша жизнь? Это очень длинный путь от колыбели до смертного одра, который насыщен событиями и явлениями, порой, не поддающимися логическому измышлению, порой слишком четко прописанных этой самой логикой, поскольку являются следствием определенных причин. Наша жизнь это игра, рулетка, карты, шахматы; это бег с препятствиями на своих двоих без помощи верного скакуна под седлом, без опоры на палки и брусья, поскольку перепрыгивать приходиться то заборы пониже, до повыше, и все словно сделаны из цельного куска камня, если не железа, так что удариться о них – фатально. Наша жизнь танец воды и огня, двух и одного соло человека, когда каждое движение, каждый взгляд воспринимается по-своему, с особой целью, призывом, желанием или, напротив, отвергая предложенное кем-то или даже самой судьбой. Мы рождаемся, растем, взрослеем, учимся, пребывает в своеобразном стазисе среднего возраста, а затем начинаем стареть и идти медленно к могиле, и совершенно не важно, что по ту сторону – тело либо сожгут, либо отдадут на съедение червям. Вне зависимости от расы, пола, социального нашего положения, того где и когда, при каких обстоятельствах мы появились на счет, формула одна. Меняются лишь переменные, а знаменатель и конечный результат не изменчив. И в наших силах лишь сделать так, чтобы в конце, перед тем как шагнуть в неизвестность, темную и любому из нас пугающую, оглянуться, улыбнуться и понять: не о чем жалеть, не о чем печалиться, ведь формула построена тобой так была, что ты пережил все, что только мог пожелать, тебе не о чем грустить, кроме единственного – заново прожить свою жизнь не получится.
Каждый ли из нас готов так оборачиваться в конце пути и думать? Вряд ли. Ведь часто мы совершаем ошибки, сворачиваем на определенные пути, которые оканчиваются тупиком, когда невозможно повернуть назад и изменить что-либо. Мы стараемся забывать о таких случаях и гордо шествовать вперед, дабы в будущем урвать кусочек чего-то положительного, если уж не счастья, то его подобия. Будь вы хоть обычным бухгалтером, хоть курьером, развозящем пиццу по заказу, банкиром, олигархом, президентом – все мы не без греха, все мы что-то да не можем изменить. Ни за какие деньги мира, ни за какое золото и яркие самоцветы дороже жизней миллиарда людей ошибки свои исправить невозможно. Можно только загладить вину. Перед самим собой или перед тем, кем провинился. Себя успокоить всегда выгоднее, легче; так поступают многие. Зачем просить прощения и стараться, когда достаточно скормить собственной совести фальшивое раскаяние и жить себе припеваючи. Самое же интересное: так поступают отнюдь не только, образно говоря, плохие люди. Вы думаете герои ваши и святые при жизни так не делают? О, они еще подлее в подобном отношении, так что проверьте белье самого честного сенатора или старушки «божий одуванчик», проживающей через дорогу, найдете столько грязи, сколько не было в шкафу и на руках валлийца, пусть честным трудом свою жизнь мужчина не строил (будем честны). Нет, мы не говорим, что Элейас – отрицательный персонаж этой жизни, таковых в реалиях нашего мира просто не может быть, однако если есть сторона закона, то он по совершенно другой берег от нее. Тем не менее, в отличие от добросердечных ваших идолов, он был честен с собой. А это первый шаг на пути к прощению. Не собственному. Прощению от того, кого ранил так дерзко и больно, как не может ранить никто. Правильно говорят, нож в спину больнее, чем в сердце. По крайней мере, и буквально, и метафорически, сердце умрет и боли чувствовать не будешь. Удар же исподтишка, пусть незапланированный, пусть нежелательный, случайный, саднить будет долго, напоминать о себе время от времени некрасивым шрамом, калечащими воспоминаниями. И если человек вы честный, то экзекуция моральная эта будет работать в обе стороны.
Наша совесть – экзекутор. Судья, присяжная и палач в одном лице. Она замучает до смерти, до смертельного истощения, и шедший сейчас от дома, спускающийся неспешно вниз к улочке города Матео видел ее работу. Он вошел в большое дело совсем пацаном еще, семнадцать лет ему было, и ему несказанно повезло миновать несколько ступеней, а все благодаря расторопности, хитрости и уму. Пожалуй, сейчас он тоже выглядел совсем еще молодо, хотя прошло лет пять, и за все эти пять лет Рохас наблюдал одну метаморфозу за другой, происходящую с Муром. Страстный по натуре испанец никак не мог взять в толк одно: почему, так сказать, его работодатель сторонится женщин, выказывает уважение, улыбается, но ни одной порочной нимфетке с длинными ногами и ногтями настоящей гарпии, окрашенными в ярко-красный, не удалось завлечь в свою постель его, пленить банальным сексом, чтобы денежки текли в бездонную сумочку юной вертихвостки на нужды собственные, на продвижение в мир богемы, гламура и большего выбора богатых самцов. Мистер Мур, как называл его Матео тогда, был занят всегда делом и никакого флирта; легкая шутка там, другая здесь, и все содержат лишь долю шутки, высмеивают или подмечают недостаток собеседника или собеседницы, а затем – довольно болтовни, переходим к делам насущным. Не испанца дело было это лезть в чужую душу, да и по статусу не положено, не говоря о том, что в друзья к валлийцу Матео не собирался в очередь  вступать, у того уже они были, и все же – стоило мужчине начать чахнуть, нехорошее предчувствие взыграло в сердце бывшего мальчишки-босяка из Льйеда. «О, женщины, что вы творите с нами!», - хотелось петь, однако дело видно было не в любви обыкновенной, неразделенной или отвергнутой. Хотя, в ней также. Ведь именно она стала холодным клинком кинжала, ядом, отправляющем Мура на глазах у тех, кто совсем недавно видел энергичность вкупе с хладнокровием и жесткою рукой валлийца. Матео не набивался в друзья, но вышло так, что стал почти что другом. В их деле это очень хорошо и важно, быть не в фаворитах, но в лицах доверенных, пусть на почве старого доброго совета «не сдавайтесь, сэр» все произошло. Рохас однажды вечером в Париже сказал так худому мужчине, с повисшем на плечах галстуком, расстегнутой на груди рубашкой, всклокоченными волосами, синяками от недосыпа под глазами и бутылкой дешевого вина в руке. Двадцатилетний пацан учил стойкости того, кто в его возрасте уже взял в руки дело деда – смешно. Но именно так наша жизнь и складывается, из таких до боли, до слез смешных моментов. А мистер Мур не сдался, быть может, даже не собирался, читалось все во взгляде, в характере валлийца, как бы то ни было, единственное что не оставалось завершенным и удовлетворенным - само любопытство испанца. Какая женщина способна до такого плачевного состояния довести мужчину? Не приведи Мария Святая ему такая попадется, потому надо посмотреть на подобное чудо природы, изобретение Бога, чтобы покарать весь род мужской. Что ж, любопытство было удовлетворенно. Настолько, что Матео даже остановился и оглянулся, дабы постараться среди деревьев на небольшом утесе разглядеть оставленный в полное распоряжение супругов дом. Что мог сказать испанец? Да, в какой-то мере Она была привлекательна, красива в чем-то, но явно не тип Матео – любителя соотечественниц своих. «Вот хоть убейте, мистер Мур, теперь я точно не пойму, чего вы убивались», - мысленно пожал плечами Рохас, продолжив путь: «Впрочем, убивать не стоит, а то ведь не ровен час… Хотя ракурс с груди мне понравился».
Убил бы Мур за все те мысли своего помощника верного? О, не сомневайтесь, за замечание о груди точно бы покалечил, так как еще в период первых встреч, сказочного времяпрепровождения с Мид готов был в асфальт закатывать каждого, кто косо смотрел на англичанку или кто решался начать флиртовать с ней, пока Арчибальд ждала в кафе или парке валлийца, порой опаздывающего по весьма уважительной причине – найти цветы во всем Лондоне, которые были бы не банальными и ассоциировались с его объектом любви практически невозможно. Однако о мыслях Матео мужчина не догадывался, не думал о нем, как впрочем не думал и обо всем остальном мире, наблюдая за рассматривающей его подарок женой и едва заметно улыбаясь. Она двигалась по студии тихо, едва-едва, бросая взгляд то к столам, то рассматривая детально инструменты, медленно, внимательно, будто изучая, будто не веря, что можно коснуться всего, можно взять, можно как и положено испачкать кисти в красках, холсты «одеть» в рисунок, чтобы сам воздух помещения наполнился убаюкивающим ароматом растворителей и пыльцой от остро заточенных грифелей мела и угля. В свой черед, до самого последнего почти мгновения, Элейас боялся нарушить тишину, разрушить мгновение, которое словно было вырвано из общей картины мира, из потока времени и поставлена на паузу. Запечатлеть момент в памяти и сохранить его. Без всяких лишних исхищрений, потому что ни одна пленка не передаст этого некоего благоговения того, как  наблюдаешь за Ней, чувствуешь ее радость, ее восторг, разделяешь его.
- Не стоит, - поддавшись вперед вслед движению девушки, Лей наклонил голову и заключил на губах супруги поцелуй, обнимая чуть крепче любимую к себе и не прерываясь до тех пор, пока дыхание не начало сбиваться, пусть продолжать все равно хотелось еще дольше, еще дольше чувствовать вкус ее губ, сперва робкие, нежные касания, затем более уверенные и настойчивые, завлекающие не в порочный омут страсти, как любят писать в дешевых бульварных романах, а пробуждающие приятное, щемящее чувство в груди, растекающееся по крови по всему телу, по каждому нерву. – Хотя парочку способов я могу придумать, - улыбнулся валлиец, когда прикосновения губ прервалось. – Ты же позволишь мне наблюдать за твоей работой, как раньше? – Лей накрутил на палец прядку вьющихся волос девушки, чуть склонил голову на бок, рассматривая лик возлюбленной, продолжая легко улыбаться. Мид всегда являлась для него олицетворением и приятного холода, и согревающего изнутри тепла. Тонкие пальчики девушки быстро мерзли за беспрерывной работой над очередным полотном или зарисовкой, когда же они касались теплого тела мужчины приятные мурашки пробегали по всему телу, и Муру нравилось это ощущение, как и затем взять ручки художницы в свои, согреть дыханием, плавно переходя к ненастойчивым поцелуям вдоль тыльной стороны запястий. – Кстати, о кровати, - мужчина потянул Мид за руку за собой обратно на балкон, со стороны выглядело все совсем по-детски, девушка немного упиралась, валлиец настаивал, улыбаясь и чуть посмеиваясь уже. – Кто-то хотел принять ванну после долгого путешествия, - весомо заметил Элейас, подхватывая вновь супругу в объятья и возвращаясь в спальную комнату. Отчасти Мид была права, показать где кровать хотелось сразу; с одной стороны, играли еще шальные, чуть ли не юношеские мысли о том, что поместиться на постели могли они всей семьей, да еще и тестя с тещей прихватить, с другой – если студийную комнату можно было сразу назвать смело миром и вселенной Мидельзы, то спальное место Лей подбирал в качестве своеобразного алькова для них двоих. В конце концов, остальной мир умеет преподносить сюрпризы и напрашиваться в гости с особой наглостью, вспомнить хотя бы утреннюю паранойю валлийца, или о том, что телефон, один единственный, но все же имелся в доме (когда вы родитель двух маленьких шкодников, которые в свои три могут побольше делов натворить, чем некоторые дети в пять, слишком предупредительным быть невозможно). – Ванных две, одна здесь, - открыл дверь в просторное помещение, отделанное темным мрамором, Лей, - вторая попроще внизу. Если моя английская роза решит покарать меня отправкой ночевки на диван, - усмехнулся  Элейас, остановившись на пороге, вновь взглянув на свою миссис Мур. – Я все же надеюсь, что не заслужу такого жестокого приговора, - рука взяла запястье девушки, поднесла внутренней стороной ладошки к губам, затем отпуская руку, позволяя ладошке лечь на плечо. – Слишком долго моя прекрасная палач держала меня далеко от себя, - губы коснулись краешка губ Мидельзы, щеки, остановились у самого ушка. – Так что никто и ничто нам не должно мешать и не будет, пусть бедный Матео справляется сам, - пальцы провели по плечику Арчибальд, коснулись сзади шеи, щекоча по линии вдоль позвоночника и ладонью опускаясь вниз, окончательно завлекая девушку в объятья мужчины. – Бедный, бедный Матео, - смотря в глаза любимой, в губы прошептал Лей прежде, чем начать поцелуй, прерванный по глупости раннее. Кому нужен воздух, кому нужен кислород, если он дышит только одной Мид, если только она заставляет сердце биться и самого его чувствовать, а не ощущать себя каменным монументом, поставленным заранее перед вырытой ямой могилы. Целовать любимую женщину и ни на что не отвлекаться. Ласкать, ненавязчиво перемещая руки со спины на талию и поднимая под грудь ладонь, пока пальцами второй будто пытаешься стащить легкую ткань рукава с узкого плечика девушки. Наслаждаться мгновением, растягивая его как можно дольше, потому что наконец одни, наконец никто не мешает, нет никаких помех, чтобы доказать тысячью и одним способом простое и тривиальное, старое как мир заверение. – Как же я люблю тебя, - оторваться всего на секунду, чтобы затем снова и снова чувствовать вкус ее губ, перехватить дыхание или быть может готовый сорваться с этих же прекрасных губ ответ или возражение. Нет, никаких возражений. Если Мидельза захочет, он ради нее войну развяжет, целый мир положит к ногам, луну достанет с неба и погасит все звезды или наоборот заставит засиять еще ярче в угоду одной единственной, которая пленила постепенно, влюбила в себя так, что Лей и не заметил, как стал зависим от присутствия и благоволения ее. Воистину, женщины, у вас в руках настоящая власть и вы умеете ею пользоваться и применять ее во зло и благо.
Не отвлекаться. Не обращать внимание на остальной мир, если даже Третья мировая развяжется и атомная бомбежка начнется. Но как не отвлекаться, когда на весь дом трезвонит треклятый телефон. Единственный на всю виллу, а такое чувство что саму «Матушку» из Нотр-Дама сняли и ему вместо звонка поставили. Сначала игнорировать, продолжать дарить ласку, ведь ничто не имеет значения, кроме Мид; спустя настойчивые пять минут перезвона, начать злиться, невольно сжимая ткань одежды девушки, хмурясь.
- В Темзе утоплю того, кто звонит, - аккуратно выпустив Мидельзу из объятий, Элейас перевел дыхание. – Пойду, отключу его. Никуда не исчезай, fae, - поцеловав еще раз напоследок супругу, валлиец, если честно, насилу оторвал себя с места и быстрым шагом вышел на лестницу. Спустившись, успел пожалеть, что установил треклятый аппарат в дом. Лучше бы письма писали те, кому надо, даже тесть и теща, дорогие мистер и миссис Арчибальд, глядишь - не разорились бы на марках. Взяв трубку и уже собираясь сбросить вызов, Мур по привычке нажал ответ, вздохнул и приложил аппарат к уху.
- Па! – барабанную перепонку резанул детский выкрик, заставивший на момент забыть вообще, где Лей находится и с кем, и кого оставил, и на чем приятном остановился.
«Господь дай мне сил», - почесав переносицу, мужчина прислонился спиной к стене.
- Саммер, отдай бабушке трубку теперь, - раздавалось на заднем плане, меж тем как Элейас соображал кому из дорогих родственников пришла в голову идея набрать оставленный номер и дать трубку ребенку.
- Нет. Не хочу, - плач, слезы, или по крайней мере их преддверие, валлиец знал этот прием и его секреты, когда симпатичному личику солнечной дочурке придавалось до умиления грустное выражение из раздела «хочу, а не то буду плакать тихонько». Обреченно взглянув на лестницу, Мур понял, что абсолютной любви к детям своим в такие моменты испытывать нельзя.
- Сам, солнышко, отдай бабушке трубку, - спокойно произнес мужчина. Настойчивое «нет» повторилось, затем последовала пауза, после нее короткая жалоба на бабушку, что не дает играть с папой. – Саммер. Отдай бабушке телефон, - более настойчиво и твердо произнес валлиец. Заслышав копошение и шум понял, что просьба возымела действие. Правда, не без усилий со стороны тех, кто присутствовал на другом конце разговора.
- Элейас, это вы? – раздался голос миссис Арчибальд, заставивший валлийца вскинуть глаза к потолку. По ее мнению папой может быть кто-то еще у Саммер, которая могла прилипнуть к отцу намертво, даже если ее задобрить подарками?
- Добрый день, Бекки. Что случилось? – решил сразу перейти к делу Лей, медленно подходя к лестнице, прислушиваясь доносится ли шум воды или нет. – При всем моем уважении, я оставил вам этот номер на экстренный случай.
- Разве собственные дети не экстренный случай? – последовал резкий ответ. Мур прикусил язык, чтобы не самому не ответить в той же манере. – В любом случае, это именно он.
- Так что стряслось? – поднявшись в спальню, Мидельзу там Лей не обнаружил.
- Дело в няне, что вы, Элейас, наняли. Она отказывается работать, говорит дети неуправляемы, капризничают постоянно…
- Угу, - валлиец присел на колено, одной рукой удерживая у уха телефон, вторую запустил под матрас постели, иногда Матео мог оставить там оружие. На экстренный случай.
- Мы не можем постоянно с ними сидеть, вы понимаете, заниматься ими, тем более, когда они даже в нашем присутствии начинают проявлять характер…
- Угу, - оружия не оказалось. С одной стороны – хорошо. С другой – чертова паранойя как бы не взяла опять верх. Следовало послушать себя самого и забыть обо всем. Обо всем и всех, кроме любимой супруги.
- Элейас, вы меня слушаете? – последние пару-тройку предложений валлиец точно пропустил, так как открыл дверь ванной комнаты и застал раздевающуюся Мид, замер в дверях и просто принялся наблюдать за женой, пока взгляды не пересеклись и на бледных щечках англичанки не выступил легкий румянец.
- М? А, да. Да. В общем, скажите няне, что если она отказывается, то мы отзываем чек и она не получит ни шиллинга даже за час работы, - миссис Арчибальд прервали грубо на полуслове ответа, отключив трубку телефона и вернув все свое внимание девушке. – Я ненавижу твоих родителей, - признался хоть и с усмешкой Мур. – И кажется это передалось Саммер.

0

7

Мы все совершаем ошибки, даже не пытайтесь этого отрицать. Ведь любая наша оплошность - это урок, который мы обязаны запоминать и более не совершать. Ведь поражение - это возможность возродиться, восстать из пепла и двигаться дальше. Мы все допускаем промах: в любви, в дружбе, в семье, в работе - везде. Но, кто-то справляется, подымается и оставляет прошлое позади. Не желает оборачиваться, вспоминать и даже ловить себя на мыслях подобных, но, а кто-то напротив. Напротив ничему не учится, танцует на граблях злодейки судьбы, которая упивается вашими ошибками, наслаждается вашими душевными муками, которые порой могут перерасти и в физические. Вы спросите, причем здесь судьба и оплошность, какая между ними связь, а связь элементарная, потому что судьба связывает все нити друг с другом. Судьба дает нам урок, она наш учитель по жизни на пару с жизнью. Она заставляет нас думать, решать какие-то немыслимые задачи, поджидая и подгадывая момента чтобы нанести новый удар, провести новый поучительный урок. И вот, видя вашу настойчивость, когда вы день ото дня идете по той же тропе, совершаете те же ошибки - она довольствуется. Она входит в азарт и перестает давать вам передышку. В итоге, ваша жизнь катится к черту под хвост, и виноваты в этом не окружающие вас люди (коих мы так любим постоянно винить), виновата не жизнь - виноваты вы сами. Не зря же есть такая поговорка: жизнь ничему тебя не научила, - так же сейчас обстояло дело с Мидельзой, с ее чувствами к Элейасу. Брюнетка искренне старалась огородить себя, запереть свою слабость к этому мужчине под надежный замок, но он умеючи вскрывал его и цеплялся за уязвимость. Англичанка пыталась быть холодной, всякий раз вздрагивала и морщилась от прикасаний своего супруга; уверяла себя, что не попадется на его коварный трюк, но попадалась. Попадалась всякий раз, стоило только Муру заглянуть в зелено-карие глаза. Стоило ему только улыбнуться своей доброй улыбкой, как чувство холода и отстраненности уходили на задний план, замок шкатулки открывался, и она таяла. Так назревает следующий вопрос, а простила ли Мид своего супруга за причиненный ей когда-то духовный вред, или по-прежнему испытывала неприязнь и некое отвращение? Хм, знаете, тут довольно странный получится ответ, потому что мнение миссис Мур разойдется на две половины одинаковой величины: с одной стороны она списала все ошибки Лея на нет, с другой стороны обида до сих пор слабым огоньком таилась внутри. И, такое раздвоение чувства временами служило преградой и барьером для решения возникшей проблемы между этими двумя. То Мидельза улыбалась, дарила теплые взгляды наполненные надеждами, то вовсе закрывалась и отворачивалась от супруга, путая и себя, и его заодно. Но, возможно сегодня, в этот солнечный и жаркий день в Порто-Веккьо размолвкам придет конец, и юная миссис Мур окончательно вычеркнет отголоски старой обиды из своего сознания, даруя дорогу чему-то светлому и искреннему? А возможно это произойдет за весь их медовый месяц, ведь только сейчас они могли побыть одни и выговориться друг другу: Мидельза с помощью картин, Элейас с помощью поступков. Ибо, на что мы все-таки готовы пойти ради любимого человека? На многое, верно, даже идя в разногласие со своими принципами, которые, к слову, у Мид были строгими. Если ее хоть раз предавал близкий человек, то она его просто-напросто вычеркивала из своей жизни. А тут, вышло так, что она согласилась-таки выйти замуж, пусть и спустя тяжких три года. Да, вот, именно здесь Мидельза дала осечку жизненному уроку, когда подарила Лею еще один шанс доказать свои чувства; когда она впустила его на порог, чтобы он смог увидеть и подержать своих детей; когда позволила участвовать в их воспитании, сама тем временем наблюдая и снова, снова улыбаясь скрытой улыбкой. Она вновь свернула на ту самую тропу с которой пыталась когда-то уйти, пытаясь забыть валлийца, но, наивна наверно и глупа, решила станцевать повторный танец на раскаленных углях, плюнув судьбе и жизни прямо в лицо.
Сейчас, стоя так близко к своему супругу ощущая, как его руки крепче прижимали к себе, а губы сплетались в поцелуи, который Мид подарила впервые первая за это время, внутри что-то кольнуло. Какое-то теплое чувство растекающиеся подобно океану, выбирающемуся из своих берегов и погружая брюнетку с головой в мысли о нем - о мужчине, которому теперь принадлежала ее жизнь. Ее уст коснулась едва ощутимая улыбка, пальцы рук непослушно запутались в русых волосах валлийца, а тело англичанки непроизвольно подтолкнулось навстречу его телу. Что он делал, как он это делал? Какой магией обладал, которая была невидима взору человека? Столько вопросов и никаких ответов в голове найтись не могло, кроме подлинности чувств ее. Да, любила, будет любить всегда, ибо при первой же встречи между ними вспыхнул огонек (а говорят, англичане холодны словно айсберг). Но, это ощущение, когда на твоих устах привкус его губ, рано или поздно развевается, стоит ли кому-нибудь из вас первому прервать связь. Она медленно открыла свои глаза, немного наивная в мимике лица, немного детский азарт во взгляде, и совершенно не детское желание вызывал язык собственного тела. - Все равно, мне хотелось бы преподнести тебе какой-нибудь подарок, но - Немного сощурив взгляд и наклонив едва голову набок, Мид выждала несколько минут формулируя ответ и переваривая одновременно вопрос супруга, улыбнулась - Можно, но это не тот подарок, который я хочу тебе подарить. - Слегка покосившись взглядом на то, как он играючи накручивал темный локон ее волос, закусывая свою губу, девушка едва слышно хмыкнула - Ты получишь его позже, но не смей думать о пороке. Мне нужно кое-что обдумать. - И стоило только англичанке заикнуться про порок, как Лей заикнулся про кровать и потянул девушку за собой. Ох уж эти мужчины. Упираясь, но не сильно, все-таки позволяя вывести себя из мастерской обратно на балкон, миссис Мур коротко кинула взгляд на открывающийся отсюда вид и, как любой художник, сделала наброски в своей голове. Глупо думать сейчас об этом, верно? Но, такова была ее творческая натура, Мидельза везде и всегда думала об этом, рисовала в голове какие-то эскизы, а потом переносила их на лист бумаги или полотно. - А? Ванную? Да-да, ты мне как раз напомнил - Поторопилась ответить та и уже хотела вырваться на "свободу", когда руки Лея опять притянули ее к себе и сковали в объятья. Брюнетка опустила голову, смущенно улыбнулась и провела кончиками пальцев по рукам мужчины едва морща носиком. Ненавидела когда-то, а теперь опять подобно маленькой девочки, горячо любила. - Спасибо за эту экскурсию, мистер Мур. Я теперь знаю где спальня, ванная и моя мастерская - С наигранностью отозвалась она, внимательно осматривая первую ванную комнату чуть вырываясь все-таки из объятий. Какое-то действительно ребяческое чувство просыпалось рядом с этим мужчиной, она будто бы менялась, и это замечали даже родители, а точнее мать. - Покарать тебя стоит, между прочим, за утреннее поведение - Вскинув бровью и переводя свой взгляд на супруга, отметила англичанка внимательно следя за действиями валлийца. - Ох, Лей - Ее брови нахмурились, губ коснулась растаявшая улыбка, а сердце опять забилось в бешеном ритме. Какая-то возвышенность во всем теле. Хотелось обнять этого человека, поцеловать, и никогда больше не выпускать. - Ты умеешь вогнать меня в краску - Тихо с хрипотцой в голосе проговорила брюнетка, пристально глядя в серые глаза мужа. - Не поверю, что тебе его прям настолько жалко - Когда речь зашла о Матео, судя по всему правой руке Элейаса, девушка позволила себе подать легкий смешок и упасть в объятья возлюбленного. Иногда вздрагивая от приятных чувств, снова вспоминая о своем раздвоенном мнении этого брака, этих отношений; снова поддаваясь слабости и заставляя обиде забиться в самый дальний угол души. А когда его губы вновь прикоснулись ее губ, мир будто бы замер и прежде терзающие сомнения растворились в приятном наслаждении и опьянении. Она перекрестила свои кисти рук за шеей мужчины, прижалась вновь своим телом к его телу и ответила взаимностью, изредка закусывая губу супруга и отпуская ее. Какие-то секунды, минуты длилось это ощущение, а затем глаза англичанки резко расширились и она невольно отстранилась. Нет, полностью из объятий девушка не вырывалась, ей нужна была опора, но признание супруга немного ввергло Мид в шок. Конечно, он и раньше говорил о чувствах, неоднократно твердил про свою любовь к ней, но сейчас слова прозвучали как-то иначе. Интонация их была непохожей, искренней что ли. Это вызвало легкое волнение, которое открыто сказалось на лице уэльской девы и ее мимике. - Я... - Неуверенно как-то начала она опуская свои глаза и поджимая губы. В голове взорвался будто бы вулкан, мысли начали путаться, одна картина накладывалась на другую и вместе они создавали хаос. Что ответить, как реагировать? А как же ее обида? А как же его ложь? Что ей делать? Где все ответы? А ответов опять нет. Все это длилось на самом деле секунды, эта растерянность не занимала даже и минуты, когда взгляд опять был приподнят и соприкоснулся с теплым взглядом мужчины. - Я тоже. Тоже тебя люблю, черт тебя подери - С ироничной улыбкой проговорила англичанка прижимаясь опять к супругу и наконец-то целуя. Неужели она решила? Неужели простила?
Отзываясь на все его действия, на его прикосновения и ласку, которую дарил возлюбленный валлиец, Мид вовсе позабыла о реальном мире, который там, за окном. Она провалилась в эту их вымышленную сказку, наслаждалась ею, не слыша даже трезвон разрывающегося телефона. Черт бы побрал этот прогресс, как же раньше было хорошо, когда средством связи были исключительно письма. - Тебя везде найдут, король ты мой - Наконец сказала брюнетка, когда поцелуй все-таки пришлось прервать и сделать маленький шажок назад, позволяя Лею выпустить ее из объятий и отстраниться полностью. - Да куда уж я денусь, когда нахожусь на острове - Вдогонку крикнула миссис Мур смеясь - Хорошо, что хоть обитаемом - Про себя добавила она подходя к своему чемодану и кладя тот на край кровати. Раскрыв молнию, Мид быстро переворошила содержимое и найдя все необходимое для принятия душа, направилась в ванную комнату.
Помещение действительно было внушительных размеров, здесь, пожалуй, могла разместиться гостиная смежная с кухней Майкла, у которого Мидельза жила одно время. Она подошла к душевой кабинке, затем остановилась и обернулась на саму ванную. Встала дилемма: душ или расслабиться в теплой воде, лежа на спине и наслаждаться забвением, и победа одержала все-таки ванная. Подойдя к ней и положив полотенце на небольшой пуфик рядом, сама же девушка села на край и притихла, пытаясь расслышать разговор снизу. Увы, ничего, ибо стены дома словно бы впитывали в себя все посторонние шумы и позволяли наслаждаться лишь тишиной. Пожав плечами, англичанка потянулась к крану и отрегулировав себе воду, заткнула пробкой ванную чтобы наполнить ее. И, пока вода набиралась, Мид плавно стала снимая с плеч кофту, кидая ее куда-то в сторону; затем неторопливыми движениями принялась расстегивать верхние пуговицы на легком платье, медленно стаскивая ткань сначала с плеч, затем до пояса, а там оно и само водопадом рухнуло на пол. После уэльская дева подошла к зеркалу, провела по его поверхности рукой чтобы протереть от пара, и замерла. В голове по-прежнему продолжали крутиться размышления, какие-то факты взвешивающиеся "за" и "против".  - Что же ты будешь делать, Мидельза? - Мысленно задалась она вопросом упираясь ладонями о раковину - Простишь и подашь свою слабость, или будешь дальше таить злобу? - Последующие слова она произнесла уже в слух, затем закрыла глаза и сделала глубокий вдох - Возможно, настало время - Она утвердительно себе кивнула, снова делая вдох, и открыв глаза отталкиваясь от раковины, улыбнулась легкой улыбкой себе в отражение. Она сделала свой выбор, и, к великому счастью, выбор был в пользу Элейаса. Поворачиваясь к ванной лицом, а спиной к двери, Мидельза прикоснулась пальцами замочка на своем бюстгальтере, ловко расстегнула его, и тот тоже отправился к остальным вещам. Внезапно, чутье подсказало обернуться, и когда она это сделала, на глаза попался наблюдающий за ней супруг. Румянец сразу выступил на щеках, а руки интуитивно прикрыли обнаженную грудь; брови нахмурились, взгляд едва сузился дослушивая разговор. - Что случилось? Дети? - Поинтересовалась она хватая с пуфика полотенце и укутывая в него себя. - Мои родители испытывают к тебе подобные чувства, ты же знаешь. У вас взаимная "любовь" - Так же с улыбкой сказала Мидельза наклоняя голову набок - Наверно не стоило оставлять детей, нужно было их взять с собой. Максу и Сам здесь бы тоже понравилось - Делая маленькие и робкие шаги, тихо проговаривала англичанка - Так же как и нравится здесь мне. Свежий и чистый воздух, много свободного места - Еще шаг, затем еще один, и еще, пока в итоге миссис Мур не оказалась почти вплотную к Лею - Не забыл еще про мой подарок? Это место помогло мне подумать, как только морской бриз ударил в нос, а солнце напекло голову - Она поддела тонким пальчиком супруга за нос и вновь улыбнулась - Я полностью тебя прощаю, Лей. Больше не будет никаких холодных и отстраненных чувств. Больше я не буду отворачиваться от тебя или запираться. Я. Прощаю. Тебя - Последние слова Мидельза уже едва ли не прошептала на ухо возлюбленного, чуть прикасаясь губами, а затем резко отстраняясь чтобы тот не успел ее ухватить и заключить в объятья - А теперь, позвольте мне принять ванную, мистер Мур. Выйдите вон - Уэльская дева наигранно помахала руками в жесте "уйти", поворачиваясь к своему мужу спиной и закусывая губу, опять затихла. Гадая и поджидая, уйдет ли или останется, нагло пользуясь положением законного супруга.

Отредактировано Midelza Moore (2014-07-23 19:41:35)

+1

8

Далекий остров. Романтическая идиллия. Только ты и объект твоего желания, объект твоего преклонения и жажды, утолить которую непросто и невозможно кем-то другим. И всему здесь есть причина, у всего есть свои последствия, потому ты и выбрал этот уголок казалось бы такой старой и изученной вдоль и поперек Европы, где никому не потревожить вас. Разве только беспокойству собственному твоему или же звонку «любимых» тестя или тещи по поводу, мягко говоря, глупому. О, нет, вопрос о детях и их благополучии глупым считать нельзя, кто такое скажет в присутствии Лея узнает смысл выражения «кормить червей»; тем не менее, вопрос о няньке, о том, кто остался ответственным за двух сорванцов трехлетних, может решаться без вмешательства родителей или одного из них, коли дорогие и любимые внуки оставлены были четко и безоговорочно на совесть дедушки и бабушки. Но кажется старческий мозг забывает такие детали, потому тебя отрывают от сладких губ собственной жены, а по возвращении ты получаешь уже не пылающее жаром тело, готовое раскрыться перед тобой и подарить массу удовольствий, а хмурый взгляд, пусть и с тлеющими угольками в глубине глаз, будто бы намекающими, что стоит легко подуть, обнять костерок ладонями бережно, и пламя разгорится вновь.
- Интересно было бы ощутить их «ненависть», - отталкиваясь от двери, перехватывая трубку в другую руку на лету, Мур ухмыльнулся. И действительно, если мистер и миссис Арчибальд вот так портят отдых молодоженам, проявляя свою безразмерную и безграничную «любовь и симпатию» к зятю, то что будет в период их гнева? Неужто, как в старых добрых английских романах эпохи романтизма и двора королевы Елизаветы Великой, полетят головы и будет литься кровь на ступеньках родного дома четы Арчибальд, олицетворяющих само хладнокровие и равнодушие в любой ситуации, присущие чисто саксонскому темпераменту, рубящему с плеча и быстро, без лишних треволнений? – Макс и Сам? Сюда? Охм, - остановившись где-то на середине своего пути, валлиец воздел глаза к потолку и ужаснулся представшей мысленному взору картине, едва стоило представить, что было бы, возьми они с собой детей. Конечно, Элейас любил близнецов, любил красавицу дочурку и озорника сына, однако примешивать акт примирения и отдыха полного с воспитанием этих двух чудес самого настоящего Ада, стоило им негласно и телепатически, наверное, придумать что-то совместно – увольте. – Боюсь тогда бы тебе здесь понравилось меньше, - улыбнувшись подошедшей ближе Мидельзе, ответил Мур. – Только представь какой отдых бы эти два маленьких дьявола устроили нам, - аккуратно, словно бы робко Лей коснулся пальцами под локотками жены, становясь вплотную, наблюдая за тем как огонек в глазах ее разгорается вновь, как одновременно по взгляду одному читается хитрость и томное тепло расслабленности, испытать кое возможно лишь в атмосфере уюта, полного доверия, что испытываешь к человеку, которому простил все, которому можешь простить что угодно и кем был бы рад быть прощен. Что ж, два из трех условия выполнялись здесь и сейчас, когда английская роза его спросила вновь об ответном подарке. Что она хотела ему подарить? Признаться, более лучшего дара Лей ожидать и не мог, внимательно смотря в глаза любимой жены, слушая ее голос, чуть наклонившись, поддавшись порыву и ощутив теплое дыхание шепота на ухо, размеренно произносящего заветные слова, заветные заверения и обещания клятвенно перечеркнуть прошлое, его ошибку, его предательство, его скрытность, послужившую лезвием о хрупкую ткань настоящей влюбленности двух людей, порезать которую весьма просто недоверием, даже самым малым обманом. – Спасибо, - только и успел прошептать он сам в ответ, и, прежде чем руки перехватили хрупкое тело супруги в объятья, прежде чем он смог прижать ее к себе и продолжить начатое, позабыв об эпизоде, когда их отвлекли, ловко, точно лань из ловушки охотника, Мид выскользнула из образовывавшегося капкана рук, оборачиваясь спиной, вскидывая рукой в повелительном жесте, не просто женщина, не просто воспитанная со строгостью чопорности английской нации красавица, королева или богиня, никак не меньше, чтобы не подчиниться велению прекрасной госпожи. – Как пожелает моя королева, - не сдержал улыбки Элейас, пятясь и пересиливая себя отчасти, ведь хотелось заупрямится, подобно варвару нарушить личное пространство миссис Мур и захватить в плен, сорвать ткань полотенца, чтобы насладиться прелестями, чтобы как пятнадцатилетний мальчишка безрассудно и с горячностью доказать свою любовь способом, который душил, который приходил на ум, который вгонял в горячку и заставлял взглядом раздевать и ощупывать плавный силуэт собственной жены. – Но только потому что она так желает, иначе…, - решив недоговаривать, валлиец прикрыл за собой дверь, отошел за стену, расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке и провел свободной рукой ладонью по лицу. Черт, сегодня и правда слишком жарко на острове, несмотря на сезон, или все дело  в нем самом? Решив дальше не искушать судьбу, валлиец покинул спальню, вновь спустившись на первый этаж. Телефонная трубка была водружена на место, затем пару минут поглазев на аппарат, мужчина выдернул из него провод, трубка же лишилась задней панели с батареей. Все. Баста. Зная родителей Мид и несносность собственных детей, если бы Лей не совершил сие «убийство» над средством связи о спокойном и безмятежном именно медовом месяце с супругой можно забыть, придется одно из двух: срочно возвращаться на Британский остров, либо же забирать Максимилиана и Саммер на Корсику. Ни первый, ни второй вариант не подходили. Так что, прощай телефон, здравствуй почта и телеграф уж на всякий пожарный революционный случай. В конце концов, иначе от них никто и никогда не отстанет, и никакие уловки Матео не помогут.
Заслышав шум воды, Лей как-то грустно взглянул на лестницу второго этажа, затем мотнул головой и направился на кухню. Как и сказал Рохас холодильник и ящики были забиты всем необходимым, так что захоти они с Мид запереться в доме на месяц о еде и прочем им беспокоиться не надо было бы. Заманчивую мысль об отшельнической жизни рядом с любимой перебил перехваченный кусочек подаренного сестрой испанца блюда. Острота от обилия приправ и перца ударила в самое небо, заставив слезам выступить в глазах, запаху ударить по самой носоглотке, валлийцу зайтись в хриплом кашле, когда тело пытается удалить поступившую в него гадость. Конечно, Матео предупреждал, но к такому Элейас готов не был. Создалось впечатление, что Арселия хотела отравить его или Мидельзу. Впрочем, кто ее знает. Кто вообще знает их, женщин? Несмотря на то, сколь сильно Лей любил Мид, дорожил ею, был благодарен за прощение, а задней мыслью мужчина словно бы не верил в окончательное примирение, в окончательное закрытие вопроса о прошлом; ступи шаг влево, шаг вправо и можешь оступиться, можешь  не то сделать, не то сказать, не то не сделать или не сказать; прав был классик, когда писал о том, что ни одному мужчине невозможно до конца понять женского ума и логики, поскольку они суть есть едины и направлены не против, не в том же ключе, а в своей собственной волне и течении хода мыслей.
- Так, тебя мы выкинем, - кое-как откашлявшись, проглотив буквально два с половиной стакана ледяной воды, валлиец вытащил блюдо с острой отравой из холодильника, переложил на стол и замер. Взгляд невольно во время перекладки скользнул по оставленному в гостиной части багажа. Не так много, так как еще были чемоданы наверху, но чего-то явно не хватало. Точнее говоря, что-то будто переменилось. – Если мне уже и дома будет все мерещатся, - подойдя к сумкам медленно, мужчина почувствовал как по ногам ударил ветер. Взгляд тотчас переметнулся к двери, приоткрытой. В голове начали хаотично восстанавливаться прошедшие минуты, то как они с Мид зашли в дом, то как он закрыл дверь, или же нет? Руки его были заняты женой, мысли тоже, вполне мог забыть. Но ведь когда он спускался за телефоном сквозняка не чувствовалось, а такое непросто не заметить в жаркую погоду, когда солнце палит нещадно и лишь прохладный ветер с моря и в тени заставляет дышать, шевелиться и вообще проявлять признаки жизни.
Рука непроизвольно попыталась нащупать сзади на поясе оружие. Ха, конечно, совсем забыл, что решил все дела оставить дома, что ради этого и выцепил несчастного испанца из его же законного отпуска, который обещал бедному парню года три как, все то время, что знакомился с родителями жены, со своими собственными детьми и все то время, что уделял исключительно Мид, стараясь вымолить, выстрадать прощение за собственную ошибку? Ладно, без оружия, ну и пусть, в конце концов, это может быть опять приступ паранойи, успокаивал сам себя валлиец приоткрывая дверь и оглядывая подъездную лужайку у дома. Никого, ничего, даже мышь не пробежала, даже птица не пролетела, только корольки переругивались на своем птичьем языке в кроне искривленных причудливой игрой природы вязов. «Паранойя, Лей, у тебя просто разыгрывается приступ паранойи, если ты хоть час не держишь все под контролем», - успокаивал себя валлиец, прикрывая дверь и перехватывая одну из несчастных сумок, пока ту, что полегче. «Скоро опять похудеешь и поседеешь такими темпами, и как тогда Мид такого сумасшедшего сможет любить? Соберет чемоданы твои и выставит вон», - Мур усмехнулся на собственные размышления, на ходу открывая сумку и осматривая содержимое. Наверное,  погруженность в собственные размышления, вновь обращенные к любимой супруге, и сыграли свою последующую роль в том, что произошло.
Итак, представим на секунду, что все осмысленное и предполагаемое, действительно, являлось плодом воображения Элейаса. Как бы легка тогда была его жизнь, сколько бы вопросов и ответов он смог бы избежать, на сколь долгий срок он мог оттягивать открытие полное своей книги судьбы перед Мидельзой. Увы, порой события случаются так стремительно быстро, что у нас нет времени дабы подготовить дорогих нам людей к очередным сюрпризам, которые ты не пытался спрятать, скорее желал преподнести в более спокойной и лучшей обстановке. Но, что ж, случилось то, что случилось – Элейаса Мура, счастливого теперь супруга, отца двоих смышленых и развитых не по годам спиногрызов, буквально смел и впечатал в застекленную дверь человек в белом костюме, однако без белой шляпы, что смотрелось бы совсем уж по-гангстерски. Думать о том, слышно ли было находящейся в ванной комнате Арчибальд, как разбивается стекло дверей и двое мужчин выпадают под кроны деревьев милого сада, совсем не призванного служить декорацией нападения, думать не приходилось Лею; он, по сути, вообще сейчас ни о чем не думал, поскольку незнакомец оказался настоящим сюрпризом для было расслабившегося наконец валлийца. Меж тем нападавший не терял времени даром; пользуясь замешательством валлийца, незнакомец развернул его лицом к себе и парой ударов кулаком в лицо полностью дезориентировал. Перед глазами у Лея плясали разноцветные круги, челюсть свело, на языке же почувствовался сладко-металлический привкус крови. Прежде чем Мур смог бы проморгаться и прийти хоть немного в себя, быть ему трупом, так как неизвестный схватил один из осколков стекла что побольше и уже собирался приложить острый конец аккурат к горлу своей жертвы, но неожиданно замер, расслабил руку с осколком и полностью завалился на несчастного валлийца.
- Bastardo. Otro sería un poco y no tuvo tiempo*…, - сквозь морок странных и неприятных ощущений, Лей услышал знакомый голос Матео. – Эй, босс, вы целы? – судя по тому, что тело незнакомца больше не удерживало его кирпичом распластанным на земле, Мур оценил как оперативно подсуетился Рохас и снял нежеланную ношу. Испанец откинул в сторону перехваченный в спешке телефонный аппарат, помогая Лею подняться с земли, оглядываясь и встречаясь взглядом с миссис Мур, в одном халатике, с мокрыми волосами, судя по всему прямо из ванной услышавшей что нечто ненормальное происходит внизу. – Эм…
- Надо же, любимая рубашка, - не без помощи Матео садясь за маленький столик, расположенный в саду, ухмыльнулся валлиец и тут же пожалел о содеянном, поморщившись и перехватив пальцами за нижнюю челюсть.
- У вас кровь на руке и нос кажется сломан, я…я принесу лед, - немного засуетившись, глядя то на Элейаса, то на Мидельзу, поспешил скрыться в доме Рохас. Валлиец проводил своего помощника взглядом, затем глянул на валяющегося без чувств незнакомца.
- Это было, кхм, неожиданно, - качнул он головой, затем поднялся со своего места. – Думаю, поговорить лучше будет наверху. Этого, - привлекая внимание жены, отвлекая от тела тем что поддел пальцами Арчибальд за подбородок, затем ладонью накрывая щеку любимой, взглянул в ее глаза и улыбнулся Мур. – Матео разберется, а нам нужна спокойная обстановка. И тихая. Ведь никаких секретов, да? – он сам понимал, что выглядит, как минимум, нелепо сейчас, когда кровь заляпала всю рубашку на груди, да хлещет из носа, но, как было сказано, судьба вмешалась в самый неподходящий момент. – Хотел бы тебе сообщить обо всем этом в более подходящее время. И не так, - уводя наверх за собой свою английскую розу, Лей едва заметно кивнул спешащему с пакетом льда испанцу. Да, Матео уберет все и всех, меж тем как Элейас окончательно введет супругу в курс своих дел, которые не такие уж легальные и белизной не отличаются.

+1

9

Мы все испытываем порой жгучие желание побыть одни, когда вы можете погрузиться целиком и полностью в свои мысли и какие-то воспоминания; когда мы можем обернуться назад, улыбнуться и сказать самим себе, что смогли преодолеть высокую стену преграды и пройти чуть вперед. Это желание просыпается всегда неожиданно, казалось бы, вот сейчас все хорошо и великолепно, жизнь складывается так, как нам того хочется, но через несколько минут перед глазами все меркнет и ты невольно начинаешь забиваться в угол. Стены словно медленно наступают на тебя, зажимают между собой и ты понимаешь, все, тебе необходима передышка. Тебе необходима отдушка от окружения и побыть наедине с собой чтобы элементарно посмотреть на себя со стороны. Тебе хочется тишины, хочется чтобы раздражающий шум исчез раз и навсегда, и тогда мы запираемся в своих квартирах/домах/комнатах. Мы перестаем отвечать на телефонные звонки, обрываем все возможные виды связи изолируя себя от цивилизации, от родных и друзей. Мы превращаемся в затворника, и это не плохо - нет. Это наоборот полезно, ведь так человек может познать себя, оценить свои действия и поступки, внимательнее разглядеть какие-то ошибки. Конечно, затягивать с таким образом жизни тоже нельзя, это равносильно умереть старым и дряхлым стариком в полном одиночестве, или же наоборот свихнуться и накинуть на шею петлю. И, честно говоря, у Мидельзы именно такое желание об одиночестве просыпалось едва ли не каждый день. Если до рождения детей и, собственно говоря, замужества, наша героиня прибывала в депрессии, сутками сидя в своей комнате сначала на квартире друга, а затем и в доме родителей, рисуя одну картину за картиной, уничтожая или в ярости и обиде порча то одну то другую, то сейчас депрессия практически сошла на нет. Сейчас остался лишь горький ее привкус, когда тебе порой хочется закрыться в комнате и не впускать туда наглого супруга, но стоит услышать топот маленьких ножек в коридоре, как на лице появляется тень улыбки и ты выходишь в свет. Все-таки дети действительно способны творить чудеса сами того не осознавая, но при этом воспитанием же девушка не занималась. Возможно она считала это лишним для своей творческой натуры, а возможно на это подталкивали сами Саммер и Максимилиан, у которых кажется было в одном месте шило, и за улыбкой матери следовала всегда головная боль и крики в духе: "Лей, убери их от меня". Потому, развитие двух спиногрызов плавно легли на плечи мужа, который за последние месяцы истощал и побелел, а также морщин стало значительно больше, и порой Мид казалось, что еще немного и их дети сведут папочку в могилу, пока мама лежит на диване и смотрит телевизор.
И вот, спустя какое-то время, когда свадьба осталась уже далеко позади, когда Мидельза смогла преодолеть первую стену преграды и двинуться вперед, вроде бы начав жить с чистого листа, Лей удостоил молодую супругу свозить в медовый месяц. Он будто бы подгадал настроение англичанки, которое медленно направлялось к пропасти и очередному приступу побыть одной. Он словно читал ее мысли и потому в один из вечеров твердо заявил чтобы миссис Мур паковала чемоданы. Конечно, она не была любителем спонтанных решений и действий, но знаете, за последние годы таких вот моментов было столько, что она смиренно решила принять очередную спонтанность как должное. Может в этом нет ничего плохого, побыть вдали от Великобритании, от тамошних серых и чопорных лиц, и оказаться в совершенно новом и неизвестном тебе мире. И если с самого начала, когда солнце пекло голову и твое тело будто бы горело в адском огне от духоты и невыносимой жары здешнего места, то сейчас Уэльская дева вздохнула полной грудью обретая свободу и изоляцию от собственных детей. Ей необходимо было это, побыть какое-то время наедине с мужем, без лишних глаз, а то действительно здравствуй петля, ибо миссис Мур потихоньку начинала сходить с ума. Надо даже признаться, что это маленькое путешествие всерьез хорошо начинало действовать на молодых супругов, по крайней мере, Мидельза сейчас не жалела о своих словах про прощение того, кто испоганил ее жизнь буквально. Ей даже на миг стало грустно, когда Элейас все-таки послушно покинул ванную комнату закрыв за собой дверь, и обернувшись, убедившись, что девушка осталась одна, Мид скинула с себя полотенце и подошла к краю ванной. Проведя кончиками пальцев по теплой воде, она сдула упавшую темную прядку волос с лица и закрутив кран погрузилась полностью в воду. Вот она и осталась один на один со своими мыслями и воспоминаниями, расслабляясь закрыв глаза. Полная тишина, даже не было слышно того, что происходило за пределами этой комнаты, может оно и к лучшему, ведь перед глазами начинали мелькать различные картины из прошлого: вот она впервые познакомилась с Леем, влюбилась в его улыбку и этот добрый взгляд; затем их первое настоящее свидание, как она смеялась и улыбалась над его глупыми шутками; вот первая картина, когда ей с трудом удалось уговорить любимого мужчину позировать; их первая ночь вместе, такая нежная, такая искренняя и эмоциональная, после чего англичанка лишь еще сильнее влюбилась в валлийца; а затем яркие и действительно светлые воспоминания потускнели и приобрели какой-то серовато-черный оттенок. Перед глазами пронеслись вихрем все годы несчастной жизни, когда раскрылась тайна Мура, его предательство, его лицемерный обман. Мидельза даже резко распахнула свои глаза садясь в ванной и половина воды выплеснулась на кафельный пол. Проведя мокрыми ладошками по своему лицу и делая глубокий вдох, Уэльская дева вновь облокотилась спиной на спинку ванной и уставила задумчивый взгляд в потолок. Создалось такое чувство на какие-то секунды, что это прошлое никогда не сможет оставить брюнетку в покое, даже сейчас, рядом с человеком, которого она любила и старалась показать эту любовь искренне, хоть и давалось с трудом. И все-таки, почему именно ей выпала такая тяжкая доля, влюбиться когда-то в женатого человека, да еще у которого был ребенок, кстати, интересно, как они там? Ненавидит ли бывшая жена Мура Мидельзу, а как отреагировал первый сын валлийца на то, что он уходит из семьи потому что любит другую? Следовало бы встретиться с той женщиной, посмотреть в ее глаза, извиниться что ли за случившееся, ибо видит Бог, Мид никогда бы не пошла бы на такой шаг, как разрушить чью-то семью. Она даже сейчас почувствовала легкое угрызение совести, закусила с силой нижнюю губу и опустила взгляд на рябь воды. Несколько маленьких вдохов-выдохов, а затем просто постараться отогнать от себя ненужные мысли. Мысли, которые никак не касаются англичанку, ибо следовало все-таки больше думать о собственном счастье, собственной семье и, в итоге, необходимо проявить немного хладнокровия, а то что-то миссис Мур слишком раскисла в этой ванной, предаваясь воспоминаниям и чувствуя угрызение совести.
Наверное прошло минут двадцать-тридцать с момента, как ей удалось принять ванную, смывая с себя пыль дороги и запах соленой воды. Слегка вытерев полотенцем свое тело, особо не впитывая влагу, ибо в жару коже хочешь - не хочешь, а надо получать больше воды, Мид укуталась в ткань и спустив воду, подошла вновь к зеркалу. Посмотрев в свое отражение, собрав неаккуратно волосы в подобие пучка, закрепив заколкой, Уэльская дева едва вздрогнула, когда до слуха все-таки дошел посторонний шум с низу. Кажется разбитое стекло? Нахмурив бровки, она помотала головой и восприняла шум игрой воображения, после чего подошла к двери, повернула ручку и толкнув ее на себя, вышла в спальню. Снова чемодан, снова раскидывая вещи в разные стороны чтобы найти одну единственную и накинуть на свое тело. Снова шум, и это встревожило брюнетку, которая быстро надела халат, перевязала поясь на талии и с тревожным выражением лица направилась к лестнице - Лей? - Позвала она ступая босой ножкой на паркет, хватаясь рукой за перила и неторопливо, немного даже напряженно, начала спускаться вниз. - Элейас Мур! - Но в ответ никаких ответов не звучало, что с одной стороны выводило из себя, с другой же напряженность в теле еще больше нарастала. Мидельза спустилась вниз, прошла в гостиную, откуда подул слабый прохладный ветерок. Затем она прошла чуть вперед, входная дверь была закрыта, а вот когда Мид обернулась назад, как завидела разбитое стекло, точнее дверь. Глаза брюнетки резко распахнулись, она приковано смотрела то на своего мужа, то на его друга, то на совершенно незнакомого человека лежащего на земле. Кажется у бедолаги даже кровь шла, ибо земля возле него окрасилась в грязно-красноватый оттенок. - Лей? - Немного заторможено проговорила она, но все так же не решаясь сдвинуться с места, наоборот, сделав парочку маленьких шажков назад. Минут. Две. Мидельза и Матео смотрели друг другу в глаза, а после англичанка собрала волю в кулак и уверенно шагнула в перед - Что здесь за происходит? Кто это? Лей, почему ты в крови? - Посыпались вопросы холодного тона девушки, которая бегло переводила взгляд с объекта на объект, а грудь возвышалась так отчетливо, что можно было с легкостью распознать насколько миссис Мур было не в себе. Помощник супруга поспешил быстрее скрыться, во время, потому что Уэльская дева готова была сейчас сама еще вдарить валлийцу как следует, ибо что это, мать вашу, за секреты? Кто этот мужчина на земле? Почему муж в крови? Почему разбита стеклянная дверь? Каким образом тут оказался этот Матео? Что это за медовый месяц такой? Ей даже хотелось быстро развернуться, подняться на верх и собрать свои вещи. Уехать с этого треклятого острова обратно в Великобританию, раз даже в этом месте тебе нет ни покоя, ни ... - Поговорить? - Она резко убрала его руку от себя, прищурилась и внимательным взглядом посмотрела в глаза Мура. - О чем тут говорить, Лей? Этот человек что, он, мертв? - Конечно логично было ожидать подобную реакцию от нее, потому что паника сама по себе естественное поведение, но знаете, когда она еще граничит и с резко проснувшейся злостью... - Да неужели? - Продолжала она настаивать на своем убирая его руку со своей щеки и делая несколько шагов назад. - Господи, только не говори мне, что я вышла замуж за убийцу, мне еще этого не хватало - Недоверчиво глядя опять на тело, а затем на мужа, Мидельза согласилась подняться с валлийцев на верх, но лишь для того чтобы выслушать очередные оправдания, а не потому что она решила выбросить увиденную картину из головы.
Поднявшись на верхний этаж, миссис Мур вперед супруга вошла в спальню, дождалась пока он пройдет следом и закроет за собой дверь, и только потом резко развернулась к нему лицом и дала пощечину. - В этом заключается твоя работа, да? В том, кто валяется внизу? И как скоро ты собирался мне обо все рассказать? Господи, Лей, я простила тебя и дала второй шанс, а ты... - Крик сошел на хриплый голос. Брюнетка подошла к тумбочке на которой лежала ее сумка, достала оттуда пачку сигарет с зажигалкой и облокотилась бедром о край тумбы. - Знаешь, не каждый день ты становишься свидетельницей подобного. Ты вообще о чем думал? Ты думал о детях: о Саммер, о Максиме? Про себя я вообще молчу, смирилась, ибо уже привыкла к твоим выходкам и твоей скрытности, вот только она меня начинает выводить уже из себя. - Трясущимися руками чиркнув зажигалкой, она прикурила несчастную сигарету и сделала глубокую затяжку, чувствуя, как дым наполняет легкие и никотин сладко опьяняет голову. По телу прошлось невольное расслабление, после чего Мидельза оттолкнулась от тумбы и подошла к кровати садясь на ее край. Закинув ногу на ногу, немного наклонив голову набок, англичанка принялась пристально смотреть на своего супруга. - Ну, хорошо, давай. Рассказывай мне правду. Чтобы я уж совсем свихнулась, а потом будешь с детьми навещать меня в психбольнице с апельсинами на перевес. - Немного иронично, немного саркастично отозвалась миссис Мур едва наклоняя спину назад и упираясь одной рукой в мягкий матрас. - Когда же закончатся эти секреты? - Мысленно спросила она себя делая глубокую затяжку и медленно выдыхая, создавая облако дыма закрывающего лицо Уэльской девы, а главное ее взгляд, который медленно и верно начинал принимать расчетливость.

+1

10

Правда – очень хрупкий и неустойчивый организм, способный ввести в исступление негативное или позитивное равно; по сути своей, правда – то, что мы не желаем слушать, видеть, знать и, одновременно с этим, к чему стремимся понять, увидеть, познать, освоить. Правда штука очень коварная, иногда лучше ее сторониться, жить в неведении для собственного же блага, иногда лучше расставить все точки над i сразу, дабы потом коварная судьба и злой рок не приносили сюрпризов и нежданных открытий; однако проблема заключается в том, что правду, как таковую, нам до конца познать не суждено, равно как нет истины и нет точного факта, свершенного, аргументированного, доказанного на все сто процентов; большинство из нас привыкли думать будто, узнав истину, можно обрести мир, но так ли это? Так ли важно знать все, чтобы существовать? Так ли важно иметь представление о мире вплоть до мелочей, дабы наслаждаться его красотой? Или лучше оставаться несведущим, но счастливым? И вот тут открывается третье, так сказать, дно, хотя по сути есть только два и могут они существовать, тем не менее – здесь открывается вопрос: а что делать, если правда должна быть открыта, если ты сам обязан быть честен и поделиться знанием, открыться перед другим человеком, чтобы потом не возникало казусов и неприятностей, чтобы не было недопонимания и лжи между вами, завуалированной лицемерной откровенностью. Нет, если есть человек перед которым ты должен выложить все свои карты, то выкладывай, не оттягивай до последнего и молись, ради Бога, молись, чтобы близкий сердцу человек тебя понял и принял тем, каков ты есть, а не каким хочешь казаться другим, пусть в большинстве случаев ты всегда стараешься соблюдать некие законы и нормы «рыцарского», скажем так, этикета, когда в меру открытый, однако со своими тайнами и секретами и внутренним миром, ты сразу показываешь миру, каков ты есть, каков на вкус, цвет и выдержку: железную, твердую для одних; мягкую, ломкую – для других.
Правда. Как ее подать тому, кем дорожишь и не отпугнуть, не отторгнуть от себя, когда казалось бы все начало налаживаться. У каждого из нас есть свои секреты, есть свои потаенные демоны, и, черт вас дери, но лучше иметь внутренних бесов отчаяния, грусти и безысходности, прикрываемых улыбкой и вечным оптимизмом, нежели не прятать, но стараться на время укрыть от впечатлительных любопытных глаз то, что показать всему миру ты точно не сможешь, а одному человеку конкретному хочешь. Конечно, не все так плохо, не все так  грязно, пошло и отвратно, в конце концов, мироздание не зиждется на одних добродетелях и святых, наоборот, оно строиться на грехах, на нарушении правил, догматов, на свержении властей, разрушении преград и баррикад, построенных обществом ради собственного сохранения, но иногда служащих неким сдерживающим элементом, тормозящим развитие, как мысли техники, физического тела и материального, так эфемерной сферы духовного, идейного - устремлений. С другой стороны, все очень плохо, поскольку ты начинаешь себя осознавать трусом, не могущем раньше рассказать об одном, позже – о другом. Ты словно заперт в тиски норм и морали, ты словно мечешься меж двух огней и множества вариантов: как, когда и каким образом. Ты не можешь ждать, потому что неизменен в своем решении, в своих мыслях и чувствах, но страх начинает поглощать тебя изнутри, едва стоит обратиться хотя бы взглядом к тому единственному живому существу, с которым хотел бы поделиться сокровенным; страх разъедает подобно кислоте, слой за слоем, кожа за мышцами и костью, затем опять за мышцей мозга костяного, пока скелет не останется один от тебя, а после только прах, если вообще полное ничто. Тем более ты стремишься раскрыться, открыть все тайны, посвятить в них, поделиться ими, создать себе соучастника, партнера, единственного друга в этом жестоком твоем мире – и тут все рушится, потому что правда такова, что всегда становится явной, что не терпит промедления, что не ждет удобного случая, она раскрывается и ты ничего не можешь сделать, как бы и что бы ни планировал, что бы ни задумывал, как бы не стремился сгладить первое впечатление, в угоду себе, в сохранение целостности здоровья нервного своей второй половинки, своего партнера и своего соучастника, еще не сведущей в том, кем Она является, помимо законного титула зваться твоей женой и права, средневекового еще, усечь тебе голову и гениталии в случае измены.
Правда. Как преподнести Той, кого любишь всем сердцем и боишься потерять уже столько лет, несмотря на общих детей, на бракосочетание – что они значат для вас обоих, обманутых страдальцев некоей, действительно, средневековой поэмы, если уж не сатирического стишка месье Вийона, когда последняя инстанция пройдена, а от приговора спасло лишь королевское помилование? Не так Лей хотел рассказать Мидельзе еще больше о своей работе, о своем деле, по сути – о части своей жизни; не так желал раскрыться до конца и подарить то, что должно уберечь и ее, и близнецов коли что случится с ним, а ведь подобные варианты Элейас проигрывал не раз. Не обольщайтесь. Его мать страдала редкой формой чахотки, вирус проник в ее легкие после его рождения и она умирала годами, но жизнью назвать это нельзя было. Его отец был глуп, туп и не амбициозен, потому закончил так жалко и смешно. Его дед пережил всех своих детей, передал все своему внуку, хотя не раз и не два его жизнь была подвергнута опасности, однако он прожил до преклонных лет и умер от старости, во сне, рядом с пустующем местом давным-давно умершей жены, которая так хотела отправится с ним на покой на Корсике, в собственный дом, новый, с палисадником, с видом на залив, где никто их не найдет, никто их не побеспокоит. Ирония, не так ли? Но что поделать, вся жизнь Элейаса была наполнена то ли иронией, то ли жестоким, граничащим с гротеском сарказмом. Лишь Мид разбавляла эти краски, пусть черным по черному рисовали, однако  Арчибальд внесла в темноту лучик иного «темного» света, некоей романтики, именно той, что была нужна и важна такому человеку как Мур, именно той, которой  он никогда больше не встретит, если потеряет ее, если отпустит. Собственно, вкратце от прошлого, вот так вышло то, что называется любовью, вот так вышло то, что называется – надо было рассказать все в Уэльсе, на скромной церемонии, на которой близнецы никак не успокаивались, пока папа не убаюкал их, а священник хмурился глядя на задний ряд, на котором, кстати, сидел и Матео, только Мид его не заметила, поскольку так нужно было, поскольку испанец исполнял роль соглядатая, но и гостя.
- Идем наверх, - в конце концов, бросил валлиец жене, одной рукой сжимая под локоть Мид, другой прикрывая изливающийся кровью нос. Что сказать, он сам не понимал что происходит и откуда взялся этот хрен с горы. Честно? Не так себе Лей представлял медовый месяц, даже целый отпуск медовый в его положении, когда можно быть лишь с Его любимой женой, с его Мид, с его английской розой, ласковым эдельвейсом холодных северных гор, уж простите за поэтичность, но всю дорогу и все время половина мыслей Мура была занята женой, так как – так как не заслужила она такого отвратительного мужа как он, но простила, приняла, улыбалась сегодня, прижималась и дарила то ощущение, которое было тогда в Лондоне, когда они встретились на третий день, а он предложил пропутешествовать в Манчестер. Девушка смущалась, говорила что-то о деньгах, но разве собственная учеба его и деньги волновали тогда валлийца? Нет. Не такси, не машина, простой поезд с пересадкой в Кардиффе, простой автобус, чтобы потом провести по всем улочкам Мид, чтобы она увидела все и только под вечер устроить настоящий вызов денежному фонду всея Великобритании, находящейся тогда на пике славы, устроив ночь в гостинице, где он и она могут спать в разных спальнях, хотя могли бы обойтись и одной, но тогда Арчибальд позволила ему просто прилечь рядом, обнять и чувствовать как бьется сердечко ее в груди часто, едва во сне валлиец обнимал все крепче свою художницу.
Сейчас, вряд ли Мид согласилась бы на подобное. Слишком хорошо они уже знали  друг друга, да еще этот случай. Лей готов был рвать и метать на того человека, с которым был занят Матео. Черт, да ведь это работа Матео, чтобы никто их не беспокоил. Но каким хером тогда этот незнамо кто прополз  в ИХ дом?!
- Я не, - валлиец хотел было высказаться, когда закрыл наглухло дверь, но кровь пошла сильнее и вместе с воздухом, начали возникать пузыри, лопаясь и окрапляя лицо еще больше. Выслушав жену с минуту, он поднял руку и прошел в ванну, сразу отвентив вентиль крана и схватив полотенце. Следовало бы  взять лед  Матео, но, имели вас Нуада и феморы, поскольку злость на себя, на нарушителя, растерянность, чувство вины, страх потерять и снова ярость перемешались в душе валлийца. Смочив полотенце быстро в холодной воде, точнее его край, Лей быстро вернулся в комнату, расхаживая взад вперед и слушая жену. Правда была на ее стороне. Вся. Абсолютно. Но он не был виновен в том, что произошло. – Я думал о вас, - начал было он, но Мид умела, научилась защищаться, а он ее опять подвел. И вместо того, чтобы сказать все тогда, еще на родном континенте, приходилось говорить обо всем здесь, в родных для него и в чужих пока для нее местах. – Значит апельсины, - сжав полотенце, Лей как-то злобно посмотрел на дверь, затем выкинул полотенце обратно в ванную комнату, хлопнул дверью так, что та затрещала в петлях и прошел от балкона опять к двери. Вывести его можно было легко, но обычно валлиец не позволял себе раздражаться, черт, даже сейчас кровь из выбитого зуба и носа пропитала белоснежную рубашку и окропила грудь, но Лей только остановился напротив курящей англичанки, вздохнул, как бы успокаиваясь, несмотря на внешний вид. А затем – резко выхватил сигарету из рук Арчибальд, сжал в кулаке. – Я прошу тебя, нахрен, сосредоточится! – Лей перевел дыхание, осознал, что сказал и сел рядом с женой, бок о бок, бедро к бедру, опираясь локтями в колени и зажимая голову в руках, проводя по взъерошенным волосам и мешая уже застрявшую землю и траву с сгустками спекшейся крови. – Извини. Извини, Мид, - он выпрямился, притянул к себе девушку, обнял крепко и вздохнул, затем резко освобождая ее и поднимаясь, расстегивая рубашку, на заднем плане сознания понимая что она испачкана и следует переодеться. – Я всегда думаю о тебе и о детях, Мид, потому я выбрал это место нашим, нашего отдыха, нашего…моего второго шанса, - расстегнув и сняв рубашку, валлиец вновь присел рядом женой на кровать, но только чуть поодаль. – Но тебе нужно знать все, помимо того, что никогда и никто не смеет тронуть вас. Ни Саммер, ни Макса, ни тем более тебя, иначе бы этот лысый хрен лишился яиц и голосовых связок, отправляясь в итальянский бордель, - валлиец не смотрел, не поднимал глаз и не оборачивался к девушке, но слова звучали резко, словно подобное и раньше могло произойти.  – Прости, - Лей, наконец, повернулся к Мидельзе, чуть улыбнулся и несмотря на протесты ее провел пальцами и ладонью по щеке, большим проводя у самого носика, затем под веком и за ушко, чтобы чуть притянуть за шею свою жену, чтобы приблизить к грязному, кровью облитому, грязью и землей обманщику. – Я должен был тебе рассказать и о жене, и ребенке еще тогда, но ты меня простила и поняла – я никогда не любил ее, а несчастное дитя, это ее вина, она хотела удержать меня, привязать к себе им, но кто знает, мой ли он, вообще, мы давно не спали вместе, я женился слишком рано, еще до встречи с тобой, еще даже до окончания университета. Я посылал ей деньги, пока она не отказалась, в этом моя вина и в том, что не сказал тебе. Но ты ведь меня простила, - валлиец поднялся с постели, перехватил пачку сигарет, поднес одну из них ко рту жены, даже помог прикурить. Затем провел рукой по лицу еще больше пачкая его. – Хм. С чего начать. Я не хотел тебе говорить обо всем сразу, потому что хотел рассказать здесь. Но, как видишь, кто-то не слишком любит твоего мужа и твоего верного рыцаря, моя английская роза, - Мур поморщился, но продолжал стоять. – Я сам ничего не понимал с самого рождения. Ты же знаешь, что я – сирота. Почти. Я тебе говорил о матери, но отец – он ее намного пережил, похотливый ублюдок, - мужчина нахмурился. – Хотя он любил ее как никого и всегда винил меня в ее смерти. Смешно. В общем, Корсика – это мое убежище, потому что здесь жила моя бабушка, мама отца, жена деда, мудрая и очень прозорливая женщина, которая брала меня сюда летом, оттаскивая от деда из Франции, который, собственно, - мужчина сжал челюсть, повернул голову. – Он собственно и ввел меня в курс дела, когда счел нужным и когда я окончил школу и стал студентом. Жаль, что он рано умер, он бы тебе понравился, - валлиец усмехнулся. – Ты не любишь французов, но твой муж на четверть их крови. И не на четверть наследник того, чем я владею. Но никто и никогда не смеет тронуть тебя и моих  детей. Поверь. Потому Матео здесь. Потому ты можешь насладиться домом и мастерской, еще должны…
- Кхм, - дверь приоткрылась, Матео, заглянувший в комнату смущенно взглянул на Мид, затем на Лея. – Он пришел в себя. Я его отвезу, вы…
Мур потер переносицу. Что пошло не так. Когда все обрушилось?
- Я просто хочу знать какого он делал здесь и, - Лей взглянул на жену. – И он один, потому кто он. Чтобы никто нас не беспокоил.
Матео перевел взгляд на Мидельзу,  улыбнулся не просто подкупающей, действительно, доброй улыбкой, и, кивнув, ушел.
- Никто даже из моих «партнеров» не знает об этом месте, потому я решил подарить эту землю тебе, - валлиец чувствовал свою вину перед женой, потому прятал взгляд. – По всем бумагам ты его владелица и это считается художественной студией, как и бабушкин участок, что я тебе показал. Еще, - Лей выпрямился. – Ты вправе решать, как его перестроить. Так что, тут  я не король Каленхад, - усмехнулся мужчина, прикрывая за собой дверь в ванную и опираясь руками о туалетный столик. Он не настолько потерял форму, но вся ложь, даже не она, а укрывательство, действовало изнуряющее. Он хотел подарить Мид самые лучшие дни и он подарит, но сначала – мужчина смел одной рукой все дорогие флаконы шампуней, гелей и прочего на пол, чтобы те разбились. Ему нужен был выход, нужна была отдушина.
Выйдя вновь в комнату и подобрав с пола одну из чистых рубашек,  Лей заметил:
- Я возьму твой альбом и мольберт. Чуть выше есть безлюдное место, - путаясь пальцами в пуговицах, валлиец обернулся к жене.

Отредактировано Eleias Moore (2014-08-28 21:43:02)

+1

11

Говорят, что врать полезно дабы уберечь своих близких. Говорят, что ложь во благо не считается грехом. Говорят... Да много чего говорят, но когда сами сталкиваются с подобным, сразу же готовы забрать свои слова и убеждения обратно. Ведь кому нравится, когда вам же в лицо кидают сладкую ложь, утаивая и скрывая важные детали правды, которая может сильно повлиять на ваше отношение, поведение, мировоззрение и даже возможно судьбу. Конечно, если ты солгал в чем то мелком, например, что у тебя сегодня какие-то важные дела и ты не можешь встретиться с человеком - не беда. Но, когда дело касается чего-то более важного, масштабного, например связи с криминалом, то простите, но подобное лучше сразу рассказать, хотя бы попытаться. Тем более, когда это может сильно повлиять на семейные отношения, где муж занимается черным делом, а жена ни сном ни духом о его второй жизни. Так случилось, что сейчас, после увиденной картины, когда Мидельза буквально застукала вторую жизнь своего супруга в семейном доме, дико взбесило. Она хотела сама взять монтировку и пробить голову Лею, а потом с чистой совестью вернуться в Британию и забрать детей. Увезти их туда, где бы этот сукин сын не смог бы достать ни миссис Мур, ни Саммер с Максом. Конечно, ее вывела из себя очередная тайна, очередные секреты снова начали витать над головами этих двух молодожен, и где-то на отголоске сознания Мидельза уже начала жалеть, что дала второй шанс. Что дала этому валлийцу попытку исправиться, а ведь черта только могила может исправить. Ее буквально сейчас раздражало все, но внешне англичанка оставалась спокойной, неприступной, даже могло показаться будто бы она относится к данной ситуации пофигистично, но нет, и Элейас знал это. Он слишком хорошо знал Мид, и наверное потому сам завелся с пол оборота, стоило только двери в комнату закрыться, женщине закурить и усесться на кровать. Стоило только поднять свой ледяной взгляд к мужу, ухмыльнуться ему в надменной улыбке и сделать затяжку выпуская клубок дыма. Стоило лишь упрекнуть его, как гнев охватил валлийца и Арчибальд наслаждалась этим. Она как мазохистка с любопытством наблюдала за реакцией супруга, за тем, как он стремительно подошел к ней и выхватил сигарету; за тем, как он сжал эту несчастную сигарету в руке и заорал. Повысил голос, сорвался, буквально вышел из себя, и это возмутило уэльскую деву, которая вопросительно вскинула бровью и внимательно посмотрела в глаза Лея. Вновь легкая ухмылка взыграла на лице, но вот внутри разбушевался ураган пуще прежнего. Хотелось незамедлительно встать и ударить мужа еще раз. Хотелось послать его катится к чертям, убираться обратно в свой ад, который окружал мужчину с малых лет, а теперь еще и нависал над ней и детьми. Знаете, может она и ужасная мать, но подвергать двух своих спиногрызов, которые успели задолбать Мур в период беременности, она не намеревалась. Она как и любая другая мать, будет искать безопасность для них, защищать так, как умела, и если их следовало защищать от родного отца, - так тому и быть.
Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь не отводить своего прожигающего и одновременно ледяного взгляда от Лея, Мид кивнула и из уст сорвался насмехающийся смешок. Ее забавляла эта интересная история, до такой степени забавляла, что кажется глаз скоро начнет дергаться на нервной почве. Он просил ее сосредоточиться, да? Но, а чего ей сосредотачиваться, чтобы в очередной раз услышать сладкую ложь, пустые обещания и многое другое, что обещал Мур? Знаете, идите в задницу, Мидельза не подписывалась на подобного рода отношения, ей даже было спокойнее всегда с Майклом, который любил накуриться и зашвыряться противозаконными средствами. Ей было куда спокойнее с Лиз, которая приводила по ночам незнакомых мужланов, а потом ты просыпаешься под утро с синяками под глазами, так как не мог заснуть прошлой ночью из-за громких стонов. Даже Дэвид с постоянным запоем был куда безопаснее, чем мужчина, который стоял перед глазами. Который кричал на нее, а затем сел рядом. Думаете миссис Мур смягчится, приласкает того, у кого был в кровь разбит нос? Хрен вам, она лишь четь повела плечами и чуть наклонила голову назад, просто тупо смотря в потолок, словно там было что-то интересное. - Катись к черту, Лей - Сквозь зубы и немного злобно отозвалась в итоге на все слова англичанка, облокачиваясь на свои руки всем телом. Нет, мало того в дом пробрался какой-то бугай, который снес стеклянную дверь; мало того, этот бугай был как-то связан с лживым мужем; мало того, у нее нагло выхватили, даже скорее выбили, сигарету; мало того на нее наорали, - так он еще и просил теперь за все это прощение? Да пошел он куда подальше с этими прощениями, и пусть засунет их к себе в задницу, может Муру даже понравится это ощущение. Но, кажется даже такое настроение брюнетки не успокоит Элейаса, который потянулся к ней и обнял, крепко и намертво, создавая некое неудобство и желание врезать по носу еще раз, чтобы уж совсем кровь залила все лицо валлийца. Хотелось, но Мидельза сдержалась и лишь перевела на супруга свой взгляд, а после он выпустил уэльскую деву и встал. Правильно сделал, потому что искушение врезать куда больше, чем прислониться и поцеловать. Пусть и любила Мид Лея за его добрый взгляд и улыбку, сейчас эта любовь опять закрылась где-то в чертогах сознания, а сердце мгновенно окаменело. Мужчине словно бы наоборот нравилась именно такая Арчибальд, коль он так любил доводить брюнетку до такого состояния. Состояния, когда ты закрываешься и отстраняешься ото всех. - Ты просрал свой второй шанс, Лей - Более сдержанно, более холодно отозвалась она закинув нога на ногу, и от разреза халата оголилось немного плоти. - Ты просрал этот шанс, и извини, у меня их больше нет в запасе. Все наши отношения стоят на лжи, и ее настолько много, что уже порой тяжело различить где тут правда... - Закончить свою формулировку предложения англичанка не успела, потому что интерес задели последующие слова мужа, который якобы начал кичиться, что жене нужно знать все. Все - это что? Неужели он прям сейчас, тут, в этой ситуации, готов выложить на стол все свои карты? Неужели готов поднять занавес и показать вторую жизнь? Увольте, в этом как раз миссис Мур и сомневалась. Он никогда не будет до конца честен, по крайней мере сейчас именно это крутилось в голове. - Ооо, значит, это не последний раз, да? Вот такие сюрпризы? Как забавно, я всегда мечтала быть женой гангстера, вот только тебе шляпы не хватает. - Сарказм так и лился из нее, а на лице все так же играла безразличная полуулыбка. Нет, она действительно не готова к такой вот жизни, ей хватает постоянных выносов мозга дома, когда мать и отец наседают до последнего и Арчибальд просто не собирает манатки и не сваливает к своим друзьям на недельку другую. И, когда женщина уже хотела встать, встать чтобы собрать свои разбросанные вещи обратно в чемодан, выйти на улицу и поймать какую-нибудь машину, что бы добраться до чертового пирса и отчалить на Британский остров, - Лей подошел к ней. Он хотел прикоснуться ее кожи, но англичанка воспрепятствовала, хотела отмахнуться и практически это вышло, если не настойчивость супруга. - А следовало ли мне тебя прощать? Что если и я с Саммер и Максом только петля на твоей шее? Знаешь Лей, изменив раз, то готовься и ко второй, третьей и последующей измене. Следовало мне прощать тебя? - Брови приподнялись в вопросительном жесте, с лица мгновенно стерлась ее эта улыбка, потому что всякое напоминание о существовании где-то там второй семьи Мура... Знаете, это удар ниже пояса. Это удар по самому больному. Ведь все-таки отчасти она была права, если мужчина изменил один раз, то его влечет и на последующие измены. Это природа, тем более мужская. Конечно, Мидельза не сгребала всех под одну гребенку, но в большей степени этот стереотип подтверждался многими. - Но, знаешь, я уже знаю и про эту бывшую жену, и про этого ребенка. Зачем мне рассказывать то, что я уже знаю? - Элейас преподнес к ее губам новую сигарету, и это верный был жест, потому что Мид необходимо было сейчас закурить, а еще лучше пусть нальет чего покрепче в стакан, иначе эмоции выйдут из-под контроля, которые она из последних сил старается удержать в себе.
Сделав затяжку, чуть отстраняясь назад, уэльская дева закусила губу и склонила голову набок, слушая внимательно очередные оправдания мужа, делая один затяг за другим. Никотин действительно действовал чудотворно, нервы стали успокаиваться, голова немного находилась в каком-то состоянии опьянения и приятной возвышенности, лишь трясущиеся руки выдавали брюнетку. - Значит, ты хочешь мне сказать, что завязал в криминальном мире? В том, где твоя жизнь ежесекундно находиться на волоске от жизни и смерти? Где ты должен быть начеку, ибо на тебя может точить зуб кто-то не из твоего круга? Этим занималась твоя семья кроме как недвижимости? - Вопрос за вопросом сыпались со стороны миссис Мур, которой удавалось вставлять свои слова между слов Лея. - Замечательно. Просто великолепно, Элейас. Ты не только мою жизнь под угрозу ставишь, но и детей. Нас никто не тронет? А ты в этом так уверен? Знаешь, мир-то большой, кто знает, что может случится завтра. Может, пока мы сейчас здесь, с тобой, в наш дом там - Она наигранно кивнула головой в бок - Кто-то пробрался и убил мою мать и отца, схватил МОИХ детей. Откуда ты можешь все знать, пострадаем мы из-за твоих афер или нет, а насчет твоего верного пса Матео... - Закончить ей опять не дали, потому что дверь в комнату открылась и на пороге появился тот, про кого Мид только-только хотела выдать тираду своего отвращения к тому, чем занимался муж. - Вспомнишь... И оно само явится - Тихо пробубнила англичанка смотрящая на вошедшего, а затем плавно подняла взгляд на мужа. Господи, в каком же дурдоме оказалась сейчас Арчибальд, а. Выслушав идею Лея, Мид непонимающе моргнула, и с натяжкой выдавив улыбку, адресованную Матео, дожидаясь пока он не вышел из комнаты, - она встала. Встала резко, скрещивая свои руки на груди и пристально глядя на валлийца. - Что значит не один? Нет, Лей, знаешь, я точно не собираюсь ввязываться в твое дерьмо, если ты об этом. Мне, вроде как, еще два рта кормить, которые сейчас находятся хрен знает за сколько от нас, и которые еще понятия не имеют, кто их папочка. - Подняв руки вверх ладонями к Муру, девушка резко развернулась и наклонилась, чтобы просто собрать раскиданные ранее вещи. И тут-то Лей ударил в больное место, думая, словно может загладить свою вину этим подарком. Словно кусок земли может решить все их проблемы и острые углы в отношениях. Будто бы кусок мяса кидает к ногам Мид, а она якобы его собачка. Не нужны ей подарки. Не нужны ей подачки. Слишком гордая Мидельза для подобного. Поэтому, сжав в руках какую-то свою кофту, медленно выпрямившись и обернувшись, она просверлила супруга гневным взглядом - Моя земля? Это твой подарок мне, да? То есть, я могу тут делать все, что хочу, да? Это ты меня так значит любишь? Думаешь можешь купить меня этим домом, этим поганым отпуском? Думаешь можешь купить любовь и мое прощение? Знаешь, если с другими бабами у тебя это и выходило, то не со мной. Можешь забрать эту землю, этот дом. Можешь подавиться этим, потому что мне это не нужно! - Сорвалась в конце концов уэльская дева на крик, и даже швырнула кофту в закрывающуюся в ванную дверь. Потом опять наклонившись и подобрав с пола какую-то юбку и ее швырнув в туже сторону; какую-то подставку с комода тоже отправила прямиком в дверь и из-за тяжести, подставка оставила небольшую вмятину. - Я ненавижу тебя! - Крик постепенно сходил на нет, какая-то непонятная усталость накатила на англичанку, которая с обессилеем рухнула на край кровати и опустила голову. Упираясь лицом в ладони, брюнетка постаралась придти в себя, как то усмирить бушующие эмоции в себе, благо их практически не осталось, потому что все ушли на метание предметов. Она просто замерла на одном месте, даже глазом не поведя на вышедшего супруга, которого хотелось самолично закопать на заднем дворе и сказать, что так и было. - Я не хочу никуда идти. Оставь меня - Слабо и с небольшой хрипотцой в голосе наконец сказала Мидельза и медленно подняла голову. - Оставь меня, Лей - Повторила она еще раз, медленно поднимаясь с кровати - Убирайся к черту! - Снова повысив тон, англичанка указала на дверь и нахмурилась.

0

12

Ложь. Что оно такое, как не способ избежать неприятностей, доставить проблем близким людям или просто забыться? Ложь способна принимать разные обличья, надевать шкуру самого разного зверя и улыбаться вам тогда, когда кто-то готовится ударить ножом в спину, хотя зачем порой ударять в спину, когда можно ударить в сердце? Ложь неспособна на сострадание и понимание, проникновение в причину самой себя; эта вещь эгоистична, честолюбива и если уж единожды она появилась, то появляться станет и дальше, в малом или большем размере неизвестно, так или иначе она будет иметь место быть, с этим не поспоришь. Ложь это грех, как пишут и диктуют нам множество религий, одновременно с этим, морально, этически, возникает вопрос о лжи во спасении, где мнения расходятся, так как одни продолжают видеть суть, другие – вглядываются вглубь. Но ложь есть ложь, лгать и обманывать в человеческой природе и ничего с этим не поделаешь; тогда как же быть с умалчиванием? Разве оно является ложью, обманом? Разве отсрочить откровение, подготовить человека не к шоку, но к смягченному варианту правды, которая на самом-то деле не так ужасна как кажется это грех, это плохо?
Элейас терялся в догадках. И, признаемся мы, он не лгал. Он был честен. Не откровенен до конца во всем – да. Но прямая откровенность сразу могла все погубить, как думал валлиец, в итоге же погубил он все сам, точнее начал разрушать только-только восстановленное. Отступит ли он? Нет. Будет ли обращать в этот раз внимание на саркастичный тон, на горькие усмешки своей жены внимание? И да, и нет. Потому что уже научен. Потому уже знает, что такое терять то, что встречается раз за жизнь, а больше жизни дальше не будет.
Многие сейчас посмотрят на картину общую со стороны и покачают головой, осудят Мура, встанут на сторону Мидельзы. Они будут правы. И не правы. Потому что нельзя разделить жизнь на черное и белое. Подобно тому как его, Лея, супруга в сердце и душе грифелем делала эскизы, придавая тона будущему полотну, стараясь очертить не только контуры, но линию движений, штрихи, тень, так и правда жизни – завуалировано серая с оттенками только черного и белого да вкраплением приблудных красок ярких. Нельзя встать ни на чью сторону, не пострадав самим и не лицемеря, не подвергая самих себя лжи собственной, уж простите за излишнее повторение. Нельзя просто взглянуть на общую Их картину и вынести вердикт, как нельзя было ни разу взглянуть ни на одну из картин Арчибальд не переосмыслив несколько минут, если не часов, то, что видишь, то, что отражалось на полотнах.
- Нет, - валлиец усмехнулся, даже как-то хохотнул на крик жены, на ее ярость бессильную, на усталость  ото всего. Святой Господь, как он ее понимал, как хотел обнять сейчас, прижать к себе, приникнуть губами к виску, как тогда, в те ночи в Лондоне, когда порой Мид снились странные, почти кошмарные сны, иногда выливающиеся в жуткие, не спорим, картины. Но нет. Сейчас – нет. Он научен. Он знает дистанцию. Он словно пес, тот же волкодав, что сильный и могучий, но робкий и кроткий, привязанный к командам и привычкам, а также к тому, от чего тепло. – Прости, Мид, но черт подождет, - приоткрыв дверь спальни, мужчина выкатил чемоданы к лестнице и спустил их просто пнув ногой. Странная то ли эйфория, то ли опьянение накатили, впрочем не сказать что они были приятными. Ведь все это они уже проходили, все это уже случалось и каких трудов, каких усилий стоило ему вернуть все то, что он потерял по собственной глупости и неосмотрительности? Стоило признать, кто в бизнесе мастак, тот на личном фронте – полный профан. Иначе бы он не решился на первый брак, иначе бы встретил Арчибальд свободным абсолютно. Но нет. Хотя что толку оглядываться назад? – Никто не покупает твою любовь, моя английская роза, никто не собирается, - он прикрыл дверь, отошел в сторону и нажал на раздвижную панель прямо напротив кровати. Небольшой проигрыватель, рассчитанный на имитацию винила, а рядом такой же небольшой бар, где по графинам уже разлиты жидкости. Не оборачиваясь к Мидельзе, Лей выудил целый графин темно-янтарного напитка и один стакан, наполнил его наполовину и, наконец, обернулся, смотря на единственную женщину в этом мире способную его заставить чувствовать хоть что-то, кроме презрения, тоски и гнева. Хотя, нет. Он злился. В глубине души он злился на нее. Что она не понимает, что она не принимает, что она такая…Она. Но в этом и была вся прелесть, вся искорка, крючок, если хотите, который тянул за собой валлийца все годы, все месяцы и дни, недели и часы, извините, что не по хронике, однако Она тянула – с первой встречи до самого последнего этого мгновения, которого никто не ожидал, потому как все произошедшее было полной неожиданностью, полным, если хотите, беспределом. И кто-то дорого ответит за этот беспредел. – НАШИМ детям ничто не угрожает, - приблизившись на пару шагов подчеркнул Мур. – Неужели ты думаешь, что я кому-то позволю причинить им вред? Ты такого обо мнения? Хм. Хотя…да, ты такого. Я вижу. Но нет. Потому что, как не прискорбно, но вся боль и испытания постоянно сыплются на нас с тобой, пока. Это ненадолго, - валлиец позволил себе присесть на кровать  не рядом, но всего в каком-то расстоянии вытянутой руки от Мид. – Я ни разу тебе не солгал и не изменил со времени нашей первой встречи, - четко расставляя каждое слово произнес мужчина, упершись локтями в колени, скрестив пальцы рук и смотря прямо перед собой. – Я умолчал о своей жене. Я умолчал о своей профессии, но второй жизни у меня нет, это все моя жизнь, жестокая, холодная и практичная донельзя. И, - Лей усмехнулся. – Я должен был догадаться, что ты вспомнишь те фильмы, что мы смотрели в кинотеатре Ковент Стрит. Помнишь? Нуарная атмосфера и как мы представляли потом, что ночь действительно черно-белая, а на тебе белоснежно-белое твидовое пальто в тон черным туфлям? – улыбка быстро спала с лица, когда мужчина поднял взгляд к жене. – Мне не нужна шляпа, Мид. Это все стереотипы культуры. Я винтик в механизме. Как рабочий на заводе, как муравей в муравейнике. Может быть, просто, порой очень важный винтик, но потому неприкасаемый и нетронутый, потому что роль играет важность постоянная. Это не та мафия, не те гангстеры, которыми пихают, пичкают людей из кино и телевизионных экранов, это честные люди и люди слова, и потому, все то, что сегодня произошло…, - Элейас отвел взгляд, нахмурился. – Не должно было произойти. Как и то, что никогда не случится с моей стороны с тобой или с Максом и Саммер. Потому что я уже сказал – НАШИМ детям и ТЕБЕ ничто не угрожает, - он поднялся с постели, подошел к отставленному стакану, затем вернулся к жене и протянул его ей. Без льда. Но оно того и не требовалось. Сейчас разбавлять крепкого «Шотландского охотника» чем-то не имело смысла. – Моя жизнь до тебя была чистым расчетом, Мид. Учеба, карьера, работа, практичность. Ты стала непрактичным элементом моей жизни. Но полезным и самым главным. Знаешь, почему я подошел к тебе тогда в парке? – дождавшись пока женщина примет бокал из его руки, спросил Лей. – Потому что издалека ты мне сперва напомнила маму. Верно ведь говорят, что выходят замуж за отцов, а женятся на матерях? Просто некоторые слишком буквально воспринимают все это. Конечно, ты не моя мать. Ты моя жена. Моя женщина. И мой единственный полезный и приятный мир, который за двадцать пять лет до нашей первой встречи вертелся лишь из иллюзий о свободе и правде о пригодности к семье. Это не повод для жалости, это просто факт, прими это. Ты знаешь меня слишком хорошо, чем кто бы то ни было – я ненавижу когда меня жалеют. Потому скажу тебе одно: ты – моя жизнь, а наши дети – мое продолжение. И, в отличие от многих, я дам им возможность решать все самим, но никогда и ни при каких условиях не дам их губить, даже если они сами того захотят, - валлиец обернулся, подошел к бару, взял графин с виски и чуть развернулся в полоборота. – Как я сказал, это твоя земля, твой дом. И тот, другой. Мне просто хотелось…сделать тебе приятное и отличное от меланхолии Англии. Пожалуй, - закрывая графин и перехватывая его в руку. – Стоит все осмыслить? – уже подходя к двери, на пороге он обернулся. – Я буду снаружи. Закрой окна. Ночью холодно, а солнце здесь заходит быстро. И… В этот раз все по-другому, потому что между нами ничего и никого нет. Отдыхай, - выходя из спальни он мог бы вздохнуть с облегчением, мог бы рассмеяться, улыбнуться. Нет. Никакого облегчения, особенно когда смотришь на чертовы осколки, которые Матео не убрал. Не стоит, конечно, юношу винить. Все-таки он здесь один на целом острове работает на Мура, однако Лей не лгал, когда говорил о значимости жены и детей. Только они его волновали. И никто больше. Тесть, теща, целый мир мог сгореть дотла, сгинуть в пучине – ему все равно.
Глянув на разбросанные, как съехали с лестницы вниз, чемоданы мужчина хмыкнул. Он не отпустит Мидельзу больше. Он не допустит той ошибки, кою допустил почти пять лет назад, когда позволил всему случится и течь словно песок между камней времени и событиям. Нет. Следующий катер до материка только послезавтра, частники берут дорого, да и не доверяет он теперь этим частникам, которые могут не то что много денег содрать, просто-напросто, простите за откровенность, воспользоваться возможностью одиночного пассажира. Что уж говорить – девяностые. Экономика в упадке. Маленькие лодочки сорокалетней давности. В его детстве они выглядели чуть ли не яхтами. Сейчас – развалины и руины на плаву.
Элейас вышел на задний двор, еще практически не обустроенный, куда выходили окна спальни и студии, но куда, скорее всего, Мидельза не посмотрит, потому что  английский сад это было мало сказано для флоры Корсики, разрастающейся своеобразно. Тем более, близился уже закат, так что в ночном сумраке его нельзя будет разглядеть, можно дать время любимой женщине подумать, решить, а потом – потом начать действовать, потому что в прошлый раз бездействие опустило его на грань жизни и смерти. «Чем сейчас не грань?», - усмехнулся сам себе валлиец усаживаясь на край выступа скалы, где оканчивался импровизированный сад-площадка. Рядом графин виски, он снова пьет из горла и смотрит на горизонт, прокручивая в голове все самое важное и подмечая свои ошибки так, словно покоряет очередную вершину Уэльских гор. Конечно, Мид – это вершина, это цель. Но, действительно, сравнивать ее с покорением чего-то, с преодолением? Разве так ведут себя влюбленные? Лей сделал еще глоток поморщился, прикрыл глаза и зажал у рта руку, слишком алкоголь обжог гортань и ожогом разлился по горлу, однако затем взгляд скользнул по солнцу – по кроваво-красному солнцу, полукругом уже погрузившимуся в рябь сиреневы моря, начинающего темнеть с берега, куда лучи светила не доходили уже, но оставались такими же яркими, практически в тон звезды у горизонта. Подвернув штаны до колен  и расстегнув рубашку, валлиец пошарил по карману брюк. Полупустая пачка и спички. Лучше, чем ничего, верно? Он взял в привычку меньше курить, поскольку каждую свободную минуту старался уделить Мид и детям, а те не должны были впитывать опасные химикаты, или как там говорят врачи. Конечно, в доме у Арчибальд курили, в саду курили, но чем меньше – тем лучше? А сейчас? Сейчас ограничений нет и потому на ум приходит такой же вечер, только тогда, несколько лет назад, не было дома, вместо графина была бутылка, зато пачка американских дешевых была такой же – противной, гнусной и тошнотворной. Тогда он остановился в знакомом городке на ночь. Ночевал в бабушкином доме. Забрался ночью на скалу и сел с бутылкой дешевого виски, чтобы напиться лучше, чтобы на время отвлечься. Тогда это казалось хорошей идеей, вдруг он выспится? Заснет раньше, чем напьется? Если бы, ха! Он все пил и пил, а мысли не уходили, перед глазами стоял облик единственной, с кем бы он хотел разделить это гнусное существование здесь, на бренной земле, но она не принимала ничего и потому – из Лондона в Йорк, оттуда в Лондон, потом в Париж, затем в Марсель поездом, затем в Рим, и еще куда. Перелеты, поездки, встречи. На людях он держался, благо знал пару уроков, но стоило двери закрываться – он мог упасть в кресло и закусить до крови губы, чтобы не застонать в голос. Чертов рыцарь хреновой империи. Чем же отличался тот запой от этого? Тем, что был закат. И тем, что Элейас, скрестив ноги под собой и чуть наклонившись вперед, ничуть не боясь высоты падения, всего в паре сантиметрах от него, знал одно – он пообещал и выполнит, и пусть она его ненавидит всю оставшуюся жизнь; он Мид не отпустит.

0

13

Яркие краски в голове сменяются черно-белыми тонами. Тебе внезапно становиться холодно, но холод ощущается отнюдь не физически, а скорее на эмоциональном уровне, где-то внутри своей души. Все твоим светлые и возможно радужные мысли, какие-то планы на будущее - рушатся моментально. Ты даже и слова не успеешь сказать, как оказываешься на самом краю пропасти, и выход лишь один - прыгать или вернуться назад. Добро пожаловать в царство хаоса, который швыряет тебя из стороны в сторону, ударяя с каждым разом сильнее и сильнее об острые, как копья, углы. Тебе больно? Тебе хочется кричать? Ты хочешь чтобы кошмар наконец-то закончился? Тогда поддайся велению своего сердца и сделай последний шаг вперед. Заставь эти колкие фразы, которые доносятся подобно вою стаи голодных волков до твоего слуха, - стихнуть раз и навсегда. Позволь темноте обхватить тебя в свои плотные объятья и погрузить в бездну, из которой уже невозможно будет выбраться, да и тебе этого не захочется. Зачем тянуть руку к яркому и теплому свету, когда намного комфортней и безопасней закрыться и отвернуться ото всех. Когда тебе уютнее быть одиночкой в жизни, а не разделять свою судьбу с кем-то другим. Верно? Лучше быть одним. Сделай шаг, позволь своим терзающим мыслям затихнуть. Позволь своему сердцу окаменеть. И именно в подобном положении сейчас находилась Мидельза, которая столкнулась лицом к лицу с очередной ложью. Конечно, она была не маленькой и наивной девочкой, которая верила будто бы мир идеальный и люди в нем тоже, но... Но что сейчас тогда? Почему, прежние мысли о прощении человека, который являлся теперь твоим супругом, моментально испарились и не оставили после себя даже тонкого и едва заметного следа? Почему нежность и любовь сменились гневом и яростью? Да, Мид была из тех самых женщин, девушек, которые бились из крайности в крайность. Когда в одну минуту они могут смеяться, а уже в следующую вынашивать подлый план мести. Она была трудна. Она была действительно загадочной, что не раз привлекало противоположный пол, но стоило Мидельзе надеть на свое лицо маску хладнокровия и бездушности, как этот самый противоположный пол сбегал. Она ненавидела предательство. Она ненавидела когда ей лгут.  Элейас знал это. Он просто не мог не знать, потому что он, пожалуй, единственный смог вытерпеть все те испытания, которые преподносила ему Арчибальд. Она была с ним милой и покладистой, готова была слушать часами и прощать все на свете; она была с ним чересчур неприступна и бездушна, а брак был похож больше на расчет, чем на союз двух любящих. Миссис Мур была со своим мужем разной, и он-то мог догадаться, что лучше раскрывать перед ней сразу все карты, чем лгать, а потом словно искупать в холодном душе. - Я же сказала - Снова повторила та - Оставь меня одну. Я не хочу тебя видеть и знать - Англичанка старалась не слушать слова мужчины. Она пыталась закрыться от них, от того тянувшего камнем вниз чувства, когда хочется умереть. Когда хочется вернуть время назад и избежать той самой встречи с Леем, в том проклятом парке. Но каждое его слово все сильнее и сильнее резало слух, заставляло негативу Мидельзы просачиваться на поверхность. Позволяя Муру видеть все ту ненависть, которая буквально читалась во взгляде. Уста же коснулась тем саркастичной ухмылки, стоило только Лею упомянуть их детей. Да, Саммер и Макс были ИХ детьми, но что мешало миссис Мур забрать их? Что ей мешало разорвать связь отца и детей? Верно, по-хорошему, ничего не останавливало англичанку, и эта мысль даже проскользнула где-то в глубине сознания, словно тень.
Она слегка покосилась на севшего рядом валлийца и сделала глубокий вдох. Все попытки сдержать себя, чтобы снова не дать пощечину, были видны. Возможно потому Лей и старался держать дистанцию. Возможно, потому он пытался говорить так спокойно, держа деловой тон, а не оправдывающий. Возможно. Но, это не помогало бушующему урагану успокоиться, который едва ли не пожирал Мид изнутри. Она снова закурила, делая довольно глубокий и большую тягу никотина. Она старалась как-то отвлечь себя от мрачных мыслей, но черно-белые картины в голове пожирали все на своем пути, будто бы стая крыс зараженных чумой. Она старалась, действительно старалась, не отпускать ситуацию, а держать ее под полным контролем. Но, нет. - Замолчи - С хрипом в голосе, едва слышно, проговорила брюнетка себе под нос беря безразлично стакан с алкоголем в свою руку, который ей предложил "горячо любимый" муж. Мидельза снова закрыла свои глаза, мысленно считая про себя до ста. Кажется, ей кажется, что пожар начинает затихать. Она даже делает несколько глотков горячительного и наслаждается приятным вкусом дорогого напитка, но стоило опять сфокусировать слух на голосе мужчины, как пожар лишь еще с большей силой полыхнул и сжег внутри все дотла, превращая сердце англичанки в обычный пепел.
Открывая свои глаза и сжимая несчастный стакан в своей руке, не от ярости или гнева, а скорее от причиненной боли. Ведь, мы все боимся оказаться преданными любимыми, быть обманутыми. Зачем скрывать подобное, верно? Арчибальд посмотрела пристальным взглядом на своего мужа, саркастично расплылась в улыбке и медленно поднялась со своего места. - Моя земля и мой дом, да? - Медленно опуская свою руку, которая держала полупустой стакан, вниз и разливая его содержимое на пол. Плевать на дорогой ковер и точно такой же дорогой алкоголь. - Хотел сделать мне приятно, да? - Она делает пару небольших шажков вперед и останавливается напротив Лея. - Тогда проваливай отсюда, Элейас. Убирайся, пока, Богом клянусь, я самолично тебя не убила. - Женщина говорила все спокойно, без тени на какие-либо эмоции. Говорила так, будто бы рассказывала о своей скудной и однотипной жизни психологу на приеме. - Весь наш брак, мои потуги простить тебя, изначально было ошибкой. Наша с тобой встреча была огромной ошибкой. Мы совершенно разные, Лей, разве не видно. Мы даже не можем с тобой нормально общаться. Не можем даже и дня прожить без скандалов или холода. Тебе это нужно? Мне лично это надоело. Я хочу быть одна. Я хочу чтобы все вернулось на круги своя. Я хочу чтобы тебя больше не было в моей жизни. Забудь о моих словах ранее. Забудь о Максе и Саммер, Лей! Забудь! - Все, Арчибальд поставила точку. Она сделала тот самый шаг в пропасть и не собиралась возвращаться обратно. Она перекрыла все тропы отступа. Закрыла все двери к себе, точно также, как Мур закрыл дверь с той стороны комнаты и оставил англичанку один на один с собой. Возникшая тишина в комнате заставила брюнетку успокоиться, а точнее замереть на какое-то время в одном положении и пусто смотреть перед собой. Черные краски полностью окрасили сознание Мидельзы, погружая ту все глубже и глубже в свои размышления. Она плавно сдвинулась с места, поставила пустой стакан на комод и направилась в студию. Ей необходимо было выплеснуть остатки эмоций на холст.
Войдя внутрь небольшого помещения, закрывая за собой дверь на замок, Мид включила свет и закусив губу внимательно осмотрелась. Минут двадцать-тридцать у нее ушло на то, что бы обставить тут все так, как было бы удобно ей. Затем она взяла мольберт и поставила его к окну, туда же пододвинула легкий и небольшой столик на котором уже были разложены все необходимые инструменты. Сев за чистое и белое полотно, брюнетка закрыла глаза, подняла руку с кистью в воздух и вновь замерла. В голове начинала вырисовываться картинка, какие-то размывчатые образы, и если сначала рука плавно водила кисть по холсту, добавляя разноцветные краски и рисуя красивый пейзаж заходящего солнца, который был сейчас перед глазами, то, потом.. Потом в подсознании снова проскользнули воспоминания о недавней ссоре и кисточка окунулась в черную краску...

0

14

В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » In Porto-Vecchio