Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Adrian
[лс]
иногда ты думаешь, как было бы чудесно, если бы ты проживала не свою жизнь, а чью-то другую...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » - в этом городе дорог дороги у всех разные;


- в этом городе дорог дороги у всех разные;

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Rooney & Tori;
22 сентября 2013;
Пару дней назад Руни узнала о том, что ее мать умерла. Отец все так же находится в розыске. Оставаться в Нью-Йорке нельзя, слишком велика возможность попасться на глаза работникам органов опеки. Проигнорировав два письма в почтовом ящике, девушка берет ключи от квартиры, небольшой рюкзак с самыми необходимыми вещами и едет в Сакраменто, туда, где сейчас проживают ее сестры - Эльза и Алиса, пусть это информация для нее и не является точной. От столицы мира до солнечного города в сердце Калифорнии восемь часов. На последние безналичные деньги на кредитки матери Ларкин покупает билет в СВ купе, что изначально свидетельствует о том, что попутчик у нее будет только один. То, что надо. Руни остается только надеяться на то, что им окажется кто-то спокойный, не очень болтливый и, желательно, спящий.

Отредактировано Hannah R. Larkin (2014-06-06 13:27:32)

+2

2

Конец сентября. Нью-Йорк. И вдалеке где-то Статуя Свободы как ориентир в паутине улиц, раздробленных глыбами домов с огромными непрозрачными снаружи стеклами. Осознание того, что слегка лишь затемняя, они не искажают изображение, успокаивающая мысль-сравнение с комнатой смеха в Лунапарке сменяется словом кунсткамера. Хочу домой… Такое детское и честное доверено беззвучно случайному немому отражению в витрине, а может офисном окне, да какая уж разница-то по сути.
Ветер из-за угла сбивает пряди на лицо так не вовремя – светофор горит зеленым, надо идти, иначе ждать долго, следить за машинами, зачем-то запоминать ненужное и неважное в них. Стоит на минуту отвлечься от суматошного ритма и позволить себе понять, где ты, почувствовать не в своей тарелке, как тут же начинаешь накапливать вокруг себя остальное не своё: не свои мысли, не свои привычки, не свои слова и вещи… Как эти орхидеи, например, в её руке, поразившие обоняние резким запахом с потревоженных цветков, когда перебегая улицу и смешивая стук каблуков об асфальт с ревом двигателей нетерпеливых машин, Виктория Блекмор на ходу поправляет волосы, и рыжие, как будто специально для осени, локоны бьют по хрупким лепесткам. Она не любит орхидеи, это не её цветы, совершенно не её, но вот уже несколько лет семинары заканчиваются выставкой этих представителей флоры. Любители и профессионалы своего дела выбирают себе только один цветок, иногда он даже совершенно уродлив, но внимания и заботы ему уделяют больше, чем новорожденному младенцу. Виктория любит флористику и не жалеет о выборе пути, но, когда Роксана сочувственно улыбается в телефонную трубку: «Опять орхидеи?», без тени сомнения слегка удрученно отвечает: «Ненавижу их!». Но сейчас все равно несет этот маленький пышный букет в руках. Было просто невежливо уйти без него, а женщина слишком спешила, чтобы искать более тонкие обходные пути, чем банальное исполнение неписаных правил.
- Нет, мам, прости, я не останусь на ужин, у меня самолет, - наспех целуя в щеку женщину, родившую её на свет, и оставляя в её руках букет розовых цветов, убегает в комнату для гостей, где со вчерашнего вечера собран чемодан, чтобы скорее в аэропорт, скорее домой, где её ждет женщина, подарившая жизнь.
Известно, что родственники тем любимее, чем дальше они живут, что не один год уже подтверждалось на практике. Эйфория от встречи с мамой после долгой разлуки проходила обычно быстрее даже, чем хотелось бы, сменяясь раздражением в ответ на её замечания и охи по поводу настоящего, вздохи по поводу будущего. Для родителей мы всегда остаемся детьми – и это звучит мило, пока в тридцать шесть лет ты не начинаешь вдруг ощущать это на своей шкуре с лихвой за все, чего не ощутил в шесть лет.
- Люблю тебя, ма. Извинись перед Саймоном, что не попрощалась… - и ловит такси еще со ступеней дома, убегая скорее.

Большое Яблоко такое аппетитное, лощеное, спелое и совсем на вкус несъедобное, словно декорация из воска. Окно такси закрыто плотно, чтобы не дышать выхлопом чужого недовольства в нескончаемых пробках из дорогих машин и дорогих в них людей. Усталость давит на плечи, вынуждая откинуться на спинку сидения, но нельзя позволить себе слабость расслабиться – в этом городе положено спешить и бежать, лететь со всех ног. Каблучки еще не успевают как следует смачно стукнуть о бетонное покрытие подъездной дороги у аэропорта, когда женщину подхватывает ветер, сковывая движения и вынуждая кутаться в ворот не такого уж и теплого осеннего плащика. Практичность всегда проигрывала красоте в расстановке приоритетов в гардеробе Виктории.
Холодно. Не перед кем храбриться и быть или казаться нерушимой. Сейчас просто холодно. Звонкий стук тонких каблуков о плиты зала для регистрации, плавное поскрипывание колесиков чемодана, гул людей вокруг, и вдруг – ваккум. Резко тормозит, хмурится и даже прикрывает глаза – вдруг почудилось – и открывает снова, чтобы посмотреть на информационное табло. Рейс отложен из-за погодных условий. Как такое может быть?! Под кожей проносится холодок, будто впервые страх, будто впервые в подобной ситуации, и ни с кем раньше не было подобного и не существует инструкций и вообще вариантов для действий в подобных ситуациях. Ступор. Усталость. Хочу домой. Роксана бы уже что-то сделала, она всегда знает, что делать, но Роксаны здесь нет.
- Когда следующий рейс на Сакраменто? … Черт! – и в потускневшем взгляде появляется огонек ярости.

- А я могу выкупить оба места в купе, чтобы больше никого не было? – еще бы убрать из тона эти легкие нотки растерянности и вышло бы замечательное вежливо требование, в котором, однако, в любом случае, ей было бы отказано.
- Увы нет, остался один последний билет на этот поезд. Из-за погодных условий отложен рейс и…
- Да-да, я знаю, спасибо, - не дослушав до конца, она просто забирает билет и опускается в кресло в зале ожидания.
В ладони медленно согревается телефон. На экране их совместная фотография, а на душе тоскливо. За окном ветер и даже в теплом помещении немного зябко от одной мысли, что придется ступить за порог и сопротивляться ветру. А тем временем из динамиков в зале раздается сообщение о прибытии поезда. Тори не спешит к вагону, пережидая первую толпу желающих поскорее занять свои места. Вдруг ловит себя на мысли, что давно не ездила на поезде. Странная отвлекающая мысль ни о чем рождает на губах улыбку. Кажется, в последнее время её жизнь стала намного проще и понятнее, и вот в отсутствии серьезных проблем она начала сильнее волноваться из-за каких-то мелочей. Глупо так. Блажь ненормальная. Улыбаясь, подает проводнику документы и проходит в вагон.
В купе еще пусто и чопорно мило. Наверно, так и должно быть, просто она подзабыла этот факт. Прикрытое занавеской окно и в нем слабое её отражение: «Отличная компания на ближайшие часы», - посмеивается про себя Виктория и тут же досадно морщит нос, надрывно и неглубоко вдыхая ртом через слегка приоткрытые губы, а потом смыкает их напряженно. У нее всегда это получается слегка по-детски, будто вот-вот расплачется из-за какой-то мелочи, которую кроме нее никто не заметил. Вдруг понимает, что ей бы было больше по вкусу зайти второй, а не сидеть теперь в ожидании увидеть свою компанию ближайший вечер и ночь, но это такая же незначительная мелочь, которую она самостоятельно придумала возвести в ранг проблемы. Все замечательно, я еду домой! Без раздумий достает из кармана распахнутого плащика телефон и набирает номер Роксаны. Голос на том конце удивленный, ведь в это время Блекмор уже следовало бы быть в воздухе и отключить мобильный.
- Я уже еду, солнышко, - стараясь передать улыбку на расстоянии, говорит в трубку Виктория и опускается на свое место. – Нет, я не оговорилась, а ты не ослышалась… Рейс отменили из-за непогоды, а возвращаться – плохая примета. Тем более домой к маме, - рассмеялись обе. – Часов через восемь я буду дома… Знаю… И я тебя… - проглатывает в тишине последние слова, скрывая личный разговор от слуха попутчицы. Неудачная нота для начала пути, но стук колес задаст свой ритм. На экране телефона еще несколько секунд видна картинка совместного фото, но и она тухнет. Восемь часов. Отсчет пошел.

+1

3

Когда я вернусь в тот дом, который смогу назвать домом, когда я снова буду ощущать себя простой, немного замкнутой, но открытой для общения девушкой, я подойду к настенному календарю, возьму простой карандаш и обведу эту дату – девятнадцатое сентября, день, когда моя мать покинула этот мир, бросила меня, решила, что я уже достаточно взрослая и самостоятельная для того, чтобы встать у руля своей жизни. Я люблю тебя, мама, спасибо за то, что благодаря тебе есть я, есть мои сестры, есть тень того, что еще можно будет назвать семьей.
Сегодня утром были похороны, с которыми мне помогала тетушка, если быть точнее, все сделала миссис Норман, я же просто пришла на похоронную церемонию. На мне было тонкое черное платье чуть ниже колена и лаковые черные туфли в тон на скромном каблуке, волосы, словно увядший цветок, пронизывала черная лента, организовывая платиновую копну во французскую косу. Я, как юная девушка, оказавшаяся в подобной ситуации в первый раз, совершенно не знала что мне делать. Предварительно я сдержанно и спокойно обзвонила наших родственников и сообщила о кончине матери. Так же осведомила о церемонии и мессе, которая состоится в девять утра в ближайшей католической церкви. Все, что я могла дальше – делать то, что делают гости. Произнести речь, попрощаться с мамой около открытого гроба. Я передвигалась словно робот в воде, здороваясь с людьми, которых не видела долгие годы. Я просто таскала по залу свое тело, не ощущая ничего кроме давящей и сжимающей сердце пустоты. Безысходность, одиночество, покинутость – именно то состояние, которое меня преследовало с лета, словно догоняя, чтобы сделать еще хуже. У меня не было слез, чтобы плакать, они закончились, не было таланта дипломата и умения улыбаться всем, когда мне этого не хочется. На похоронах ко мне подошла незнакомая женщина, стройная, высокая, худощавая, с острыми коленками, торчавшими из под подола тяжелого платья и тусклыми волосами, забранными сеткой в пучок.
- Ханна, ты же Ханна? – Я никогда не считала это имя своим и если меня кто-то из школьных приятелей, товарищей по интересам в секциях окликивал Ханной, я даже не оборачивалась. Не из-за снобизма или горделивости, я просто не замечала, что обращаются ко мне.
- Я. – Дополняю своим коротким ответом кивок. Женщина берет меня за локоть и отводить в сторону. От ее настойчивых прикосновений меня пробирает дрожь омерзения. Она смотрит на меня как на ребенка-сироту, как на беспомощную девочку, оставшуюся без родителей. От этого мне становится еще более мерзко и тоскливо, я поднимаю на нее свои лазурные глаза и смотрю с вызовом. Вот только жалеть меня не надо.
- Я очень сожалею, Ханна, - начинается. Я раздраженно свои небесные и аккуратно освобождаю руку.
– Спасибо. – Может быть моя патологическая неразговорчивость и неумение поддержать беседу оттолкнут ее?
- Меня зовут Элеонора Томпсон, - снова киваю. Как меня зовут, она знает, а врать, что мне очень приятно с ней познакомиться я не буду.
- Когда все закончится, подожди меня, пожалуйста, на крыльце, я из органов опеки и хотела бы поговорить с тобой о твоем отце и о том, где ты теперь будешь жить. И о твоей сестре, это важно, понимаешь? – Раздраженно фыркаю, поправляю ленту в волосах и отхожу. Оставаться до конца церемонии теперь не имеет смысла и, более того, может быть опасным, если я не хочу попасть во власть этой противной тетки и ее коллег.

В двенадцать часов дня я была дома, собирала  свои вещи, искала кредитку матери, по которой я каким-то образом еще могла расплачиваться, видимо, в банк не поступили сведения о ее смерти. Своих денег у меня было тоже предостаточно для того, чтобы прожить в Сакраменто как минимум месяц. Еще там живет Скарлетт. Заталкиваю в рюкзак сменную одежду, блокнот, ручку, сотовый телефон, зарядник, ключи, предметы личной гигиены. Как бы быстрее добраться до Сакраменто? Самолет… Захожу на сайт и смотрю цены на авиабилеты. Не очень то мне по карману, более того, в аэропорт, из которого планируется ближайший рейс, ехать далеко. Довольно крупно написано объявление на главной странице, что в связи нестабильной погодой несколько вечерних рейсов могут быть задержаны и даже отменены. Все, с самолетом я не связываюсь. Страшно, я на них не летала, и не очень то быстро на деле выходит. Звоню в железнодорожные кассы, где мне сообщают, что осталось всего несколько мест в купе повышенной комфортности. Что удивительно – цены в связи с тем, что сезон уже прошел, были нормальные.
– А я могу узнать, кто будет ехать со мной?
Но такой информации мне не дали, и я взяла билет в то купе, где еще не было попутчика. Может, его и не будет?
Расплетаю волосы, натягиваю темные джинсы и черную майку, ярко подвожу глаза, смоки-айс всегда делает их ярче и выразительнее. Пора. Последний раз окидываю взглядом свою квартиру, то родное место, в котором прошли семнадцать лет моей жизни и отправляю сообщение Стоун: «Скарлетт, я скоро приеду в Сакраменто, у меня мать умерла, можно пожить у тебя какое-то время?».
Я еще не знала, что через месяц найду свою сестру именно там, где и рассчитывала, что  Сакраменто, маленький, тесный, душный и неприглядный город станет мне родным.
Еще почти шесть часов мне предстоит просидеть у тетушки, выслушать напутствия о том, что надо хорошо кушать и быть острожной, беречь себя и так далее.

На вокзал я приезжаю за двадцать минут до отправления состава. Я уже и раньше бывала в столице Калифорнии, обычно садилась до ЛА, а там еще два часа ехала на автобусе, наконец-то запустили дополнительный прямой рейс. Протягиваю проводнику паспорт, нервничаю, скорее бы уехать и не видеть больше эту миссис Томпсон. Страшно и волнительно. С этого дня я сама по себе. Никто не скажет мне, что я разочаровываю его, что я не такая дочь, которую они воспитывали, что мне надо хорошо учиться и поступить в престижный университет. Со школой у меня с начала года проблемы, учитывая, что основную часть времени я была с матерью, или где-то шлялась, или играла на фортепиано  в одном небольшом оркестре, обслуживающим свадьбы.
Прохожу по коридору, нахожу свое купе, и, довольно шумно захожу внутрь, задвигая дверь. Тесно, жарко, словно ближайшие восемь часов мне предстоит примерить на себя роль законсервированной рыбы.
- Здравствуйте, - сморю на рыжеволосую женщину, которая только что разговаривала по телефону, пытаясь понять, нравится она мне или нет. Скорее нет, лучше бы ее тут не было. Но она не пьяная, не вонючая, и вроде бы не особо мной заинтересована, сидит спокойно и смотрит на экран сотового. Судя по возрасту (а выглядит она чуть моложе моей мамы), дома ее ждут муж и дети. На крючке висит ее легкий осенний плащ, сама же она одета сдержанно и… обыденно. Да, все женщины за тридцать так одеваются. Решив, что рассматривать незнакомку более неприлично, я кидаю рюкзак на кушетку, снимаю с плеч кожаную куртку, вещая ее на положенное место. На белый откидной стол отправляется бутылка с минералкой и пачка соленого сырного печенья, которое есть совсем не хочется. Подпираю руками подбородок и продолжаю рассматривать женщину, а что еще прикажете делать, если вы двое оказались запертыми в этом душном купе.
Когда я разглядела ее волосы, украшения и руки, то отвлеклась на то, чтобы открыть окно. Поезд медленно тронулся с места. Проводница проверила наши документы, спросила, желаем ли мы приобрести постельное, чай, кофе, чипсы и прочую гадость и в итоге, раздосадованная такими нелюдимыми пассажирами, пожелала хорошего пути и скрылась.
- До куда едете? – О нет, не подумайте, что мне сильно интересно, и я собираюсь влезать в личное пространство рыжеволосой, скорее просто еще теплиться надежда на то, что она выйдет через две станций и дальше я буду ехать одна.

Отредактировано Hannah R. Larkin (2014-06-06 13:21:42)

+2

4

Поезда дальнего следования всегда были и есть особым видом транспорта. В самолете, автобусе, метро и даже в такси можно всю дорогу просидеть плечом к плечу с незнакомым человеком и не запомнить о нем совершенно ничего, считая его лишь частью мизансцены и подарив все свое внимание экрану телевизора, планшета или панораме за окном под музыку в наушниках. С поездами же все обстояло иначе, они сохранили способность сводить людей «по старинке»: взглядами, беседами, поиском общих интересов, зарождая ошибочное, а вернее, синтетическое в наше время убеждение, что тебе не все равно, кто перед тобой – вот ты уже сопереживаешь, поддерживаешь или разделяешь его точку зрения, стремишься разобраться в жизненных маршрутах, не замечаешь, как сам выкладываешь о себе информацию похлеще той, что школьницы пишут в личных дневниках. А почему синтетика? Да просто твоя жизнь и жизнь чужого человека и есть те разнородные понятия и формы. К счастью, ритм современной жизни быстро ставит на место мысли и приоритеты, где ты, конечно, выбираешь себя, а человек напротив из двухместного купе чаще всего даже воспоминанием остается недолгим. Но это будет позже, а сейчас…
О, черт! – проносится в мыслях Блекмор при первом взгляде на попутчицу. Типичный подросток, такие обычно путешествуют стаями, и даже если берут разные билеты, так или иначе собираются в одном месте и устраивают пусть и не Содом и Гоморру, но действо явно не вызывающее восторга и окружающих. Конечно, им на это плевать. Конечно, Виктория была такой же и считала всех остальных унылыми занудами, не ценящими вкуса жизни. Не то чтобы она сейчас резко начала жалеть о том, что стала старше и степеннее, но осознание такого диссонанса отозвалось в ней слабой тревогой. Лет восемнадцать-двадцать назад жизнь таких, как сейчас она, казалась непроходимым болотом, которого надо избегать любыми способами. Не избежала. История повторяется, жизни повторяются – вот прямо как этот монотонный стук колес поезда. Бог поездов, пусть они выберут другое купе для шабаша!
- Добрый день, - приветственно кивает Виктория, вежливо улыбаясь. Со временем некоторые жесты, повадки настолько входят в привычку, что быть искренней в ситуациях, подобных этой, - уже в диковинку. А вот её попутчице – нет. Блекмор замечает, как становится объектом внимания девушки, когда та входит в купе. Наверно, это нормально, все так делают, только Виктория об этом не помнит, забивая память и мысли обрывками последних дней, проведенных в Нью-Йорке, и планами на дни будущие, невидящим взглядом блуждая по тесному пространству купе.
- Мисс?
- Да? Оу, простите, - возвращается из мыслей под настойчивым взглядом проводника и протягивает документы. Тори относится к редкому классу людей, которым нравится своя фотография в паспорте, водительских правах и даже на читательском билете из библиотеки Калифорнийского университета, просроченном уже лет пятнадцать как, потому: да, да, конечно, можете сколько угодно стоять здесь и пялиться, меня это совсем не раздражает, с чего бы? Но ехать еще целых восемь часов, и за это время может захотеться чаю, потому все же лучше не вызывать с самого начала у проводника стойкое желание туда плюнуть. От предложенного тут же набора стандартных услуг Виктория вежливо отказывается, впрочем, как и её попутчица, что вызывает у проводника к ним некоторое недоверие, но вскоре и оно сменяется безразличием.
Виктория планировала быстрый авиаперелет без всяких обедов и ужинов, со скорой встречей в аэропорту с Роксаной. Оглядев себя снова под пристальным взглядом девушки, поняла, насколько неуместно одета для восьмичасовой поездки на поезде: ладно, джинсы это удобно, узкие – даже модно, (и слава правильному питанию, что Виктория все еще в них помещается), но едва ли люди, планирующие долгие утомляющие поездки, надевают кремовые блузки под строгие приталенные жилеты, в которых и дышать-то привыкаешь не сразу. В довершении всего, женщине, конечно, «посчастливилось» и с выбором обуви – черные лакированные туфли от Лабутена, обличающие себя чистым красным цветом подошв, - можно, разумеется, было и более неудачно выбрать обувь для поездки, но ведь Тори еще и не старалась. Окей, я не двинусь с места, и все будет хорошо! Все так же сидя по центру отведенной ей полки, она поджала под себя согнутую в колене ногу и откинулась спиной на стенку кабины купе. Жаль, для медитации вид у нее был тоже не подходящий, а ведь не помешала бы эта уловка восточных мудрецов для успокоения нервов и приведения мыслей в порядок.
Прозвучавший под гул отправляющегося состава вопрос попутчицы лишь подыграл ироничным мыслям рыжей о своем несоответствии ситуации.
- До Сакраменто, к сожалению, - вполне обычно, с нейтральной интонацией, ответила Тори, досадно поджав губы. – Оу, то есть сожаление не по поводу места прибытия, просто я… - она развела в стороны руки, - не рассчитывала на столь длительную поездку, но статистически самый безопасный вид транспорта в который раз оказался прихотлив к погоде, - Блекмор вздернула плечами, и опустила руки снова на колени, прислоняясь затылком к стене. – Путешествуете в одиночестве?

+2

5

фейс, мейк, прическа: так;

Я первый раз в своей жизни еду в двухместном купе, я первый раз, как мне кажется, остаюсь наедине с кем-то в таком тесном пространстве без возможности скрыться. И чувствую себя словно обнаженной под взглядом ее зеленых, ярких глаз. Мне не нравится, когда на меня смотрят люди, и пусть эта женщина не столь откровенно разглядывает меня, внутри все переворачивается, заставляя внутренности сжаться. Я провожу одной рукой по локтю другой, которой опираюсь о стол. Я защищаюсь. Мой прямой взгляд – не более чем защита от нее, я просто не знаю, как вести себя иначе. Как можно откинуть голову, вытянуть ноги и расслабиться, если напротив сидит незнакомец и оценивает тебя?
Она украдкой бросает взгляды, так, как это делают люди в метро или в магазине – не акцентируя внимания, но, наверняка думает о том, красивая ли я, воспитана ли, куда и откуда еду. В таком сдавленном пространстве, впиваясь глазами в кого-то чужого просто невозможно не думать о нем. Я все еще напряжена. Казалось бы, люди входят в поезда совершенно свободными, словно тонна неприятностей остается позади, там, на железных путях, а поезд уносит туда, где все будет хорошо. Стук колес успокаивает, словно нашептывая колыбель. Если ты едешь в плацкарте – это возможно, возможно встряхнуть плечами и сбросить груз, сливаясь с единым потоком пассажиров. Сейчас меня нервировало все, я, словно натянутая струна, села, ровно выпрямив спину, так ровно, что почувствовала напряжение в кистях рук. Руни, тебе надо научиться доверять людям, иначе ты так и останешься на всю жизнь зажатой и неуверенной в себе девицей. Легко сказать. Подумать – еще легче.
Проводница снимает неловкость, появляясь в купе. Я  молча протягиваю документы и даже не поднимаю своего лазурного взора, зато Виктория, имени которой я пока не знала, более разговорчива с персоналом. Немного вытянув шею и проводя пальцами по вороту майки, будто поправляя его, успеваю украдкой взглянуть на фото в ее паспорте. Не знаю, что я ожидала там увидеть, перед глазами мелькнула крошечная фотография и документ вернулся к хозяйке в руки. Лучше я покажусь бестактной, хотя куда еще больше, чем продолжу испепелять ее взглядом. Проводница ушла, и мы снова остались вдвоем, слушая дыхание друг друга и мерный стук колес едва ползущего поезда. Когда ты стоишь на перроне или пересекаешь железнодорожные пути в городской зоне, кажется, состав мчится со скоростью света, и если подойти ближе, чем на расстояние вытянутой руки, твои волосы будет развивать лихой ветер. Этот же тащился медленнее черепахи. Мы еще не покинули черту Нью-Йорка, и ползли мимо унылых пейзажей самых неблагополучных районов на окраине – заводов с дымящимися трубами и приземистыми невысокими домами.
Женщина отвечает на мой вопрос, и из груди вырывается смесь стона со смешком. С одной стороны приятно, что мне не придется менять попутчика, с другой – значит и одной мне тоже не посидеть. В ее тоне звучит досадная нота, и я впервые с того момента, как зашла в купе, чувствую интерес. Ей не нравится Сакраменто? Почему? Почему к сожалению? Я не так часто бывала в этом городе, чтобы судить о том, насколько он плох или хорош в сравнении с величественным Нью-Йорком, но догадываюсь, что сильно уступает ему в уровне жизни. Не успеваю открыть рот и набрать в легкие побольше воздуха, чтобы задать новый вопрос, как женщина опережает меня и поясняет причину своего сожаления.
- Даже так? По вам заметно. – Мой голос звучит ровно, без агрессии или издевки, однако, я вовремя прикусываю язык, решив, что моя «защита» снова напоминает бестактность.
– Точнее, вряд ли люди путешествуют в поездах в такой красивой одежде, - уголки губ приподнимаются в робкой улыбке, и я опускаю глаза на свои колени – старые джинсы, обычные, синие, с зауженным низом, спортивная черная майка, в которой я обычно хожу дома или на пробежку, распущенные гладкие волосы платинового оттенка, никаких украшений вроде цепей, браслетов и колец. Только яркий макияж на глазах выделяет меня среди прочих пассажиров поезда.
- Я не путешествую, но да, еду одна. – Путешествие в моем понимание – это поездка по вдохновению, туда, куда ты мечтал уехать и с тем, с кем метал. Я, фактически, совершаю тихий обдуманный побег из дома, не могу назвать это «путешествием в одиночестве».
– Это вынужденная поездка, еду навестить подругу в Сакраменто. – И это правда.  Возникает небольшая пауза, но не неловкая, как бывает обычно с незнакомыми людьми, а непринужденная. Словно бы мы старые приятельницы. Я уже чувствую себя свободнее, принимая удобную позу на полке, открывая бутылку с минеральной водой и делая глоток, капли воды тают на языке. Прохладный воздух врывается в купе, остужая кожу. Все хорошо. – Едете домой? – Забираюсь пальцами в свои волосы и зачесываю их назад, наверное, никогда не избавлюсь от привычки чем-то занимать руки. Это уже даже не привычка, это часть психологии всех людей. Мы едем и слышим шум из соседнего  купе, звонкие голоса и смех, а так же стук стекла. – Кажется, кому-то там уже более весело, чем нам, - поезд проходящий, неудивительно, что люди уже утомились строить из себя слишком приличных и сняли маски, выставляя на стол алкоголь – так я подумала, слушая бодрые фырканья и похрюкивания за стеной. Звуконепроницаемость здесь хорошая, но их голоса звучат слишком громко. Может, и мне стоило взять с собой пиво? Мысль уходит прочь, когда я смотрю на женщину в кремовой блузке. Пить перед ней – увольте. – Как вас зовут? – Не думаю, что этот повседневный вопрос что-то значит. Мне нет дела до ее имени, точнее, не будет через восемь часов, уже меньше, но здесь и сейчас я хочу знать, как зовут моего собеседника.

+2

6

"По тебе заметно!", - Виктория вспоминает, как однажды, сморщив недовольно маленький носик, малышка Меган Реймонд этим выражением закончила свой логический вывод о том, что у Блекмор нет детей, когда взрослая тётя не предложила девочке последнее, а потому самое вкусное, пироженное с праздничного стола. По мне заметно! Не раз рыжая замечала, что порой совершенно чужие люди едва ли не с первого взгляда складывают вполне правдивое умозаключение о той или иной особенности её характера, способа жизни или взглядов на вещи, и от этого еще более невероятным кажется тот факт, что по-настоящему непредсказуемой, даже в полной своей открытости, Виктория остается лишь для человека, с которым провела уже большую часть своей жизни.
Виктория улыбается несдержанно и поправляет волосы, зачесывая пальцами назад выбившиеся пряди. Хей, да всё окей!.. Хочет предупредить попутчицу, но та уже поправляет себя, объясняя причины сказанного. Тори воспринимает её замечание скорее как по-детски честное, чем как по-взрослому бестактное, не то под наплывом памяти о милом ребенке подруги, не то из-за ощущения скорого возвращения домой. Она ненавидит уезжать и обожает возвращаться - тогда внутри так тепло, приятно, и есть это ощущение, что в жизни всё идет правильно, всё будет хорошо. Даже восемь часов монотонного стука не смогут вытрясти из головы Блекмор мысли о доме и светлую тоску о встрече. Наверно, глупо и чудно так скучать, уезжая лишь на три-четыре дня, но именно такие личные странности и делают нас людьми.
Вновь переводя взгляд за пейзаж за окнами, Тори вдруг замечает, как неприятный, даже противный холодок пробегает по самой поверхности кожи. "Как славно, что рукава длинные!" - думает Виктория, еще час назад жалевшая о выборе одежды для дня закрытия семинара, опасаясь выпачкать светлую нежную ткань в пыльцу ненавистных орхидей. Типично по-женски Блекмор всегда умела обращать свои слабые стороны в сильные, обыгрывая их, или ненавязчиво перекладывая на плечи других, почитавших за честь решить её проблему или неурядицу - в этом случае наглядная умелая демонстрация слабости была только на руку рыжей, а вот когда всё выходило из под контроля, сдерживать эмоции и отношение к проблеме было куда проблематичнее. Тори всегда боялась оказаться слабой, именно оказаться, а не показаться. И сейчас эти бедные районы с обветшалыми старыми постройками, сутулыми и безразличными ко всему, даже собственному несчастью, их обитателями испугали женщину в слишком красивой для поездов одежде, что много лет назад, еще ребенком, была настолько близко к вот такой, той заоконной жизни. Если бы однажды в жизни их семьи не появился славный парень Саймон Грей и не остался бы в ней вопреки всем проблемам, наверняка Тори тоже ожидало бы прозябание в подобной районе Сакраменто, а может бы она сбежала из дома лет в шестнадцать или семнадцать, и никогда бы не встретила Роксану. Черт! Надо было попрощаться с папой лично! Теперь на саму себя обиделась - поди пойми, что творится в этой рыжей голове.
От самобичевания, хоть и в меру толерантного, Тори отвлек голос попутчицы. Сперва у Блекмор вызвало легкое недоумение то, как настойчиво юная блондинка, сидящая напротив, исправила в своем ответе путешествие на поездку, но это, пожалуй, лишь от пошатнувшегося шаблона, что все подростки беспечны и склонны к побегам и путешествиям. Формулировка о вынужденной поездке к подруге отозвалась в Виктории чувством, близким к сочувствию, и потому праздный интерес показался ей весьма неуместным в этой ситуации, хотя скоротать время, слушая чужие рассказы, было не самой печальной перспективой. А вот печальная перспектива объявила о себе звоном стекла и шумом голосов из соседнего купе. Тори посмотрела на девочку и подумала, что она все же крайне везучий человек, раз оказалась сейчас здесь, а не там, за стеной.
- Да, - сначала коротко отозвалась Виктория на вопрос девушки. Её поездку также трудно было назвать путешествием, хоть это слово и звучит более романтично или хотя бы не повседневно, но она знает, что такое настоящие путешествия рядом с любимым человеком и потому - ощущением уюта в любой точке земного шара, ощущением этой романтики даже в суете обычных дней, а сейчас, да, девочка права - они просто едут. - Возвращаюсь, - и теперь, в мыслях о доме, ей совершенно не хотелось мерить взглядом неприветливый пейзаж за окном. Новый большой и просторный "дворец" Роксана и Виктория купили совсем недавно и большинство комнат в нем выглядели просто коробками, не обжитыми и пустыми, но там уже было тепло, и дело во все не в работе архитекторов и строителей, а в ощущении любви и принадлежности в ней к чему-то действительно важному, правильному, надежному. Именно от этого ощущения она была далека эти три дня вдали от Роксаны. - В моем случае, возвращаться - хорошая примета, - улыбается девушке и тут же сжимает губы в ниточку от недовольства вновь раздавшимся от "соседей" громким шумом. Хорошо, когда от такого можно отгородиться громкой музыкой в наушниках, плохо - когда с собой наушников нет, да и невежливо бы это было, наверно. Но все-таки как же докучают! Надеюсь, что они скоро завалятся спать, а не пустятся в променад по вагону.
Тори снова поправляет волосы, запоздало злясь на нью-йоркский ветер, испортивший укладку, что теперь так бессовестно заставляла себя постоянно поправлять, испытывая терпение рыжеволосой флористки.
- Виктория, - немного растеряно взглянула на попутчицу, прикусив нижнюю губу. Создавалось легкое впечатление, что она не знает ответа на вопрос наверняка и просто пытается угадать, хотя на самом деле женщина просто вдруг поняла, что никогда не представлялась самостоятельно подросткам, и даже не знает, как в такой ситуации сделать это логичнее. - Виктория Блекмор, - отвечает уже более уверено "по-взрослому". - И в общем-то, можешь говорить мне "ты", если будет удобнее. Не то, чтобы я считала себя вечно молодой и не чувствовала возраста, но, возможно, когда нет ежедневного наглядного подтверждения разницы поколений, это понятие все же не обретает четких форм и потому не требует соблюдения условных правил, - Тори вздернула плечами и снова расслаблено откинулась на стенку купе. Однако момент этот был не долгим, потому что внезапно поезд, который, казалось, плелся со скоростью улитки, резко остановился, как будто какой-то не вполне трезвый искатель приключений решил испытать стоп кран. Викторию резко бросило вперед, но она удержалась на месте, успев схватиться за край полки, судьба же её мобильного телефона, ранее спокойно лежавшего рядом, оказалась куда более печальной. На секунду зависнув в полете, он приземлился у ног юной попутчицы Блекмор и жалобно мигнул экраном с фотографией её и Роксаны в венецианском открытом кафе на площади. Виктория тяжело выдохнула. Предатель! А разве кому-то нравится, когда без спроса выдают личную информацию? Но дело сделано.
- Извини, ты не подашь мне... телефон? - немного неловко просить, но, пожалуй, поднять самой было бы еще более неловко. Тем временем голос кого-то из членов экипажа по громкоговорителю сообщил, что волноваться не стоит и остановка никак не повлияет на дальнейшее следование состава.

+2

7

Не смотря на то, что с Викторией мы ли знакомы всего-то несколько минут, не более получаса, я уже уловила тепло и доброту, исходящие от нее. Моя мать тоже была доброй, но ее глаза не блестели так, как сейчас переливаются оттенками зеленого глаза моей попутчицы – в них плещется чувство любви, это замечается невооруженным взглядом, это что-то на уровне энергетики. Влюбленных и счастливых людей всегда легко приметить среди унылой массы, потопленной заботами серых будней. Мне даже стало немного завидно ей, хотела бы и я в тридцать лет быть такой же – красиво одетой, приветливой, с улыбкой на ухоженном лице, кожи которого еще не коснулись морщинки. Ее голос, бархатный и размеренный, внушал доверие, даже пьянка в соседнем купе раздражала меньше, когда эта женщина начинала говорить. Глупость какая – как можно питать симпатию к совершенно незнакомому человеку? И я снова виню во всем поезда и пресловутый «синдром попутчика», в такой ситуации даже обезьяна может  стать лучшим другом, и все же мне хотелось верить, что это не просто дорожная магия железной коробки, что она правда и такая – немного нереальная и напоминающая о доме.
Она говорит о том, что возвращаться для нее – хороший знак, а я, скрестив руки в замок, смотрю на поверхность белого откидного столика. Не знаю, когда я теперь вернусь в Нью-Йорк, будет ли это скоро или я не увижу свой дом еще много лет, и уж тем более не ведаю, будет ли сулить мое возвращение что-то хорошее. Киваю ей, мол да, это здорово, что там, где-то в другой точке земного шара люди ждут друг друга, ждут так неистово и сильно, чтобы при встрече немедленно заключить в жаркие объятия, сжимая друг друга до боли.
- Очень приятно, а я… - и тоже, словно непроизвольно перенимая ее манеру разговора, сомневаюсь. Легкое колебание тенью падает на тон моего голоса. – Ханна. – И немного хмурюсь, словно смутившись своего имени. Мне никогда не нравилось это имя, казалось мне таким простым и грубым, совсем не соответствующим моей личности. Поэтому всем я представлялась как Руни, именем, утопшем корнями в слове «руна» - мистическом и загадочном, говорящем о прошлом, настоящем и будущем одновременно. Но перед Тори мне не хотелось надевать маску, наоборот, я старалась быть той, кем являюсь на самом деле. Свою фамилию я решила не называть, все равно в пределах пространства два на два метра она вряд ли пригодится. – Просто Ханна.
Затем в веренице сложных и витиеватых словесных конструкций я уловила лишь то, что она не против говорить на «ты».
- Хорошо, хотя и немного неловко. Знаете, точнее, знаешь, - расслабленно опираюсь о стену, находящуюся за спиной, - все окружающие меня люди твоего возраста – это учителя и дальние родственники. Единственными взрослыми людьми, к кому я обращалась на «ты» были мои родители.Спасибо за эту возможность, - добавила уже про себя, как резкой толчок заставил встрепенуться и вернуться в реальность. Тори тоже была озадачена таким внезапным столкновением и тоже, судя по ее изумрудным глазам, искала в воздухе ответ на вопрос «что происходит»? Может быть, пьяные пассажиры-соседи перебрали, начали вываливаться из окон, творить безрассудства и поезд пришлось остановить? Делаю глоток минеральной воды, прислушиваясь к шорохам вне нашего купе.
- Ах, да. – Когда вагон тряхнуло, я и заметить не успела, как тонкий и изящный мобильный моей новой знакомой оказался у меня на коленях, а затем скатился на полку. – Конечно, держите. – Я осторожно, чтобы не заляпать экран и не уронить, зажимаю пальцами, на несколько секунд останавливаясь взглядом на заставке телефона.  Ее украшает фотография с двумя женщинами, одна из них Виктория Блекмор, вторая – кареглазая брюнетка с короткими чуть вьющимися волосами и оливковым цветом кожи, похожа на латиноамериканку, или испанку… Красивая женщина, в ее взгляде игриво поблескивает такой же живой огонек, как и у рыжеволосой, даже фото, которое я едва запила взглядом, передавало эти волны счастья.
- Красивая заставка, - не знаю, имею ли я права что-то говорить на этот счет, да и вообще подавать знак, что увидела, но с другой стороны что плохого? Если бы кто-то увидел мою -  бы не переживала, хотя и фотографий я не ставлю на обои, не хочу видеть каждые пять минут свое лицо.
- Ваша… Твоя...- я несколько замялась, прикидывая, кем друг другу могут приходиться женщины на фото. Это увлекательный процесс, развивающий фантазию и просто скрашивающий время. Иногда, гуляя по Большому Яблоку, или играя на фортепиано в ресторане, или спускаясь в метро я разглядывала пары, тройки и стайки людей, прикидывая, кем бы они могли приходиться друг другу. Брюнетка с фото вряд ли ее родная сестра, слишком непохожи они друг на друга. – Подруга? – Говорю безо всякой задней мысли, имея в виду под словом подруга именно «подругу». Пришел ли мне в голову еще какой-то вариант, спросите вы? Нет, не пришел.
Мобильный телефон перешел в руки законной хозяйки, и поезд в это время снова тронулся, звуки вне возобновились, и мерный стук колес как и несколько минут назад перекликался с пьяным гулением и громкими возгласами.
- Ты едешь из Нью-Йорка домой, а я из дома в гости, забавно выходит и все наоборот. Для тебя это хороший знак, а вот для меня пока не знаю. Тебя будут встречать?

+1

8

Говори со мной о простых вещах(с)
Пейзаж городской серости плавно сменялся зеленью огораживающих город лесонасаждений, где-то после будут равнины и далекие элетростанции или заводы, вынесенные за черты города в нарочито наивном предположении, что такое расположение позволит им наносить меньший вред городской атмосфере. Покидая черту города, поезд готовился набрать скорость, видимо, максимально позволенную на прогонах за населенными пунктами. Но глядя в окно, обе попутчицы все равно знали, что впереди еще примерно восемь часов, и от того скорость все равно казалась ничтожно низкой. Чем больше позволяет прогресс, тем большего мы от него даже не ожидаем, а упрямо требуем: сильнее, выше, быстрее, и забываем, что скорость наших шагов и есть самой правильной - с которой нужно идти по жизни и замечать тогда, как с каждым днем раньше подкрадывается закат, а не очнуться однажды, оторвавшись от кучи дел, и удивиться, что вокруг темно. Сегодня случай или случайность напомнили Тори об этом, пересадив из комфортабельного кресла бизнесс-класса, где она рассчитывала провести от силы два часа и забыть о них, в двухместное купе экспресса на целых восемь часов. Время замедлилось. Облака нависают над головой, а не проплывают внизу. Тори не затыкает уши наушниками, просматривая предложенный фильм. Никогда раньше она не знала, как зовут её попутчиков. Никогда раньше, она не задумывалась о чужих именах.
- Взаимно, Ханна, - мягко улыбается, не сводя глаз с девушки, как будто в ней что-то могло или даже должно было принципиально измениться, когда она обрела для Виктории имя. - У тебя красивое имя. Простое, но классически красивое, - дружелюбно прокомментировала Тори, хотя ей и не удалось полностью скрыть легкой тени удивления. Оценивая внешний вид девушки, она могла бы предположить что-то вроде Джейми, Руби, Джекки или Ридли, что-то не пафосное, но слегка дерзкое и не особенно женственное. Ханна же звучит тепло и спокойно, как неспешное касание руки или согретый солнцем воздух. Флористка встряхнула головой и слегка улыбнулась словно сама себе. Она знает эту девочку несколько десятков минут, а уже пытается решить, какое имя ей подходит, а какое нет, хотя в сущности не знает о ней ничего, кроме пункта А и пункта Б её пути. Да и кто бы мог подумать, что данные наблюдения вообще бывают важными?
- Если это как-то поможет, у меня тоже не так уж много знакомых подростков, - призналась Виктория. Может их было и больше на самом деле, но прикинув навскидку, вспомнила только Дэнни Реймонда и пару-тройку ребят, подрабатывающих в её салоне. Наверно, женщины её возраста обычно знают как минимум лучших друзей и одноклассников своих детей, но сейчас она даже не подумала, что такое могло бы быть: подростки, снующие по ее дому и называющие ее "миссис Блекмор" и на "вы".
Резкий толчок поезда, мгновенно выводящий из мыслей, лишь подтвердил их совершенную нереальность. Несмотря на распространенное представление о том, что женщины созданы для материнства, отсутствие у них с Роксаной ребенка уже давно не было для Виктории больной темой. Смириться можно со всем. Кроме резких толчков поезда и неприятных случайностей.
- Спасибо, - улыбаясь слегка неловко, благодарит Тори девушку и забирает из рук телефон. Блекмор любит это фото, и вдвойне любит воспоминания, которые оно навевает каждый раз, когда она на него смотрит, а очевидно привыкнув к тому, что её вещи может брать только Роксана, у нее не было и мысли, что подумают другие, незнакомые люди, увидев фото. Сейчас же в ней билось неясное смятение: было бы ей легче, если бы обе притворились, что экран был пуст, или честность - лучшая политика? Не в силах выискать в себе равнодушие к происходящему, Тори поступила привычно в своем стиле - попыталась заглушить рой назойливых мыслей вслух сказанными словами: - Недавний спонтанный отпуск в Италии. Досадно, что закончился быстро, как все хорошее, но вспоминать приятно.
- Ваша… Твоя...
Это так очевидно? - немо спрашивает попутчицу Тори, улыбаясь прищуривая глаза. Сердце согревается мыслями о Роксане. Это так очевидно! Моя...
- Моя, - твердо и уверенно произносит Тори, гордясь и восхищаясь одновременно, но оказывается, что она вот так неуместно вмешалась в незаконченную фразу.
– Подруга?
И флористка даже на секунду замерла, задержав дыхание, от неожиданности. Ну отвечай же! Надо что-то ответить! Ну! А слова все никак не подбирались. Нет, она никогда не стеснялась того, кем она является, и не позволяла кому бы то ни было посеять в ней это чувство, и оттого лишь более неясной оказалась для нее ситуация. Ханна честно призналась, что обратила внимание на фото, но чтобы не вызвать смущение, объяснила, что видит на нем подруг? Или о подобной связи нельзя говорить с подростком? Или... может Тори слишком необъективна, и это фото очевидно лишь для нее и Роксаны? Она вздыхает спокойно, еще раз подсвечивая экран и глядя на фото. Можно оставить все как есть, согласиться с утверждением "подруга" и считать, что тем самым бережно блюдешь неприкосновенность личной жизни. Но повторять про себя эту мантру стоит достаточно громко, чтобы не услышать слабенький, но упрямый голосок сомнения: "может ты просто боишься или стесняешься?". Какой смысл врать человеку, которого больше никогда не увидишь?
- Партнер, - поднимая глаза на Ханну, поправила её умозаключение Тори и вдруг почувствовала облегчение; хоть это слово в данном контексте никогда ей не нравилось, но она здраво рассудила, что "любимая женщина" было бы слишком интимным определением - оно только для Роксаны.
Поезд снова тронулся с места, как будто делал эту остановку специально для этого неловкого момента с телефоном. Виктория вновь откинулась на спинку, одергивая и поправляя одежду, которую наивно надеялась сохранить не измятой в течение всего пути.
Большое Яблоко осталось далеко за горизонтом, когда Ханна снова заговорила о нем. Виктория и близко не могла предположить, что могло заставить подростка, вероятно еще школьницу, вот так покинуть родной город с рюкзаком на плечах, но прекрасно знала, каково это - решиться круто изменить жизнь.
- Ты права, забавно, - переводя взгляд с пейзажа за окном на девушку, тут же согласилась Блекмор. - Особенно, если учесть, что обычно люди куда охотнее стремятся остаться в Нью-Йорке, а не покинуть его ради городка поменьше. Ты, кстати, бывала в Сакраменто раньше или это первый раз? - не из праздного любопытства поинтересовалась Тори, услышав, что Ханна даже не уверена, удачной ли идеей является эта поездка. Вспомнила себя в её возрасте, и под кожу забралась стайка трусливых мурашек. Боясь остаться одной, она чуть не потеряла всех, и мысль о том, что было бы "если бы не..." всегда вызывала тревогу. А сейчас перед ней сидела Ханна. Одна.
- Да, меня будут встречать! - живо отозвалась рыжая, и внезапно поняла, что в недавнем разговоре с Роксаной успела сообщить только, что рейс отменили и она села на поезд, но ни номера поезда, ни вагона, ни времени прибытия. Вернувшись к телефону, Тори нажала пару клавиш и вызов. - Черт, - возмущенно нахмурилась, когда три противных писка возвестили о том, что здесь не найти сети. - Но меня все равно будут встречать. - Бодрости её голосу без сомнений придала искренняя уверенность в том, что даже если сеть будет занята еще 7 часов, Роксана Кроуфорд все равно узнает все нужные данные, или это будет не она.
- Если хочешь, мы можем отвезти, куда скажешь. Нам все равно ехать практически через весь город, - предложила Тори непринужденно, будто подруге. - Тебе же есть, где остановиться? - И она немного взволнованно прищурила глаза, глядя на девушку. Может некий материнский инстинкт подсознательно существует в каждой женщине, а может это размеренный стук колес гипнотизирует, пока замедленное время не позволяет ей в спешке пробегать мимо, не замечая жизни вокруг.

+3

9

поезда - восхитительны; я обожаю их по-прежнему.
путешествовать на поезде означает видеть природу,
людей, города и церкви, реки, -
в сущности это путешествие по жизни.


У нее была потрясающая улыбка, добродушная и открытая, я давно не видела, чтобы человек так светился счастьем. Она говорила «взаимно»,  а я совершенно нелепо думала о том, что ей повезло сейчас – быть такой счастливой. Любовь творит чудеса, это не пустая фраза, переходящая из уст в уста сотни лет, это правда. Ты можешь не верить, пока не встретишь на своем пути того самого влюбленного до безумия человека. Тогда от одной его улыбку в душу забирается спокойствие и умиротворение, и тебе захочется поведать ему все свои самые потаенные секреты. Счастливые люди не могут быть завистливыми или озлобленными, а значит этим глазам, наполненным солнечными искрами, можно доверять. И я улыбаюсь и киваю в знак того, что да, взаимно, совершенно и окончательно взаимное приятное знакомство. Может быть, я еще успею ей рассказать о том, что обычно я представляюсь по второму имени, а она стала таким вот исключением по непонятной причине. Мне вдруг захотелось с ней разговаривать, много и основательно, словно я не только никогда больше не увижу эту женщину (что как раз таки и вероятнее всего), а будто бы больше вообще никогда не смогу говорить.
И если честно, я не люблю лезть в личную жизнь людей, считая, что в общем то мне моего отсутствия личной жизни хватает вполне, чтобы еще обременять себя чужими проблемами или спонтанными радостями. Я довольно завистлива и мне легче не знать, что у кого-то дела идут на порядок лучше. Но не сейчас, сейчас мои колючки спрятались, и перед Викторией сидела настоящая я, улыбалась и смотрела на нее с неподдельным любопытством, ожидая услышать невероятную историю ее счастливых глаз и потрясающей улыбки. За ними просто обязана стоять какая-то невероятная история, я чувствовала это, а потому, вернув хозяйке ее сотовый телефон, выпрямила спину и сделала глоток минеральной воды, словно смачивая губы для дальнейших вопросов. История дружбы, как и любви, тоже бывает невероятной, но пока я, разумеется, еще не знала, что поведает мне моя новая знакомая.
– Тебе повезло побывать в другой стране, - с придыханием и одновременным восхищением сообщаю Тори сей факт, забывая о том, что для взрослых и состоявшихся людей в отдыхе заграницей, в общем-то, нет ничего особенного. Мои родители не любили путешествия, хоть и жили мы достаточно обеспеченно и могли позволить себе если не неделю в Париже, то приличный отдых на море, они считали, что такие вылазки – путая трата денег, после которой остаются только сомнительные воспоминания и ничего осязаемого. Надеюсь, лет через пять, когда я закончу университет, я тоже смогу много путешествовать и складывать в шкатулку памяти воспоминания из самых разных уголков мира. Пока же мое вынужденное путешествие ограничивалось маршрутом Нью-Йорк-Сакраменто, но я старалась держать себя на оптимистичной волне.
– Наверное, «живая» Венеция еще более красивая, чем на картинках, фотографии не всегда могут подлинно передать атмосферу того или иного места, энергетику человека и многие другие едва уловимые явления.
Когда я произнесла слово «твоя» - лицо Тори стало сиять еще больше, словно внутри нее зажигался маячок или персональное солнце, которое согревало ее и все, что вокруг, как только она вспоминала о том самом единственном человеке, а вспоминала она о нем, судя по тому, как сияли ярко-зеленые глаза, с того самого момента, как впорхнула в наше купе.
Кажется, слово «подруга» смутило рыжую, потому что я видела по ее волнению, как тщательно она подбирает слово, чтобы дать наиболее точное определение темноволосой женщине на фото.
- По бизнесу?Какая же я глупая! Но слово «партнер» отчего-то ассоциируется у меня только с работой. Но быстро соображаю, что я не угадала. Точнее, по тому, как она произнесла это слово, я вскоре все поняла и открыла рот от удивления, издавая какой-то скомканный звук, связанный со своим восторгом на эту тему. Конечно, я как и любая современная девушка была в курсе однополых отношений, и, чего уж греха таить, сама рискнула бы попробовать себя в этом амплуа, если бы подвернулся случай или звезды на небе сложились в какой-то особый альянс. Но я так же искренне была убеждена, что подобные отношения – подростковая забава, любопытство и не больше. Когда девочки и мальчики вырастают, когда они попробуют все, что только можно было (и нельзя тоже), то они женятся, рожают детей и до самой пенсии работают на своей скучной работе. А тут совершенно взрослый человек, состоявшийся, красивый, делает такое откровение. «Ну ничего себе!» - это первое, что приходит на ум. Вот что значит «эффект попутчика», можно без стеснения рассказывать о том, о чем бы в повседневной жизни не стал трепаться на каждом углу. И знаете, я благодарна сегодняшнему дню за такую возможность.
- Я тебя, кажется, поняла. Она – твой любимый человек? – Произношу несколько робко, боясь показаться бестактной, но все таки надеясь, что ее улыбка выдала ее с потрохами, и я расценила все так, как надо. – Ты будешь не против, если я еще кое-что спрошу? – А поезд тем временем уже возобновил свой ход, но наша беседа приобрела такой интересный поворот, что я перестала отвлекаться на размеренный стук колес и назойливые пьяные голоса за стеной. Тема однополых отношений всегда казалась мне волнующей и интересной. Думается, если бы так случилось со мной, мои родители меня бы просто убили и закопали под яблонькой во дворе, да и сестры вряд ли бы отноесли к подобному заявлению серьезно.
- Нет, не была, но у меня там есть подруга… по переписке. В прочем, я надеюсь, она не выставит меня за дверь. Так что планирую пожить у нее, пока обстоятельства моей жизни не изменяться в лучшую сторону. Я ведь прямо с маминых похорон в поезд села. – Я говорила эти слова спокойно и непринужденно, хотя, разумеется, на душе мне было более, чем очень плохо, просто не хватало еще сидеть здесь и рыдать. Нет, лучше мы будем говорить о хорошем. – Мой папа считается пропавшим без вести, а сестра ушла из дома. Так что органы опеки хотели меня забрать в интернат до совершеннолетия, стоит ли говорить о том, что ни в какой интернат я не собираюсь? – Вот так легко, просто  и без грамма алкоголя ты выкладываешь человеку историю своей жизни. - Ты, кстати, куришь?
Вряд ли она курит, но за спрос ведь в лоб не дают, верно?

Отредактировано Hannah R. Larkin (2014-09-20 17:46:05)

+2

10

В далеком девяносто четвертом году прошлого века Роксана Кроуфорд взяла и сломала все шаблоны и рамки, стоящие на полочках в голове Виктории. Вряд ли она сделала это необдуманно, поскольку Роксана вообще редко что-то делает необдуманно, но для Тори новый мир тогда стал полнейшей неожиданностью. Не один день после потом рыжая просыпалась, пытаясь понять, не приснилось ли, на самом ли деле это происходит с ней. Ты можешь не представлять, как важно на самом деле было соблюдать цельность границ, пока не решаешься переступить черту, можешь не понимать или не принимать веры, пока молитва не станет единственной твоей надеждой, и можешь игнорировать причастность к традициям и установленным моральным канонам, пока не почувствуешь, насколько иным становится мир без них. Вопреки расхожему среди ненавистников мнению, нетрадиционность не синоним распущенности, аморальности или бедности духа. Тори никогда не оспаривала важности традиций, но всегда ратовала за то, что каждый сам должен определять для себя степень этой самой важности в индивидуальном порядке и случае. Когда-то давно, она боялась это осознать и принять, но сейчас же эта способность отпускать бремя общественных устоев расширяла горизонты мысли куда дальше видимых глазу.
И что же теперь? Она болтает практически по-дружески один на один с подростком и чувствует себя вполне нормально и естественно, не высчитывая, годиться ли ей в матери, соответствует ли уровню интересов и совпадает ли спектр общих тем. Может, и стоило бы. А может эти убеждения о разности поколений и есть первым камнем в фундаменте стены между этими самыми поколениями. Сначала родители считают юношеским максимализмом и несерьезными фантазиями то, что важно и волнует, а потом жалеют, что дети не делятся с ними проблемами и не особенно стремятся посвящать их в свою жизнь. Может, так и надо. А может стоит быть внимательнее к чувствам близких, а не к заповедям господним, трактованным людьми в нескольких пересказах.
- Повезло? - неосознанно переспросила Тори, не сразу понимая позицию Ханны. - Да, наверно. Хотя в твоем возрасте это было для меня из области фантастики. Видимо, всему свое время, - улыбнулась Тори, пожав плечами. - Венеция. Да, она прекрасна и поражает, как и все новое и различное с тем, что привыкли видеть. И фотографии и правда не передают, насколько странным кажется отсутствие автомобилей, даже велосипедов, зато можно легко попасть в пробку на водном транспорте. Совершенно отличная архитектура, не обезображенная мощью защитных сооружений, но величественная и чертовски богатая, - и несмотря на то, что рассказчик из Виктории был весьма эмоциональный и заразительный, она добавила то, во что сама верила после своих путешествий. - И тут права поговорка, что лучше один раз увидеть, чем семь раз услышать! Только... - Она потерла пальцем лоб над бровью, задумавшись, как выразиться точнее. - Только действительно увидеть. А не просто поприсутствовать. - Часто по жизни Блекмор замечала, что на самом деле много людей смотрят, но не видят, слушают, но не слышат, вручают букеты, а не дарят цветы, сообщают о намерениях, а не выражают чувства, и называют здоровым образом жизни обилие условий, графиков и расписаний, за которыми для настоящей жизни не остается времени. Возможно, с годами они с Роксаной стали не так уж далеки от этих ограничений и канонов, но для того они и есть друг у друга, чтобы проснувшись однажды утром, напомнить, как правильно вдыхать воздух, открывать настежь окна и двери и позволять молодой траве щекотать босые ступни, отличать естественное от искусственного, искреннее от притворного. Тори была бесконечно благодарна судьбе за то, что у нее есть такой человек. Её человек.
По бизнесу? А, партнер, ну да... Виктория прищуривает глаза и поджимает губы в ниточку, все же улыбаясь, и едва покачивает головой, как делают люди, не желающие громогласно заявлять "Ты не прав!", но подсказывающие о совершенно неверном направлении мысли. Еще варианты?
Рыжая набирает в легкие воздуха, как будто для развернутого ответа, и замирает на секунду, словно привыкая к тому, как звучит из уст Ханны "твой любимый человек" и проникаясь этим понятием, а после на выдохе коротко произносит:
- Да. - Короткое и уверенное, и счастливое в этой своей уверенности.
Тори расслабленнее откинулась на стену, что служила спинкой для сидения, и поглядела на Ханну с прищуром хитрости, словно выманивая информацию.
- А мне стоит быть против вопроса, которого я еще даже не слышала? - Возможно со стороны это все походило на какую-то игру, но ошибочно было бы предполагать, что Виктория не осознает серьезности слов. - Нет, я не против. Моя жизнь - мой выбор, и я не стыжусь его. - И это было истинной правдой, хотя и не толкало маятник побуждений к полярно противоположному полюсу. Никогда в жизни Тори никого не пыталась убедить изменить мнение о ней, о ее жизни и выборе, да вообще ни о чем - если с человеком не по пути, бессмысленно сбивать ноги. Тем временем сама она никогда не относилась к чужим историям заведомо критично, хотя порой они и удивляли её.
По переписке? Не то чтобы Тори не верила в дружбу по переписке, ведь дружба или есть, или нет, а остальное - формальности, ей сложнее было поверить, что можно вот так просто сорваться с места, вырваться из дому и поехать в город, где никогда не бывала, к человеку, которого никогда не видела, в надежде на изменение ситуации. Тори бы так не смогла. Тем более, после похорон матери?!
- Оу, - испуганно и взволнованно откликнулась Тори, немного нахмурившись. Однако на её лице читалось скорее легкое смятение и растерянность, нежели жалость. - Мне жаль. - Объективно, это все, что она могла сказать, не обидев память Ханны о матери лицемерными утешениями. - Забрать прямо с похорон? - Вот здесь рыжая удивилась уже не на шутку. В далеком прошлом, когда она была совсем ребенком, её мать была далека от образцовой показательности ровно настолько, что пару раз Викторией и Маргерит интересовались социальные службы, но дальше предупреждений дело так и не пошло. Однако это не помешало пробежать по спине неприятному холодку от одной мысли о том, что пережила её попутчица.
- Нет, не курю, - практически на автомате ответила Виктория, которая похоже слишком глубоко восприняла историю девочки. - Всегда считала эту зависимость бесполезной. А сколько тебе лет, Ханна? - на одном дыхании выпалила Блекмор, потому что именно так хаотично и иррационально сейчас располагались в голове ее мысли. - Ты же еще... - И она запнулась, глядя на девушку, прикусила язык и медленно моргнула, словно отводя глаза. - Совсем юная! - Выдохнула. - Ладно, кого я обманываю. - Улыбнулась, потирая пальцами лоб и сдвигая в сторону несколько рыжих прядей. - Я хотела сказать "маленькая". - Тори посмотрела на Ханну почти извиняясь. - Послушай, я, конечно, своей мерой меряю и не претендую на объективность, потому не стану учить, как тебе следует жить, потому что на твоем месте... Я себя не представлю, и что бы я не сказала, начав предложение той фразой, это было бы спонтанной выдумкой чистой воды в утопичном мире. - Когда Тори волновалась, она всегда строила сложные предложения, стараясь выражаться едва ли не академически грамотно, как будто в университете на экзамене, (хотя может оттуда и пошла эта её особенность). - Но если тебе понадобится помощь, - Тори быстро достала из своей сумки небольшой футляр с визитками и выудила одну. Они все какое-то время еще хранили легкий цветочный аромат на своих страницах. - Звони. Я не супергерой, но в жизни всякие знакомства могут оказаться полезными. - Не то чтобы Виктория верила, что Ханна не забудет о ней сразу, когда выйдет из поезда, но ведь это ни к чему её и не обязывало.

Отредактировано Victoria Blackmore (2014-09-20 14:21:41)

+2

11

Виктория чуть прикрывала глаза, рассказывая о Венеции, словно уносилась по лабиринтам  памяти в те самые дни, которые провела  в историческом городе вместе со своим любимым человеком. Ее голос звучал мелодично и доверительно, она словно приглашала меня туда, с собой, позволяя стать незримым гостем их путешествия и тоже вдохнуть итальянский воздух, посмотреть на итальянское голубое небо, такое же голубое, как и американское, но все таки немного по другому голубое, и послушать плеск волн итальянского канала, впадающего в не менее итальянский океан. Как вы уже поняли, ее рассказ был пропитан воспоминаниями и духом Италии, хотя слов то она сказала, как оказалось, всего ничего. Пара предложений из уст случайной встречной и ты уже практически побывал в городе всех влюбленных без паспорта, визы и мятого разговорника в заднем кармане джинсов.
- В списке своих желаний я напишу одним из первых пунктов «посетить Венецию». Ты вела когда нибудь такие списки? – Ох уж эта моя любовь к спонтанным вопросам, часто заставляющая  моментально переключаться собеседника с одной темы на другую, а затем искать потерянную нить предыдущего разговора. Но беседа завязалась, Тори в моих глазах теперь была не рыжим беспокойным раздражителем, а приятной и милой попутчицей… Ее история, история отношений с женщиной (как я полагаю, не первый год), меня заинтересовала. Не только это, конечно, еще и ее внутренний талант так точно и подлинно описывать Венецию. Шучу. Просто она здесь и сейчас начинала мне нравится. Я даже смогла расслабиться и перестать держать осанку стойкого оловянного солдатика, опираясь на стену вагона и снова подбирая одну ногу под себя. – Я обязательно постараюсь именно увидеть, твой рассказ, он был… впечатляющим! – Послушать меня, так можно подумать, что Блекмор мне сейчас поведала двадцати страничный отрывок из учебника истории десятого класса, посвященного великим подвигам венецианских жителей. И все же, ее манера говорить заразила меня настолько, что прямо сейчас я была готова телепортироваться в город на воде, а не в Сакраменто. Не все ли равно, где скрываться от органов опеки? Но мир не фабрика по исполнению желаний, и мне, к счастью или к сожалению, фонд «Джинни» не выполнит предсмертное желание.
- О… – протяжно выпускаю воздух из легких. –  Значит, я еще не совсем отстала от современной молодежи, - произношу эти слова таким тоном, которым бы их произнесла мать, с удивлением обнаруживая, что ей под силу управиться с очередным модным гаджетом и смеюсь, не громко, но искренне. То, что я могу в ее присутствии делать такие обыденные вещи, как вести беседу или позволять себе шутить были для меня хорошим признаком, так как обычно в присутствии незнакомых людей я молчу, отсиживаясь в углу, или разглядываю свою обувь, или отворачиваюсь, так как при всем своем необъятном тщеславии Господ наградил меня еще и стеснительностью, вот такой вышел парадокс в характере Руни Ларкин. И хочется, и колется, как говорится. – А если серьезно, то это круто. Круто не потому что  модно или что-то в этом роде, - я замолчала, выдерживая паузу и подбирая слова. – Это круто, потому что ты не боишься об этом говорить, это достойно уважения, - конечно, я не знаю, как Тори преподносит факт нетрадиционных отношений в повседневной жизни, но здесь и сейчас со своей случайной встречной она была решительна и предельно честна. Это не могло мне не льстить, ведь именно я стала тем самым островом доверия для нее. А быть шкатулкой для чужих секретов всегда приятно и почетно (мне хотелось верить, что это хоть немного, но секрет!), и от того я снова улыбнулась ей. Мол, не думай, что я тебя осуждаю. И в голове сразу же появилась хаотичная, словно напуганная стая воробьев, куча вопросов, но начинать стоит медленно, прощупывая почву и приводя беспорядок в своей голове в хоть немного упорядоченную череду фонем. Мне хотелось вдруг выступать в нашем разговоре старшей и сказать Тори, мол ты такая молодец и сделала правильный выбор, расширив свои горизонты и позволив узнать, что же будет «за». Но это было бы по меньшей мере нелепо, если бы семнадцатилетняя девчонка сидела и разыгрывала ровесницу своей рыжеволосой собеседницы, поэтому мои внутренние ликования и нравоучения, а так же хвалебные речи остались только при мне. Потому что будь у меня ребенок, который пришел и сообщил мне однажды за ужином «мам, я гей», первым моим желанием было бы убить его и закопать в саду. И думать о том, что я никудышная мать, а однополые отношения – это своего рода социальная депривация. Но… В случае с Викторией все выглядело иначе. Она умела даже молчать об этом так, что нетрадиционность выглядела не побочным эффектом человеческих отношений, а чем то сакральным и доступным только для избранных.
- Тебе не жаль, - лукаво ответила я. – Ты же ее не знала, и меня не знала, так что не стоит. – Я не грубила и не злилась, просто такие как мы, случайные, можем избавить друг друга от тяжкого бремени бытовых сочувствий и сожалений. – Ее изъяли из круговорота жизни три дня назад, так уж устроен наш мир, что рано или поздно все его покидают, может быть для того, чтобы пожить новую невероятную историю, - я бы могла очень долго разговаривать о реинкарнации, жизни после жизни и перерождении, потому что верила в это. Но мы сейчас не о моих ручных тараканах. И, кажется, собеседницу больше заинтересовал тот факт, что меня намеревались забрать с похорон, чем моя покойная мать. – Ага, вот такие у нас доблестные в Нью-Йорке органы опеки. – Я пожала плечами, словно бы сомневаясь в том, что где-то бывает иначе.
- Понятно, - я тут же убрала пачку сигарет, которую успела достать из рюкзака: а) мне стало стыдно перед женщиной за то, что я малолетняя дрянь, которая не бережет свое здоровье (словно у меня были причины его беречь), б) одна курить в тамбуре я не буду, в) я все таки не до такой степени дрянь, чтобы курить в купе и дышать ядовитым дымом ей в лице…  и наконец, я вполне могу прожить без курения день, два и всю жизнь. Просто не было причины отказывать себе в этой привычке.
Когда она спросила меня о возрасте, у меня зародился совсем такой юношеский вопрос: «а на сколько я выгляжу?», но я  решила не валять дурака и просто ответила:
- Семнадцать исполнилось летом, но многие говорят, что я выгляжу старше. Почему это маленькая? – я беззлобно рассмеялась и прищурила глаза. Вот так поворот, всю жизнь ты слушаешь о том, что являешься чуть ли не тридцатилетней ирландской женщиной, каким то образом оказавшейся в теле подростка, и тут тебе честно заявляют «Руни, да ты же еще совсем юная». Обидно с одной стороны, но с другой – она открыла мне глаза на две важных истины, я действительна маленькая, а все остальные просто лжецы. – Стой, - я вытянула руку вперед, словно ее слова были чем-то осязаемым и летели в меня безостановочно, а я закрывалась от них ладонью. – Давай помедленнее и попроще, я же маленькая… - Подтрунивала я, когда Тори почти закончила свою речь, состоящую из витиеватых и запутанных друг о друга фраз. – Помощь? – Переспросила я, поднимая брови и принимая из ее аристократичных пальцев карточку. В голове с эту же секунду у меня появилась куча мыслей на счет того, какая помощь мне может понадобиться и с чем я не смогу справиться сама. На ум пришла последняя прочитанная мной книга, и я соизмерила свои проблемы с проблемами главных героев. Я могу свободно дышать, у меня обе ноги, я не лишена рассудка, а так же не ограничена в движении и времени, следовательно, моя жизнь не так уж дерьмова, чтобы обременять людей с помощью мне. Но от карточки не отказалась и вертела ее в руке, рассматривая реквизиты. – Спасибо. Надеюсь, она мне не пригодится. Ну, в смысле помощь.
Я бы не хотела прозвучать грубо, но как уж вышло. Потеря трудоспособности, несамостоятельность, зависимость от чего-то извне меня панически пугала. – Супергероев не бывает, - я подмигнула ей, и убрала визитку во внешний карман на рюкзаке.
- Вернемся к тебе, я обещала задать тебе страшный вопрос, - стараюсь придать своему голосу театральность, но с актерством у меня проблемы с детства, оно не входит в круг талантов, подвластных моей компетенции.
- Сколько тебе было лет, когда вы познакомились? Как вы сказали об этом родителям? И потом… они не пытались вас убить? И ты… Как ты поняла, что хочешь прожить жизнь с ней? Вы ведь давно вместе? Или любовь нашла вас уже в зрелом возрасте? – Ханна, а не пойти ли тебе учиться на журналиста? И да, мы забыли сказать про стук колес: пока мы беседовали, он оставался таким же монотонным и размеренным, поезд не разу не остановился, а голоса в соседнем купе или стихли, или я просто перестала их замечать, увлеченная своим расследованием, проводимым в закоулках чужой личной жизни.

Отредактировано Hannah R. Larkin (2014-12-08 21:11:40)

+1

12

Она говорит о Венеции и замечает не без удивления, что этот город стал не то чтобы привычным или родным, но он серьезно стал неотъемлемой частью их жизни, местом, вызывающим восхищение раз за разом, местом, где они были счастливы. Вспоминает, как первый раз морской ветер над мостом Риалто растрепал её рыжие локоны, которые она тщательно укладывала с утра, чтобы быть самой красивой в самом красивом городе, и весь оставшийся день жалобно хныкала об этом в редкие минуты, которые принадлежали ей, а не городу. Улыбается про себя, какой же была глупой.
- Мм? - оставляя прошлое в прошлом, выныривает из памяти Виктория. - Список желаний? Оу, типа наглядной мотивации? Слышала про них, и про доски визуализации тоже. Говорят, они правда каким-то образом помогают и мотивируют, но мне казалось, что время, затраченное на их составление можно потратить толковее. каждый год я завожу новый ежедневник, а каждую субботу мы составляем список покупок на воскресенье, а большего мне и не надо, - усмехнувшись, подергивает плечами и переплетает пальцы на руках, сцепляя в замок. - А вообще, знаешь, если ты действительно чего-то хочешь, то никогда не забудешь об этом, а если забудешь - значит и не хотела по сути.
Тори искренне считала что если есть мечты, то сбывать их нужно сразу, ну или сразу, как только представится возможность, а не возводить в божественный статус, а то ведь рано или поздно можно стать атеистом и разувериться, не успев получить и капельки радости. Рыжая сама-то не особо считала себя атеисткой, просто лицемерно слегка вбирая из религии только нужное и для себя выгодное, и опуская всякие утверждения о том, что мучения в этой жизни сулят неземное блаженство после неё. Вообще-то, она собиралась получать удовольствие от каждой из своих жизней, и была уверена, что проводит их рядом с Роксаной. Флористка вдруг задумалась, что лет двадцать назад, когда мисс Кроуфорд было примерно столько же лет, сколько и Ханне, она тоже могла быть пунктом в списке желаний, и просто ждала его исполнения. А что если бы желание не успело исполниться? Ну уж нет! Никаких списков желаний!
- Я тут не проповедую типа "живи ярко, умри молодым"(с), это вообще весьма сомнительный девиз, но говорю о том, что часто мы сами - главное препятствие в своей жизни.
Блекмор была почти уверена, что сейчас её слова кажутся просто еще одним скучным наставлением взрослого человека, пытающегося ставить свой жизненный опыт за основу и поучать подрастающие поколение. Она еще помнит, как сама была такой, и в конечном счете только этот чертов собственный жизненный опыт и дает результаты, а полученные в свое время советы так и остаются словами скучных взрослых. Тори знает не по наслышке и тяжесть общественного мнения, и осуждения, и непонимания, и "беспричинные" отказы, и злые усмешки, но однажды надо просто остановиться, вдохнуть глубже и понять, что это всё влияет на тебя ровно настолько, насколько ты сама разрешаешь это делать, смириться и жить дальше в окружении тех людей, которые делают счастливой, которым не нужно ничего доказывать и объяснять.
- Да, не могу сказать, что ты в корне ошибаешься, - неловко согласилась с протестом Ханны Тори. - Я и правда не знала ни твою мать, ни тебя, но это не означает, что мне не может быть чисто по-человечески жаль. Каждая жизнь бесценна.
Счастливое детство удел не многих, и Тори не могла похвастаться таковым, за что, наверно, всю жизнь винила мать. Маргерит, младшая сестра Виктории, хоть и младше ее не так значительно, но все же помнит не так подробно давние годы и с радостью затирает память о них куда более счастливым временем, которое наступило с появлением отчима. Рыжая рада, что хотя бы для сестры жизнь была мягче на старте, однако сама же так до конца и не отпустила тот холод, что зародился в их с матерью отношениях еще в ранние годы, и служил щитом от разочарований. Сейчас, получив на руки условия, сложившиеся в жизни другого человека, она пыталась понять, что бы сама чувствовала в данной ситуации - если бы потеряла мать в семнадцать, если бы потеряла сейчас. На какую-то секунду Блекмор посчитала совершенно чудовищным то, что по сути за столько лет их отношения не изменились: она выросла, повзрослела, научилась манерам, естественной вежливости, семейным традициям, но холодный щит так и остался между ними. Виктория знала, что мама - семья, а семья - это важно. Но вот она побыла с родителями три дня и ужей всей душой рвется домой, задумавшись: а если ей случится потерять мать, она скажет "мне жаль" хоть чуточку теплее, чем сейчас о незнакомой женщине.
Кто знает, может страх плохого примера и боязнь того, что она сама будет плохой матерью, сыграли свою роль в деле принятия бездетности.
– Супергероев не бывает, - подмигивает Ханна и сунет визитку Тори в один из кармашков рюкзака. Вообще-то рыжая тоже более чем уверена, что этот листок пригодится скорее как подставка под стакан, чем по прямому назначению, но сделала это больше для собственного спокойствия.
- Хэй, тебе семнадцать! Еще рано разочаровываться в супергероях! К тому же, некоторые из них красавчики... а некоторые развлекают дурацкими костюмчиками. Наверно, людям стыдно даже на комик кон в такие наряжаться.
Как для женщины, примерно годящейся в матери по возрасту, Тори все же обладала весьма "не материнским" кругозором и направлениями интересов. Старший сын её лучшей подруги как-то прокомментировал: "да, она взрослая, но она нормальная", и в общем-то "она нормальная" из уст семнадцатилетнего парня звучало как комплимент. Тори была приятно смущена несколько минут, а потом вспомнила, что она взрослая и отвлеклась.
- Стооп, про "страшный" ты ничего не говорила, - рыжая сделалась наиграно серьезной и свела бровки к переносице. Однако примерно на словах, не пытались ли их с Роксаной убить их родители, Виктории очень захотелось рассмеяться, и она закинула голову немного назад, широко улыбаясь. - У тебя там где-то диктофон или длинный журналистский блокнот, - перебивая последний вопрос, рассмеялась Тори и тут же возмущенно распахнула глаза: - Зрелом возрасте?! Сколько мне, по-твоему, лет? - рыжеволосая культурно прикрыла ладонью рот, пряча смех.
Наконец она выпрямилась снова, глубоко вдохнула носом воздух и несколько раз быстро моргнула, словно убирая с очей навязчивое видение, запустила пальцы в волосы, откидывая их за плечи и выдохнула, надеясь на облегчение.
- Двенадцать, вроде, - прикусывая губу и подергивая плечами, ответила Тори и снова еле сдержала улыбку. Наверно Ханна рассчитывала на историю об обжигающей, как удар молнии страсти внезапно вспыхнувшей, когда взгляды двух женщин внезапно встретились в толпе оживленной улицы, и они не смогли удержаться от соблазна поглотившего их желания. Но правда в том, что им было лет по одиннадцать-двенадцать. - Мы познакомились как обычные дети - на школьном дворе. И росли подругами. Не сразу правда, какое-то время я жутко ей завидовала, - все знали об этом Торином не секрете, но когда она не сама в этом признавалась, то всегда обидчиво дула щеки и краснела смущенно. - Я до сих пор иногда в ней вижу черты той девчонки, гордости школы и учителей, хотя сама она этого не признавала или не считала важным.
Она сидела задумавшись, глядя в пол и спокойно улыбаясь. Люди, окунаясь в счастливые воспоминания всегда выглядят как слегка не от мира сего, и многие ненавидят таких безумцев, в большей степени из-за разъедающего чувства пустоты внутри, вместо счастья, такого как у них.
- Никто не пытался убить, - снова переводя взгляд на Ханну, будто случайно вспомнила рыжеволосая о начатом разговоре. - Были ли они в восторге? - Тори саркастично выгнула бровь. - Конечно, нет! - киношно-театральное. - Но предпринимать что-либо было уже поздно, на самом деле. Мы не собирали семьи за большим столом, чтобы совершить камин-аут, всё получилось как-то само собой. Родители Роксаны узнали о нас через год, мои - через три, кажется. В общем, обошлось легким испугом, как говорится. Худо приходится тем, кто в такие моменты один... а когда есть твой человек, то это главное. Так или иначе, дети вылетают из гнезда, и если родители хотят при этом наградить их скандалом и отречением напоследок, то не ориентация чада есть основной проблемой в семье.
Блекмор сдвинулась к краю, опираясь локтем на стол, и сжав ладонь так, что оперлась подбородком на согнутые пальцы. Пейзажи за окном были совершенно незнакомые. Расстояние от Нью-Йорка до Сакраменто она впервые преодолевала на поезде, и несмотря на знакомые до затертости пункты А и Б своего путешествия, его траектория была для нее нова, и это не столько было интересно, сколько отвлекающе. А еще они с Роксаной никогда не заводили собеседников в пути.
- Понятие давности относительно, кому-то год - уже много. Но, скажем так, мы вместе уже дольше, чем были порознь, - улыбнулась, склоняя голову и снова потрепала рыжую гриву. - Нам даже больше лет, чем тебе, - и самой такое сравнение показалось внезапным и забавным.
- А про понимание сказать трудно, потому что ты не садишься однажды в кресло, чтобы целенаправленно об этом подумать, или не отмечаешь красным в календаре эту дату. Это приходит медленно и незаметно, по мере того, как вы прорастаете друг в друга, и иное уже просто не представляется возможным... Или не происходит, и не прорастаете. Кому как повезет. - И в этот миг глядя на слабое свое отражение в стекле вагонного окна, словно слыша свои слова со стороны и оценивая их, внимая, Тори поняла, что она на самом деле самый везучий человек в этом чертовом мире, и если на осознание этого факта ей посланы восемь часов тряски в поезде и блондинистых подросток - с радостью.
- Признаться, на первый взгляд, ну когда я тебя увидела, никогда бы не подумала, что тебя могут интересовать подобные вопросы. Я думала, сейчас подростки предпочитают проверять все на себе, а не слушать от других, особенно от других зрелого возраста, - сделала рыжая едко-ироничный акцент на последних словах, но снова сама рассмеялась, прикрывая улыбку ладонью.

+2

13

Сидя напротив Виктории,  я чувствовала себя маленькой и несмышленой девочкой, которая не может выразить свои мысли при помощи вербализации. Казалось, как бы ладно не звучали слова в моей голове, я никогда не смогу ответить ей точно так же обдуманно и красиво. На каждую реплику у нее словно был заранее заготовленный ответ, слушая который, мне оставалось только неловко улыбаться и едва заметно кивать в знак согласия. Мне было стыдно за то, что я не так умна, как, возможно, мнила о себе до этой встречи, и что ей со мной вряд ли будет так интересно, как с женщинами своего возраста. Почему меня это волновало? Я привыкла быть или в центре внимания, или не быть вообще; я привыкла к тому, что могу, по крайней мере, стараться казаться интересной и поддерживать беседу на высоком уровне, но Тори меня обескураживала.
Я переводила взгляд с нее на мутное окно, за которым монотонно мелькали леса, поля и недопоселения, удерживая себя от соблазна рассмотреть ее получше. Мне отчего-то стало стыдно за свое пристальное внимание. Словно бы от того факта, что Блекмор призналась в своей нетрадиционности, у нее появился третий глаз или шестой палец на руке.
Она такой же человек, как и ты, Руни, не стоит на нее пялиться, - твердил голос разума.
Но что плохого случится, если мой взгляд задержится дольше, чем допускают нормы этикета, - твердил другой, звучавший, в прочем, так же как и голос разума, но болеющий за противоположную точку зрения.
- А зря, мне нравится этот девиз: «живи ярко – умри молодым», - подхватываю философскую мысль, задумчиво выводя на столе узоры указательным пальцем. – Думаешь, если человек не хочет иметь семью, хочет прожить интересную жизнь, попробовать многое и умереть до тридцати – это плохо? Я бы не хотела знать, что со мной будет в сорок, не вижу себя в этом возрасте, - пожимаю плечами, чувствуя прилив румянца на щеках. Никогда я так легко и спокойно не говорила с людьми о любви, о жизни и смерти, о мечтах, о желаниях, не пробовала разобраться в себе и понять своих собеседников. Не просто выслушать и ответить согласием или протестом, а пропустить через себя, словно разряд тока, взгляды другого человека. – Это не значит, что я отрицаю любовь как факт, просто мне бы не хотелось испытать ее на себе, - знаю-знаю, флористка посчитает меня обычной девчонкой семнадцати лет. В таком возрасте многим присущи суждения, пропитанные максимализмом. Но не мне. Я правда осознанно отказалась от этого чувства, и я не хотела ни детей, ни второй половинки, предначертанной мне судьбой, ничего такого земного. Мне кажется, я этого всего недостойна, разве кому-то может захотеться поцеловать такую девушку как я? Или защитить ее? Подарить ей весь мир? От этой мысли меня передернуло, я посмотрела на себя со стороны и поняла, что люди друг для друга слишком плохие зеркала. Как же это все-таки сложно – наблюдателям  помочь нам посмотреть на себя со стороны, а нам пустить внутрь своего наглухо запечатанного мира незнакомца.
- Еще скажи, что я поступлю в академию магии и волшебства! – усмехаюсь, закатив глаза. Какие эти взрослые иногда смешные, совсем как дети. – И если ты веришь в супергероев, какой твой любимый? Может быть Халк? Или Джонни? А, может, красавчик Тор? Шучу-шучу, - заметив недоумение на лице рыжеволосой, я тут же закрыла тему комиксов. Вряд ли она смотрит подобные фильмы, не потому что Тори ровесница моей мамы, а потому что мы, в принципе, очень разные, и я это ощущала словно через сгустки атомов, плотно сбившихся в воздухе между нами.
- Прости, - лукаво улыбаюсь девушке, предвкушая ответы на волнующие вопросы. Почему эта тема так меня зацепила? С одной стороны, мне было просто интересно, каково это – испытать на себе запретные отношения, но с другой мной двигало нечто более сильное, чем просто интерес. Я боялась, что я такая же. Что я отказалась от любви потому, что не чувствовала благоговейного трепета от вида парней, от их объятий и шепота на ушко. В отношение девушек я за собой романтичных наклонностей тоже не замечала, но в голове засела навязчивая мысль «а если бы…». А если бы у меня была возможность поцеловать какую-то девушку, захотела бы я? Основная проблема заключалась в том, что в моем окружении было всего две представительницы моего пола – мои сестры, ну еще мама. Подруг у меня особо водилось, не считая Скарлетт, которая крутит романы сразу в двумя парнями и является ярким представителем гетеросексуальной части населения. Ох, я бы не стала целоваться со Скар… Наверное.
- Ничего нет, - поднимаю руки и показываю Виктории ладони. – Но если через полгода ты увидишь где-нибудь на полке в книжной современный любовный роман одной молодой и очень перспективной писательницы, то я не виновата. Унесу только то, что смогу сохранить в своей памяти, - снова мой тихий мягкий смех заполняет купе, переплетаясь с ее более звонким. – Да я не так хорошо пишу, на самом деле, чтобы писать книги, - стоит признаться самой себе, что сделать что-то грандиозное я мечтала с самого детства: написать ли книгу, сняться в кино, стать членом какой-нибудь труппы, да не важно… лишь бы заявить о себе. Только вот до сих пор не могла понять, есть ли у меня какие-то настоящие таланты, особая искра, которой нет у других…
- Думаю… - интонация моего голоса становится чуть более осторожной.  Никогда не умела определять возраст, для меня ей было от двадцати восьми до тридцати пяти примерно. – Тридцать? – называю самую нейтральную круглую цифру. – Полагаю, ты младше моей матери, ей было сорок. Так сколько тебе? Только не говори загадками, типа, умножь свой возраст на пятнадцать, вычти сорок пять и станцуй ламбаду.
- Ты? Ей?
– история началась так увлекательно, что вопрос возраста моей собеседницы тут же стал незначительным и забытым. – Ты же офигенная, если я доживу до тридцати, я хочу быть такой же, - и это правда. Она красивая, эрудированная, стильная и преуспела в бизнесе, так и должна выглядеть настоящая женщина. Вряд ли я такой стану…
Мы обе замолчали. Она смотрела в пол, улыбаясь своим воспоминаниям, а я на нее, искренне радуясь тому, что Тори делиться со мной, возможно, самым сокровенным, что есть в ее жизни – рассказом о любимом человеке. Когда ты любишь, то можешь говорить об этом бесконечно, и полость в твоей груди будет заполняться приятным теплом, сотканным из черт его лица, из блеска его глаз, его голоса, часто звучащего в голове, из воспоминаний о пережитом прошлом и грез о будущем. Не спрашивайте, откуда это знала я, девушка, которая никогда никому не доверяла настолько, чтобы позволить себе влюбиться, я просто это знала и все.
Наконец, она продолжила свой рассказ, как раз в тот момент, когда я уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы спросить: «А что потом?».
- Если человек один, ему в этом и признаваться не обязательно, так? Ведь все это было ради того, чтобы открыто быть вместе? – как только в ее повествовании возникает пауза, спешу вставить реплику. Мне правда это было интересно. Весь ее рассказ и мои эмоции: от негодования до восхищения, - которые я испытала в те минуты.
- А сколько тебе было лет, когда твои родители узнали? Если судить по твоим словам, то  все вышло легко, спонтанно и не причинило никому боли. Если же ориентироваться на сериалы, например, то все гораздо печальнее.
Естественно, что я понимала, что в кинолентах принято драматизировать, приукрашивать и добавлять сюжету остроты, но не могла и представить, насколько такое признание может быть простым у реальных людей. Если подумать, мне самой не перед кем было бы и признаваться в подобном, но я не людей боялась, не осуждения общества, меня волновал бы вопрос «что со мной не так, почему я такая… неправильная?».
И на счет своей личности у меня в голове беспрерывно крутилось слишком много осуждающих мыслей. А Тори и ее девушка заслуживают только уважения и восхищения.
- Это здорово, правда, здорово, - подняв глаза на лицо Блекмор, я встретилась с ней взглядами и протянула руку, чтобы дотронуться до плеча собеседницы.
Я не очень контактный человек, и скорее не люблю прикосновения. Не люблю, когда трогают меня, и сама не считаю нужным вторгаться в личное пространство других людей. Просто именно сейчас мне захотелось передать ей свою благодарность и искреннюю радость именно таким способом.
- Видимо, у тебя не так много знакомых моего возраста. Интересоваться свойственно всем и в любые лета. Просто, согласись, что в повсеместной суете будней не станешь говорить о таких вещах с соседкой по парте, подругой мамы или школьным учителем. Я привыкла искать ответы на все вопросы в интернете, но сеть – это хаотичное, неорганизованное мнение спонтанных людей, я лучше один раз услышу от реального живого человека, чем буду составлять свое мнение по комментариям на каком-то форуме.
На столе стояли опустевшие кружки, вроде бы и чаю больше не хочется, но привычка чем-то занимать руки в поезде меня не покидала.
Взяв обе чашки, я поднялась, направляясь к двери. – Я и тебе принесу.
Наверное, стоило спросить у Тори, хочет ли она вообще пить, но, наученная опытом, я знаю, что чаще всего люди из вежливости говорят «нет». Я сделаю, мне не сложно, не захочет – просто не выпьет.
Меньше, чем через пять минут я снова боком захожу в купе, аккуратно ставя на столешницу горячий напиток. Мне бы хотелось угадать, пьет она с сахаром или без, но я не рискнула, оставляя чай неподсластенным.
- Даже жалко будет после наших разговоров никогда больше тебя не увидеть.
Тревога, тревога, Руни, срочно понизь шкалу ванильности!
- Ты так о ней говорила, по-особенному, что мне тоже захотелось увидеть твою девушку. Когда она приедет тебя встречать, ничего, если я посмотрю украдкой? – делаю глоток, но чай оказывается слишком горячим и обжигает язык. – Оу, осторожнее с ним!
Полностью расслабившись, я откинулась в горизонтальное положение на своей полке, и ,упираясь ногами в стену, принялась рассматривать потолок вагона.
- А у тебя был кто-то до нее? Или она твоя первая любовь? Вспомнился «Дневник памяти» почему-то, это фильм такой. Там главные герои познакомились лет в шестнадцать, вместе прошли через многие трудности и умерли в один день… Это так прекрасно.
А еще с Викторией я могла быть собой, и, знаете, мне это нравилось – говорить все, что хочешь, без страха, что тебя осудят или не так поймут.

Отредактировано Hannah R. Larkin (2014-12-09 14:35:52)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » - в этом городе дорог дороги у всех разные;