Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Italia and America. Not Order Childs.


Italia and America. Not Order Childs.

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://funkyimg.com/i/HKfc.jpg

Участники: Connor Kenway, Narcissa Auditore
Место: Сакраменто, окраины в кинематографической студии, затем квартира Коннора
Время: начало марта
Время суток: с вечера до самого утра
Погодные условия: +15-23  °C
О флештайме: 
Так выходит всегда. Ты влюбляешься. Ты стараешься впечатлить. Ты приглашаешь на свидание. Даришь цветы. И мечту. Но какую? Для нее загадка, для тебя – надежда, что Ее это впечатлит.
Так выходит всегда – ты даришь ей мечту, что-то новое, хочешь увести, а потом – а что будет потом, не знает никто, ведь вы знакомы всего какую-то неделю и пересекались лишь пару раз в кафе, где ты платил за нее, настоятельно, убирая из-под руки счет и краем глаза наблюдая, как она прячет карточку, пока ты кладешь наличные. Но не в деньгах ведь счастье, верно? Остается лишь надеяться, что маленький подарок, потом не обернется катастрофой.

Отредактировано Connor Kenway (2014-06-05 19:13:36)

0

2

Сказки всегда бывают в сказках. И только. Забавная тавтология, которая не имеет под собой смысла, если вы не знаете о чем идет речь. На самом деле все заключается в том, что как бы мы не строили собственную жизнь, как бы не старались ее исправить или подстроить, все равно это будет наша жизнь, наша судьба, все равно каждый ее момент будет напоминать вам о вашем же месте, о вашем наследии, о вас самих как таковых: представителях расы, положения, круга, - и не всегда будет оборачиваться все так хорошо, как вы планировали. А ведь Коннор старался и планировал. Вопреки всему. С той ночи. С того вечера. Когда еще в парке признался во влечении. Когда ночью отдал себя и взял все, что мог. Когда на утро, даже в присутствии постороннего, урвал кусочек времени, миллисекунды, чтобы сказать, как ему было хорошо с Ней. Вот с тех пор все и понеслось и поехало. С тех пор стало очевидно, что размеренная в последние три года жизнь являлась краткой передышкой, потому что за внимание выбранной женщины нужно было бороться, нужно было добиваться, быть настойчивым в одном, податливым и уступчивым в другом, что являлось более сложным делом для индейца, привыкшем практически во всем добиваться своего, быть прямым и честным, открытым. Но тут ситуация изначально являлась особой. Тут, с самого начала, знакомство было оригинальным. А девушка… А что девушка? Девушка запала в душу и мысли настолько, что вырвать титановыми клещами и всеми силами вам бы не удалось. Да он и не хотел. Потому что не обманул ее когда прошептал слышимое только Нарциссе: «Мне понравилось».
Не в тот же день, не в тот же вечер, но он после ей перезвонил. Почему не сразу спросите вы? Потому что волею судеб и у него, и у нее, сам Рок сыграл в слепую и выиграл. Кенуэй не знал что у Аудиторе, тем не менее у самого случилась одна из тех встреч, которые потом он забывал, старался, по крайней мере. Что гнев младшего братика двоюродного, что возмущение жениха и насмешливые подколы Ачэка, когда под конец вечера к тебе подходит тот, кого ты видеть не хочешь. И не скажешь ничего, и не сделаешь. Терпишь. И видно как он терпит. И лишь оставшись вне компании матери оба – отец и сын – говорят друг другу то, что хотели давно сказать в лицо. Осадок в душе остается после такого, потому что понимаешь, насколько ты далеко уже не мальчик, не мальчишка, обидчивый и глупый, однако нетерпимость по отношению к всего лишь одному человеку не угасла в душе. Ненависть живет. Презрение растет. А любовные взгляды матери в сторону мужа только подогревают ее.  Вроде бы такие разные и такие одинаковые, тем не менее, найти общий язык сложно и невозможно, слишком много времени прошло, слишком много событий. Потому не позвонил, потому посмотрел на номер и отбросил телефон в сторону, едва пришел домой. Тогда не могло помочь и телевидение, и чертова приставка, купленная когда сидел со сломанной ногой, фотографии же на зеркале у входной двери старые, почти выцветшие усугубляли все; Коннор смотрел на них и видел себя маленького и маму, и ее одну, молодую, и бабушку, и помнил, что это его семья, это его жизнь, без отца, без подачек и унижения. Вот так было все. Вот так, уткнувшись носом в матрац, откинув подушку в сторону и убрав одеяло, чтобы чувствовать утром холод от окна, Кохэна уснул, не улыбаясь и не вспоминая ни о чем, чтобы не мешать приятное с горьким, чтобы не путать сны и реальность, а ощущать только ночную прохладу мокрым после душа телом. В какой-то мере это успокаивало вдвойне, и гнев, и порывы чисто мальчишеские. А казалось знакомы всего ничего.
Он перезвонил. Спустя два дня. Прислонившись к стойке с холодным коллекционным оружием и игнорируя покупателей, просто слушая Ее голос, улыбаясь, время от времени отвлекаясь, извиняясь за это, хотя в чем его вина: она отсыпалась, наверняка, нежилась в своей постели, а он работал. Ачэк качал головой, но ничего не говорил, только ухмылялся как-то странно, на вопросительные взгляды племянника отмахивался и загружал работой, мол, поговорил и хватит, тебе не за то платят. Сурово. Зато справедливо. Потому как целых три дня только и было что общение по телефону, короткое, обрывочное, то ей куда-то следовало ехать, то ему. А хотелось большего, хотелось вновь увидеть Ее, снова обнять, почувствовать пульс под губами, то как она вздыхает и трепещет, словно печужка в руках, ведь, правда, по сравнению с ним казалась совсем маленькой птичкой, хотя назвать ее таковой нельзя было. Нарцисса скорее была сравнима с лисой, кошкой, поведением и повадками своими заманивающей непутевого охотника в ловушку, в свои сети, давным-давно расставленные на него, быть может и спонтанно. Но, скажем сразу, сети сработали. Сперва был парк. Тот самый, в котором произошел странный разговор, странное признание в ночной мгле, и, наверное, ночь сопутствовала порывам, поскольку в дневное время, даже близко к закату, оба молодых человека шли рядом друг с другом, но даже не рука об руку, говорили неуверенно, улыбались только когда встречались взглядами, когда была произнесена шутка, и лишь внутренний голос собственный подтолкнул тогда Коннора к действию: к тому, чтобы сначала взять руку Аудиторе в свою, затем же вовсе обнять, коснуться губами ее губ и продолжить неспешную прогулку до ее дома, а там – расстаться у дверей здания, получив целомудренный поцелуй в щеку и улыбку, по которой скучал все эти дни: ту самую, выраженную и на устах, и взглядом. Затем было кафе. Даже парочка. В которых платил он, несмотря на протесты, несмотря на торопящуюся руку итальянки. Один раз даже пришлось прибегнуть к грязному приему: увлечь в поцелуй долгий, чтобы официант успел забрать книжку счета, пока девушка не опомнилась. Признаться честно, в эти дни Коннор был под эйфорией, он не считался с собственными расходами и сбережениями, потому что они ничего не значили. Деньги, вообще, ничего не значили для него, поскольку индеец всегда придерживался одного правила: бумага, монета – без разницы, всегда важен сам товар. Примитивно с одной стороны. С другой, чем прикажите жить, когда иногда вам еду выдают по талонам? Деньги ценны лишь тогда, когда во что-то вложены, что-то за собой имеют. Без всего этого – это просто бумажки, которые можно смело сжечь, однако, по какой-то странной, мистической причине, мы ими дорожим и бережем их как зеницу ока. Итак, три встречи, даже четыре (в последний раз не выдержали оба и все-таки была осквернена прихожая пентхауса Аудиторе), а затем все ускорилось, начало набирать обороты, если хотите.
Идея пришла в голову еще тогда, в первое их совместное утро, но что показать, как привлечь, как доказать? Не приглашать же, в самом деле, итальянку в тир и бахвастаться тем, что и как можешь и умеешь, слишком будет «показушно», да и в духе белых. Если и показывать Нарциссе свои навыки то в деле реальном, насколько позволяет ситуация и время, нежели чисто для нее одной. Коннор медлил, не выполнял пока обещанного, пока сам случай не представился. Воистину следовало благодарить Духов за подобное, никак иначе. Всего-то нужно было договориться со знакомыми приятелями по студии, уговорить Ачэка отдать ключи и пропуск, а затем позвонить Нарциссе и проинформировать, чтобы она не планировала на вечер ничего, потому что Коннор Кенуэй всегда держит свое слово, вне зависимости от того, что пообещал. Дважды, на самом деле, индеец обжигался на подобном. Один раз в школе, на футбольном матче, когда позволил «белому брату» перехватить мяч и сам себя подставил под удар нападающего противника; второй раз в колледже, когда попробовал травку, впрочем, эффекта особого та не дала, даже легкого опьянения, хотелось просто спать, как от бабушкиного чая.
Стоя у главного входа в клуб, прислонившись к машине и убрав руки в карманы джинс, Коннор то и дело ловил на себе взгляды охраны, дежурящей при входе (одного из охранников он уже видел, парень обыскивал его и других в ту ночь, когда Кенуэй познакомился с Циссой), но охранники заботили его меньше всего. Гораздо большее волнение вызывала предстоящая встреча. Да, у них было, скажем так, пять свиданий, если брать первую ночь и то, как обе блуждающие в поисках чего-то и кого-то души встретились, но сегодня: во-первых, Нарциссу ожидал сюрприз, который должен был понравиться, а если нет – индеец просто не знал, что делать; во-вторых, она впервые увидит то, на чем ездит Коннор, и явно машина представлялась ей более, не знаем, новой, наверное; ну, а в-третьих…в-третьих можно было отложить, если итальянке что-то не придется по душе. Хотя откладывать не хотелось, поскольку намерения у мужчины были серьезные, значит отплачивать должен сторицей и открывать все карты перед своей девушкой. Своей - Коннор улыбнулся затянув резинку в хвосте, почесав подбородок и вновь убрав руки в карманы – действительно, своей, ведь и он был ее, ничей больше. Ачэк в тот еще раз, после первого разговора, в магазине, вручив Коннору кипу документов и приказав разбираться с ними в кабинете, сказал, что у «сына» улыбка до ушей. Коннор не помнил, что тогда ответил, на уме еще вертелся итальянский говорок и извинения что куда-то нужно бежать. «Мальчишка». Ачэк так назвал его. Да, Коннор сам себя ощущал таковым порой. И тем более сейчас, когда Аудиторе вышла из дверей и остановилась на полпути к машине, внимательно оглядывая ее и вскидывая бровью.
- М, извини, - подойдя к девушке индеец по привычке от неуверенности сощурил один глаз и оглянулся на «мустанг». Ну да, машина не самая завидная, но развалюхой ее назвать нельзя было. Если не покопаться во внутренностях как следует. Впрочем, чистая черная снаружи, внутри, двигатель приведен в норму, ничего не отваливается, пусть модель старая; пожалуй, Кенуэй над ней потрудился так, как некоторые над новехонькими «конями Маранелло» не корпеют в своей жизни. Приободрившись от улыбки Циссы, Коннор позволил себе приблизиться и поцеловать девушку, на мгновение задержаться, а затем проводить до авто, открыть галантно дверцу, приглашая усаживаться и напоследок хмыкнуть обыскивающему ранее его охраннику прежде, чем обойти и сесть за руль. – У вас строгий фейс-контроль, - отозвался Коннор, заводя машину и проворачивая руль, чтобы сразу выехать на середину шоссе, благо машин было мало. «Мустанг» разогнался быстро, движок шумел в обычном режиме, пока скорость не превышала и шестидесяти миль в час. – Я хотел зайти, но, - Коннор осекся. – Никто не приставал? – индеец повернулся на несколько секунд к итальянке, затем вновь возвращая взгляд на дорогу, двигаясь в западном направлении и направляясь явно к трассе, что вела за город. – Я-то знаю, как трудно преодолеть искушение, - как-то хитро улыбнулся индеец, скашивая взгляд на итальянку и закусывая нижнюю губы. Машина свернула с трассы на другое шоссе, индеец сбавил скорость, вдоль дороги пошли строения павильонов и выезды с иногда встречающимися заголовками студий над КПП.

+1

3

Наша жизнь это череда различных историй, которые наполнены и болью, и счастью, и полным опустошением, и безграничной любовью. Каждая история - это написанный рассказ нашей собственной рукой и, по-хорошему, нам творить свою судьбу. Но, что если в нашей с вами истории появляется третий творец желающий не допустить ошибки, желая искоренить зло, по его мнению. Так случилось, что у Нарциссы сейчас творила полная неразбериха на листке жизни, где с одной стороны был понравившейся сердцу человек - Коннор, а с другой стороны недовольный вестями - отец. Спросите вы, откуда Джиэнмарко узнал про новое увлечение своей маленькой принцессы, и я вам скажу, промотайте ленту немного назад, к тому самому первому совместному утру. Помните третью фигуру, которая появилась в нашей повести: высокий брюнет с карими глазами, на вид доброжелательной улыбкой, но некой хитростью во взгляде. Помните его? Тогда молодцы, а теперь вспомните для какой цели он приехал к Циссе домой, помните? Молодцы, вот так отец и прознал про ночного гостя Нарциссы Аудиторе, коренного американца, индейца, и сказать, что папочка был рад подобной вести, тоже самое если сказать - благословляю вас. Джиэнмарко был суровым мужчиной, очень строгим отцом и ясное дело, что он не мог допустить отношений между своей дочерью и... Уличным босиком. Господи, да чем вам не история Ромео и Джульетты, вот только тут никто умирать не собирается, а так вполне схожа ситуация. Коннор был представителем своей страны, настоящим представителем, а итальянец ненавидел Америку. Он категорически выступал против незнакомца. Старался вбить в голову "принцессе", что нет у той будущего с ним. его просто быть не может за счет того, что индеец был неспособен обеспечить Аудиторе, чисто физически. Не прыгнет же тот выше своей головы чтобы достать тот же редкий драгоценный камень за несколько миллионов, а то и миллиардов. А Цисса была все-таки избалована такими подарками, она выросла ни в чем не нуждаясь и продолжала также жить, поэтому, сможет ли Коннор сделать итальянку действительно счастливой? Давайте смотреть на вещи реальным и не помутневшим взглядом - нет, не сможет. Джиэнмарко знал это, сразу понял, когда Леон описал индейца, может в чем-то приукрасил, в чем-то умолчал, но рассказал то, что понял при первом знакомстве. Нарцисса тоже хороша, подтвердила догадки родителя, сказав что тот обычный человек, который не зарабатывает миллионы и, якобы, ей это неважно. Отец лишь засмеялся, уверил, что это на первые месяц неважно, а потом принципы и привычки начнут давить на свое. Это пока она ослеплена мужчиной, а когда это пелена спадет с глаз и она увидит с чем столкнулась, то тут же побежит к папочке плакаться. Отчасти, Джиэнмарко был прав и это печалило с каждым днем сильнее и сильнее. Да, она улыбалась, когда встречалась с мужчиной, дарила ему свои легкие и непринужденные прикосновения, ходила с ним в кафе или просто гуляла по парку, по набережной. Да, она внутри была счастлива, потому что ей было тепло и уютно рядом с краснокожим, но всякий раз возвращаясь домой, расставаясь всего на какие-то часы с индейцем и оказываясь одинешенька в своем большом пентхаусе, слова отца снова настигали нимфу. Снова и снова она прокручивала слова родителя в своей голове, зажималась с мрачными мыслями ложилась спать, чтобы по пробудке собраться и поехать в клуб, на работу. Браво папочка, ты добился своего, вынудил доченьку вернуться из мира грез в реальность, в суровую и которая влечет всегда за собой последствия от сделанного выбора ранее. И, сегодня, когда зазвонил телефон и на дисплее высветился номер полюбившегося человека, который предупредил нимфу не планировать что-либо на вечер, она решилась. Решилась рассказать тому все, что произошло за последние недели. Она согласилась на второе, полноценное и долговременное свидание, но не знала какие слова подобрать чтобы объяснить мужчине, какие их ждут глобальные трудности дальше. Отец никогда не примет Коннора, а значит жизнь будет просто невыносимой, если, конечно, матушка не постарается взять все в свои руки. Но, с другой стороны, что она сможет сделать против своего мужа, когда в семьи Аудиторе все равно решает вопросы именно глава семейства, а не женщина. И Нарцисса знала на что мог пойти родной отец, дабы проучить непослушного ребенка, так было с Леоном, когда в одно прекрасное утро он обнаружил замороженный счет в банке. И тут назревает еще один вопрос, неужели Цисса была так сильно зависима от кошелька родителей, что ради этого готова была променять личное счастье в бедности на дорогую и роскошную жизнь? Не будем лукавить и искать какие-то отговорки, да, была готова. Да, была зависима и приучена, потому и понимала насколько будет не готова к жизни от зарплаты к зарплате. Нужно было срочно искать выход, нужно было срочно позвонить матери и попросить ее помощи, потому что Нарси не хотелось в итоге делать выбор в ту или иную сторону. Она хотела по-прежнему жить на широкую ногу, но чтобы при этом рядом был человек, который пленил сердце и разум. Если потребуется ехать во Флоренцию и уверять отца дать индейцу шанс, то, Господи, она готова будет поехать и умолять. Готова будет обучить Коннора правильно держаться в обществе, если не дай Бог Джиэнмарко решит устроить какой-нибудь торжественный прием, где соберутся все сливки общества и его друзья. Мадонна, как же все-таки тяжело, если все упирается в социальные статусы, когда ты богата, а он, по меркам твоего мира, беден.
Близился поздний вечер, смена блондинки подходила к концу, а она по-прежнему сидела в гримерной и смотрела в свое отражение. Некоторые девочки уже успели переодеться и уйти домой, некоторые только-только пришли на свою смену. Все как обычно. Цисса сделала глубокий вдох и уткнулась лицом в ладони, когда мобильный внезапно зазвонил под боком. Высветился номер Пьеро, наверно тоже был проинформирован от отца. Сейчас вообще ад настал в ее жизни, телефон постоянно разрывался от звонков родных и, это уже, если честно, начинало бесить. Она закатила глаза, сняла трубку и без улыбок-приветсивя, даже не давая абоненту первым заговорить, выпалила - Только ты не начинай читать мне нотации - Обессилено вздохнула та поднимаясь из-за столика и начиная собирать свою сумку, плечом придерживая аппарат связи - Я и не собираюсь. Я хотел просто узнать, как ты там, sorella? - Голос самого старшего брата, первенца семьи Аудиторе, звучал спокойно и успокаивающе, заставляя все-таки итальянку немного улыбнуться. - Ну, если бы мне каждый день не звонил отец, брат, дядя и тетя с кузенами, а то и мать, то может все было бы не так грустно. Спасибо, что интересуешься - Закончив сбор своей сумки, девушка выпрямилась и снова посмотрела на себя в зеркало беря со столика расческу и начиная аккуратно расчесывать локон за локоном. - Да, слышал я. Отец сообщил, что ты связалась с каким-то американцем. Вчера был на ужине в семье, он говорил, что хочет тебя забрать - От услышанных слов из рук едва не выпадает и телефон, и расческа одновременно. Ну, здрасти, приплыли. Она что, опять пятнадцатилетняя девочка, которая провинилась? - Я не поеду. - Сухо процедила та возвращаясь к своему занятию - Ну я так и сказал. Но, Цисс, ты уверена в нем? Уверена, что это не просто увлечение? Ведь отец тоже прав, ты привыкла ко всему готовенькому, а исходя из его рассказа, этот Коннор не способен обеспечить тебя так, как надо - Пьеро продолжал говорить своим спокойным голосом, без криков и повышения тона, за что Нарси и любила этого брата. Тот всегда старался разрулить ситуацию дипломатическим путем, а не рубить с плеча, как это, например, делал Леон. - Я уверена в нем, и да, я знаю, что папа прав. Да, мне будет трудно, но я буду стараться. В конце концов, не в деньгах же счастье - Она сама усмехнулась на свои слова, потому что поняла насколько они глупо прозвучали, тем более из ее уст. Помотав головой и положив расческу на стол, Нарси подошла к стулу рядом и взяла в руки свою джинсовую куртку - Ну да, не в них счастье, но не для тебя. С другой стороны, если ты правда счастлива. Ну, только если правда, я постараюсь поговорить еще раз с отцом и утихомирить его итальянский пыл. Хотя, мне надо самому будет познакомиться с нашим несчастным другом, который попал в логово волков, чтобы убедиться в твоих словах и сделать свои выводы. - Нарцисса взяла свою сумку и поджав губы, молча кивнула. - Будь осторожна, как бы ему важны были не твои деньги и деньги нашей семьи. Просто мы все через это проходили, и ты, с Пабло из Испании, помнишь? - Снова закатить глаза от упоминаний ее прошлых ошибок, сжать ручки сумки сильнее и направиться уже к выходу - Да, я помню, но Коннор даже и близко не стоит с этим Паааааааабло - Спустится по винтовой лестнице вниз, чуть не рухнув, потому что внутри опять взыграли нервы. Господи, как школьница, боится идти на свидание. - Я верю тебе, но в мае все равно прилечу к вам в Сакраменто. Паола соскучилась по тебе уже, и, кстати, я думаю сделать ей уже предложение, как смотришь? Ты же оцениваешь моих девушек - Пьеро засмеялся и Аудиторе тоже, останавливаясь напротив выхода - Приезжай, я буду вам рада. Передавай ей от меня большой и пламенный. И, мммм, а почему бы нет, Паола Аудиторе, звучит же - Снова обмен коротким смешком друг другу, Нарси толкает дверь и выходит наружу - Grazie. Тогда еще созвонимся и скоро увидимся. Я поговорю с отцом - Девушка поблагодарила старшего брата, поблагодарила за то, что он смог ее немного отвлечь и занять мысли хоть бы чем-нибудь хорошим. В конце концов он заставил ее улыбнуться, поднять голову и попрощаться с вышибалой на главном входе и пройти вперед, чтобы буквально остановиться, как вкопанная. Нахмуриться, вскинуть бровью и внимательно осмотреть стоящую перед глазами машину. И на этом Коннор ездил? Итальянку даже немного передернуло, благо мужчина наконец увидел ее и подоспел вовремя чтобы та не развернулась на своих каблуках и не дала задний ход, аля, я вас не знаю. - Тебе нужна новая машина, Коннор - В шутку отозвалась та на его извинения и улыбнулась чуть наклоняя голову набок. - Обязательно новая и хорошая, а не вот это, гроб на колесиках - Всего-то успела добавить нимфа, когда индеец наклонился чтобы поцеловать ее. Легкий румянец выступил на щеках, а небесно-голубой взгляд внимательно посмотрел в темный омут глаз краснокожего, когда тот прервал поцелуй. Снова улыбка, снова смущенно поджав свои губы и неторопливо зашагать к машине, чуть держа опущенной голову. Сесть внутрь салона, когда мужчина, как джентльмен, открыл дверцу своего авто и пропустил даму вперед, поправить свои спавшие на лицо волосы за ушко и перевести взгляд вперед, на лобовое стекло. Ну да, машина старая, ужасно выглядела, хотя внутри было ничего так, уютно и чисто. - Строгий? Да нет же - Засмеявшись, блондинка положила свою ладошку поверх руки Коннору и чуть поддалась вперед чтобы поцеловать того в щеку, а затем вернуться обратно, в исходное положение и облокотиться локтем о дверь машины. Подперев немного голову, изредка поглядывая в сторону индейца и держа на устах теплую улыбку, она окончательно убедилась в том, что следует все-таки ей попросить папу о снисходительности к этому человеку. Да, не богат, не знатен, но зато открыт и искренен, а что может быть лучше для счастья единственной дочери семьи Аудиторе? Лучше пусть она будет с завидным и обеспеченным женихом, но несчастна, или же все-таки наоборот? - Никто, успокойся. И, хорошо, что не зашел, а то бы стал свидетелем моего едва ли падения - Засмеялась та повернув голову в сторону мужчины и чуть изогнув спину назад, немного разминая себя, чтобы спина в конце концов не затекла. Цисса поддалась вперед, где в ногах лежала ее сумка - Пусть желают, все равно желаемое получаешь только ты - Порыскав рукой внутри сумки, найдя небольшую коробочку, девушка вытащила ее на свет божий и повернулась к Коннору лицом - Это тебе. Не знала, что подарить на наше второе, официальное, свидание. Надеюсь это понравится - Положив коробочку на приборную панель, она немного заелозила и отвела взгляд за окно. Цисса любила делать подарки, тем более любимым людям, а тут еще назло она увидела этот мужской браслет, когда стояла в ювелирном и примеряла новые серьги. Может ему и не понравится такая безделушка, может она ее купила только потом, что именно ей понравилось. Блин, да она бы его сама бы носила если бы тот был женским. Черт. - Слушай, а куда мы едем? - Немного нахмурившись, когда они свернули с центральной магистрали в сторону, и городской пейзаж сменился на иной. - Завести в пустыню меня надумал? - Улыбнувшись и опять повернувшись к мужчине, проговорила та немного хитрым тоном наклоняя голову набок, замечая краем взгляда замечая студийные павильоны. - Коннор, это то, о чем я только что подумала? - Опять прилипнув к окну внимательно разглядывая открывшуюся картину, проговорила та.

+1

4

Разница культур, разница социального положения, - такие факторы вставляли всегда палки в колеса любому, кажется, человеку, вне зависимости от ситуации, в которой тот оказывался. Деловые отношения, любовь или дружба, - все оценивалось по тому откуда ты, каков твой доход, какова работа, что ты вообще из себя представляешь. Не в душе нет. Внутренний мир твой большинство людей интересует вряд ли, скажем проще, совсем не интересует. Порой даже невинный вопрос об увлечениях, хобби и вкусе твоем в чем-либо задается лишь для поддержания беседы, поскольку встречают тебя именно по «одежке»; по внешнему виду и регалиям твоего социального статуса и заработка: на какой ступени иерархии общества ты находишься. Люди привыкли клеить ярлыки, относится к каждому предосудительно, иногда с превосходством глядя сверху вниз, иногда подобострастно пресмыкаясь и опуская взор, чтобы якобы великие и сильные мира сего не заметили, ведь опасно смотреть «богам» в глаза, их можно прогневать; люди мыслят стереотипами, устоявшимся канонизированным образом, часто из-за этого и происходят конфликты, часто из-за этого недопонимание перерастает в войну, скрытую или явную, эмоциональную или мировую, без разницы. Часто из-за этого может разрушиться только-только обретаемое с каждым днем счастье. И как бы ни старался, как бы ни хотел удержать в своих руках возникшее чудо, а в сердце сохранить ощущение тепла, ничего у тебя не выйдет, если ты продолжить смотреть на мир сквозь призму розовых очков, некий идеализм, слишком романтизируя происходящее, забывая о подстерегающем за углом противнике и враге; нет, это не кто-то посторонний, это не недруг твой давний и не случайный человек из толпы, это ты сам, со своей жизнью, своим цветом кожи, своим языком и образом мыслей. Потому, как бы не хотел Коннор не думать о подобных вещах, не думать просто напросто не мог. Конечно, он не обвинял ни в чем Нарциссу; напротив, девушка относилась к нему искренне, с теплом глядя, в смущении отводя взгляд, когда индеец его перехватывал, улыбаясь и чуть смущаясь от его поцелуев, от прикосновений же ближе приникая и позволяя чувствовать в трепете стук ее сердечка; она была честна и показывала негласно, что ее не волнует то сколько денег у него в кошельке, какая национальность прописана в документах, она просто тянется к нему, любит, наверное, ведь они пока еще не признались на словах ни в чем друг другу, только в своих действиях, в молчаливых ласках, когда, собственно, слова не нужны. Безразличие Ее ко всему этому, вызывало улыбку, уверенность, но в то же время Коннор прекрасно понимал, как со стороны они смотрятся, что могут думать ее родные. Знаем. Проходили. Всего раз. И, если честно, высота социального статуса не была такой огромной, но кажется нетерпимым людям все равно одного ты с ними уровня или нет, везде найдут изъян. Если не в том, что ты быть может охотишься за деньгами их дочери, так в том, что ты чертов «коренной американец». Смеяться хотелось от такой формулировки, предложенной правительством. Пожалуй, понять положение подобное могли лишь чернокожие. Знаете как бывает оно, знаете в чем разница между полом и расой? В том, что белым можно брать и краснокожих, и черных девушек, и латиноамериканок в жены и любовницы, но стоит изменить полярность – все, ты чертов насильник, дикарь, нигер, безработный лентяй латинос, решивший устроиться вольготно рядом за счет вхождения в семью. Будем честны, с обоих сторон встречались личности, скажем так, по-особенному любящие делить человечество (да что там, в чем-то расизмом страдал и Кенуэй, не в такой острой форме была эта болезнь, однако моменты проскальзывали иногда, сказывалась гордость, воспитанная с детства), тем не менее с более светлой, по иронии, стороны подобных мыслей всегда было больше. К чему все это? К тому, что Нарциссу Коннор любил такой, какая она есть, отбрасывая деньги, национальность и прочее, любил девушку сидящую рядом с ним в одном автомобиле за ту радость, что она дарила ему, за улыбки, за нежные касания и уют, который он ощущал рядом с ней, за страсть и наслаждение, которые дарила итальянка в минуту интимной близости, - в общем, всю ее, личность, душу. И индеец знал, что Аудиторе отвечает взаимностью, пусть и шокировала ее немного машина его, потом он покажет ей, что может этот «гроб на колесиках» (рассмеяться хотелось от такого «ласкового» прозвища, потому индеец его запомнил), пусть не мог он ей подарить бриллиант в кольце за несколько миллионов, главное, он был честен с нею, открыт, не всем сразу, но делился своим миром, своей жизнью, отдавал всего себя, постепенно, кусочек за кусочком, чтобы не испугать, чтобы каждый фрагмент был рассмотрен Циссой, оценен и положен к остальным в коллекцию, шаг за шагом собирая общую картину человека рядом с ней. Будущие проблемы, что обязательно проявятся, как только оба предстанут очам родителей друг друга, никуда не делись, просто с каждым днем, с каждым маленьким откровением, небольшим подарком, с каждой минутой, отрезком времени роль эти проблемы играли все меньшую и меньшую. И разница в положении социальном, и разница культур и менталитета переставали иметь значение. Как было сказано, очков розовых Коннор даже не надевал, знал какие проблемы мог доставить уже в то их первое утро, после знакомства с братом возлюбленной случайным (взгляд Леона точно оценивал как товар и был не добрым), знал какие упреки могла выслушать итальянка, ибо, опять же, проходили все это, и единственное, что он мог делать сейчас это просто быть рядом, доказывать ей, что не сложит оружия, метафорически выражаясь, что не так просто его отпугнуть и что, если потребуется, вытерпит любое нетерпение со стороны ее родни, уж простите за тавтологию. В конце концов, Цисса оказывалась в почти схожем с его положении, менее проблематичном и более быстро решаемом  - разница в чем. Ачэку требовалось просто знать, что человек хороший, мнение отца Коннор не спросит и под страхом смертной казни, а вот мама… Скажем так, строгий взгляд Джианны следовало пережить, собрав все силы и всю волю в кулак. Женщина любила сына, строгой, иногда жесткой любовью, и все же – Коннор был ее сыном, и как любая мать, она словно орлица готова была душу вам выклевать, если обидите ее мальчика. Впрочем, после вас она принялась бы за «своего мальчика». Учить уму-разуму  Мэйэра могла всегда, оправдывая свое имя.
- Мне? – взглянув сначала на поставленную на приборную панель коробочку, вскинул в удивлении бровями мужчина. Признаться честно, не ожидал. Не просил. Казалось как-то само собой разумеющимся то, что подарком для него является сама итальянка. Опять же, спишите все на разность культур, на воспитание, на сам характер и чувства, испытываемые к Циссе, но в этом вопросе Кенуэй был практически бескорыстен. Практически, потому что хотелось сидящую рядом женщину и нежно, и грубо, и мысли были и довольно невинными, и достаточно греховными. – Не стоило, но спасибо, - убрав одну руку с руля, Коннор опустил ее к итальянке, перехватывая ладонь, скрещивая пальцы и на мгновение обращаясь взглядом с девушке, легко улыбаясь. – Если я скажу куда, то испорчу весь сюрприз, - усмехнулся индеец на вопрос девушки, а затем и вовсе рассмеялся на последующий. – Что может быть романтичнее, чем оказаться вдвоем, подальше от цивилизации. Только небо, звезды, бескрайняя степь и, - снова взглянул на Аудиторе он, не менее, чем сама Цисса, хитро улыбаясь, чуть сощуривая даже глаза, - откидывающиеся назад сиденья для полного удобства, - закусив край нижней губы клыком, вернул взгляд на дорогу и почувствовал как даже сквозь тон кожи покраснел. Напористости вам, мистер Кенуэй, не занимать, но пользуйтесь, пожалуйста, ею аккуратно, ведь искушение возникло. Как другая идея, действительно, отвезти как-нибудь, когда станет теплее ночами, итальянку подальше за город, где кончаются городские ландшафты и искусственные парки и начинается невадская пустыня, показать обилие звезд на небе, а перед этим кроваво-красный закат, когда солнце за считанные минуты «соскакивает» за край неба, уступая дорогу луне. – Не знаю, сеньорина Аудиторе, а о чем вы подумали? Ваш покорный слуга лишь надеется, что не разочарует донну Нарциссу, - чувствуя как итальянка прожигает его взглядом своих сапфировых глаз, индеец решил не оборачиваться, а следить пока за дорогой, благо оставалось совсем немного, и скоро машина сбавил ход, мужчина повернул ее к одному из КПП, над которым не значилось никакой студии. Простая формальность ночного охранника, постучавшего в окно машины, достать сверху документы и пропуск, передать и выждать, когда полноватый секьюрити сверится и посветит тебе в лицо фонариком прежде, чем вернуть все и разрешить проезд. Коннор не обращал на дотошность никакого внимания раньше, сейчас же, все-таки немного подмывало сказать что-то неторопливому охраннику нетерпение, желание скорее подарить то, что планировал давно, что обдумывал, подгадывал момент. «Мустанг» остановился на подъезде в одному из больших павильонов, переходами соединяющимся еще с двумя. На всей территории горело от силы парочка фонарей над дверьми зданий, остальная часть была погружена в почти непроглядный мрак. Однако индеец и с закрытыми глазами мог прогуливаться здесь, уж сколько раз был, сколько работал, ничего не менялось, остатки декораций для «доразбора» всегда сваливали в одном месте, машины технического обслуживания стояли на привычных местах, ну а сами стены и углы строений – вычерчены по линейке. Это не Голливуд. Но, если можно так выразиться, небольшой филиал того Калифорнийского ада для одних и рая для других.
- Я открою позже, хорошо? – выключив двигатель, взяв коробочку подарка от девушки, Коннор обернулся к Циссе и вложил ее дар в ручки, наклоняясь вперед и целуя, сначала у самого ушка, затем уголок губ и, наконец, губы итальянки, увлекая Аудиторе в долгий, сладкий поцелуй, разрывать который не хотелось, но если не прерваться сейчас, то внутренний хитрый зверь вспомнит снова про откидывающиеся сиденья. Разорвать прикосновение всего на каких-то пару миллиметров, чтобы взглянуть девушке в глаза, улыбнуться уголками. – Внутри. Сперва хочу тебе кое-что подарить, - отстранившись и выйдя из машины, индеец обошел авто, чтобы приблизиться к тоже покинувшей салон Аудиторе, выудил из кармана куртки небольшой продолговатый кусочек ткани. – Сюрприз должен оставаться таковым до последнего, - обходя девушку и становясь за спиной ее сказал он, завязал девушке глаза и наклонился к ушку любимой. – Не волнуйся, идти недалеко и если что, мне понравилось носить тебя на руках.
До двери в павильон, действительно, было всего ничего, однако вел Циссу индеец аккуратно, не торопясь, открыв дверь завел внутрь, включил пару рубильников, чтобы самому не споткнуться обо что-нибудь в коридорчике небольшом, когда же оказались на краю того, что хотелось показать итальянке, Кенуэй подхватил девушку на руки, стараясь идти как можно тише, ориентируясь по памяти в полумраке огромного помещения. Наконец, опустив Нарциссу на ноги, мужчина провел руками по плечам ее.
- Стой здесь, я рядом буду. И не подглядывай, - усмехнулся Коннор, отходя от возлюбленной и быстрым шагом направляясь к аппартной, идти до которой было не так уж далеко, но время могло показаться растянутым в тишине и неведении, кто знает. Для Кенуэя же все обернулось будто бы двумя секундами, вот он достает из заднего кармана инструкции друга, пусть и помнит некоторые вещи, но он не отвечает за обеспеченье и свет, его дело… Впрочем, мы забегаем вперед. Пара рубильников здесь и там, подкрутить яркость и включить поочередно все прожекторы и дополнительную подсветку, а затем…
Затем вернуться к возлюбленной, остановится в паре метрах позади, почувствовать как сердце начинает биться быстрее, потому что думаешь, как бы ей не не понравилась твоя идея, твой подарок, как бы она не огорчилась ему, не рассердилась. И все же, подойти, снять повязку с глаз, улыбнуться закрытым глазам и шепнуть на ушко:
- Можешь открывать.
Они стояли на краю ночной Пьяцца дель Пополо. Приглушенный, направленный точно в точки акцентирования внимания свет создавал ощущение полного погружения в постройки, которые большею частью были бутафорскими, но такими натуральными с виду, что сначала нельзя было и понять, где кончается площадь, а где начинается, где проходит граница, где реальный рукав идет на якобы улицу Корсо к пьяццо Венеции, а где хитрые художники воспользовались эффектом иллюзии, уводящей вас в сторону ди Спаньи. Тот отрезок, на котором молодые люди находились, ближайшие дома, возвышающие в натуральную величину, не отличимые от оригинала, опять же улица Корсо, с другой стороны отрывок Рипетты, - все в точности имитировало Рим, в том его виде, который запоминался многим туристам, многим его жителям, но отличимый, несколько будто состаренный, вернувшийся обратно во времени века на два назад.
Отойдя на шаг, Коннор наблюдал за реакцией итальянки, не решаясь что-либо сказать или сделать, не решаясь коснуться девушки и лишь моля Духов, чтобы ей понравилось, чтобы она не посчитала это какой-то злой шуткой, ведь влюбленный индеец всего-навсего хотел подарить кусочек Италии своей женщине.

+1

5

Родители - это те, на кого мы всю свою жизнь пытаемся походить. Мы смотрим на них с восхищением, впитываем в себя их жизненный опыт, обращаемся к ним за помощью и советом, потому что только им мы доверяем без оглядки. Ведь когда вы оказываетесь в трудном положении, когда, казалось бы, мир отвернулся  рассчитывать вам нужно только на себя и свои силы; когда ни один друг ваш не может помочь вас, вы бесспорно идете к матери и отцу, ищите у родителей утешение и поддержки. Потому, каждый из нас хочет походить на них, в настоящих вдохновителей жизни и борьбы. Мы смотрим на родителей с глубоким уважением, за их мудрость и опыт, потому нам всегда стыдно, если мы не оправдываем их ожиданий или, если не прислушиваемся к их мнению и советам. Ведь же мать и отец никогда плохого и пагубного не пожелает для своего ребенка. И, так получилось, что Нарцисса сейчас чувствовала внутри себя вину. Она улыбалась, да, казалась такой беззаботной и счастливой, но подсознательно знала, что в чем-то отец был все-таки прав. Он всегда был прав и не раз это доказывал, но почему тогда Аудиторе не слушала его предостережений, а напротив, шла дальше против воли родителя встречаясь с Коннором? Она до сих пор помнила тот их разговор, строгий и недовольный взгляд отца, насмешливую и довольную улыбку брата, когда речь зашла о краснокожем, об коренном американце. Помнила монотонный голос родителя, который без крика мог бы размазать вас по стенке и смешать с грязью, уж этого у Джиэнмарко не отнять, прям аристократ королевского двора. И, вместо того чтобы послушать его, прислушаться к его словам, девушка продолжала бунтовать и встречаться с мужчиной, который по ее мнению был действительно идеальным. Господи, какая разница какой ты нации и какая твоя культура, сколько ты зарабатываешь и как вообще живешь, когда в любви не это было главным. Когда важно для Нарси было понимание и искренность, а именно таким и был с ней Кенуэй. Он был с ней настоящим, со своими недостатками и своими достоинствами, которым мог бы позавидовать любой мужчина из прошлого Циссы. Может она и делала поспешные выводы, но, знаете, за все то время сколько она знала индейца и была с ним рядом, ее чувства лишь усиливались, а восхищение возрастало все больше и больше. Она не могла вообще поверить, что именно ей достался такой любопытный сюрприз в жизни, а некому-то другому. Потому она ослушалась наказа отца, за что еще, конечно, поплатиться и выслушает множество неприятных слов в адрес полюбившегося человека, но она готова. Готова была, когда оторвалась-таки от лицезрения пейзажа за окном и посмотрела в Коннора. Улыбнулась ему своей привычной улыбкой, немного детской, немного милой и невинной, а после снова перевела взгляд на дорогу. Ей было уютно рядом с ним, безопасно и спокойно, ибо от индейца словно бы излучалась какая-то особая энергетика, согревающая вас в холодные одиночные ночи. Энергетика вселяющая надежду, что ты еще не настолько сильно зависим от денег и богатства, и всякий раз пытаешься себе доказать это, ущемляя свои желания и потребности. Да, черт дери, она ущемляла себя, потому что понимала, Коннор не все мог позволить себе в отличии от нее. И, признаться, Аудиторе ничуть это не отпугивало и не угнетало, наоборот, стало даже как-то интереснее жить. Будто бы ты скинул с себя этот обязывающий денежный груз и сменил его на более приятный, более весомый и ощутимый - любовь. Нет, не такая любовь, которая показывается нам в кино или сериалах, или рассказывается в классической литературе, потому что рано еще. Потому что любовь - это нечто серьезное, а ведь у Нарси и Коннора все только-только начиналось, посему здесь место только для влюбленности. Для сильной влюбленности, когда рядом с этим мужчиной тебе сносит крышу, ты напрочь забываешь про реальный мир и вообще, тебе плевать на все что творится вокруг тебя. Ведь главное - это его внимание, его слова и то, как он их произносит глядя на тебя. Главное то, как он прикасается к тебе, как делает тебя счастливой и дарит то, что не мог подарить другие до него. Поэтому она сегодня так нервничала, когда согласилась на второе официальное свидание. Поэтому она смутилась, когда он поцеловал ее возле клуба, когда посмотрел на нее и улыбнулся, потому что он был с ней настоящим. Он не притворялся каким-то Казановой и великим Ловеласом, а ей в свою очередь не нужно было играть роль искусительницы и плутовки. Она могла быть с ним самой собой, обычной Нарциссой Аудиторе, немного эгоистичной, но по-детски наивной и верующей в искренность чувств. Она могла не быть с ним стервой и безрассудной оторвой, а могла быть той кем являлась, милой и немного застенчивой итальянкой, прям как ее мать. Смешно, правда, мама всегда твердит, что Нарси копия своего отца, а на самом деле все с точностью да наоборот.
Легкая улыбка на его реакцию касающегося подарка, чуть повернуться и опустить взгляд на руку мужчину, который перехватил ее за ладонь. Переплестись своим тонкими пальчиками с его пальцами и закусить нижнюю губу, ощущая, как по телу пробежали мурашки, как взгляд твой вновь засиял от наслаждения находиться просто рядом с тем человеком, к которому ты испытываешь нежные чувства. - Стоило Коннор. Еще как стоило - Тихо пролепетала она своим певучим и тонким голоском встречаясь взглядами, а после отвернуться и посмотреть опять за окно. Слушать его приятный голос, прикрыть глаза и попытаться хотя бы мысленно представить место, куда ее везут, что хотят показать, что хотят подарить. Лишь вырваться из своих размышлений услышав его смех, самой невольно засмеяться и вскинуть бровью поворачиваясь опять к индейцу лицом. - Я бы хотела выбраться за город.. - Но тут же личико Аудиторе изменилось, не давая мысли и фразе закончится, когда до слуха долетел продолжение начатого высказывания Кенуэя - Эй! Ты только об этом и думаешь - Девушка слегка ударила своим кулачком по ноге мужчины и отвернулась обратно к окну, строя из себя обиженную, хотя на лице и играла тень улыбки. Она едва заметно покачала головой и начала неосознанно вырисовывать перед глазами картинки откровенного характера вновь оборачиваясь к краснокожему. Нет, а что? В этом не было ничего непристойного, ведь блондинка влюблена была в Коннора, ей было с ним хорошо и духовно и на физическом уровне, когда его крепкие руки сжимают нимфу словно хрупкую тростинку. Ей нравилось, что он был с ней и нежным и диким одновременно, когда кусал ее или наоборот целовал. Признаться честно, он был по ее мнению лучшим в посели, потому она отдалась первый раз, потому отдавалась и последующие разы и, сказать вам правду? После первой ночи Нарси ни с кем больше не рвалась иметь связь на стороне, хотя у нее и была возможность. Даже флиртовать она стала меньше, хотя это и было излюбленным делом итальянки, строить глазки и возбуждать мужчину, а потом дать отворот-поворот. Зачем ей вообще теперь кто-то, когда рядом есть любимый человек, возлюбленный. - Ох, как ты любишь играть в ролевые, я гляжу - Она чуть прищурилась и внимательно посмотрела на Коннора. Закусив нижнюю губу и играючи поморщив носиком, Цисса поддалась вперед, прям к самому уху мужчины и прикусила слабенько за мочку - Надо будет как-нибудь с тобой сыграть - Тихо, совершенно шепотом, опаляя своим горячим дыханием его кожу, проговорила нимфа и отпрянула назад, снова хлопая ресницами строя из себя саму невинность и переводя взгляд на дорогу.
Наконец машина начала сбавлять ход, давая блондинке понять, что они почти приехали. Внутри томилось какое-то чувство предвкушения, ей даже уже было трудно усидеть на одном месте, поэтому чтобы как-то отвлечь себя от терзающего любопытства, итальянка достала свою сумку и начала в ней копошиться. Проверяя мобильный телефон на наличие смс или звонков, после вовсе его отключая, дабы никто больше не посмел прервать этот вечер-ночь. Доставая свое зеркальце, посмотревшись в него чтобы убедиться, что с ее личиком все в порядке, захлопнуть крышку и убрать обратно. Даже не обратив внимание на охранника, которому предстояло проверить наличие пропуска у парочки и пропустить на закрытую территорию. Она даже пропустила то, как они заехали уже на эту территорию, лишь возвращаясь в реальность тогда, когда мотор машины перестал резать слух. Оторвавшись от своей сумки и хлопая глазами, Аудиторе посмотрела на индейца и кивнула в знак согласия. Потом, так потом, главное чтобы ему понравился этот подарок, а уж когда откроет (при ней или без нее) неважно. Зажимая коробочку в своей руке и чуть улыбаясь, она ощутила его губы на своих и ответила на поцелуй во время которого едва прикоснулась кончиками пальцев к щеке краснокожего. - Что ты задумал, Коннор Кенуэй? - Когда поцелуй прервался и позволил итальянке заглянуть в темные глаза мужчины, она едва прищурилась и скривила губы в подозрительной улыбке. Но как бы Цисса не пыталась выпытать из него правду, принимая поражение за поражением, Коннор так и не соизволил сказать, что же он приготовил для нее. Лишь проводив того взглядом, дождаться пока он откроет дверь и краем глаз заметить, как Кенуэй достал из кармана куртки повязку. Нахмуриться и снова обратить свой взгляд к глазам индейца, выбраться из салона авто и закусить нижнюю губу. Черт бы всех побрал, любопытство уже начинало буквально пожирать блондинку изнутри, она даже вновь начала нервничать. - За то, что ты томишь меня так долго, я тебя ... - Но закончить опять не удалось, так как на глаза Аудиторе легла темная повязка, а голос любимого человека приятно грел слух. - Хорошо - Тихо прошептала, опять и опять улыбаясь на то, какой он с ней был милым и нежным. Кажется еще чуть-чуть и Нарси просто привыкнет к такому отношению и тогда... Берегись Коннор, избалуешь итальянку, что потом сам начнешь жалеть, или не начнешь? Но это неважно, это уже другая история, а пока нимфа аккуратно и неторопливо двигалась вперед, ровно по траектории которой вел краснокожий. - Еще долго? - Всякий раз спрашивала она, показывая этим свое нетерпение, а затем до слуха дошел звук открывающейся двери, снова несколько шагов, после озарил свет, который едва пробивался сквозь темную повязку, и Нарси по интуиции повернула голову к одному из его источников - Все? - Но в ответ на ее вопрос тишина и только резкое ощущение, как ее оторвали от земли. Вцепившись к Коннора и повернув к нему голову с завязанными глазами, итальянка хотела было уже что-то сказать, возмутиться. Все-таки так можно и перепугать, когда ты ни черта не видишь, а тебя вот так легко хватают на руки и теперь несут куда-то. Не будь повязки на ее глазах, то Кенуэй смог бы созерцать хмурое личико блондинки. Потом снова почувствовать под собой твердую почву, немного наклонить голову от прикосновений рук индейца к ее плечам и молча кивнуть. Конечно она будет стоять здесь, куда она еще пойдет, когда она даже толком не знает где находится. Лишь обхватив себя за плечи, когда Коннор покинул ее, слышать лишь тишину вокруг себя, Аудиторе сквозь повязку нахмурила бровки и медленно прокрутилась вокруг своей оси, потирая ладошками свои плечики и кусая губу. Минута. Две. Три. Казалось бы прошла целая вечность, хотелось уже стянуть с глаз эту повязку, но черт, она же пообещала. Это же был какой-то сюрприз, хотя признаться, на душе стало неуютно. Неуютно именно потому, что она стояла сейчас здесь одна, в тишине и полной темноте, а это всегда был подсознательным страхом итальянки. Слышать лишь звук щелчка, реагировать на свет и крутить головой из стороны в сторону, борясь с желанием позвать краснокожего. Опустить руки, облизать свои губы и сделать глубокий вдох, слыша наконец приглушенный шаг за спиной. Замереть, затаить дыхание и чувствовать, как с твоих глаз спадает наконец повязка, но ты не открываешь глаза. - Точно могу? - Она медленно начала открывать глаза, щурясь сначала от резкого перепада с темноты на свет, фокусируя взгляд, сосредотачиваясь, как наконец до сознания Нарциссы начала доходить открывшаяся картина. Сердце буквально замерло, глаза шире распахнулись, а ротик немного приоткрылся от воспоминаний. От мыслей накатившихся разом, когда ты понимаешь, что смотришь на родную площадь, где ты любишь проводить свободное время работая с бумагами отца, сидя на каменных степенях возле одного из фонтанов. Отойти от мужчины вперед, потянуть свою ручку вперед и резко прижать к себе, поджимая губы и ощущая, как к глазам подкатывают слезы. Нарцисса очень любила свою родину, это можно было понять по тому, как блондинка постоянно покидала Сакраменто возвращаясь домой, и если бы не ее друзья и работа, то наверное бы Аудиторе давным-давно бы вернулась обратно. - Коннор... - Слабо подала голос девушка рассматривая площадь, переводя взгляд с одного "сооружения" на другое, путь и не настоящее, но такое точное, словно ты действительно находишься там, в Риме. Узнавая каждое здание, каждую его деталь; узнавая каждую улицу и ее необычность; чувствовать, как ты будто бы действительно оказался в родном краю и улыбнуться, обернуться к Коннору и резко подойти к нему чтобы обнять, крепко. Уткнуться носиком в его грудь, закрыть глаза и закусить губу, сжимая его куртку на спине своими тонкими пальчиками. - Спасибо - Медленно поднять взгляд и взглянуть в темные глаза краснокожего - Спасибо, что подарил мне кусочек моего дома - Едва слышно шмыгнуть носиком, провести кончиками пальцев по своей щеке чтобы смахнуть небольшую дорожку скатившейся слезы. Приподнявшись на мыски и переплетая кисти рук за шее мужчину, Нарси поддала голову вперед и прикоснулась губами его губ, но не целуя. Просто задерживаясь там в нежном прикосновении с прикрытыми глазами, а потом отстраниться, опуститься на полную ступню и с нежностью во взгляде поблагодарить еще раз. Провести ладошкой по его щеке и прижаться своим телом к его телу. - Я хочу, чтобы ты как-нибудь слетал со мной в Италию, Коннор. Ты должен увидеть всю эту красоту в действительности, почувствовать тамошнюю атмосферу. Я хочу, чтобы ты увидел мой мир моими глазами и... - Она чуть потянула Кенуэя на себя, вынуждая его немного склониться (все-таки простите, но он был намного выше нее), прикоснуться своими губами его уха и прикрыв глаза, опаляя своим дыханием, Нарцисса произнесла то, что не произносила еще за все их время вместе - Ti amo. - Да, все-таки она его любит.

Отредактировано Narcissa Auditore (2014-06-13 17:47:10)

+1

6

Что бы вы подарили другому человеку? Другу, любимому, врагу, просто приятелю? Что вы дали ему, чтобы впечатлить, чтобы поразить до глубины души и вырвать вздох восхищения, восторга, словно бы ничего более прекрасного он на свете не видал, пусть вселенная и полна чудес; что бы вы сделали? Врагу, наверное, вы бы подарили самый гнусный, самый нескромный и самый отвратительный подарок – ожидание смерти. Не саму ее, потому что смерть по сути это избавление от всего; был человек и не стало человека, жил он, работал, совершал плохие и хорошие поступки, но затем его нет, больше не существует. Вы бы подарили ему нечто отравленное, острое, быстрое – яд, клинок в спину, пулю в голову; вы бы подарили врагу мучения, страдания, чтобы насладится ими. И остались бы пусты. Потому что нельзя просто так наслаждаться чужими страданиями и даже в глубине души, на самом ее чердаке не переживать за другого, не сочувствовать ему, не понимать, что будь вы на его месте, страдали бы не меньше. Потому вы остались бы с пустыми руками, без сердца, без души, пустой головой, не наполненной больше не единой мыслью. Благой или дурной, не важно. Просто образовалась бы пустота. А что вы тогда подарили другу или приятелю, тому с кем только недавно познакомились или с кем общаетесь года, доверяете ему, но в то же время держите на стороне, не часто позволяете заглянуть в свой внутренний мир, не часто впускаете его в свою личную жизнь и с каждым годом  не столько открываетесь каждый день, сколько закрываетесь, чтобы порциями и выборочно делиться чем-то, чтобы затем забыть, чтобы затем помнить лишь самое главное и самое важное, но не все, потому что не готовы так близко подпустить кого-то еще к себе, потому что не у каждого это получается, не каждый способен связать понятия доверия и дружбы воедино. Вы бы преподнесли, конечно, подарок особый: то, что нравится, то, что нужно, необходимо, что будет дорого сердцу, что порадует, - тем не менее, нет, вы бы не остались с пустотой, но чего-то не хватало бы все равно, все равно хотелось бы дарить, совершенствоваться, по шагам, небольшими, как в шахматах. Пустоты не было бы. Но осталась бы неудовлетворенность. Собой. Другом. Тем, что не можете впустить его окончательно в свою жизнь, поскольку понимаете непреложную истину, что человек рождается и умирает в одиночестве. Ну, а что бы вы подарили любимому человеку? Цветы, конфеты, мягкие игрушки? Бросьте, не будьте столь наивны и клишированы. Это может сойти в обычный день, даже в пресловутый Валентинов, который все воспитают и который отличается лишь одним тем, что корпорации и магазины зарабатывают больше да вокруг до ужаса и рези в глазах много розового и красного. Нет, любимому человеку всегда нужно дарить нечто особое, пусть не каждый день, пусть не часто, но выбирать такое, что нельзя найти другим, что относится именно к объекту любви, к возлюбленному существу, к родной душе, второй половинке, если хотите. Всегда нужно выбирать оригинальное, отделять зерна от плевел, затем вновь отбирать и находить золото, находить оригинальную вещь, находить оригинальный момент, находить оригинальное место. Тогда, наверное, вы докажете, насколько дорожите человек рядом с вами, насколько хотите быть рядом с ним всегда, насколько понимаете, что сделали правильный выбор, пусть хоть половина человечества твердит обратное, но что эта половина знает, как несчастны они сами и с каким предвзятым взглядом они могут смотреть на вас – не играет роли.
Однако что же делать, когда хочешь впечатлить возлюбленную, у которой в жизни есть намного больше чем у тебя, которая может щелкнуть пальцами и у нее появится, что она желает, чего хочет. Дороговизна, роскошь, неограниченные практически ресурсы – и против этого тебе поставить нечего. Хотя не ходишь в лохмотьях, не голодаешь и живешь полной жизнью, тем не менее, что ты можешь предложить той, у которой, казалось бы, все есть? Себя? А чего ты стоишь? Ты плоть, кости и кровь, затем обратишься в прах, и дух твой покинет этот бренный мир, отправившись туда, куда ему уготовано. Очень сложно в такой ситуации и одновременно легко, если не обращать внимание на статус часто и общее положение. И Коннор так и делал. Он прекрасно понял по одному виду квартиры Нарциссы, кто она и кто он, принцесса и голодранец, по сути. И от этого сначала стало не по себе, затем же возникла некая злость на самого себя, даже на нее в какой-то момент, но все прошло, стоило смотреть в глаза цвета неба, ловить улыбку теплую и искреннюю и чувствовать ее присутствие рядом, даже просто сидя в машине, на соседних сидениях, отделенных немного друг от друга, даже просто слышать голос по телефону и ловить себя на мысли: катись весь мир в Бездну, ты любишь эту женщину, пусть все происходит и слишком быстро, пусть вы натерпитесь еще и друг от друга, и от родных, но любишь же, так чего мусолишь тему, просто бери все в свои руки и доказывай так, как доказывали твои предки.
Голодранец и принцесса. Это отличное сравнение пришло само собой, а может с подачи кого-то? Впрочем, неважно, ассоциация приходилась кстати, и все же не умоляла чувств, напротив – подогревала порыв, рвение, стимулировала не стать кем-то ложным для Атцори, а быть самим собой, всегда, везде, показывать, кто ты, и если не примет – отпустить без борьбы сейчас, чтобы не были раны глубже, чтобы шрамы не остались, чтобы молодые люди разбежались позабыв друг о друге. Но позабыть Нарциссу невозможно было. Коннор осознал это еще в первую ночь, после того как покинул ее и обещал не позабыть. Он был зол на отца, он злился на мать, на Ачэка, на весь мир, но только не на нее, когда смотрел ночью на лежащий рядом телефон и хотел позвонить, хотел пригласить, только вот куда? Голодранец он, она же – принцесса, в высокой башне, красивой и крепкой, не заточена, свободно гуляет и роскошь ее окружает. Потому подарок должен был быть особым, потому звонок был сделан не сразу, потому сначала он просто говорил, потом вел себя более скромно, подмечая краем глаза и привычки и вкусы, и раздумывая, какой сделать дар, кроме себя, потому что, будем честны, себя он отдал в ручки итальянки еще в первую ночь (да, не обдуманно, да, легкомысленно вы можете возразить, а мы вам ответим так – кто еще дарил ему столько наслаждения и уюта, и принимал таким каков он есть, а не таким каким его хотели бы видеть?); свидания в кафе, в парке, несдержанность в один раз, когда и душа требует, и тело просит ее и только ее, словно Цисса источает ему лишь слышимый на уровне обоняния феромон, сводящий с ума, заставляющий желать постоянно и любить каждой клеткой. К чему же после такого пришел Кенуэй? К тому, на чем остановился в первое их утро. К тому, что надо подарить особое, немыслимое с одной стороны, но такое простое с другой. Пусть не сможет преподнести колье из платины и рубинов он ей, пусть у него нет бунгало или собственного дома в три этажа, пусть его земля давно занята белыми людьми, он может подарить своей возлюбленной Нарциссе то, чего никак не ожидаешь увидеть в чужой стране – частичку родины. Взамен он не просит ничего. Не требует. Не ждет. Потому что любит. И вот так делаются подарки любимым.
Смотреть на то, как Цисса открыла глаза, затем замерла было самым волнительным за всю жизнь индейца. Момент, когда ты даришь своей девушке, своей женщине частицу ее родины, пусть и ненадолго ты понимаешь, как никто другой, потому что свою не видел давно, пусть некоторые политики и говорят, что страна единая. Все же – ее взгляд, ее действия, ее реакция, сердце никогда так бешено не билось, когда она протянула свою ручку вперед и прижала быстро к себе, словно не верила своим глазам, а ведь верить и не надо было – нужно было просто вспоминать, помнить, и по одному взгляду итальянки Коннор понимал, что она помнит, что она выстраивает в уме, в мыслях картины прошлого, настоящего, то, какой была ее страна, какой ему хотелось подарить ее Ей. Пусть все дорогая декорация, пусть все ненастоящее, однако общая картина и этот островок, протяженностью несколько сот метров сегодня, сейчас, этой ночью, полностью в ее распоряжении.
Сделав всего шаг в сторону девушки, индеец остановился, когда Нарси резко обернулась, а затем подошла быстро к нему, обняла, сжала пальчиками тонкими куртку на спине, уткнулась носиком в груди и почти прошептала единственное слово, которое означало гораздо больше, чем могли передать и тысячи его собратьев. Коннор обнял итальянку за талию, наклонил голову, губами касаясь макушки, чувствуя, как маленькое сердечко пичужки в его руках бьется сильно, быстро, неумолимо. Секунда, две, чтобы девушка подняла взгляд и увидеть ее слезы, немного встревожиться, но понять – ты угадал, ты сделал то, что должен был, ты подарил своей любимой кусочек счастья, и это лучшая награда, скажем мы вам.
- Это твой дом, Италию следует благодарить за все, - улыбнулся мужчина, когда Атцори прижалась к нему и встала на мыски, чтобы чуть коснуться губами, не целуя, не опошляя данный момент, простое касание, простая близость, когда знаешь, что любимый человек рядом, что вот оно твое счастье. И Коннор уже хотел было что-то сказать, но девушка немного отстранилась, пусть задержала руку на его щеке. Она казалась такой маленькой по сравнению с ним, но в то же время гармонично смотрелась, когда заставила, и индеец поддался, склонится чуть ниже после слов о приглашении и на ухо прошептать всего два слова. Два слова. А значат так много. И будут значить всю жизнь, все его существование, иначе бы Коннор не начал приподниматься медленнее, вдыхая аромат собственный, который помнил, девушки и духов, иначе бы рука не перехватила ручку итальянки, не сжала ладошку, и когда взгляд встретился с растерянным взглядом, рука индейца не прижала бы ладошку к груди, там где сердце. Коннор смотрел прямо в глаза итальянки, не улыбаясь даже кончиками губ. Рука прижимала раскрытую ладошку итальянки к сердцу. – Ты здесь. Была, есть и будешь всегда, - индеец  переплел пальцы свои на груди с пальчиками итальянки, столкнулся лбами, продолжая смотреть в глаза Атцори. – «Если кто и вырвет мне сердце, то только ты, потому что ты в нем живешь»*, - прошептал на родном языке Коннор, затем коснувшись губами губ итальянки, заключая поцелуй и разрывая его медленно, отстраняясь чуть, выпрямляясь и как-то немного смущенно улыбаясь, Кохэна опять произнес все на родном языке, однако было бы понятно что, когда пальцем большим он провел по губам любимой, второй рукой держа еще ее за руку. – Khonorron’hwa*, - убрав руку от лица девушки, индеец направил ее за собой. – Это не все, лисенок, хочу тебе кое-что еще показать.
Коннор шел медленно, уверенно, будто знал каждую улочку построенного района; он мог бы даже пройти быстро не глядя, чего не было нужно, поскольку рука об руку он шел с итальянкой, предоставляя ей подарком насладится и посмотреть на маленький кусочек родины, воссозданный в деталях мельчайших в трех студиях. Время от времени индеец поглядывал на девушку, ловил на себе взгляды, переменил даже простое держание за руку на руку на талии, а затем и вовсе остановился перед одним из зданий, чтобы обнять крепко Нарциссу, прижать к себе и наклониться, дабы поцеловать нежно и робко, словно, в первый раз.
- Если тебе действительно радостно и приятно, то и я рад, - Коннор обернулся к двери. – А сюда можно даже зайти, - хитро улыбнувшись, индеец отпустил Циссу, открыл перед нею дверь. – Донна Нарцисса вперед, - дождавшись пока девушка войдет, мужчина шагнул следом, на сразу возвышающейся у входа лестнице нагнал итальянку, помог подняться на последнюю ступень, где был балкон. Со скамьей. С видом на Тибр. – Извини, я не помню, как называется улица, по которой мы шли, но ты ведь меня выучишь? – мужчина посмотрел на любимую и улыбнулся, затем приглашая усадиться на скамью, присаживаясь не рядом, а в ногах и проем, якобы сломанных перил балкона свешивая одну ногу. На вопросительный взгляд итальянки последовал ответ. – В общем.. .Кхм. Мы не снимали простое кино, - Коннор улыбнулся, затем достал из кармана куртку футляр подарка Нарциссы. – Ты обронила, - чувствуя взгляд девушки, индеец открыл футляр и увидел браслет. На руку. Хороший сплав и дорогой. И на пластинах красовалось то, что должно было бы красоваться на каждом браслете, выгравировано. - Quod hodie non est, cras erit: sic vita traditur, - прочел на латыни Коннор и обнял одну ножку Аудиторе, поднимая взгляд. – Что нет сегодня, то завтра будет, в этом вся жизнь, - рукой проводя по ножке, индеец поднялся, сел рядом и надел браслет на руку. – Спасибо, - перехватив на себе вопросительный взгляд, Коннор вздохнул. – Только не смейся. Прошу. Я…Я закончил колледж по программе, и я социолог.

Отредактировано Connor Kenway (2014-06-23 19:27:49)

+1

7

Наверное вы все сталкивались с такой ситуацией, когда ваши чувства переполняют вас изнутри, выбираются из своих краев окутывая в свои невидимые объятья. Когда эти чувства душат вас или наоборот, вдыхают в вас новую жизнь заставляя улыбаться и вспоминать... Вспоминать каждую знакомую деталь увиденную на обычной картинке, ощущать, как сердце наполняется теплом, а в голове мелькают знакомые образы прошлого. Ты будто бы видишь все это сейчас, в данную минуту и секунду, только вот стоишь по другую сторону прозрачной стены и наблюдаешь , как мимо проносятся знакомые лица и фигуры, какие-то обрывки фраз долетают до твоего слуха. Ты - просто погружаешься в свои воспоминания, единственное, что есть у каждого человека. Пусть многие и твердят, что нельзя оглядываться назад, что нужно всегда двигаться исключительно вперед или жить одним днем, но никогда-никогда не возвращаться к прошлому - глупцы. Глупцы такие люди, ибо человек это и есть одно большое воспоминание, мы все состоим из обрывков и маленьких кусочков картин прошлого, учимся и запоминаем их. Воспоминания - это часть нас, хотим мы того или нет. И Нарцисса сейчас прибывала именно в таком вот состоянии, где-то витая в себе и прокручивая неосознанно в голове черно-белые картинки. Она вспомнила, как в пятилетнем возрасте впервые посетила Рим в летний период, когда всюду были толпы туристов и совершенно незнакомые люди; когда мать водила ее по красивейшим местам, заостряя внимание маленькой дочери на истории и легендах; когда она впервые попала внутрь Колизея, который словно бы до сих пор хранил в себе звуки и запахи прошлого; когда она впервые побывала на коневодческой ферме матери и влюбилась в лошадей, в атмосферу царившую там. Ей даже не хотелось уезжать от туда, когда пришло время возвращаться в родную Флоренцию, не менее прекрасную и пропитанную историей прошлых веков. Нарси любила свою страну, даже в некотором роде боготворила ее и всегда выделяла среди других мест, где в будущем ей удалось побывать. Именно по этой причине она всегда находила время возвращаться домой, туда, куда ее сердце действительно тянулось и рвалось из суетливой и извращенной Америки. Да, Америка была тоже богата, она стояла буквально на крови и это интриговало и интересовало любого любителя истории, но все-таки девушка чувствовала себя здесь чужой, одинокой в некотором роде. Не спасали друзья, не спасали знакомые и даже присутствие родного брата не могли полностью убить жгучую тоску по дому. И находясь сейчас, скажем так, между двух миров, Цисса таила внутри себя маленькую частичку надежды, что когда-нибудь она все-таки соберет все свои вещи и вернется домой. Друзья поймут, знакомым будем все равно, а что до брата, то Леон последует следом за сестрой. Ведь он также был привязан к родному месту, часто вспоминал, сидя с Нарциссой на кухне за чашкой кофе и тарелкой макарон, прожитые в Италии годы. Часто сравнивал вместе с ней жизнь в штатах, и давайте уже признаемся честно, каждый человек вел бы себя также как они. Ведь вы тоже, наверное, переезжая в другую и незнакомую страну начинали сравнивать ее со своим домом. Вы наверное тоже искали и свои плюсы, и свои многочисленные минусы, и кто не смог до конца смириться все равно возвращался обратно. Такова человеческая природа, нас тянет туда, где мы по-настоящему обретаем душевный покой. Коннор будто бы знал, чем сможет зацепить ее, заставить погрузиться в свои воспоминания, но знал ли он на самом деле, что именно пробудил внутри итальянки? Знал ли он то, что она теперь еще больше захотела домой, к родителям, к друзьям которые остались во Флоренции, навряд ли. Ведь на устах блондинки была искренняя улыбка, а глаза цвета неба искрились радостью, да и слова, которые она произнесла ему на ушко буквально сбивали всю бдительность и настороженность. Да, она призналась ему в своих чувствах, которые правда прояснились в сегодняшний вечер, но смогут ли эти чувства теперь задержать нимфу в Америке или все-таки нет? Знаете, тут тоже вопрос времени, сейчас она, по сути, может думать об одном, а уже на утро в голове выстроится ряд совершенно других мыслей. Любовь к Италии это одно, замуж она все равно не выйдет за свою страну, а вот открывшееся чувства к индейцу совершенно другое. Не зря же говорят, что ради любви необходимо чем-то жертвовать, и вопрос лишь в том, а готова ли она принести эту жертву? Готова ли отказаться от теплого воздуха и жара дневного солнца, маленьких и аккуратных улочек ради человека, который стоял так близко и чье сердцебиение было слышно?
Внимательно глядя своими глазами в темный омут, улыбаясь и немного покусывая свою губу от ранее сказанных слов мужчины, Нарцисса едва склонила голову набок и кивнула. - Благодарить надо тебя за то, что ты подарил то, что я так люблю - Играючи поморщив носиком, блондинка обернулась назад и вновь окинула взглядом декорации, знакомые здания и улицы, а после снова вернула и сконцентрировала внимание на индейце. Признаемся честно, его подарок действительно был очень оригинальным, не было всех этих букетов цветов, конфет или плюшевых игрушек, которыми мужчины привыкли пользоваться в стереотипной форме. Не было всех этих дорогих машин, бриллиантов, квартир, которыми пользовались более обеспеченные Казановы. Потому, возможно еще это сыграло в данной ситуации положительно, полностью раскрывая таившие внутри чувства вырывая наружу лишь два слова. Те, которые мы уже привыкли слышать всюду и везде, но крайне редко слыша в них подлинность и искренность, как это произнесла недавно Цисса. Люблю, обычное слово, да? Но, сколько нежности она вложила, сколько тепла, завершая и подтверждая сказанную фразу легким прикасанием своих губ. Вот и все, кажется, они оба приписали себе приговор, когда его рука сжала руку блондинки, когда он положил ее ладошку в области своего сердца и серьезным тоном ответил взаимностью. Никаких шуток, никаких улыбок, лишь теплые взгляды и роковые признания скрепляющие вас воедино. Она лишь прикрыла глаза делая глубокий вдох и прижимаясь своим телом плотнее к индейцу, прокручивая раз за разом его фразу в своей голове, слыша одну тишину, дыхание и легкое биение сердца его. Интуитивно приподнять голову, словно бы зная, что последует потом. Почувствовать привкус его губ на своих и насладиться поцелуем, запуская свои тонкие пальчики одной руки в его волосы, путаясь в них, а второй сильнее сжимать его руку. Ощущать, как вас что-то разделяет, как Коннор едва отдаляется, а ты подобно цветку тянешься обратно к нему, хочешь наслаждаться и утопать в его объятьях, его прикосновениях, словно он твое единственное солнце и свет среди сгустившихся туч. Цепляешься за ткань его рубашки своими пальцами, привстаешь на мыски, но сила настолько велика, что в итоге сдаешься и открываешь глаза. Смотришь на его смущенную улыбку и едва прищуриваешь глаза, потому что понимаешь и предчувствуешь - он задумал что-то еще. - Еще? Что может быть еще? - Вопросительно вскинув бровью Аудиторе все-таки последовала за ним озираясь по сторонам и запоминая главную площадь с которой они сошли двигаясь дальше, уже медленнее чтобы наверняка Цисса насладилась искусственной прогулкой по Риму. - Нет, знаешь, я хочу чтобы летом ты полетел со мной. Конечно понимаю, что будут проблемы с моей семьей, но я знаю одно место, где можно будет насладиться обществом друг друга сполна и никто не побеспокоит - Быстро тараторила она в итальянской манере продолжая осматривать мелькающие перед глазами декорации. - Бывал ли ты когда-нибудь в Венеции или в городе-музее Помпеи, который находится в Неаполе? Ммм, а еще по ночам очень красиво в Вероне, и еще, я очень люблю Форли. - Снова переведя взгляд на рядом идущего индейца, который так и не проронил и слова - Да, решено, летом ты полетишь со мной - Словно констатируя факт отозвалась итальянка победно улыбаясь и чуть прижимаясь своим плечиком к любимому человеку, изредка стараясь заглянуть в глаза и угадать о чем тот думал в данную минуту. - Ну, что ты скажешь? - В нетерпении все-таки спросила Цисса хмуря своими бровками и ощущая как замедляется шаг, а после вовсе краснокожий остановился вынуждая остановиться и ее. Медленно переведя взгляд перед собой, завидев, что они остановились возле одного из зданий, кажется Аудиторе даже видела его, что-то всплывало в голове за столько лет-то изучения родной страны вдоль и поперек. - Радостно ли мне? - Чуть тихо, едва ли не шепотом, проговорила нимфа крепче сжимая его руку в своей - Я рада, что ты подарил мне это все. Ты удивительный человек, Коннор Кенуэй - Легкая тень улыбки скользнула на устах итальянки после того, как ее взгляд столкнулся его глазами, такими теплыми и таинственными, если честно.
Войдя в открытую дверь, сцепив пальцы рук перед собой и медленно осматриваясь по сторонам, по-прежнему держа на лице какое-то искреннее восхищение, она прошла внутрь искусственного здания неторопливо двигаясь вперед, к лестнице. Нет, серьезно, все такое знакомое, как на картинках в книгах по истории. Та же атмосфера, те же узоры на мебели, которые так были характерны в эпохе Возрождения. Ты словно окунался в прошлое, в далекое прошлое, к которому тянулся всю свою сознательную жизнь, и почему человек до сих пор не изобрел машину времени? Подняться вверх по лестнице, где Коннор впоследствии и нагнал Нарциссу подавая свою руку и уже вместе выходя на небольшой балкон с видом на реку Тибр. - Будем изучать на практике - Хитро произнесла нимфа оглядываясь снова на мужчину и чуть закусывая свою губу в привычном уже жесте. - Договорились? - Присев на край скамьи, блондинка внимательно проследила за действиями индейца и смущенно улыбнулась, когда он сел в ногах и небольшом проеме перил. - Стоп, вы? То есть ты тоже тут работаешь? Ты же оружейник или я опять что-то о тебе не знаю? - Вопросительно проговорила она поддаваясь немного вперед и поддев кончиком пальца мужчину за нос. Когда же на глаза попался небольшой футляр с ее подарком, Цисса отпрянула назад чувствуя неловкость и некое нетерпение узнать реакцию Кенуэя, ибо что ее подарок по сравнению с его, правильно, обычная безделушка и не более того. Вот, правда, одно удивило девушку, когда Коннор прочел выгравированную надпись на браслете без единой ошибки. Снова нахмуриться, внимательно посмотреть на него и его действия. - Ты знаешь латынь? - Очередная тайна которая всплыла наружу, переворачивая страницу за страницей большой и толстой книги, узнавая всякий раз новые подробности и детали. Что же, раз индеец знал латынь, значит окончил солидный университет, значит... Что он еще приготовил для нее в качестве сюрприза? Может он миллионер, а не тот, кем притворяется на самом деле, и это все лишь легкая игра с помощью которой он хотел закадрить и окончательно влюбить в себя наивную итальянку? Нет, она не злилась и не обижалась на него, ибо мы все узнаем друг друга со временем, но все-таки какое-то возмущение читалось на лице Аудиторе пристально смотрящей в темные глаза индейца. - Значит ты социолог, знающий латынь и еще оружейник. Что я еще не знаю о тебе, мистер Кенуэй? - Поддаться немного вперед упираясь ладошками в колено мужчины и чуть сжимая его своими тонкими пальчиками.

+1

8

Странная вещь любовь. Кажется и есть она, и нет ее, и можно выразить тысячью слов, и слов порой не хватает. Мы говорим «люблю», но всегда подразумеваем нечто иное, совершенно другое, не противоположное, но и не близко стоящее рядом. Часто мы путаем это странное, необъяснимое чувство с банальным желанием, страстью, похотью; порой под ним подразумеваем лишь симпатию, мимолетное увлечение, пройдет которое очень скоро, едва добьемся чего-либо, едва переступим на следующую ступень общения с объектом своей якобы «любви». Уважение, сочувствие, понимание, - все это тоже примешивается сюда, и вот уже не поймешь ничего и не можешь дать определения, и следишь за каждым словом, чтобы не сказать лишнего, чтобы не обмануть себя и не обмануть рядом находящегося человека. Ведь выходит весьма забавно – любовью не является ни одно из вышеперечисленных ощущений, однако все они, в сумме, являют собой любовь. Парадоксальное явление, одно из многих в нашей жизни, углубляться в изучение и понимание которого способен и желает не всякий. Многих загадка эта сводила с ума, многих заставляла отречься от мира, стать холодным, бесчувственным подобием себя; остальные же продолжают искать, каждый по-своему. Кто-то бросается на все, что под руку и взгляд попадет; кто-то, напротив, сам ждет и молится, но попыток и действий не предпринимает. А кто-то просто позволяет увлечь себя действу, отпускает поводья судьбы, дозволяя  бешеной тройке, то ли рока, то ли удачи, нестись вперед, а дальше будь что будет – пусть обрыв, пусть бездна, пусть скала, или, действительно, лестница в Рай, как пелось в одной всем знакомой песне. Последних нарекают безумцами, беспечными глупцами, приписывая ложно несостоятельность, трусость, нежелание и невозможность самим принимать решения и противиться вызовам судьбы, но все обвинения именно что – лживы. Ведь только храбрый человек решится без оглядки погрузиться с головой в омут нового чувства, рожденного внезапно, не взлелеянного, не выращенного в оранжереи собственной души под строгим контролем, не пробудившегося от долгого сна, до того же – мирно дремавшего; нет, погрузиться и проникнуться ощущением совсем новым, чувством иного толка, без привкуса горечи, без оглядки назад, только вперед – на такое способен лишь храбрый человек. Какого же само чувство? Ответ простой, как и само оно. Тут либо ненависть. Либо ее пресловутая противоположность. И так вышло, в жизни двух молодых людей, сейчас находящихся в уединении, на границе города, предоставленных друг другу, переживали они именно последнее, признаваясь в собственных мыслях, в собственных чувствах, не оглядываясь ни на кого больше, не смотря в прошлое, не стараясь пока заглянуть в будущее, просто-напросто наслаждаясь текущим моментом, смакуя его улыбками, взглядами, касаниями, не вдаваясь в философию и не препарируя чувство.
Коннор был храбрецом. Всю свою жизнь, с пеленок до сегодняшнего дня. И дело не только в менталитете, воспитании, в самом характере молодого человека. Наверное, просто жизнь так складывалась, что предоставь ему шанс проявить трусость и чрезмерную осторожность, он бы пренебрег ими. Не безрассудство, не пустая бравада и похвальба, а именно что некая, переданная, то ли по крови, то ли духовно, храбрость – сделать то, чего раньше не совершал, не отворачиваться, не поворачиваться спиной, а лицом к лицу столкнуться с тем, что надвигается, часто сопротивляясь, идя наперекор всему, борясь, и лишь в одном случае позволяя телу расслабиться, душе не метаться, принять все как есть и ждать, ждать, ждать. Ждать именно того, что происходило между ним и Нарциссой, что ниточка за ниточкой крепло, не почувствовать подобное было невозможно; одна ночь, и ждать, наблюдать, делать шаги маленькие, аккуратные, поскольку сам блуждаешь в лабиринте, поскольку сам осознаешь, как все быстро, стремительно, как оступившись на такой скорости можно сверзиться в пропасть настоящую, бездну не приятного чувства, окутывающего тебя тьмой теплой, покрывалом словно, а быть поглощенным холодным мраком, сгореть быстро, оставив угли тлеть только. Терпеливо показывать и ей, и себе, что не простая интрижка тогда случилась. Да, почувствовали это оба, но в наше время, да что там, вообще в реальной жизни, далекой от романтики  литературного мира и мира кино, не бывает такой вот любви абсолютной сразу же, с первого взгляда, не рождается она так скоро, не возникает тотчас и не связывает двоих нерушимыми узами, цепями не приковывает друг к другу; о, в наше время куда проще найти партнера именно, на ночь, на вечер или утро, как кому нравится и где. Звучит мерзко и противно, скажите вы? Ну что ж, простите, такова наша жизнь, не сказка, не роман, все гораздо прозаичнее и чернее в ней, все гораздо конкретнее. Встретить среди миллиарда жителей планеты одного единственного, созданного будто для тебя – практически невозможно. И только храбрецы решаются, заподозрив долгожданную встречу, сделать первый шаг. Часто рискуя, часто же терпя поражение, разочаровываясь, погибая морально. Однако если не рисковать, то же самое - не жить.  Коннор рискнул. Ведь мы сказали он был храбрецом. Еще в детстве – маленьким волчонком, показывающим клыки и характер свой. Рискнул. И не погиб. И погиб одновременно. Пропал индеец, убит, сражен, пал не смертью, но разобран на части. И каждая принадлежит хрупкой девушке, сидящей рядом с ним. Что наслаждаться просто близостью ее рядом, смотреть, наблюдать, окидывать взглядом и запоминать снова и снова каждую черточку лица, каждый изгиб тела, то улыбку, то чуть хмурые бровки и внимательный взгляд; что спускаться с платонического влечения к вполне физическому желанию и пониманию, насколько сладки губы Аудиторе, насколько нравится сжимать ее хрупкое тельце в руках, обнимая иль точно прижимая к себе, заключая в ловушку сильных рук, насколько хочется вновь вырывать из уст стоны, свое имя и обжигать кожу о горячее дыхание, ощущая всем телом итальянку и сливаясь не в пошлом акте совокупления – в странном, каком-то магическом экстазе и удовольствии слитом и слепленном вне мира остального; все воспринимается по-другому, чем с кем бы то ни было до Нее, до Нарциссы. Пал, пленен, готов хоть на край света за ней и с ней стремится, становясь то защитой и опорой для нее, то обращаясь в послушного, прирученного зверя, выполняющего любую прихоть итальянки, любое желание, каприз. Безумие? Наверное. Но кто был влюблен и хотя бы немного не был безумен?
- Не так уж и много, - улыбнулся индеец, поддаваясь навстречу девушке чуть вперед, перехватывая глазами мимолетное возмущение, удивление возлюбленной. – Ведь о вас, сеньорина Аудиторе, я тоже многого не знаю. Вы настоящая загадка для простого паренька из резервации, - ничуть не лукавя, но также продолжая улыбаться, ответил Коннор. Не врал, действительно, не лукавил и ничего не утаивал, а в выводах своих был прав, поскольку: что знали они друг о друге, кроме того, что успели поведать за короткие встречи то в парке, то в кафе, длящиеся не больше часа? Ничего. И это нормально, поскольку каждый открывался перед другим, предоставлял листать страницы жизни прошлой, изучая в последовательности той каждую главу, в какой было удобно любимому человеку. – А образование…все мы чему-то учились и где-то, верно? И ты тоже же? – Кенуэй убрал пальцами за ушко девушки выпавшую прядку волос. – Мне казалось тогда, после окончания школы, что будет неплохо разбираться в подоплеке жизни нашего общества. Но это не мое призвание, мне нравится работать с оружием. И нравится заниматься этим, - он обвел взглядом балкон, декорацию холста, изображающего Тибр. – Подрабатывать простым трудом, строить, ставить леса, разбираться с материалами, электрикой, и наблюдать за тем, как рядом художники делают свое дело, а после, как актеры ходят по тому, к чему ты приложил руку, свои силы и старания. Не знаю, наверное, я привык с детства быть везде и браться за все, постоянно чем-то быть занятым, это…отвлекало, - вновь взглянув на Циссу, индеец придвинулся ближе, обнял Аудиторе рукой за плечи.- Да и деньги лишними не бывают. Вдруг в гости придет прекрасная сеньорина, а мне нечем ее будет угостить. Даже сендвичем с арахисовым маслом, - склонившись к девушке, упершись лбом в лобик, Коннор рассмеялся, вспоминая их первый «неудачный» ужин. Вот так рождаются ассоциации с определенными вещами, отсылая нас к приятным, забавным событиям, моментам, запечатлевшимся на всю жизнь, казалось бы – мелочи, зато приятные и согревающие, когда необходимо. И когда необходимые вырывающие приятный, ласкающий слух смех, у возлюбленной женщины. – Мне нравится, когда ты улыбаешься, - коснулся кончиками пальцев уголка губ Циссы Кенуэй. – Готов поспорить, что даже ночная Верона - блеклая рядом с тобой, котенок, когда у тебя глаза светятся, - словно подкрепляя свое молчаливое, заочное согласие отправится вместе с Аудиторе хоть в Италию, хоть на Край Света, улыбнулся индеец. – Улыбайся чаще, и…, - рукой обнимая ножки итальянки, поднимая их на скамью, фактически усаживая Нарциссу к себе на колени, продолжил Коннор. – И не переживай по поводу своей семьи. Я понимаю, - спокойный тон голоса, без ноток горечи, обиды или еще чего, что мог бы испытывать человек, догадывающийся о чем иногда думает его вторая половинка, о чем грустит, что не дает покоя и заставляет даже в самый счастливый миг отвлечься и погрузиться в мрачные мысли. Все это однажды Коннор проходил, все это было у него, у его знакомых, у его семьи. Раньше подобное оскорбляло, но с возрастом, с каждым прожитом годом, с каждым новым опытом, лучше и лучше узнавая мир и людей, ты начинал понимать, что бесполезно обижаться, огрызаться, доказывать кому-то что-то. Ты не обязан. Точнее, ты обязан и должен только самому себе. Потому что ты гордишься своим происхождением, пусть для кого-то оно автоматически ставит тебя на одну ступень если не с паразитами, то с существами, скажем так, низшего порядка. – Извини, если порчу момент, - индеец взял руку итальянки в свою, переплетая пальцы и поднося тыльной стороной к губам, дабы поцеловать. – Лучше просто сказать все сейчас, расставить в этом аспекте все точки и не возвращаться больше, Цисси. Я понимаю все и… Уже догадался по одному взгляду твоего брата тогда о приговоре, - мужчина удобнее обнял девушку, поцеловал в щеку, затем в аккуратный носик. – Люблю тебя, и только это важно, - смотря в небесные глаза Аудиторе, проговорил индеец.

Отредактировано Connor Kenway (2014-07-22 01:50:55)

+1

9

Все-таки тяжело в чужой стране, когда ты считай один против всего мира, а такие чувства действительно порой проскальзывают в наших мыслишках. Тяжело день ото дня бродить по пустым улицам, которые и забиты хоть толпами народу, но они кажутся тебе лишь призраками, голограммой и не более того. Ты пытаешься привыкнуть, пытаешься как-то вписаться в новой обстановки, пытаешься быть своим среди чужих, но это невозможно. Это действительно никогда не станет возможным, если ты придерживаешься своих ценностей связанных с родным домом. С домом, где было проведено детство, где ты впервые влюблялся или впервые попадал в какую-то мелкую неприятность. Дома, где ты знаешь всех в лицо, запечатлел каждый уголок своей родины в памяти. Дома, где тебя всегда ждут, надеются на твое скорое возвращение, и ты, ведь, тоже надеешься на него. Ведь душа плачет, рвется в объятья чего-то родного и такого любимого, пусть может тебе сейчас и хорошо в новом месте жительства, где ночью жизнь кипит как и при свете солнца. Пусть ты завел себе друзей здесь, нашел работу и хорошее жилье. Пусть тебе уже кажется, что ты свой среди чужих, что ты часть этого города, на самом деле это не так. Не так, потому что стоит посмотреть хоть на какую-то частичку своего родного дома, как воспоминания накатывают и тяга вернуться туда, откуда родом, возрастает еще сильнее, еще больше. Очень тяжело в чужой стране, и Нарцисса была одним из тех людей, которые с большим трудом приживаются на новом месте. Да, она вам улыбается, готова веселиться дни и ночи напролет; готова горы свернуть ради своих друзей, который приняли ее, который поняли ее и всегда были рядом, но, недавно прибывший отец, а теперь еще вот этот скромный и ценный подарок от любимого человека... Неудивительно, что во взгляде блондинке проскользнула какая-то грусть, хоть она и старалась это утаить, показывала улыбки и благодарила индейца за предоставленный презент. Нет, она действительно благодарна, ибо это место лучший подарок, который ей когда-либо дарили, но воспоминания.... Воспоминания накатывали друг за другом, потому, она заплакала тогда, когда обернулась к Коннору сказать "спасибо". Слезы радости, счастья, и одновременно горечи и тоски. Ей хотелось снова прокатиться на гондоле по Венеции, насладиться ее красотами и некой таинственностью, романтизмом, который олицетворял весь город на воде. Ей хотелось погулять по маленьким и узким улочкам родной и любимой Флоренции, насладиться прогулкой по мосту Понте-Веккьо или Санта-Тринита. Ей хотелось вновь побывать на площади Синьории, а затем прогуляться вокруг базилики Сан-Лоренцо или посетить ее. Ей хотелось вновь побывать в Риме, посмотреть в который раз на великий Колизей, насладиться его атмосферой и утонуть в представлениях, которые бы крутились в голове. Хотелось снова посетить Помпеи, знаменитый город-музей, чтобы мысленно пережить ужасную катастрофу, вдохновиться ею, погрузиться. Все это сейчас крутилось в белобрысой головушке, когда глазам предстал подарок возлюбленного. Столько воспоминаний, столько тоски нахлынуло разом, что хотелось сейчас закрыться в своем пентхаусе и зарыться в фотографии прошлого, когда она была совсем еще ребенком и мать часто водила дочь к базилике. И все это теперь тянуло девушку обратно, домой, еще больше чем прежде. Возможно, в конце недели она придет к отцу в номер и попросит сама, чтобы тот ее забрал. Возможно, к концу недели она купит сама билет на самолет, и ничего никому не сказав, улетит в Италию первым же рейсом. Хотелось, сердце ломилось, а душа тянулось, но она не могла. Не могла бросить любимую Саммер здесь одну; не могла бросить Джемму и ее шоу; не могла даже бросить парня Джем, Алана, потому что только благодаря ему блондинка вышла на Летнюю. В конце концов, она не могла бросить человека, которого так сильно полюбила. Человека, который ради нее готов был на что угодно, взамен требуя лишь малость. Потому, ей сейчас тяжелее всего было, чем вы можете себе представить. Глупец тот, кто считает будто бы кардинальная смена обстановки может помочь, позволит забыть прошлое. Чертов-с два, человек никогда не сможет сбежать от своего прошлого, только потому, что оно является частью его жизни. Ведь без воспоминаний и пережитого кто мы - никто, просто кожа да мясо с костями. Ведь наши воспоминания - это наша прожитая жизнь, наша история, и мы должны помнить ее всегда. Аудиторе помнила, всегда помнила и никогда не забывала свое происхождение, свои ценности, свое воспитание, свой менталитет в конце концов, который дико отличался от менталитета Америки. Она как была белой вороной среди своих друзей, так ею и останется, но это ничуть не портило отношений с близкими, напротив, они ее принимали и ценили. За это Цисси любила каждого, дорожила каждым. Только за это, она не могла бросить здесь все и собрать чемоданы чтобы улететь. Слишком принципиальная. Слишком привязанная к своим друзьям. Слишком искренняя. Слишком зависима. Но, вы наверное спросите, неужели итальянка дорожит исключительно дружескими отношениями, а как же этот парень, который сидел рядом и смотрел влюбленным взглядом в миловидное личико девушки. И я вам скажу лишь одно - весь мир Аудиторе сейчас крутился вокруг него. Она жила Коннором. Просыпалась по утрам с теплой улыбкой и хорошим настроением, зная, что вечером обязательно увидеть столь полюбившийся лик мужчины. Она менялась ради него, отказалась от многих своих привычек, которые не могли искоренить даже родные мать с отцом. Она всегда готова была бросить все, если Кенуэй звал девушку куда-нибудь. Она буквально сияла рядом с ним, даже, Господи, сейчас, пусть голову и забивали грустные думы. Она любила этого человека, потому, весь мир кружился вокруг него и он стал значительно главной фигурой в жизни нимфы. Может мы забегаем вперед, но Нарси иногда позволяла себе такую шальную мысль о будущем рядом с краснокожим. Да, она действительно иногда сидела дома, смотря какой-нибудь фильм по телевизору, думала, а что если... Что если, судьба свела их не просто так, а для какой-то более важной цели? Что если, в один прекрасный день он сделает ей предложение и она без запинки скажет "Si". От этого даже улыбка вновь выступила легкая, а беленькие зубки едва заметно закусили нижнюю губу. Да, грешила она такими мыслями, как и многие другие девушки, хоть иногда и отрицают это. Ведь Коннор действительно был мужчиной мечты, о которых нам рассказывают в романах или романтических фильмах. Он был мужественный, сильный, властный в отношении и в тот же момент милый, заботливый. С ним с первых минут общения создался какой-то уют, какая-то защищенность. Его тело сводило с ума, и от каждого прикасания по телу пробегали приятные мурашки. Он был эдаким принцем, которого мы ждем все свою жизнь, и не важно на его происхождение и материальное состояние - ведь ты счастлива с ним и таким. Тебе плевать, что он из самых низов, что его расу ненавидят или презирают, а порой и вовсе не замечают и ни с чем не ставят. Тебе плевать, что у него нет дорогой машины и огромной квартиры или дома на Багамах. Тебе плевать, как он одевается, что ест и как говорит. Ты просто любишь этого человека таким, какой он есть. И, пусть сердце тянется обратно домой, в родную Италию по которой ты тоскуешь по ночам, этот мужчина для тебя все. Он твоя поддержка, опора с которой не пропадешь, и тебе действительно иногда думается, что ты именно с таким человеком хочешь провести остаток дней. Конечно же, мы опять далеко забегаем, даже очень далеко, учитывая что знакомы они не долго и встречаются столько же, но Цисси хотела быть только с ним. Жить с ним, чтобы просыпаться по утрам и любоваться любимым ликом мужчины. Черт, она всерьез сейчас задумалась о семейной жизни, что вовсе не похоже на такую девушку, как она. Черт. Черт. Черт. Слишком рано, нужно было вновь перебить думы чем-нибудь другим. Рим, любимый Рим, а лучше Флоренция, родимая и навечно занявшая сердце итальянки. Да, Флоренция, лучше об этом думать, а то взгляд предательски выдаст мысли блондинки о том, кто сидит рядом.
Соприкоснувшись взглядами с индейцем, Нарцисса улыбнулась на заявление того и чуть покачала головой. Ведь он был прав, он тоже практически ничего не знал о настоящей Нарциссе Аудиторе, лишь та обертка была известна, которую итальянка преподносила абсолютно всем: богатая, знаменитая в светском кругу из-за фамилии, избалованная вертихвостка. - Со временем узнаешь, если конечно не устроишь мне прям здесь допрос с пристрастием - Легко отозвалась она, любуясь на любимую улыбку Кенуэя. Слегка пожав плечиками и опустив голову, когда возлюбленный поправил ее прядку волос, заставляя немного расслабиться в теле от такого действия. А он ведь действительно как-то успокаивающе действовал на Аудиторе. - Оружейник ты мой - С легким смешком в голосе пролепетала нимфа возвращая взгляд обратно к очам индейца. - Коннор - Позвала его итальянка, когда он закончил свой рассказ о пристрастии к любимой работе, которая была простой на первый взгляд, но довольно трудной на деле. Все-таки строить, налаживать, и так далее те же декорации было не легко. - А ты бы смог уехать отсюда? Навсегда? Уехать со мной в Италию, снять какой-нибудь небольшой и недорогой домик на окраинах Флоренции? Или поселиться где-нибудь в Венеции, например. Смог бы бросить все это и заниматься той же работой, что и здесь, но только там? - Голос немного дрогнул, она все-таки ляпнула немного лишнее, что нормального человека должно отпугнуть. Ведь должно же отпугнуть, когда на вас так наседают? - Просто, пока ты рассказывал, я задумала о кое-чем - Она невольно играючи поморщила носиком и состроила невинное личико - Конечно, если тебе понравится в Италии, когда мы с тобой туда поедем, а поедем мы туда скоро. Я часто возвращаюсь домой, у меня традиция в конце месяца на несколько недель туда возвращаться, вот - Внутри взыграла неуверенность, она даже из-за этого начала едва заметно теребить подол своей кофты. Господи, что с ней происходит? Она ведет себя действительно впервые так, как маленький ребенок. Неужели любовь способна нас полностью переделать и изменить? А где же та, роковая девица, которая одним взмахом пышных ресниц сражала наповал в шоу-бурлеск? Видимо, прошло время львицы, уступая дорогу невинному и беззащитному созданию. Коннор уперся своим лбом в ее, и итальянка невольно закрыла глаза приоткрывая рот и начав дышать через него. Блондинка придвинулась плотнее, замолкла на несколько секунд, которые тянулись словно года, а затем медленно распахнула ресницы и неуверенно закусала опять нижнюю губу. - Я бы хотела попробовать жить с тобой - Мысленно сказала та, но в слух побоялась произносить подобное, чтобы окончательно не отталкивать любимого человека от себя. Слишком быстро Аудиторе забегает вперед, слишком, потому хорошо, что Коннор перевел тему вспоминая про положение их отношений в семье Цисси. Да, ненависть, да, она чувствовалась при присутствии Леона и Джиэнмарко. Только, если первый действительно ненавидел индейца, то второй жгуче презирал краснокожего и считал мусором, который недостоин любимой принцессы. И пусть эта деталь была неприятна для Нарциссы, сейчас, от новый прикосновений Коннора, внутри разливался новый океан тепла и нежности. Она внимательно смотрела в карие глаза, на губах присутствовала легкая улыбка, а тело само по себе тянулось к любимому и родному телу. А, каждое слово, которое мужчина произносил своим приятным голосом, действительно заставляли забыться о проблемах раз и навсегда. Может поэтому в мыслях опять проскользнула идея о совместной жизни, ну, чтобы отца еще сильнее позлить, и одновременно доставить радость и счастье себе. - Отец успокоится. Он увидит насколько ты хороший и честный человек, и успокоится. Ему просто противна одна мысль, что я связалась с американцем. Я думаю дело не в твоей расе, amore mio - Конечно же, наивно было полагать, что дело только в гражданстве и месте жительства, но Аудиторе искренне продолжала верить, что ненависть отца заключалась только в этом. - Ну, а что до Леона. Он вообще ко всем моим бывшим так относился, кроме одного, с кем дружил с детства - это Макс Мур, брат Саммер. - Она слабо улыбнулась и придвинулась еще ближе сгибая ноги в коленях - Но мне плевать на это, Коннор. Если потребуется, я готова буду понести наказание от семьи и лишиться материальных средств. Я уже все решила для себя за эти дни. Просто я боюсь чтобы отец и Леон на крайности не пошли, вот и все. - Поддавшись вперед, крепче сжимая руку своих переплетенных пальцев с его, нимфа уткнулась носиком в грудь индейца и закрыла глаза - Я тоже тебя люблю - Уже на английском призналась итальянка медленно отпрянув и открывая глаза - Мне еще никогда не было так уютно и спокойно, и, все-таки, смог бы ты уехать отсюда? - И вот, теперь Нарси испортила такой приятный и сладостный момент своим вопросом, который волновал ее больше всего в данный момент. Ведь, если Коннор сможет бросить все и уехать с ней, то... То мы опять забегаем вперед. Итальянка резко встала с места и отошла в сторону опуская голову и подходя к краю балкона, облокотилась ладошками о перила. - Забудь, что я говорила про переезды и так далее. Я что-то замечталась и накинулась на тебя - Легкий и безжизненный смешок, который в итоге стер улыбку с лица, а взгляд вновь обратился вниз на открывающийся искусственный вид Рима. - Просто я долго искала человека с которым будет так хорошо, как с тобой. Наверно потому в моей голове засели за последние недели такие параноидальные идеи и мысли. Скажу лишь одно, Коннор, я выбрала тебя и хочу быть всегда рядом - Новые нотки неуверенности взыграли в голосе, а тонкие пальчики сильнее сжали несчастные декоративные перила. - Я хочу домой, но не к себе в квартиру, а хочу домой на родину. А это место, твой подарок, он просто еще сильнее пробудил мое желание. Нет-нет, твой подарок бесценный дар для меня, он мне очень нравится, но я тоскую, Коннор. Тоскую по Флоренции.

+1

10

Сколько в мире пар сейчас, как они, как Коннор и Нарцисса, находились сейчас в похожей ситуации, в похожем положении, разыгрывали подобную сцену? Несколько сотен, тысяч, не миллионов конечно, да и с тысячами мы загнули, тем не менее, в одном Сакраменто, в одном штате Калифорния в данную минуту, в данный момент, десятки пар также находились в обществе друг друга, тянулись друг другу, уже поддались притяжению или неистово сопротивлялись, вспоминая о скромности; взглянуть с высоты Вселенной – невозможно было бы различить, кто из них кто, где и с кем, ведь людишки-муравьишки для высших сил кажутся мальками, фигурками на доске игральной, и всего маленькая оплошность, всего одна маленькая трещинка, непредвиденный фактор, форс-мажорное, так сказать, обстоятельство может все разрушить, погубить картину, пара распадется, каждый пойдет своей дорогой, оставляя других счастливчиков ожидать подобной же участи. Скажем честно, повезет немногим, немногие выстоят и не порвут все связи после одной, сегодняшней, ночи, немногим повезет испытать жалость и благосклонность судьбы. Кому же повезет, спросите вы? Если бы мы знали. Тогда напрашивается вопрос – а повезет ли этим двоим, вроде бы таким разным, действительно, из разных миров, словно бы параллельных, словно бы расписанных в фантастическом рассказе с социальным подтекстом. Ответ один: все зависит от итальянки и индейца, от них самих. Ведь, да, где-то за стенами студии, в нескольких километрах от павильонов, в тысячах миль от их отдельного, собственного мира, собственной атмосферы, тоже происходили встречи, свидания, делались предложения руки и сердца, или же более тривиальные и прозаичные намеки кидались, флирт струился эйфоричным потоком в воздухе, тот же эфир; где-то за стенами студии происходило подобное, но не равнозначное тому, что закрутилось, завертелось между Циссой и Коннором несколько недель назад; между ними было нечто особое, более личностное, издали вроде бы обычное, вблизи – непохожее ни на что.
Между ними произошла особого рода химическая реакция, кою многие списывают на желание, на первый порыв, способный быстро пройти и улетучиться после первой ночи. Раз. И никакого чувства, даже отголоска на утро не ощущается. Все равно что избавится от жажды или того же похмелья, приняв единственное верное лекарство и забыв о нем тотчас. Однако реакция не завершилась, продолжилась, перелилась на новый уровень, перешла на следующую стадию, и кем бы не был экспериментатор, решивший свести их двоих, он либо просчитался, либо подобного эффекта и добивался. Ниточка за ниточкой, молекула за молекулой невидимого вещества, неощутимого ни обонянием, ни осязанием, ни вкусом, закрепляла полученный итог, дабы затем начать приплюсовывать следующие неизвестные и ожидать развязки. Первый поцелуй – и кирпичик незнания, недопонимая, страха выпал из кладки стены, разделяющей их. Второй, третий, четвертый…кто ж их считает, когда каждый отличим от другого, когда каждый становится росписью под собственным приговором. Что тогда говорить о взглядах, касаниях, о словах, о том, как нет-нет да посмотрят эти двое друг на друга, то сразу отвернувшись, будто те школьники невинные и смущенные, то задержав взгляды, делясь теплом, безмолвно общаясь друг другом, то лукаво отводя, передавая каждым жестом, каждым действием степень жара в груди, в теле, степень притяжения, желания. Реакция продолжается и сейчас. Странные ниточки крепнут, в то же время заплетаются новые, уже канаты. Но было бы слишком глупо и не правдиво, пусть в метафоре, списывать все на какие-то там банальные процессы, происходящие в крови, на выброс гормонов, на естественность в биологическом смысле. Таким образом вы лишь препарируете несчастных, а ведь человек это не только тело, это и душа, иначе бы все закончилось сразу же тогда, утром, несколько недель назад, и никакое бы слово данное индейцем не удержало бы его, и ничто бы не заставило итальянку вновь ответить на звонок, вновь встретиться с ним.
Человек это и тело, и душа, и нечто еще. Возникающее не сразу. Не с рождения. Появляющееся со временем, когда…да, как бы банально не звучало, но когда находишь именно того человека, того мужчину, ту женщину. Когда ты находишь именно Ее, то мир сразу переворачивается с ног на голову, хотя, вроде бы, ни капли не меняется. Она вписывается в него гармонично, быстро, и ты уже не представляешь своей жизни без нее, тебе кажется – она была в твоем прошлом, пусть незримо, пусть не лично, но была; ты начинаешь задумываться о том, каким же будет будущее: с ней – ты улыбаешься; без нее – испытываешь воистину леденящий душу страх и ужас. Ты строишь отдельный мир для нее, для вас двоих, в котором нет места посторонним, в котором никто не сможет встать между вами, ни другой человек, ни чужие предрассудки. Пусть ты понимаешь, что не все так просто, но улыбаешься и принимаешь слова ее, веришь в них, хочешь верить, что любое негативное чувство можно изменить, любой шаг простить, любого человека принять. Вы вместе улыбаетесь, вместе успокаиваете друг друга, прекрасно осознавая взаимно разыгранный самообман, но иначе нельзя, иначе невозможно, пока вы не в силах изменить мнение других, впрочем, оно не так важно, потому вы отодвигаете его подальше, забываете, беспечно оставляете треволнения в стороне; ничто не должно мешать вам.
Повторно заданный вопрос, на который индеец так и не ответил, заставил чуть нахмуриться Коннора, отвести взгляд, даже вздохнуть как-то. Что ему ответить? Как ему поступить? Обнадежить? Нет. Точно не солгать. Сказать только правду, быть честным всегда и до конца? Да, только так и никак иначе, но момент упущен, и Аудиторе резко отпустила его руку, поднялась, отходя к перилам балкончика, не оборачиваясь к мужчине, явно перестав улыбаться, погрустнев и признаваясь в том, что не было грешно даже по меркам самого консервативного, самого ортодоксально безумного общества. Она выбрала его. Невольно Коннор улыбнулся, поднимаясь и подходя к девушке, ненавязчиво, едва касаясь ладонью за пояс Циссы. Он выбрал ее. В этом они заодно. В этом чувстве, в этом выборе они наверное самые глупые и самые  мудрые, самые счастливые и самые несчастные люди на свете, потому что, пусть выбор сделан, путь только начался.
- Ты всегда рядом, - чуть наклонившись Кенуэй потерся носом о висок девушки, слушая ее, краем глаза замечая как хрупкие пальчики итальянки сильнее и сильнее принялись сжимать декорацию перилл балкона. Сделав полушаг в сторону, одну руку ладонью кладя на сжимающую изгородь ручку, будто успокаивая, второй индеец провел пальцами по щеке девушки, убирая с лица белокурые волосы, открывая обзор на ждущие его ответа небесные глаза. – Я не знаю, котенок. Честно, я не знаю и не могу ответить на твой вопрос, потому что… Потому что понимаю твою тоску, - едва заметно улыбнувшись, Коннор переплел снова пальцы с девушкой, взглядом опустившись туда же, куда смотрела итальянка, к неживой, пусть и красивой декорации. – Оставить на долгое время все к чему привык, что знаю, что люблю, это сложно. Но тебя я тоже люблю, Цисси, вот и выходит, что лучше там, где ты, хоть на Краю Света, хоть в другом мире, лишь бы не терять тебя, - Коннор улыбнулся, однако затем заметнее нахмурился. – Но я бы солгал, если бы ответил «да», если бы сказал, что могу уехать из Америки, навсегда, перелететь через океан и жить в совсем другом месте, в чужом месте, в чужом мире. Но также я бы солгал, если бы ответил «нет» окончательно, ведь тогда я бы потерял тебя, ведь я не искал, мне повезло, мне дураку просто повезло встретить тебя, узнать и больше, - подняв взгляд на Аудиторе, индеец улыбнулся, спокойной, теплой улыбкой. – Мне хочется быть с тобой всегда, неважно где, и часть меня готова навсегда отказаться от многого ради такой возможности, но другая тянет обратно, удерживает и сулит ту же тоску, то же желание, что испытываешь сейчас ты, - выпрямившись, Коннор притянул к себе Нарциссу, обнял, рукой приподнимая голову девушки личиком к себе и смотря в глаза возлюбленной. – Сейчас я могу точно сказать одно: если ты решишь вернуться во Флоренцию, то предполагаемая тоска по дому не сравнится с той, что будет по тебе. Потому, сеньорина Аудиторе, этот индеец готов проводить вас до дома, буквально до крыльца находящегося в тысячах миль отсюда и также встречать, хоть каждый день, лишь бы вы дали глупцу и дураку шанс сделать вас счастливой, - легкий, ненавязчивый поцелуй в губы, чтобы затем улыбнуться более хитро, хотя взгляд выдает умиротворение и некое приятное спокойствие, что испытывал Коннор рядом с Циссой. Девушка, действительно, действовала на него успокаивающе, чудодейственно даже, вспомнить хоть то настроение после свадьбы брата, неприятный разговор с отцом, его присутствие, когда каждое обращение раздувает огонь жгучей ненависти, пожирающей не столько объект сам, сколько самого тебя, и после всего этого лишь приятные воспоминания, осознание того, что тебе, и правда, повезло, что Нарцисса ответила взаимностью тогда еще на непонятные, зато приятные чувства, ощущения. – Прости, - усмехнулся по-доброму мужчина, продолжив, отвечая на вопросительный взгляд девушки. – Сейчас я тебя похищу у Италии, - не давая Аудиторе опомнится, мужчина подхватил итальянку на плечо и несмотря на протесты, смех, кулачки, вышел с балкона, аккуратно спустился по лестнице и лишь где-то на середине пути той улицы, которой они прошли к дому, опустил девушку, но из рук не выпускал. Улыбаясь и слушая по дороге о себе много нового, Коннор не сдерживал смеха, пока молодые люди не оказались на краю площадки, где сказка заканчивалась, начиналась реальность: был виден скелет многих зданий, тянущиеся из-под «мостовой» провода, широкие двери с надписью «Выход», а справа комнатка с включенным светом, где располагались все щитки транзисторов и переключателей. На минуту оставив любимую, Кенуэй отключил все оборудование; огни псевдо-Рима медленно гасли, погружая в темноту помещение, оставляя за собой право лишь силуэтами строений напоминать о себе. Выйдя из комнаты, беря девушку за руку, Кенуэй перехватил грустную улыбку Циссы, или ему показалось в полумраке павильона? Как бы то ни было, короткий путь до машины прошел значительно медленнее и занял дольше времени, словно не тогда, а сейчас у девушки были завязаны глаза, да кажется не только у нее, а у ее сопровождающего. Простая рука об руку быстро превратилось в - обнимание итальянку за талию, в - остановится у машины и вновь поцеловать. Скажите: сколько можно? Столько, сколько понадобится, сколь долго будет длиться желание, сколь долго будут губы сладкими и пленительными.
«Мустанг» вырулил со стоянки, затем миновал территорию студии, и машина на средней скорости помчалась по практически пустому шоссе, правда в совершенно противоположную сторону от той, от какой индеец вез Циссу.
- Я же сказал, что похищаю тебя, - вполне серьезно, хоть и не сдерживая несколько лукавой улыбки отозвался Коннор, когда девушка начала примечать совершенно иной пейзаж за окном. – И, ты меня убьешь, -  усмехнулся он. – Пристегни ремень и…закрой, пожалуйста, опять глаза, - встретившись с удивленным, если не возмущенным взором Аудиторе, Кенуэй в свой черед умоляюще, чуть ли не невинно, будто прощения выпрашивал за провинность, взглянул на Нарциссу. Когда девушка все же сдалась, мужчина сосредоточился на дороге. – Прежде чем сюда перегнали, кхм, то есть переселили часть кайовов и кайова-апачей, еще когда земли принадлежали испанцам, здесь жил народ пайютов, - взглянув на сидящую с закрытыми глазами итальянку, Коннор свернул с трассы на едва заметную под светом фар дорогу, ведущую в холмистую местность, которую необитаемой назвать язык бы не повернулся, из-за расположенных тут и там кондоминиумов, однако расстояние между ними было столь велико, что природа позволила себе взять свое сполна и пустить ростки зелени всюду. Протянув руку к противоположной двери, когда машина начала явно подниматься в гору, да еще по ухабам, мужчина дополнительно удерживал на месте девушку, помимо старого ремня безопасности, который явно был настроен не под худенькую Аудиторе. Спустя минут семь-десять, машина проехала ровно и остановилась. – Вполне безобидный народ по меркам индейцев, - обернувшись к итальянке, Коннор снял ремень, обнял девушку за плечи. – Но воевали они тоже, и тоже захватывали женщин в плен, чтобы сделать своими женами, а чтобы красавицы с востока забывали скорее о мужьях бывших и детях оставленных, пайют показывал ей это, - наклонившись индеец прошептал на самое ушко Нарциссы. – Можешь открывать глаза.
Сегодня он подарил ей Италию, и кажется большее не планировал, но в последний момент захотелось показать еще кое-что, что-то родное более ему, ту Америку, которую знают немногие, которую могут увидеть немногие, потому что неспособны поднять свой взор с земли и взглянуть на небо, взглянуть на звезды, на полную луну и на словно бы вгрызающиеся в темную синеву неба далекие, тем не менее отчетливо видимые, снежные острые пики зубов вершин хребта Сьерра-Невады.

+1

11

Наверное глупо жить воспоминаниями, верно? Ведь нам день ото дня твердят, что необходимо двигаться дальше, вперед. Нам нужно смотреть на свое будущее, тянуться к нему, а не зависать на одном месте и оборачиваться назад. Но, почему нам это говорят, для какой цели? Уберечь нас от чего-то или наоборот не допустить проявить слабость? Но о какой слабости они говорят, эмоции? Так ведь человек состоит из этого, такова его натура. Не будь он эмоционален, то тогда ничем не отличался от бездушной машины запрограммированной только работать. Человек, как и любое другое живое создание, должно помнить себя. Воспоминания наше все, и мы уже кажется говорили с вами об этом, но наверняка стоит вернуться к этой теме размышления еще раз. Ведь Нарциссе сейчас ничего в голову не лезло кроме обрывков из прошлого. Что-то она помнила четко, словно это было только вчера, а что-то давалось с трудом. Увы, наша память настолько хрупка, наш разум настолько старается запереть ненужные воспоминания глубоко в подсознании, что ты волей не волей начинаешь медленно и верно забывать все. Забывать кто ты есть на самом деле, и спасибо родителям этой блондинке, которые всякий раз напоминают дочери о своей принадлежности. Нет, может это глупо и жестоко по отношению к человеку, который хочет раз и навсегда вычеркнуть прошлое из своей жизни и двигаться дальше, вперед, как велит устный закон общества, но не Джиэнмарко и Монет, которые стараются сохранить свои ценности семей. Слишком старомодны, слишком консервативны, но без этого бы Нарцисса не ценила бы так свою родословную, свой собственный дом в котором родилась. Она бы не стала бы той, кем была на самом деле, и Коннору по-хорошему только-только предстояло узнать все, ровно как и наоборот. Монет старалась дочь развивать в духовном направлении, заставляя ее ценить то, что ей дал, скажем так, Бог. Да, на дворе был двадцать первый век, и многие сейчас являлись чистокровными атеистами, но не семья Аудиторе. Они не были фанатиками и помешанными на религии, но они ценили и чтили то, чему учили их предки. Сейчас все говорят, что необходимо полагаться только на себя, но на самом деле это не так. Да, ты должен быть сильным в этом мире, должен учиться на своих ошибках и двигаться к цели, но при том при сем если в тебе нет ничего духовного (как говорила, между прочим, мать), то тебе и не добиться равновесия с собой, а значит ты потерпишь поражение. Джиэнмарко вообще был строг по отношению ко всему. Он требователен к себе и к своим детям, которым с детства прививал любовь к месту, где ты родился. Он заставлял уважать историю своей страны, ценить ее и всегда помнить. Пусть итальянцы не такие уж и не невинные, они много ошибок сотворили по собственной трусости и подлости - это и останется на их совести. Ты просто должен любить место в котором вырос, закрывать глаза на черные дыры, ибо так поступил бы любой. В каждой стране есть свои плюсы, есть так же и свои минусы, и именно это пытался объяснить отец маленьким Пьеро, Леону и Цисси. Ты должен помнить все, сохранить это в себе и принять как должное, потому Нарси и испытывала жгучую тоску по дому. Она пыталась забыть, пыталась убежать от нравоучений отца и наставлений матери. Она пыталась забыться в Америке, начать все с чистого листа рядом с подругой своего детства, а в итоге что? В итоге ничего этого не вышло. Настолько отец заложил внутри дочери любовь к Италии; настолько сильно мать уверовала ее в ценностях духовных, - что волей - неволей, а блондинка рвалась обратно. Сначала она не видела в штатах ничего плохого, ибо страна действительно была возможностью переродить себя, слепить из себя совершенного нового и другого человека. Америка действительно позволяла тебе многое и открывала перед тобой разные двери, но это только в том случаи, если на твоем банковском счету имеется кругленькая сумма. Лжец и глупец тот, кто попытается уверить вас в обратном, потому что в двадцать первом веке миром правят именно деньги. Именно поэтому Джиэнмарко наверно и пытался огородить свою дочь, от пагубного и дурного влияния соединенных штатов, хотя лгун будет и тот, кто скажет будто бы в Италии все сладко и гладко. Нет, это везде, в любой точке мира, и все зависит лишь от вас - поддадитесь ли вы искушению, или все-таки сможете удержать себя на коротком поводке. Так к чему же все это, казалось бы, бессмысленное рассуждение? Какой итог мы сможем заключить во всем этом? То что мир - это зло? Несомненно, но только в том случаи если ты поддаешься на его провокации, а не пытаешься отстоять свое. Если ты лишаешь себя воспоминаний, жаждешь быть как все и не оборачиваться назад, то сломить тебя будет проще простого. Воспоминания придают нам силу, позволяют нам помнить кто мы, а значит мы сильны и духом. Мы способны бороться, чувствовать, различать где добро, а где зло. Воспоминания и духовная связь - вот что является сильным качеством человека, а не деньги, власть и сила. О нет, выживет не тот у кого карман набит зелеными купюрами, а тот, кто умеет распределять эти самые купюры во благо и ущерб себе. Нет, вы что, думаете Джиэнмарко очередной миллиардер, который способен лишь грести деньги в свой карман? Что же, поспешу огорчить вас, друзья мои. Да, он бизнесмен, который действительно зарабатывал честно и старался эту честность привить всем членам своей семьи. С помощью Монет, своей супруги, они неоднократно жертвовали миллионы в благотворительные фонды; мать часто ездила в страны третьего мира и помогала нуждающимся людям, а деньги со своей коневодческой фермы чаще всего отправляла в борьбу с бездомными и больными; Пьеро - старший брат, также участвовал в благотворительных фондах, хотя его задача больше помогать отцу с контрактами. Семья Аудиторе вообще выделялась в высшем кругу, но они не одни такие были - нет. На самом деле много семей и людей занимались подобным, но не настолько много чтобы полностью исцелить нашу планету от коррупции и бедности. Опять же, наверно спросите, а к чему все это разъяснение идет - отвечу вам так, Нарцисса стоящая сейчас на этом самом искусственном балконе вспоминала, как будучи еще совсем маленькой, мать повела ее на мессу.

«- Цисси, посмотри, что ты видишь? - Спросила тогда молодая женщина с белым платком на голове, которая присела на корточки перед маленькой девочкой и прижимала к себе после завершения мессы. - Ничего мама - Пролепетал детский голосок, и ребенок действительно не мог разглядеть того, что пыталась показать ей собственная мать. Люди в помещении уже начинали расходиться, одетые по последнему писку моды, словно бы показывая свое высокое положение в обществе. Они с гордо поднятой головой двигались ко входу, и лишь единицы останавливались чтобы подать милостыню бедным. - Присмотрись внимательнее. Как бы мир не менялся, всегда будет граница между бедными и богатыми. - Добро отозвалась женщина указывающая на одних и других, но не договаривая, будто бы пытаясь дать дочери возможность самой определить смысл сказанных слов. - То есть, богатые обходят бедных стороной, словно боясь подцепить какую-то заразу, да мама? Но, разве человек не должен протягивать руку ближнему своему, как нас этому учить церковь? - Большие голубые глаза внимательно посмотрели на женщину, полные непонимания и легкой неуверенности в своем ответе. Нарциссе ведь тогда было всего семь лет, и подобные разговоры для нее всегда были трудны, начиная с момента, как мать пыталась научить ребенка своего ценить и уважать любой класс людей. Она водила и по бедным районам Италии, и на благотворительные вечера брала с собой, где скапливались сливки общества: одни были как Монет, а другие были как вон тот мужчина с брюхом на перевес, брезгливо обходящий какую-то женщину в недорогой одежде стороной - Верно, но не все люди запоминают это. Они приходят сюда для галочки, но вскоре стараются быстрее покинуть эти стены. Не важно сколько у тебя денег, ведь не прояви милосердие и человечность нуждающемуся, то деньги твои ничего не значат - обычные и ненужные бумажки, которые нельзя забрать на тот свет. - Монет удовлетворительно улыбнулась своим словам и словам своей дочери, которая для своих лет научилась понимать частичное построение и структуру мира. Конечно, это лишь первая ступень, но как думала женщина, дальше уроки будут даваться куда быстрее. - Ведь бедные и даже люди со средним заработком - являются такими же как и мы. Поэтому я хочу тебя попросить, Нарцисса, никогда не забывай что ты человек, самый обычный человек. Сейчас ты можешь быть богатая и обеспеченная всем необходимым, но кто знает, может завтра у тебя заберут все эти богатства и ты станешь одной из них. А теперь возьми эти деньги и отдай той женщине - Нарцисса улыбнулась широкой улыбкой, хватая из рук матери деньги и вприпрыжку направилась к незнакомке. Она подергала ту за рукав кофты, и когда незнакомка опустила взгляд вниз, Нарси с доброй улыбкой на устах протянула ей деньги.»

Подобный урок хорошо сказался и на будущем, когда Аудиторе подрастала и все больше и больше стала замечать различие между состоятельными и мало обеспеченными классами людей. Конечно, всему миру помочь нельзя - это просто нереально, но чем могли, тем семья девушки помогала. Потому, отец был категорически против чтобы дочь уезжала в Америку, и мать поддерживала в этом своего супруга. Но, опять спросите, почему? Очередной ответ последует специально для вас, ведь видели-те, в прошлом Джиэнмарко пытался наладить контакт с американскими бизнесменами. Он честно хотел расширить свое дело и подарить кусочек Италии соединенным штатам, но здешние люди подвели его. Они обманули честного человека, и тогда разошелся громкий скандал о котором писали газеты и вещали телеканалы. Американцы (не все конечно, а те кто работал с сеньором Аудиторе) наживались на деньгах, набивая себе карманы, когда по договору часть заработанного, компания обязана была оправлять в указанные в контракте фонды. Обманули и предали, после чего Джиэнмарко сделал вывод, что живущим в этой стране нет веры. Он разорвал контракт в убыток себе, своему делу, но зато жил со спокойной совестью дальше и восстанавливал репутацию своего бизнеса. Конечно, судить всех по горстке конченных людей - грешно, но опять же возвращаемся к воспоминаниям. Когда-то отец мужчины говорил о подобном отношении со стороны американских партнеров. Дедушка старался уберечь Джиэнмарко, но, мы же люди - совершаем ошибки. И, отец тогда забыл наставления собственного родителя за что поплатился. Воспоминания важны - они часть нас, и мы должны их помнить всегда. Так какой же была семья Аудиторе? Это все-таки трудно сказать. Они не были святыми, но и грешниками тоже не были - если выражаться более ясно. Они помогали людям, но при этом Джиэнмарко никогда бы не позволил своему ребенку жениться/выйти замуж за недостойного. В вашем наверно понимании, достойный должен обладать высоким социальным статусом чтобы обеспечить будущее себе и своей будущей жене - отчасти это правда. Ведь каждый родитель хочет чтобы его ребенок, в данном случаи дочь, ни в чем не нуждалась. Но, это лишь малая часть принципа итальянского бизнесмена. По его мнению достоин Нарциссу тот, кто не миллионы имеет в своем кармане, а кто оправдает все ожидания и принципы Аудиторе старшего. Тот человек, который разделит с этой семьей мировоззрение и будет придерживаться такого же пути. Потому, он и выглядел такого человека в будущие мужья для дочери, которого и звали Итало. Может конечно тут сыграло еще то, что семью молодого человека итальянец знал уже очень и очень давно - мы же не знаем точно, что в голове сеньора. Но, в Конноре... В нем Джиэнмарко действительно сомневался. Он его не признавал не потому, что тот был беден как уличный босяк, а потому что он был одним из тех, кому мужчина по природе не доверял - американец. Может в будущем он и разглядит в этом индейце то, что видела в нем сама Нарси, а может и не разглядит. В любом случаи, поживем - увидим. Ведь если в итоге получится так, что отец девушки примет Кенуэя в свою семью, то... Всевышней, Коннору действительно придется трудно, ведь ему унаследуется часть дела семьи Аудиторе, как Леону и Пьеро. То есть прощай любимое занятие и работа краснокожего, придется примерить на себя дорогой костюм. Цисса знала это, но утаивала и твердо молчала, дабы лишний раз еще больше не оттолкнуть любимого человека от себя. Такая участь ждала каждого, даже невеста Пьеро сейчас занималась семейным делом Аудиторе. Или, все-таки рассказать, уж сразу травмировать несчастного человека строгими правилами и рамками ее семьи, чем потом наблюдать, как тот убегает от такого родства куда подальше? Трудное решение, особенно когда твои мысли полностью были поглощены приятными детскими воспоминаниями.
Прикрыв свои глаза, когда возлюбленный подошел ближе, когда он прикоснулся ее из-за чего по телу пробежали приятные мурашки, Нарцисса слабо улыбнулась и разжала пальцы которыми сжимала несчастные искусственные перила. Слушая честный и искренний ответ, немного хмуря бровки и закусывая свою губу, отмечая про себя, что не стоит тогда говорить о всех правилах ее семьи. Ведь не заставишь человека насильно поменять свое решение, да и нет у блондинки подобной склонности. Не этому мать учила. - Я понимаю. - Коротко проговорила итальянка открывая свои глаза и делая глубокий вдох. Стараясь не смотреть на индейца рядом с собой, ведь взгляд был прикован к открывающейся картине внизу. - Я не хочу тебя заставлять отказываться от того, что тебе дорого. Я тебя понимаю, сама в такой ситуации сейчас - Более тихо и спокойно сказала она наклоняя немного голову набок. - Ты понравишься моей матери, а отец увидит в тебе то, что заставит его тебя уважать. Я в этом уверена, просто нужно время - Резко сменив тему чтобы полностью не погрузиться в себя, она невольно покосилась в сторону Коннора и в тот же миг оказалась притянутой к нему. Оказавшись в крепких объятьях, послушно позволив приподнять ее лицо и посмотреть глаза в глаза, Аудиторе стерла со своих уст улыбку и почувствовала внутри себя легкую неуверенность. Ничего не отвечая, просто молча смотреть и запоминать каждое сказанное слово. Понимать, что Коннор являлся тем достойным человеком о котором так часто говорил родной отец. Он должен быть сильным чтобы защитить тебя - Кенуэй сильный. Он должен быть - духовно богат - Кенуэй был таким, потому что коренные американцы, индейцы, отличались от таких как она - бледнолицых. Он должен любить тебя, как я люблю твою мать - Кенуэй действительно любил Нарси и каждый день показывал это. Он должен обеспечит тебя вне зависимости от материального заработка -  Кенуэй обеспечивал, всегда рвался оплатить тот же счет в кафе, чем между прочим порой злил. Он обязан сделать тебя счастливой - Кенуэй сделал Нарси счастливой, настолько, что ей порой казалось будто бы она живет не в реальном мире, а в сказке. Вот он - идеал по меркам отца, который презираем этим самым отцом только потому, что Коннор американец. - Ты дашь моему отцу шанс? Откроешься перед ним, как открылся передо мной? Он строгий, и просто боится за меня, вот и все. Леон тоже хороший человек, не стоит его так сильно ненавидеть. И не смей говорить, что ты его не ненавидишь - это будет обманом. После вашей первой встречи и знакомства, перед вами словно кошка пробежала. Им просто нужно тебя узнать лучше и потому... - Договорить нимфа не успела, потому что индеец наклонился и ненавязчиво поцеловал. Это действие выбило итальянку из колеи, она даже почувствовала какую-то приятную слабость во всем теле, и если бы любимый человек не держал бы ее, то наверное бы ноги подкосили и девушка бы рухнула на колени. - Простить, за что? - Как-то отстранено и ласково проговорила она закрывая свои глаза, прижимаясь чуть сильнее и наслаждаясь просто тем, что рядом находится человек способный подарить тебе больше, чем кто-либо еще. - А? Что? Уже? Но тут так уютно - Быстро вернувшись из своих мир грез, отозвалась та и Цисса даже не успела понять, что произошло в следующую минуту, как оказалась на плече индейца. Удивление, какое-то невольное возмущение прояснились на лице блондинки сжавшей свои руки в кулаки, пытаясь с помощью не сильных ударов по спине молодого человека высвободиться на свободу и почувствовать стопами твердую почву. - Я тебе не мешок картошки - Вопила Аудиторе, елозя и извиваясь, но любые попытки предпринять «побег» увенчались тотальным поражением. Смирившись, и действительно повиснув как мешок, Нарси с тоской смотрела на отдаляющиеся декорации. - Ненавижу - Капризно сказала Цисса, когда Коннор наконец-то опустил ее. Скрестив по возможности руки на груди, она отвела взгляд в сторону и поджала свои губы в тонкую полосочку. Нет, правда, это было неожиданно и непривычно для нее, да и по всем законам этикета к подобному ее не готовила мать. - Мне и тут было хорошо - Между тем сказала девушка послушно двигаясь к краю площадки, оставляя родные места позади своей спины, там же где и воспоминания о доме. Черт, ей не хотелось покидать это место. Она готова была здесь хоть на всю ночь остаться, наслаждаться и придаваться своим мыслям, погружаясь в них и растворяясь. Нет, точно, Коннор добьется своего и она улетит в Италию, откуда ее точно никто не утащит на плече. Когда индеец ушел, позволяя итальянке снова побыть наедине с собой, она повернулась лицом к декорациям и слабо улыбаясь, закрыла глаза. Снова и снова погружаясь в воспоминания, которые буквально грели душу и разрывали сердца на две части.

«Стоял солнечный день, середина июля. Как обычно, Монет забирала своих детей в Рим на коневодческую ферму, где Пьеро и Леон служили тяговой силой, а малышка Нарси ухаживала за любимыми скакунами. Одни из них участвовали в скачках и выставках; другие же просто находились на ферме для обучения верховой езде или трудовой силой, когда нужно было что-то перегнать из одной части города в другую, и так далее. Цисса любила это место, оно было спокойным и таким отдаленным от современного города, от его суеты, что при приближении лета она одна из первых, кто собирал свой чемодан  был готов в путь (в отличии от Пьеро или Леона). Обучение ездить верхом стоило дорого, но женщина всегда устраивала в выходные бесплатные уроки, дабы семьи которые не могли позволить подобного хобби, могли приводить своих детей покататься. Монет вообще очень любила детей, и потому наверное она устраивала подобную возможность им. Ведь для этой сеньоры не было ничего лучше как видеть детские улыбки и смех. - Помнишь наш урок пять лет назад? - Проговорила женщина расчесывающая гриву старой кобыле. - Да мама. - Ответила одиннадцатилетняя девочка, сидящая на сене и наблюдающая за работой собственной матери. - Сегодня я хочу поговорить с тобой об этом. Отец сейчас переживает трудные времена в компании, поэтому нам придется продать несколько лошадей. Ты понимаешь о чем я сейчас? - Монет обернулась к дочери и внимательно посмотрела в ее голубые глаза - Да мама. Вчера мы были богаты, а завтра можем стать как обычные люди. - Нарцисса слезла со своего места и подошла к белой лошади, бережно погладив ту по гриве - Верно, и ты не расстроена из-за этого? Ведь тогда нам придется лишить себя многих удовольствий - Голос матери звучал серьезно, как и все ее выражение лица. Она передала девочке расческу и кивком указала на хвост кобылы - Нет, не расстраивает. Не в деньгах ведь счастье, мама. Если я лишусь дорогих игрушек или нарядов, или каких-нибудь путешествий; если не смогу увидеть красоты других стран - не страшно. У меня есть семья, а это главное для человека. Деньги - это пустая бумага, которая портит людей, а ты учила меня чтобы я ценила в первую очередь духовную сторону. Деньги не могут подарить равновесие и гармонию с самим собой - Цисси медленно и аккуратно расчесывая хвост животного, подняла взгляд на мать и немного нахмурилась - Но, тогда мы не сможем помогать нуждающимся... - Сказала она, но словно имея какой-то подтекст, либо желала услышать продолжение своего ответа устами дочери. - Да, не сможем, но труды нашей семьи все равно были не напрасны, мама. Люди запомнят добро, которое проявили ты и папа, и они тоже помогут вам. Человек должен помогать ближнему своему, ведь так нас учит в церкви, да? - Девочка опустила взгляд поджимая губы и возвращаясь к своему занятию. Мать так ничего и не ответила, а лишь улыбнулась и оставила дочь наедине с собой.»

Это воспоминание непонятно почему проскользнуло сейчас в голове Нарциссы, которая стояла напротив декораций. Как вообще все это относилось к происходящему сейчас? Может потому, что Коннор как раз выходил из того класса людей, которым помогала семья Аудиторе? Непонятно, и вряд ли станет понятным, пока Цисса не уединиться в своей квартире и не подумает хорошенько. Почему вообще к ней пришли именно в воспоминаниях уроки матери, именно эти, а не другие? Возможно так повлияли все-таки эти несчастные декорации, напоминающие не только о тоске по дому, но о том кем должна быть Нарцисса? Нет и нет, глупо предполагать будто бы она самая святая, каждый человек грешен в чем-то, в нашем случаи блондинка в похоти. Ну да, она страдает этим смертным грехом, что тут уже поделаешь. Просто было интересно, почему именно голову посещали думы о разделении людей на классы. И знаете, ответ пришел сам собой, когда на горизонте появился Коннор. Она немного нахмурилась, слабо улыбнулась ему и сжала за руку. Стоило благодарить Монет за подобные нравоучения, ведь если бы та не учила бы дочь этому, то была бы сейчас Нарси рядом с индейцем? Смогла бы она полюбить такого человека, который никак не вписывался в мир сливок общества, а скорее был насмешкой и мерзкой грязной точкой? Давайте смотреть здраво - нет, не была бы. Она была бы избалованной девочкой, которая упивалась бы деньгами и погружалась бы в паутину их с головой, становясь буквально заложником шуршащих купюр, пленником и зависимым человеком. Она бы даже и не взглянула бы на Коннора, тем более бы не позволила ему прикасаться к себе, как тот самый толстый мужик на мессе, когда Аудиторе было семь лет. - Grazie mamma - Мысленно сказала она себе и опустила глаза в пол, едва прижимаясь своим плечом к любимому человеку.
Дорога до машины на самом деле была не долгой, но для парочки показалось обратное, наверное за счет того, что они особо никуда и не торопились. Нарси то и дело поднимала свой взгляд и любовалась любимым ликом человека, который шел рядом. Она плавно переплетала свои пальцы с его, рука об руку, чувствуя, как внутри разливается полное спокойствие и элементарное наслаждение находиться рядом с тем, кем собственно ты и живешь. Отвечать и отвечать на сладкие поцелуи, что бы еще больше погрузиться в него, Коннора. Еще больше влюбиться, понять и принять свою зависимость к этому человеку. Мысленно молить Богов чтобы отец проявил те же качества, которые были даны только матери и переданы Нарциссе. Где-то глубоко в себе желать жить с любимым человеком рядом, стать частью него и чтобы он стал частью тебя. Желать его и желать чтобы Кенуэй стал полноправным членом семьи Аудиторе. Иногда лишь отвлекаться на меняющийся пейзаж за окном машины, покусывать свою нижнюю губу и просить того кто сверху, что бы эта ночь не кончалась. Ведь при наступлении утра сказка опять завершится и тебе придется вернуться в реальность, вливаться опять в ритм чужой страны и города, как и всегда. Интересно, почему только ночь позволяет нам жить мечтами? - Похищай, но отец найдет все равно, и тогда тебя ждет расстрел - Цисса же в шутку отозвалась на серьезный тон индейца и обернулась к нему лицом - Мммм.. Убить тебя? Знаешь, звучит вообще заманчиво. Ведь тогда меня никто не будет носить, как мешок с картошкой - Она пожала плечами переводя взгляд на дорогу. Любопытно, а куда он теперь решил ее отвезти, а главное для какой цели, если на площадке и так было хорошо. Она нахмурилась, когда Кенуэй попросил пристегнуть ремень безопасности, а затем еще и закрыть глаза. Может хватит на сегодня сюрпризов, она и так еле сдержала себя чтобы не разрыдаться от искусственной Италии. - Ох, ты меня будешь сейчас учить истории? Хорошо, я готова - Она снизошла на милость, закрыла все-таки глаза и облокотилась затылком на изголовье. Тело было расслаблено, лишь иногда подмывало любопытство приоткрыть хотя бы один глаз и посмотреть что за окном. - Ты меня что, на утес везешь? - Все так же хмуро проговорила она, чувствуя все кочки и буреломы, ощущая как машина поднималась вверх и от этого опять взыграло нетерпение. Она хотела открыть глаза, ей практически удалось это сделать, как Аудиторе резко одернула себя и еще сильнее зажмурилась. Ладно, она обещала быть послушной, так будет послушно держать глаза закрытыми. А затем наконец ровная дорога, легкое облегчение (все-таки Нарси не любила экстремальные дороги, они не внушали доверия). - Скажу честно, я не сильно разбираюсь во всех прелестях индейцев. Я же только недавно начала изучать твой народ, и не все книги еще прочитала - Честно призналась итальянка, ощущая его прикосновение к своим плечам. - Вот только не говори, что ты меня захватил в плен, и что ты там собрался показывать? - Она удивленно вскинула бровями, но по-прежнему держала глаза закрытыми, пока Кенуэй не разрешил их открыть. Немного щурясь, высвобождаясь из объятий молодого человека, Цисса поддалась ближе к лобовому стеклу и посмотрела на небо. - Здесь красиво - Тихо проговорила та и вернулась в прежнее положение, дабы взглянуть на Коннора. - Я видела подобные картины в какой-то книге по истории. Но не той, которая идет учебником в школах и университетах - Поправилась нимфа и улыбнулась краем губ чтобы потом прижаться своим плечом к любимому человеку. - Мне нравится здесь. Меня всегда тянет в места, где практически нет людей. У меня даже есть одно такое местечко в Риме, это у мамы на коневодческой ферме - Положив свою голову на плечо индейца, Нарцисса перевела свой взгляд на открывшийся пейзаж за лобовым стеклом и чуть поежилась в сиденье. - Коннор, я хочу кое-что тебе сказать - Внезапно начала итальянка после нескольких минут полного молчания и тишины. Она отпрянула, повернулась к сидящему рядом человеку лицом и опустила глаза - Там, среди декораций, воспоминания нахлынули на меня и заставили погрузиться в них полностью с головой. Они вызвали не только тоску по дому, но и позволили еще раз вспомнить уроки моей матери. Знаешь, тебе правда понравится она и ее взгляд на мир, она как ангел-хранитель в нашей семье. Может она таковой и является - Хмурясь, невольно начиная теребить свою кофту, девушка на мгновение замолчала, а затем подняла взгляд и заглянула в глаза индейца - Она меня учила, что человек должен протягивать руку другому человеку вне зависимости от социального и материального статуса второго. Может я показалась тебе избалованным ребенком, хотя да, я никогда ни в чем не нуждалась, но мама - она учила меня, что не деньги делают нас счастливыми. И вот, к чему я это все говорю, к тому чтобы ты не думал, что моя семья к тебе так относится из-за твоей бедности - нет - Она закусила опять свою губу, сделала глубокий вдох хаотично бегая взглядом по салону машины, потому что мысли и слова путались в голове. Ей хотелось объяснить все, расставить все точки над «i», дабы потом не возникало каких-либо вопросов с одной и другой стороны. - В общем, знаешь почему мой отец не любит Америку и живущих в ней людей? В прошлом, когда меня еще на свете не было, ну точнее я была в проекте... Моего отца сильно подставили здешние большие шишки. Мои родители в чем-то набожные, в чем-то старомодны, в чем-то доверчивы и добры, и большая часть выручки в бизнесе отца идет в различные фонды благотворительности. Так вот, люди с которыми он здесь заключил контракт чтобы расширить свое дело, обманули его. Они большую часть денег сгребали в свой карман, тем самым втаптывая репутацию отца в грязь, да еще потом пытались выставить его виновным. Я точно не знаю всей этой истории, знаю, что потом у папы были некоторые проблемы и он еще долго восстанавливал чистое имя нашей семьи. С тех самых пор он поставил табу на сотрудничество с Америкой и, в общем на людей здешних тоже. Вот почему он так недружелюбен с тобой, и вот почему я попросила тебя открыться перед ним. Если он увидит в тебе то, что вижу я.. В общем он даст свое благословение на наши отношения, вот - Она смущенно улыбнулась и прижалась к дверце машины - Насколько я знаю, индейцы очень ценят свои корни и законы, а это понравится моей маме, и если ты покажешь ей это, то она даже согласиться поспособствовать в быстром разрешение конфликта между тобой и папой, ну и Леоном. Поэтому я хочу тебя взять с собой в Италию, познакомить со всеми. Дать вам, мужчинам, время присмотреться друг к другу. А еще, мы одна из уважаемых семей в нашей стране, поэтому наверное папа попытается тебя затащить на один из приемов, которые иногда устраивают сливки общества... Хм... Значит мне еще тебя придется многому учить - На этот раз ее улыбка была искренней и доброй. Конечно, она не считала Коннора необразованным идиотом, но все-таки вряд ли его учили тому, что принято в кругу в котором крутилась ее семья. - Просто помни, что не твое состояние интересует его, вот и все. Мы же однажды чуть сами всего не лишились - Ловко открыв дверь, итальянка выскочила наружу, вдыхая относительно свежий воздух полной грудью и обхватывая себя за плечи, обернулась взглядом зазывая молодого человека последовать ее примеру. И лишь когда он оказался снова рядом, когда она смогла посмотреть в его глаза и улыбнуться ему, Нарцисса играючи поморщила носиком - Мне хочется просыпаться с тобой рядом по утрам. Оу, я наверно слишком тороплю события. У меня такое всегда, когда радость переполняет - Засмеявшись и так же играючи отскочив в сторону, разуваясь и наступая голыми ступнями на влажную и прохладную траву, чувствуя ее, девушка поманила краснокожего к себе - Но ты ведь тоже хочешь этого, верно? Учти, готовить и убирать я не буду. Пусть меня и учили помогать людям и быть такой святой, к подобной работе я не притронусь - Снова легкий и звонкий смех, а затем она обулась, ибо все-таки земля не настолько прогрелась чтобы подолгу ходить по ней босиком. - Спасибо тебе за этот чудесный вечер, Коннор. Ты подарил мне кусочек Италии. Ты подарил, а точнее напомнил мне кем я должна быть. И, ты подарил мне это удивительное и красивое место. - Она подошла к нему, положила свои ладошки на его грудь и наклонила голову набок, заглядывая прямо в карие глаза любимого человека - О чем ты сейчас думаешь?

Отредактировано Narcissa Auditore (2014-08-01 03:48:52)

+1

12

Скалы зубами врезались в полотно небосвода, темного, практически лишенного звезд, однако если присмотреться, звезды сияли ярче огней малочисленных домов, словно бы размещенных здесь без разрешения и правил, словно бы вторгающихся в пространство им запрещенное, ведь таковое оно и было; и если присмотреться, можно было увидеть проход посреди скал, тянущихся с самого юга на север, узкий, непроходимый практически для тех, кто не знал какого это прогрызаться сквозь голод и жажду, сквозь хищника и дикого зверя, молиться лишь богам, изнашивая мокасины до ничто и ноги в кровь, лишь потом смотреть сверху на океан, на воду, что нельзя пить, потому что один глоток подобен яду. И все же эти горы были прекрасны, как была прекрасна рядом сидящая девушка, поддавшаяся вперед, чтобы лучше рассмотреть в темноте и приглушенном свете автоматического минутного освещения машины то, что хотел ей показать индеец. Подобно этим горам, которые вызвали массу трудностей не у местных племен, а у других, переселенных сюда, у первых белых людей, столь же сложна была Она, сидящая рядом, прижавшаяся к его плечу, прикрывшая глаза и наблюдавшая за видом, за тем, что сам мужчина мог назвать своей родиной, пусть и отчасти.
Да, трудности были не только у бледнолицых, которые сначала малыми группами, затем большими стремились к Западному побережью, то в поисках лучшей жизни, то в поисках серебра и золота, то ради чисто прогресса конца девятнадцатого столетия, сметающего все на своем пути, не оглядывающегося на жертвы – отчасти благо, отчасти нет. Трудности возникали и у тех, кого только-только разместили, вытеснили с Прерий, после же присоединились те, кого выжили из лесов и дальше пошло и поехало, и война за войной, и не вспомнишь какой была твоя культура до столкновения с иными, однако были и плюсы: союзы, миры, объединения, общины, - простые и незамысловатые, но не такие как культура той, к которой Он невольно прижался губами к виску.
Она была сложной, как и ее страна, как и ее наследие, как и ее взгляды, мировоззрение, воспитание, ее культура. Она была такой же чужой и одновременно родной ему, как эти несчастные Сьерра-Невада, что словно бы решили принять на себя благовидный облик и перестали щетиниться, приняли милый и красивый вид, позволив иссиня-черному небу выразить в полном своем блеске Луну. Она принадлежала к той культуре, что его народ, наверное, понял давно, но принимал с трудом. Равно как и Он сам являлся частью того мира, что отличался стольким, сколь много было противоречий и различий между бледнолицыми и, так называемыми, краснокожими. И все же…
И все же, между ними было много чего общего, много чего свойственного, что одним, что другим. Быть может не слишком явно проявляющееся, тем не менее, видимое постороннему взгляду сразу.
- Что же? – слушая до сих пор возлюбленную молча, улыбаясь и просто наслаждаясь близостью, не пошлой, не наигранной, к которой стремился все эти дни, чтобы никто не мешал и не вторгался в их маленький мирок, спросил Кенуэй, опуская взгляд к итальянке и чуть отстраняясь, когда она отникла от него, закусила по привычке нижнюю  губу, словно бы собираясь мыслями. – Я уверен, что она мне понравится, - попытался перехватить ручки, теребящие подол кофты индеец, но был застигнут врасплох серьезным, каким-то слишком твердо и целенаправленно настроенным взглядом. Слыша все сказанное, Коннор, надо отдать ему должное, не возражал, ничего не говорил, хотя понимал насколько все-таки то же социальное положение играет роль перед будущей родней. Да что там, простая родословная,  словно у собак, или тех же самых лошадей, становится камнем преткновения для многих. – Что же его заставило? – черт, он все больше и больше задавал вопросов, ответы на которые получал сразу, ответы на которые были  кстати, к месту, но словно ставили еще одну преграду, невидимую ни пока ни ему, и Нарциссе. Отношение к американцам? Конечно. Всегда легко сгрести всех под одну гребенку, и Коннор даже не сдержал легкого смешка, несколько горького, отводя взгляд от любимой, смотря в сторону. Ее отец поставил крест на нем и хотел оградить дочь от него только потому что онондага-ирокез родился не на том континенте, только потому что его подставил кто-то, являющийся «американцем». Однако, не вдаваясь в слишком трудные подробности, спросим себя, что же из себя представляет эта самая «нация»? Иммигранты: потомки колонистов, аборигенов, испанцев, мексиканцев, французов, - список можно дополнять и расширять, и никогда не скажешь, кто из тех или иных был тем самым Дьяволом, ведь в каждом стаде есть паршивая овца. К сожалению, то ли для Аудиторе-старшего, то ли для Коннора, ни один не хотел признавать факта, что паршивой овцой мог быть соплеменник. Быть может просто взращенный в другой культуре.  – Да, ценят, следуют, - глухо отозвался мужчина, затем переводя вновь взгляд на итальянку. – Сливки общества? – тут уже смех проскользнул в настроении и голосе и индеец даже поддался вперед, намереваясь перехватить вновь девушку за плечи, прижать к себе, но она выскользнула из автомобиля, оставляя в некоей растерянности Коннора поначалу, поскольку словно бы дразнила, заманивала, говоря меж тем на тему вполне серьезную и проблемную для обоих. Молодой человек откинулся на спинку кресла и посмотрел на поманившую его пальчиком итальянку. Духи,  что Она с ним делала? Она могла крутить и вертеть им как пожелает, манипулировать, если бы захотела, направлять и руководить отчасти, поскольку не только простые желания физического и духовного толка, что-то еще влекло к Нарциссе, что-то приманивало к наследнице фамилии Аудиторе, отбрасывая прочь все богатство и всю знатность и известность фамилии. В конце концов, он начал привязываться и влюбляться в нее еще тогда, когда один знакомый друг не подсказал, кем является девушка Коннора. И какая разница? Он же любил не фамилию, не деньги, он любил ту, к которой подходил, наигранно скептически смотря на то, как девушка то приникает, то отстраняется от него, становясь босыми ногами на мягкую, но все же холодную траву, затем вновь, чуть поморщившись и вздрогнув обуваясь. – О чем я думаю? Хм, дай подумать, - индеец легко перехватил ладошки Аудиторе, покоящиеся на его груди, вверх на плечи, развернулся и закрутил девушку, пока оба не повалились на землю, причем индеец рассчитал все ровно, чтобы итальянка упала на него. – Во-первых, о том, что  тебе пора перестать сбегать от меня, я же догоню все равно, - руки опустились на талию девушки, прижимая к себе, обнимая и словно бы грея, ибо все-таки земля дарила лишь холод, хоть тот и не был ощутим для находящегося под некоей эйфорией человека. – Во-вторых  и третьих, просыпаться я согласен только с тобой, даже на кухне, - усмехнувшись, индеец перевернулся на бок, приникая губами к губам Нарциссы, заключая долгий поцелуй. – Все-таки кто-то должен тебе принести завтра в постель, - улыбнулся он, отрываясь на миг от сладких губ, затем вновь целуя, отникая и помогая девушке подняться вместе с собой. – А вообще… вообще, спасибо тебе, что понравилось все, я на это и рассчитывал, - чуть прищурив левый глаз, зарываясь пальцами в нежный шелк волос любимой, Коннор едва коснулся губами кончика носа итальянки, увидел знакомый жест фырканья, шутливого, словно бы ей не нравится. – И пока оставим тему с твоим отцом и семьей, потому  что  мы все сказали, что думали, что знаем, и знаешь, я волнуюсь не меньше, когда думаю о том, чтобы познакомить тебя с мамой и Ачэком. Они такие же. Только наоборот. То есть… Кхм, в общем, я понимаю, почему твой отец ненавидит Америку, но это не его вина. Даже не вина тех, кто его подставил. Понимаешь, даже то, как многие зовут эту страну неправильно, потому что много земель и много того, что стоит любить, ради чего стоит жить и быть здесь, не только виды, но и люди, любящие каждый уголок, каждую пядь, принимающие все то, как есть. Я не так хорошо знаю твоего отца, он – меня, а Леон… да, я обману тебя, если скажу что порой не хочу не ненавидеть его, но я так не поступаю по одной причине, - убрав выпавшую из хвоста белокурую прядку волос итальянки за ушко, индеец любовно присовокупил жест прикосновением пальцев по шее к плечику. – Потому что хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро тоже. И видеть улыбку на твоем лице. Так что прости меня за то, что задержал того парня у выхода в клуб, за то, что он ходил с красным глазом три недели, я не знал, что это новый бармен ваш, он смотрел так на тебя..., и, - пока девушка приходила в себя, индеец вновь поднял ее на плечо, - прости опять за то, что ты мой маленький мешочек картошки, - смеясь и снося битье кулаками, уже довольно сильными по спине ирокез опустил девушку рядом с машиной, перехватил рвущуюся залепить пощечину ручку, затем вторую и серьезно глянул своими темными, практически черными глазами в небесного цвета очи. – Ты как перышко небесной грозовой птицы, которое мне посчастливилось поймать, - открыв дверцу для Аудиторе, мужчина подождал пока девушка усядется, затем обошел машину сзади, прежде чем сесть на водительское место, бегло оглядывая вытаращенную подвеску, все-таки «старушка» вездеходником не была, да и в ремонте надо было озаботиться еще прошлой осенью, но то времени не хватало, то денег, то запчасти друг не мог достать именно те, с которыми Коннор привык возиться. Духи, отчасти Нарцисса права – ему нужна новая машина; с другой стороны – надежность старой «лошади» лучше сомнительного качества новой. – Ты должна познакомиться с дедом, - садясь за руль и отъезжая с горы, улыбаясь, вспоминая истории старика и его характер, выпалил тотчас Кенуэй. – То есть, не сейчас конечно, - опомнился мужчина, мигом теряя улыбку, становясь каким-то рассеянным, но вновь улыбаясь. – Но тебе он понравится, и ты ему точно тоже. Он немного болтлив и себе на уме, зато знает очень много. Помимо конца Второй мировой, в которой участвовал, - выруливая аккуратно между деревьев, наконец становясь машиной на более-менее ровную дорогу. – Когда последний раз я его возил на церемонию «трясущейся палатки» в Дакоту у нас заглохла его машина, пришлось везти на пони его, а самому идти пешком около пятнадцати миль. Жутко хотелось есть, но хотя бы жажда не мучила. И он мне рассказывал о племени лакота, о бизонах, которые раньше в обилие паслись на степях и полях даже здесь. И когда я его спросил: может он попросит Духов ниспослать нам бизона? Он ответил, что  ему не сдался и даром чертов бык, он хочет гамбургер, - рассмеявшись поначалу, Коннор стих. – Дурацкий рассказ, прости, - покачал головой мужчина, затем перевел взгляд с дороги на девушку и улыбнулся. Снял одну руку с руля, перехватил ее ладонь, переплел пальцы и поднес ладошку к губам, чтобы коснуться и подарка ее, покоящегося на запястье, и внешней стороны ладошки итальянки. Почему он вспомнил этот случай? Наверное, потому что действительно хотел познакомить Нарси с дедом и бабушкой, и с матерью, с отцом – вот еще тот вопрос, только не с ним. Но с остальными точно. Еще он невольно вспомнил эту историю потому что нервничал, да, удивительно, но Коннору было страшно, грустно и тревожно показывать то место, куда он вез любимую женщину, чтобы вновь проснуться рядом с ней, чтобы увидеть ее улыбку или же ее еще безмятежный сон, после целой рабочей ночи в клубе у Джеммы; он боялся одного, хоть и знал Циссу хорошо, доверял ей, верил, он боялся банального – разочаровать девушку. И когда машина спустя минут тридцать-тридцать пять сбавила ход, въезжая в квартал города, в котором дома были похожи один на другой, пусть и не напоминали то гетто, к которому в детстве привык Кенуэй, сердце словно застучало еще чаще, индеец невольно выпустил руку возлюбленной, чтобы случайно не сдавить ее слишком сильно.
На гетто район точно не был похож, хотя постройки казались однотипными. Низкие, малометражные, два-три этажа – не больше; редко где можно было увидеть одноэтажную постройку с уже сделанной жильцами пристройкой. «Мустанг» остановился у одного из «многоэтажных» домов, заглушая сразу фары и двигатель, дабы не тревожить покой уже спящей округи, пусть в конце квартала и слышалась музыка из одного из домов, и горел ярко свет. Вновь проявив галантность, помогая Аудиторе выйти из машины, закрывая за собой дверь и ставя на сигнализацию, Коннор сдержанно улыбнулся, провожая итальянку по внешней лестнице до второго пролета и открывая дверь. Вот тут сердце и должно было уйти в пятки, а сотня кирпичей нависнуть над душой, ибо никто не шутил, когда говорил, что его жилье может уместиться в гостиной Нарциссы.
Наверное, не стоило сразу включат свет; наверное, стоило подождать, пока глаза привыкнут к темноте, а потом поддаться давно тлеющему в душе желанию прижать к себе любимую и не отпускать несколько часов кряду, уж простите за откровенность; все-таки, Коннор совершил подобную ошибку, пусть квартира не была помойкой и свинарником, но в размерах явно уступала тому, наверное, к чему привыкла Аудиторе. Что-то слишком часто он применяет это междометие. Как бы то ни было, глазам итальянки предстала чистая, убранная, может быть где-то слишком обжитая квартира, так как на кресле осталась рубашка, на столе – пара кружек с чаем, да в раковине покоилось парочка-тройка тарелок, которые требовали помойки, хотя корка жира на них не затвердела, что говорило не о лени хозяина, а скорее о нехватки времени вымыть посуду  сразу после ухода нежданных гостей.
Но что же в действительности предстало глазам Нарциссы?
Сначала шла небольшая прихожая с гостиной впереди, где взгляду сразу представал диван с рядом располагающимся столиком, а напротив средних размеров телевизором с придатком плеером-приставкой; сразу по правую руку, собственно, и была прихожая, точнее вешалка и небольшая тумба, по левую же шел комод на длинных ножках с зеркалом, в раму которого были вставлены мелкие фотографии, старые, порой выцветшие, но явно не позабытые, раз являлись неотъемлемой частью жилища. Дальше слева, у самого окна  стоял круглый стол со стульями, явно импровизированная столовая, которая находилась в принципе всего в пару шагах от кухни, располагающийся чуть поодаль от входа, в трех-четырех метрах от гостиного дивана. Двери по разные стороны от большой общей комнаты  указывали явно на спальню и ванную комнату.
- Извини за бардак, - закрыл за девушкой дверь Коннор, затем перехватывая с плеч легкую куртку и давая итальянке время осмотреться. – Не успел утром прибраться, - усмехнувшись и разведя руками, скидывая с плеч собственную джинсовку, оставаясь сверху в одной майке, индеец прошел к холодильнику. – Я знаю, что ты ничего не ела, потому могу предложить сок и пеммикан, настоящий. С чаем или кофе, очень вкусно, - перехватив маленький батончик в фольге, индеец подошел к итальянке, покрутил в руках бесполезную сейчас еду, отложил на маленький столик у дивана. – Заблудиться тут конечно сложно, - улыбнулся он. – Не так много пространства. Но для одного хватало.

+1

13

Страх - это то самое чувство к которому подвергается абсолютно любой человек, и если он позволит завладеть своим разумом, то страх способен поработить человека. Неважно, испытываете ли вы его при взгляде вниз с огромной высоты, или же смотрите в глаза своего родителя - ваше тело просто сковывается невидимыми цепями и утаскивает куда-то в глубь, дальше от мира и цивилизации, вынуждая вас едва ли не вжаться в самый угол и закрыться руками. Страх и ярость, пожалуй самые мощные чувства которые нам встречались и которые мы знаем. И, чтобы избавиться от этой "болезни" необходимо найти в себе силы и бороться. Бороться за свою жизнь, нормальную, которая бы не вынуждала вас бегать из угла в угол и нервозно оглядываться назад, словно смотря насколько далеко вам удалось сбежать от своих карателей. Иногда мы ищем спасение в дружбе, надеемся на помощь, которую протянет друг в самую трудную минуту и скажет: "вместе до конца", а другие ищут спасение в любви. Но, что если в самом прекрасном и светлом чувстве, как говорят поэты, нет никакого спасения, а лишь скорейшая твоя погибель? Что если любовь тесно сотрудничает со страхом и яростью, подманивает к себе, а потом хладнокровно отдает в руки твоих палачей? Ну, да, отчасти так оно и есть, по крайней мере это явление не редкое. Вспомните Ромео и Джульетту, где ярость и вражда преследовала двух влюбленных, ибо их семьи ненавидели друг друга. Вспомните любых исторических личностей, которые испытывали страх что их рассекретят, особенно если один из влюбленных выходец аристократии, а второй из нищеты. Нет в любви счастливых концов, увы и ах, но нет. Нам лишь навязывают это стереотип в кино или книгах, но это не значит, что нужно отречься от подобного чувства; это не значит, что нужно опустить свои руки и перестать бороться - нет. Все-таки что-то есть хорошего в любви, необходимо лишь приглядеться и рассмотреть сквозь стены преград, и тогда вы увидите счастье, уважение и доброту. Любовь - это своеобразное чувство, которое никогда не примет чье-либо одну сторону, а всегда будет придерживаться обеих. Она всегда будет помогать ярости и страху, а также помогать счастью и доброте. Знаете, это эдакого рода золотая середина, быть и там и там, и при этом оказываться победителем. О чем это я? Опять, посмотрите на известных всем Ромео и Джульетту, которые несмотря на вражду семей смогли разыскать слабенький лучик надежды и счастья, пусть не долгого. Посмотрите на аристократию нашего времени, где голубая кровь уже давным-давно смешалась с "грязной". Потому, хэппи эндов не существует, будьте реалистами - существует лишь ваша сила воли и готовность бороться за свои чувства. Не надейтесь, что вы встретите своего сказочного принца, или что никаких проблем впереди вас ждать не будет - не надейтесь, ибо это лишь наши мечты и грезы, которым не суждено сбыться. Не думайте, что в ваших отношениях все будет гладко, потому что обязательно найдется кто-то, кто готов будет подпортить вашу идиллию своими действиями. Ведь любовь - это поле боя, где вам необходимо проявить свои самые сильные качества, отстоять свои убеждения и свои чувства. И, Нарцисса сейчас это впервые ощутила, осознала, когда встретила в своей жизни Коннора. Путь она в глубине души продолжала верить в сказки, на деле и в реальности же обнаружила, что настоящие чувства не всегда способны дарить тебе радость. Ведь в голове до сих пор крутились слова отца, перед глазами по-прежнему отчетливо виднелись глаза итальянца, с каким он презрением тогда посмотрел на свою дочь. До сих пор в ушах стоял шум, который кажется невозможно заглушить чем-то иным, а страх, он все еще томился внутри блондинки, которой предстоял еще ужин в конце недели со своим родителем. Ее любовь к Коннору, к индейцу, к американцу - вытекла в боязнь и желание затвориться от окружающего мира, даже от любимого человека. Она хотела чтобы кошмар ее закончился, что бы отец вновь посмотрел на нее с любовью в глазах, а не упреком и негодованием. И, может быть она бы отреклась бы от своих чувств к Кенуэю, вычеркнула бы его из своей жизни в угоду родителю, но нет. Нет, потому что никогда подобного сама еще не испытывала, а главное, индеец предавал сил и закалял желание бороться за эти отношения. Господи, ну практически Ромео и Джульетта, вот только мы-то знаем, что история закончится немного иначе. Не будет никаких самопожертвований и смертей, вражды семей и так далее, ибо Джиэнмарко нужно лишь узнать Коннора лучше и... И тогда итальянка с краснокожим наконец-то обретут свою заветную награду после долгих испытаний - это счастье.
Но знаете, все эти проблемы с отцом сейчас меркли на фоне любимого человека, который был так близко, что можно было с легкостью услышать биение его сердца в ночной темноте и тишине. Просто вновь насладиться обществом мужчины, который буквально сумел перевернуть жизнь итальянки с ног на голову. Во-первых, она действительно никогда еще не испытывала такой зависимости к другому человеку, что ради него готова была пойти абсолютно на любые жертвы. Во-вторых, Коннор смог принять ее такой, какой она была и не пытался переделать, как это порой пытались сделать другие. В-третьих... В-третьих, рядом с этим человеком ощущался некий домашний уют, способный согреть тебя в любую погоду. Ну, и в-четвертых, ей нравилось то, что не она была главной в отношениях (как это бывало раньше), а именно он - ее мужчина. Конечно, открыто Цисси показывать свое восхищение не собиралась, но если приглядеться повнимательнее в ее голубые глаза, то можно было заметить наслаждение, когда Кенуэй управлял ею или говорил, что делать, а что нет. Он был для нее идеалом, и, простите папа, но вряд ли у Вас получится помешать этому союзу. В противном случаи, никто же не отменял побег, верно? Пусть и звучит это как-то глупо, нелепо и даже по-детски, Аудиторе действительно готова была пойти на подобный шаг, отречься от всего, ради того кто переложил сейчас ее руки на свои плечи, а затем резко закружил. Девушка даже на мгновение прикрыла глаза и улыбнулась, чувствуя какую-то легкость в своем теле, какое-то странное желание, и стоило парочке только повалиться на землю, как итальянка слегка склонилась вперед и прикоснулась своими губами губ Коннора. Легкий и мимолетный поцелуй, который не влек за собой каких-то грязных действий или мыслей. Просто внезапное проявление нежности и желания показать ее тому, кому ты отдала свое крохотное сердечко. - А что если мне нравится от тебя убегать? И что если мне нравится, когда ты догоняешь меня и хватаешь? - Блондинка слегка прищурила взгляд и склонила голову набок, чувствуя прикосновение рук любимого человека к своему телу. И лишь очередная теплая улыбка выступила на губах от последующих слов Кенуэя, порождая в голове итальянки снова и снова поспешные мысли и желания. Господи, да она хоть сейчас готова сорваться с места и поехать к отцу в гостиницу, поставить его перед фактом и попросить помочь материально. Ведь если Джиэнмарко любит свою дочь, то обязан уважать и ее мнение, ее выбор, а выбор давным-давно пал на краснокожего, на американца. Поэтому, чтобы не выдать своих навязчивых идей, Нарцисса предпочла промолчать и поблагодарила индейца мысленно за то, что он поцеловал ее, тем самым напрочь отбив желание нарушать возникшую тишину на доли секунды. - Хочешь стать моим дворецким? - Наконец отозвалась она в шутку, когда их губы отстранились друг от друга позволяя хозяевам сделать глоток свежего воздуха и перевести дыхание. Поднявшись следом за мужчиной, отряхнувшись и поправляя едва задравшийся подол легкой кофты, Цисси посмотрела в глаза Коннора и ухмыльнулась, едва морща носиком. - Это я должна тебя благодарить за этот вечер. Если бы не ты, то я наверно закрылась бы в квартире и тоннами поедала бы шоколад перед телевизором - Искренне поблагодарила его нимфа едва смутившись и поджимая свои губы. Нет, действительно, если бы Кенуэй не вытащил бы ее сегодня куда-нибудь, то сто процентов она бы сидела дома и смотрела бы какой-нибудь слезливый фильм, заедая проблемы шоколадными конфетами, ибо отец добился того, чтобы вызвать в той их беседе подступы слез. Ну да, Джиэнмарко умел доводить, он знал на что нужно надавить, и за это Нарси порой его ненавидела. Делал он это конечно не со зла, а в желании уберечь своего ребенка, но знаете, Аудиторе уже не маленькая девочка - она уже давным-давно знает чего хочет. - Хорошо, я больше не коснусь этой темы - Она согласно кивнула и внимательно выслушала индейца, ощущая новый страх, который возник совершенно неожиданно, вынуждая блондинку едва пошатнуться на месте. Точно, она-то и забыла, что ей тоже предстоит знакомиться с его семьей, а как показала практика, Цисса мало кому нравилась. Вспомнить Майкла (пусть они и провстречались каких-то месяцев пять), мать парня сразу невзлюбила Аудиторе за то, что она слишком высокомерна и избалована - это собственно и стало причиной их расставания, ибо женщина делала все возможное чтобы выставить Нарси в черном свете перед своим сыном, а он - дурак, слепо велся. Вспомнить Розу, школьную подругу в младших классах, когда родители той запретили общаться с Циссой только потому, что она Аудиторе. Да и это не единые случаи были, между прочим, Нарцисса порой даже задавалась вопросом "почему?" Неужели у нее на лбу что-то было написано подобное или может ее открытость и доброта настолько фальшива выглядит на фоне теперешний приоритетов общества, где каждый ожидает подвох от другого, выжидая этот паршивый нож в спину? Что же, если так, то таких людей следует только жалеть. И сейчас ей даже захотелось упросить любимого чтобы он не намеревался знакомить итальянку со своей семьей. Он-то выживет от нападок со стороны родни девушки, а вот она - вряд ли, тоже уже было проверенно на личном опыте. - Эм... Знаешь - Начала было она, но тут же запнулась и прикрыла глаза от прикосновений мужчины. Легкое такое, приятное и вызывающее вздрогнуть телом от наслаждения и удовлетворенно улыбнуться, словно пригревшая кошка на коленях хозяина. - Простить, за что? - Немного заторможено сказала Цисси не желая открывать свои глаза и вырываться из этого пьянящего ощущения, но увы, в голове все-таки возникла картина с несчастным новичком клуба, вырывая итальянку из грез в реальность и резко отстранившись, она прищуренным взглядом посмотрела на индейца. - А вот не прощу. Мне пришлось потом оправдываться перед ним за твое поведение и прикладывать лед. Да и еще, теперь меня некоторые сторонятся из-за тебя - Наигранность обиды в голосе Аудиторе прозвучала, а после она улыбнулась и хотела уже что-то добавить, практически уже собралась с мыслями, когда он вновь схватил ее и взвалил на свое плечо. Взгляд резко округлился, руки сами собой сжились в кулаки и с каждым разом все сильнее и сильнее ударяли по спине мужчины. Конечно, это приятно, когда тебя носят на руках, но это... Увольте. - Отпусти меня, barbaro - Вскрикнула итальянка еще сильнее ударяя Коннора по спине, пока он в итоге ее не опустил возле машины. Думаете на этом возмущение Нарси успокоилось - нет, она попыталась ударить индейца ладошкой по его щеке, но он перехватил ее руку; она попыталась ударить его второй рукой, но и ту тоже Кенуэй быстро перехватил. Потерпев поражение, сжимая свои губы в тонкую полоску и хмурясь, Нарцисса неотрывно смотрела в серьезные темные глаза краснокожего. - Еще раз так сделаешь... - Отозвалась она на его слова закатив свои глаза к небу, после отмахнулась и повернулась лицом к машине, садясь в салон авто. Скрестив руки на груди и устремив взор на горизонт, Аудиторе глубоко вздохнула и стоило Коннору только сесть на водительское сиденье, как она тут же отвернула голову к боковому стеклу. Все-таки в чем-то итальянка до сих пор оставалась ребенком, капризничая и обижаясь по пустяку, что непосредственно тоже являлось часто проблемой в любых ее отношениях. Может, кстати, потому она никогда не нравилась чьим-то родителям? - Что я должна? - Резко оборачиваясь к индейцу, переспросила блондинка округлив свои глаза. - Я не готова сейчас с кем-то знакомиться, Коннор - Ее лицо мгновенно изменилось с обиженного на серьезное, и видимо Кенуэй заметил изменившуюся атмосферу в салоне его машины, ибо поспешил оправдаться. - Сомневаюсь, что я вообще кому-то понравлюсь из твоих - Пессимистично пробормотала она возвращая взгляд обратно на дорогу. Облокотившись локтем на дверь и подперев ладошкой свою щеку, Нарси прикрыла глаза внимательно слушая рассказ Коннора, которого сейчас ненавидела, но черт, все равно же любила, а на концовке даже позволила себе улыбнуться. Вот пади и пойми, женщин. - Почему дурацкий? Я теперь знаю, что ты можешь съесть мамонта, когда голоден - Уже более снисходительно, даже немного по-доброму проговорила нимфа открывая глаза и косясь в сторону краснокожего. - Ваш народ интересен. У вас столько всего необычного для меня, простой бледнолицей - Сжимая в ответ его руку и отталкиваясь от дверцы, Цисси повернулась к Кенуэю лицом и наклонила голову набок. - Духи, предсказания и ведения, традиции и правила - вы богаты в отличии от нас - Пожав плечами и едва смущенно опустив глаза вниз от нежного действия любимого человека, ощущая его губы на своем запястье.

Спустя некоторое время, когда пейзаж за окном машины сменился с дикой природы на городские "декорации", Цисси немного нахмурилась внимательно рассматривая мелькающие по ту сторону стекла строения. Они сильно отличались от тех, которые окружали итальянку в ее районе, но были чем-то похожи на старые районы во Флоренции, где высотки еще не взяли свое (и никогда не возьмут). Единственно, что отличалось от невысоких домиков родного города от здешних, так это только их внешний вид. Во Флоренции вы вряд ли встретите два дома похожих друг на друга, а тут все строения были подобием клона, лишь отличаясь какими-то мелкими деталями и только. - Так вот где ты живешь - Тихо прошептала она, оборачиваясь обратно к индейцу. - Немного напоминает мой город, только яркости не хватает, и красивых фасадов - Снова переводя взгляд на небольшие и гармоничные домики, Аудиторе закусила свою нижнюю губу и попыталась в голове вообразить дневной вид этого места. Да, действительно, не хватает только яркости придать этим домам, немного украсить их внешний вид и перед вами практически один из старых районов Флоренции, где родилась Нарси. Она даже прикрыла глаза, вспоминая родные места, родной семейный дом, который переходил из поколения в поколение; трехэтажный дом (это с чердаком) из красного и желтоватого камня, похожий внешне на эдакую крепость за счет высоких стен забора окружающего по всему периметру; дорого украшенный фасад, ни разу не меняющий за долгие века; небольшой сад во внутреннем дворе, несколько скамеек и старые качели, которые сделал еще на заказ прадедушка. Прям вновь захотелось оказаться там, и если бы ее мысли не прервались звуком открывающейся двери, то Аудиторе бы так и зависла бы до самого утра в салоне автомобиля. - Я тут подумала - Внезапно начала она идя уже рядом с Коннором, поправляя упавшие на лицо пряди белых волос - Что хочу жить не в квартире, а в доме. Твой район напомнил мне мой дом, и я вспомнила, как же было хорошо там. Так вот, к чему я, не волнуйся - ныть я не буду, что хочу в Италию, скорее - Чуть притормозив и невинно похлопав своими ресницами, Нарцисса посмотрела на мужчину и улыбнулась какой-то детской улыбкой - Может попросить папу поменять мне квартиру на небольшой дом, как например наш семейный во Флоренции, и... - Снова нагнав индейца и слегка повиснув на его руке, она подняла голову и посмотрела на него снизу-вверх - И ты переедешь ко мне. Только представь, уютненький домики где-нибудь в спальном районе Сакраменто из красного и желтого камня - Мечтательно вздохнув, напрочь забыв о том, что она это действительно говорила в слух, озвучивала каждую свою мысль и идею тому, кто шел рядом. Тому, кто остановился и открыл перед ней дверь в свою квартиру. Но Аудиторе словно бы сейчас была вообще не здесь, не в этом мире. Она опять перевела взгляд вперед, на открывающуюся перед глазами темноту - Это было бы мило, такое маленькое и уютное гнезды... - Закончить итальянка не успела, потому что свет ударил в глаза и как только зрение сфокусировалось, увидев перед собой место, где жил мужчина, внутри что-то екнуло. Нет, конечно она не рассчитывала на дворец, но... Но как можно было жить в такой маленькой квартирке, где два человека - это уже толпа. Может Нарси и преувеличивала в свое голове подобную мысль, но на самом деле, ей действительно показалось тут очень тесно, даже ее дом в Италии был больше. - Эм... - Всего и выдавила она из себя внимательно осматриваясь по сторонам. Изредка хмуря свои бровки, изучая каждый предмет, который попадался в поле видимости - Здесь мило. Мило, но тесно как-то - Тихо проговорила она проходя чуть вперед, когда индеец направился к холодильнику. Проходя сама дальше, заостряя внимание на фотографиях на зеркале, затем следуя уже в гостиную, проводя рукой по какому-то комоду, затем по спинке дивана, медленно исследуя каждую деталь - Я не голодна - Подала голос блондинка подходя к телевизору и присаживаясь напротив него на корточки, взгляд опустился ниже, где покоилась игровая консоль - А ты не говорил, что у тебя есть это чудо - Засияв в улыбке и подобно ребенку нашедшего удивительную находку, указала она пальцем. Выпрямившись во весь свой небольшой рост, когда Коннор подошел, Цисси прикоснулась ладошкой его щеки и улыбнулась - Если тут сделать небольшой ремонт и перестановку, то можно увеличить пространство. Я уже вижу стены твоей гостиной в бордовом цвете - Она как-то хитро прищурила глаза, отстранилась и подошла опять к дивану - Диван можно оставить такого же размера, но вот столик бы я поменяла на другой, более функциональный. А еще сделала бы плавный переход из гостиной в кухню... Мммм... Например арку с вырезанными полками в стене. Круглый стол отнимает место, вместо него лучше прямоугольный поставить, и секцию специально для техники. Я знаю итальянского мастера, который может такую многофункциональную вещь сделать, что прям... - Тараторила и тараторила она без перерыва, крутясь вокруг своей оси и показывая рукой то в одну сторону, то в другую; указывая то на один предмет, то на другой. - Кстати, тут даже бы поместился бы камин, небольшой такой, тоже можно на заказ сделать. И шторы, мне не нравятся шторы, они совершенно не подходят по стилю и цвету - Замолчав на мгновение, девушка обернулась к Коннору и улыбнувшись, обнимая его, сцепив свои ручки на замок за спиной мужчины - Я шучу, а то подумаешь еще что - Поморщив носиком, блондинка сделала небольшой шажок назад и вдохнула полной грудью - Тут правда мило и, и так просто все - Естественно, в каждой шутке имеется доля правды, дайте только волю сеньорите Аудиторе и она бы действительно тут все изменила. Она же даже пентхаус свой полностью изменила, как только въехала туда. Тут чисто старая привычка - менять все к чему дотягиваются руки. - Можно я приму душ, а то после работы... Ну ты понимаешь, хочется смыть с себя все - Она мило улыбнулась медленно хватаясь тонкими пальчиками за подол легкой кофты - Не против? - Некий огонек и азарт проскользнул в голубом взгляде блондинки, которая легким и плавным движением рук сняла несчастную вещь с себя, и оставшись в одном бюстгальтере, Нарцисса подошла к индейцу поддевая того пальчиком за нос - Ванная там? - Кивком указывая на одну из дверей.

+1

14

Наш дом – наша крепость. А еще отличный портрет нас самих, честный, беспристрастный и раскрывающий личность человека полностью. Все – от размеров жилища до мелочей попадающихся на глаза – характеризует нас как личность, рассказывает о нашей жизни, даже порой может выдать наши тайные мысли, желания, вкусы. Потому совсем неудивительно, что когда мы приглашаем кого-то посетить, так сказать, нашу «крепость», то стараемся преподнести все  в лучшем виде, иногда убирая с глаз долой и пряча собственные маленькие секреты, как если бы они были настоящими скелетами в шкафах нашего прошлого, способного изменить будущее, ведь так оно и есть, и первое впечатление, как при первом знакомстве может подтолкнуть двигаться вперед или отпугнуть от вас человека, способного стать вам другом, что уж говорить о куда большем, куда более серьезном и сложном чувстве и стремлении. Казалось бы, что прятать Коннору? Нечего. Но один размер его скромной квартирки уже заставлял индейца немного нервничать в душе и страшиться реакции итальянки, которая, переступив порог и привыкнув к яркому свету, встала как вкопанная (по крайней мере, так показалось индейцу), изучая и внимательно оглядывая то, что по сравнению с ее пентхаусом нормальным жильем назвать нельзя было. Коннор это понимал, недаром иногда шутил, что его квартирка в гостиной Аудиторе уместиться. Только вот шутки шутками, а не всегда поговорка «с милым рай и в шалаше» срабатывает в реальной жизни, потому наверное ум начал цепляться за мелочи, за какие-то странные сравнения и оправдания, мол, да невелик размер, но по сравнению с тем, что было тут до него, Кенуэй сделал это место более уютным, на свой вкус и для своего удобства, конечно, тем не менее, помойкой или совсем халупой убогой назвать окружающую обстановку нельзя было. Те самые маленькие мелочи, вроде бы сперва невидимые глазу, выдавали индейца с потрохами, будто доносчики доставляя все больше и больше информации о жизни и о том, собственно, кто такой этот мужчина, которому Нарцисса позволила переступить невидимую черту и приблизиться настолько, насколько сам индеец не надеялся. И, признаемся честно, портрет выходил странный и все равно неполный, ведь не одни вещи говорят за человека, но его поступки, его реакция, то как он преподносит себя и реагирует на то, что назвал бы кто-то критикой, только вот критика – слишком неточное слово, неспособное передать ни небольшой растерянности Коннора, ни уверенности Циссы, расхаживающей по квартире и твердо, четко и беспрекословно заявляющей, что и как можно переделать. Кенуэй ожидал, кажется, всего. Неприязни, отвращения, замешательства, легкой радости даже, но такого – индеец просто язык проглотил, круглыми глазами смотря на девушку и не в силах промолвить ни слова. То, что весь небольшой спектакль, был шуткой сперва и не поверилось, то ли  странное чувство вины и стыда, неизвестно откуда взявшегося нашептали, что сбылись его худшие опасения о впечатлении Аудиторе, то ли все казалось каким-то наигранным сном, то ли день так вымотал, что мыслительный процесс и мозг решили приостановить свою деятельность, отправив проницательность и чувство юмора в общую постель.
- Шутка. Конечно же, - с облегчением вздохнул мужчина, когда девушка вернулась к нему, обнимая и улыбаясь как ни в чем не бывало. Не то, чтобы ему, действительно, не хотелось поменять что-то в своем жилище, не то чтобы не хотелось иметь больше пространства для жизни, но – считайте это привычкой и уверенностью в том, что за маленькое орлиное гнездо такого типа он сможет всегда самостоятельно заплатить, не задумываясь о том, что через месяц-другой его выселят. Правда жизни, пусть не вписывающаяся в атмосферу между этими двумя, однако никуда не девавшаяся. – Мило, но тесно? - выпуская сам итальянку из рук, минуту назад покоящихся на талии ее, повторил за девушкой Коннор, прищуривая правый глаз и наигранно скрещивая руки на груди. Впрочем, серьезную позу невозможно было долго держать рядом с Циссой, мило смотрящей на него, ко всему прочему – это тоже была своего рода шутка. – Но ты права, отчасти. На самом деле здесь можно разместить толпу, - «при этом толпу, которая будет стоять, сидеть, но на ночь не останется и будет все равно тесно», пронеслось вдогонку в мыслях, и все же позицию некоего хозяина, который защищает свою территорию индеец держал. На самом деле, у него был выбор ранее. Другой район, другой дом, более просторные помещения, но как всегда все укладывалось в ренту. Квартира Коннору нравилась, пусть приходилось себя в чем-то ограничивать, но когда начался очередной кризис и платить стало нечем, просто потому что и платить стало некому, пришлось переехать. И, поверьте, варианты по сравнению с текущим были куда хуже, но рассуждал тогда Кенуэй здраво, что ему одному много и не требуется, главное место где отдохнуть, где приготовить себе сендвич на завтрак да точка куда можно упасть после тяжелого дня работы и забыться сном. Вот так выбор пал на то помещение, в котором сейчас и находились итальянка и индеец. Небольшое, уютное, окруженное такими же однотипными квартирками, в которых жили такие же как он, и неважно какой они были национальности, цвета кожи, на каком языке говорили с родными; в таких маленьких районах, концентрируемых дом к дому все знали друг друга и все знали друг о друге, или пытались узнать, и ваш был выбор, приобщаться ко всему этому или отвергать других, никто вас не осудил бы ни за один из выборов. – Конечно, не…против, - было усмехнувшийся такому вопросу, Коннор на секунду запнулся, наблюдая как итальянка скинула кофту и в одном белье, прикрывающем грудь, подошла почти вплотную к нему. Это женщина явно над ним издевалась, манипулировала, дразнила, и, Духи, ему это нравилось; нравилось наблюдать за азартом, игравшем в голубых глазах, за лукавой улыбкой и будто бы нарочито плавными, скользящими движениями.  – Угу, - отозвался Коннор, усмехнувшись на уже привычный жест, глядя в глаза девушки, но не отпуская. Она его дразнила, раздразнивала даже, не как тогда, при первой встрече, при первом знакомстве в клубе, играя и просто стараясь понять, что у него на уме, а по-другому, иначе, ведь о чем думал мужчина мог бы догадаться сейчас и дурак, хотя во всем удачлив в своих догадках не был бы. Ладони, легшие на хрупкие плечики Аудиторе, провели по рукам до предплечий, цепляя лямки белья и чуть приспуская их, скорее в неряшливом, будто бы случайном жесте. Склонившись ближе к Нарциссе, Коннор просто разглядывал ее, скользя взглядом то по изгибу плеч, шеи, то опуская глаза к приподнятой чашечками бюстгалтера груди, то вновь поднимая и встречаясь с глазами Аудиторе. – Мне посмотреть во что тебе одеться после? – вопрос был глупый, не к месту, к тому же спроси сейчас кто его самого, то Кенуэй бы согласился лицезреть свою женщину и в нагом виде. Несомненно, играло желание: и плотское, похотливое желание насладится телом любимой, и какое-то невинное, чуть ли не целомудренное намерение и удовольствие от простого наблюдения, лицезрения объекта и вместилища всех твоих святых и греховных помыслов. – Или я могу помочь в другом пока, - улыбнулся индеец. – Вдруг ты все же заблудишься здесь? – начавшийся легкий смех Циссы, индеец перехватил поцелуем, увлекая в него девушку и плавно перемещая руки вновь ладонями на талию, едва-едва опуская сомкнутые пальцы вниз по спине под брюки девушки. Не отпуская и не отстраняя от себя возлюбленную, Коннор сделал несколько шагов назад, освобождая одну руку и нащупывая переключатель света ванной комнаты (небольшой, но чистой, ярко-белой, с обычной ванной и раковиной с шкафчиком зеркальным над ней). Поддаваясь итальянке, индеец развернулся, слыша скрип двери, руки настойчиво переместили вперед, а потом – прямо перед носом Коннора дверь в ванную закрылась, и хотя не было слышно защелки, но спина явно хитрой, раздразнивающей несчастного мужчину девушки оперлась о дверь. – Это жестоко, - почти простонал Коннор, ударяясь лбом о дверь, но не сдерживая улыбки и легкого смеха. Провела, как нечего делать. А он купился, повелся и теперь смеялся вместе с ней. С другой стороны, что ему делать, если Нарцисса действовала на него как мята на волка? Вздохнув, Кенуэй провел рукой по лицу, немного сбрасывая с себя морок наваждения. Следовало еще предоставить хитрой лисице его полотенце и одежду на ночь, все-таки свои потаенные мысли иногда лучше держать при себе, особенно когда ими могут так вот нещадно воспользоваться, мучая до изнеможения и какого-то мазохистского удовольствия.
Заходя в спальню, открывая комод с одеждой и ища хоть какую-нибудь футболку из собственных, которая бы позволила Нарси чувствовать себя более уютно и не скованно в чужом и пока незнакомом доме, Коннор усмехнулся: ведь до нее такого не было. Не будем лукавить, были у индейца пассии, были девушки, с которыми он, так сказать, встречался, не много, и всего одна из бывших посещала сию обитель волка-одиночки, выражаясь поэтично. Несмотря на то, что рангом да и социальным положением Нарциссе она уступала во многом, в восторге девица не была от квартиры, что там говорить, ведь даже познакомилась с Коннором она чисто ради «экзотики». Да, да, та самая, из любительниц чего-то нового, необычного и яркого. Яркости индейца хватило на два месяца, после чего и сам Кенуэй понял, что являлся скорее предметом нежели человеком, и сама девица упорхнула в объятия какого-то латиноамериканца. Давно это было. Почему же он вспомнил сейчас об этом? Наверное, потому что теперешняя гостья была особенной, не просто увлечение, не просто симпатия, желание большего, развития именно того, к чему идут  нашедшие друг друга пары – к семье, наверное. Само собой, рано. Рано о таком думать, и ему, и ей, и знакомы они всего ничего, но просыпаться рядом и видеть ее чаще – разве это плохое желание, плохие цели? Перехватив полотенце из другого ящика в руки, футболку же – черную с витиеватыми, едва заметным рисунком более светлого оттенка, идущим по одной стороне тела через плечо на спину – кинув на плечо, индеец вернулся к двери в ванную комнату, легонько постучал и повернул ручку. За полупрозрачной шторкой виделся лишь силуэт девушки, однако Коннор, в самом что ни есть смущении улыбаясь, отвернулся в сторону.
- Это полотенце и кое-что из моего, переодеться на время, - перевесил он одежду на ручку между раковиной и ванной. Из-за такой близости рука коснулась полиэтилена, крамольная мысль отодвинуть занавеску и взглянуть на девушку мелькнула на уме, заставила помедлить, но все же справиться с собой и предоставить Циссе спокойно расслабится под струйками воды. В конце концов, работа у нее была интересная, Коннор знал, что она нравится девушке, но назвать легкой – вряд ли. – Знаю, ты не голодна, но еще знаю, что от шоколадного печенья не откажешься, - заметил мужчина напоследок, закрывая за собой дверь. Сластеной его котенок была, он заметил это еще в кафе, когда девушка сначала заказала себе обычный латте, а затем жадно пожирала глазами чизкейк с клубникой, что заказали за соседним столиком, при этом сама Аудиторе долго упиралась и отказывалась, ссылаясь на отсутствие пресловутого голода, заказать себе тоже кусочек пирога, пока Коннор просто-напросто не кивнул официанту-парнишке лет семнадцати и тот не поставил десерт перед итальянкой. Столько счастья в глазах индеец не видел никогда и ни у кого прежде.
Сделать чай, достать еще даже неоткрытую пачку печенья шоколадного, который покупал не для себя, а для племянников, если старший брат попросит посидеть с сорванцами снова, и забыть, на время, не думать об обнаженной итальянке, принимающей душ всего в нескольких дюймах за стеной. Легко сказать, сложнее сделать, когда еще чувствуется вкус ее губ, а джинсы почему-то стали тесны и малы; просто потому что желаешь эту женщину всегда, просто потому что понимаешь, что она твой персональный Ад и Рай, так как с ней ты можешь быть непринужденным, самим собой, она не пытается тебя переделать, переиначить, не сравнивает ни с кем и не налепливает на уже сформировавшееся свое собственное, желаемое; нет, переделывать себя, как-то подстраиваться ты должен сам, потому что в этом заключается взаимопонимание, иногда приходится идти на жертвы, иногда приходится поднимать неприятные темы, как сегодня, об еще неизвестном будущем их двоих, о его встрече с ее родителями и напротив – встрече Циссы с его матерью (ведь бедной Джианне сын не все уши прожужжал, но точно заставил задуматься женщину, о ком там грезит он). Однако все усилия стоят того, стоят таких вот минут, непривычного и приятного комфорта, когда вспоминаешь об отключенном телефоне в последнюю минуту и то ставишь на громкую связь голосовых сообщений, чтобы не загружать руки, расправляясь с заваркой чая и открывая пачку сладости для своей сладкоежки.
- Коннор, завтра…
Голос Ачэка. Спокойный, теплый, хоть говорит о работе. Брат матери всегда ему был скорее отцом, нежели дядей, ведь других стоящих примеров перед глазами не было. Только он мог понять мальчишку, его порывы, его стремления, его упрямство. Только он мог объяснить, как себя нужно вести настоящему мужчине и что вообще это такое значит – быть мужчиной. Родиться с первичными половыми признаками, если говорить сразу и откровенно, мало, нужно еще доказать свое право зваться так, а не оставаться всю жизнь лишь  великовозрастным мальчишкой.
- Я прошу тебя не удалять сообщение сразу.
Коннор замер, рука сама дернулась, едва раздался знакомый и лучше бы не слышимый голос, но слова остановили. В этом весь Томас, как бы Коннор его не ненавидел, иногда англичанин мог выбрать и поставить фразу так, что у тебя просто не оставалось выбора и ты терпел, ты слушался. Уперев руки в кухонный стол, смотря прямо перед собой, хмурясь, индеец молча слушал сообщение, которое было может важно, а может и нет, что-то опять с работой, с его работой и Ачэка, какой-то его клиент и просьба, о которой еще стоит расспросить «отца». И все. Больше ничего. Пустое пожелание всего доброго, искреннее, наверное, но пропущенное мимо ушей, потому что не хочется его слышать, потому что краем глаза замечаешь, что рядом уже кажется давно стоит любимая девушка и смотрит на тебя.
Обернувшись к Циссе, Коннор улыбнулся, оторвав руки от стола и протянул облаченной в его футболку, доходящей до колен, итальянке печенье:
- Немного сладкого после водных процедур?

+1

15

Можно ли разом взять и перечеркнуть свою прошлую жизнь, чтобы шагнуть уверенно в новую? Есть ли вероятность того, что ты не захочешь потом оглянуться назад и пожалеть, задаться вопросом себе: "зачем ты так поступил?" Зачем отказываться от того, что так близко сердцу и уже стало неотъемлемой частью тебя, например, твоя роскошная жизнь? Стоит ли подобных подвигов отношения, которым не исполнился даже год? Знаете, может и прозвучит эгоистично, немного корыстно, но не стоит. Не стоит разом отказываться от того, что дала тебе жизнь. И, знаете, Нарцисса понимала это где-то на кончике своего сознания, когда встречалась с мужчиной, которого любила. Ей каждый раз напоминали родные о низком происхождении того, кто может лишь слугой работать в доме Аудиторе живя они в веке так восемнадцатом. И, может где-то блондинка была готова согласиться со словами собственного отца. Могла понять его и смириться с его решением, но мы живем все-таки в двадцать первом веке. В мире, где существуют кредиты, и если Нарциссе и Коннору будет тяжело, то всегда можно взять денег в долг. Всегда можно найти выход из самых затруднительных ситуаций, вопрос лишь в другом, а готова ли к этим трудностям итальянка? С одной стороны она была уверена, что Кенуэй не подведет, что он всегда готов служить твердой опорой; с другой стороны девушка была настолько избалована отцовскими деньгами, материнской опекой и защитой братьев, что отказываться от подобной жизни она не желала. И вот, встает дилемма, что же именно делать блондинке, как бы поступила ее мать, если бы столкнулась с подобным выбором? Знаете, Монет была действительно очень умной женщиной, умудренной опытом и бедности, когда дело отца было под угрозой, и богатством в котором родилась и жила по сей день. Она знала о мире куда больше, чем может показаться на первый взгляд, даже на всех этих светских приемах, мужчины старались обходить сеньору Аудиторе только потому, что за оболочкой блондинки скрывалась сильная и властная женщина. Ни для кого не было секретом то, она помогала своему супругу вести дела, что она содержала и свое собственное дело, да еще и воспитала троих детей - женщина-герой просто, если честно. Она могла находиться во многих местах одновременно, образно говоря. Она могла создать множество образов: от суровой и стальной бизнес вумен до матери милосердия. Нарцисса восхищалась ею. Боготворила ее и пыталась стать похожей, потому и дала себе в голове ответ на свой нелегкий выбор, что необходимо поговорить с ней - мамой. Конечно, Монет часто встает на сторону своего супруга, как и полагается любой любящей жене, но Цисси была почему-то уверена, что индеец понравится. Что она одобрит выбор своей маленькой принцессы и поговорит с отцом, который, увы, категорически против этого союза. Так о чем это мы? Что-то слишком далеко опять ушли, ведь сейчас думать следовало не о родителях, не об их благосклонности к любимому человеку, а о том, как им жить дальше. Ведь Цисса действительно, серьезно, хотела съехаться с этим мужчиной. Ей хотелось просыпаться по утрам рядом с ним, дарить ему свою любовь. Господи, в конце концов может она научится готовить и убираться, а? Хотя, это естественно спорный вопрос, ибо воспитаны мы далеко не так. Из девушки с самого рождения лепили настоящую принцессу, которая должна была по всем законам выйти замуж за состоятельного и влиятельного мужчину, такого, как Итало. Ах, дорогой и милый Итало, он действительно был хорошим кандидатом, да и нимфа знала этого итальянца с детства. А главное было то, что оба брата находились с Вольпе в очень хороших отношениях, нежели в отношениях с Кенуэем.
Время шло. Медленно, словно крохотная черепашка, тянулось и томило изнутри. Итальянка с легкой улыбкой на устах наблюдала за действиями краснокожего, изредка вздрагивала от приятных прикосновений его пальцев к ее коже. Иногда закусывала свою губу, когда улавливала взглядом след, куда именно смотрел Коннор. Она знала, что странно влияет на него, знала, что могла повелевать им как вздумается, но и он тоже действовал на девушку не как все. Он умеючи притягивал к себе, а темный омут его глаз заманивал словно бы в ловушку и, оказавшись в ней, обратного пути уже нет. Ты уже не сможешь контролировать свое тело, свои мысли, желания и то бушующее пламя внутри. Ты становишься пленником, узником, обычной куклой в руках профессионального марионетчика. Потому Нарцисса старалась всякий раз отводить свой взгляд, а точнее не сталкиваться с карими глазами. - Ну, если не хочешь чтобы я расхаживала у тебя дома в чем мать родила и мерзла - Снова издевка проскользнула в голосе итальянки. Ладошки аккуратно легли на его грудь и проведя ими чуть вверх, Аудиторе склонила голову и не смогла удержать смеха, когда до слуха дошли последующее слова краснокожего. - Прекрати - Она играючи отмахнулась, но тут же совершила ошибку, когда позволила Коннору склониться и прикоснуться своими губами ее губ. Застал ли он итальянку врасплох? Да, еще как, но блондинка вовремя спохватилась и приняла игру на себя. Прижавшись своим телом к телу любимого человека, проведя плавно ладонями вверх к его плечам, затем неторопливо перекинуть кисти рук за них и перекрестить. Едва покусывать индейца за губу, дразня, играя им, но не отрываясь. Наслаждаясь этими приятными моментами, которые... Которые вот-вот прекратятся и оставят несчастного ни с чем в тот момент, когда Аудиторе одержит победу в этой маленькой игре. Приоткрыть немного глаза, как-то хитро и победоносно улыбнуться, а затем резко переместить руки вперед; упереться ладонями в его грудь и оттолкнуть от себя, настойчиво, но не грубо. - Я победила - Поморщив носиком в своем привычном жесте, Цисси мгновенно захлопнула дверь прям перед носом Коннора и облокотилась о нее спиной. - Еще бы чуть-чуть и ... - Она закрыла свои глаза и сделала глубокий вдох, успокаивая и выравнивая несчастное дыхание. - А никто не говорил, что я не жестокая - Ответила та отталкиваясь от двери и с улыбкой на устах расстегнула петель на бюстгальтере, затем сняла всю оставшуюся одежду и подошла к ванной. Конечно же, у мужчины не может быть всех тех средств, которыми обычно пользуется любая женщина. Господи, да тут кажется ничего нет для нее, и поэтому нахмурившись, Нарси подошла к висящему над раковиной шкафчику чтобы уж совсем разочароваться и ограничится обычным мужским шампунем, да гелем для душа. Нет, тут конечно были и какие-то еще флакончики, но на них отчетливо было написано "для мужчин", а мечтать о ароматизированных свечах и маслах вообще не стоило. - Ладно, запишем себе на заметку, что надо перевезти некоторые вещи - Девушка закусила ноготок большого пальца осматриваясь в ванной комнате, а затем включила воду. Забравшись под струи горячей воды, снова закрывая свои глаза и просто расслабляясь, наслаждаясь моментом уединения, Цисси снова и снова прокручивала в своей голове разговор с материю по... Телефону - нет, такие вещи лучше всегда решать тет-а-тет. Во-первых, тебе хотя бы видно что чувствует твой собеседник, ты видишь с каким выражением лица он говорит тебе. Во-вторых... Во-вторых, всегда нужно решать подобные ситуации лично, а не по какому-то там телефону. Но, знаете, в голову еще лез последний разговор с отцом, последняя ее поездка во Флоренцию, где в аэропорту встречал не привычный глазу старший брат Пьеро, а... О черт, опять образ Итало возник в голове. Нарцисса провела ладонями по своему лицу, открыла глаза и сделал глубокий вдох. Следует наверно рассказать Коннору подробнее про этого итальянца чтобы потом не вышло каких-то казусов, особенно если папочка решит заикнуться про Вольпе в официальном знакомстве с Кенуэем. Но, следует ли рассказывать любимому человеку, твоему смыслу, о той премьере в Венеции, где Аудиторе была сопровождающей Вольпе? А если Коннор воспримет это все в штыки? Если разочаруется в блондинке? А если он подумает о худшем, об измене? Черт, да ведь ничего не было же. Цисси просто побыла "подружкой" Итало на один вечер, а потом они поехали на эту чертову вечеринку в честь фильма, но и там ничего не было. Они просто общались, смеялись и разговаривали о своих жизнях. Все как обычно, как между двумя друзьями детства и все. Так почему же Нарси боится сказать об этом, когда это было в конце февраля? Из размышлений вырвал голос мужчины, который раздался совсем близко и заставил итальянку едва вздрогнуть. Нарцисса интуитивно прикрыла руками интимные места несмотря на то, что была закрыта душевой шторкой. - Не подкрадывайся ты так. До инфаркта не далеко же - Она с трудом подавила смешок и отодвинув чуть шторку в сторону, выглянула к индейцу, рассматривая того с ног до головы, который видно с трудом сдерживался, но все-таки направился к двери. - Ты мечтаешь чтобы я стала толстой! - Пробубнила она ему вслед, а затем нырнула обратно под струи воды, когда дверь в ванную с той стороны закрылась.
Признаемся честно, Нарцисса провела ванной по меньшей мере полчаса, а то и час. Назревал вопрос, что же можно делать столько времени в душе, - ответ очевиден, она думала. Она о многом думала, а затем смыла все эти мысли в канализацию, когда обтерлась полотенцем, надела на себя выделенную Коннором футболку и вышла гостиную. Распаренная, расслабленная и налегке, Аудиторе прошла вперед и остановилась напротив кухни, при этом в детском жесте убирая руки за спин. Нахмурившись немного, наблюдая за мужчиной, Нарцисса почувствовала какое-то странное напряжение в воздухе и это вызвало невольное беспокойство. - Что-то случилось, amore mio? - Хмурость с лица не сходила даже после того, как индеец улыбнулся ей. - Это опять был твой отец, да? Я видела, как ты стоял с телефоном - Проговорила она осторожно делая два маленьких шажка вперед, стараясь как можно аккуратнее затрагивать тему родителя Кенуэя. - Нет, я не хочу сладкого - Резко от брыкнулась блондинка обходя стол и заключая краснокожего в свои объятья. Ну словно ребенок, честно, особенно когда Аудиторе зажмурила глаза и прижалась щекой к груди любимого. - Ti amo - Она немного отстранилась и подняв голову, посмотрела в глаза Коннора, а после перехватив его за руки, потянула за собой в гостиную. - Посмотрим какой-нибудь фильм, поиграем или поговорим о чем-нибудь, ммм? - Дойдя до дивана, девушка выпустила руки индейца из своих и плюхнувшись на свою пятую точку, подняла голову к Кенуэю - Давай займемся тем, что ты больше хочешь. Я приму любой твой вариант - Невинно и быстро пролепетала блондинка закусывая свою нижнюю губу и, наклонив голову набок, поджала свои ножки под себя.

+1

16

Мы все кого-то боимся. Или чего-то. Этот страх естественен как мы сами, начиная от того, что мы боимся смерти до страха перед, собственно, рождением, ведь вряд ли кто-то из нас представлял как наши собственные родители или ближайшие знакомые делают нас или наших племянников, сестер, братьев;  тем не менее страх – неотъемлемая составляющая нашего существования, мы покоряемся ему, мы следуем ему, мы подчиняемся и принимаем и в этом нет ничего зазорного, кроме одной вещи – самих нас. Да, страх олицетворяет собой то, что мы не хотим видеть, слышать, чувствовать; мы не хотим и не желаем воспринимать его всерьез, однако не соглашаться с ним не можем, ибо тогда не будет счастья, кое соседствует с ним. Забавный парадокс, как бы то ни было верный, там где есть страх потери, там есть счастье обладания, так чего, спросите вы, боимся мы сами, уж простите за повторность и обилие тавтологий? Мы боимся всего. Мы боимся потерять родителей или родителя, покровителей, тех, кто нас воспитал; мы боимся потерять близких друзей, родственников, брата и сестру тех же или тетю и дядю или кого еще, даже дедушка и бабушка сойдет для такого вот странного и немыслимого чувства; мы боимся потерять любимых, не родных, но тех кого обрели обретя жизненный опыт, найдя себя, найдя того, кто принимает вас таким, каков вы есть, мы боимся потерять единственную петельку в веревку на собственной шее, которая не давит, а делает опору, ибо петля обвязана не узлом и даже не округ, поддерживающее скорее, и вот об этом мы забываем, хотя страх не проходит никогда и не пройдет. Никогда. Потому что последнее – мы боимся потерять самих себя. Хотя готовы жертвовать собой. Ради собственных целей. Вот тогда и возникает вопрос об относительности альтруизма и эгоизма.
Коннор был эгоистом. За неполные несколько секунд он понял, что никогда не давал матери того, чего она хотела, он не позволял ей видеться с кем-то, встречаться, продолжать жить. Он грубо отнимал у нее последние воспоминания об отце, рвя совместные ее и Томаса фотография в клочья и топча их; он приходил к ней на работу, смотрел волком на санитаров, что работали в больницах, на врачей, которые пусть и на одну ночь, но могли бы Джианне помочь забыться, он охранял, однако охранял на свой манер и толк, никого и никогда не подпуская, никого и никогда не одобряя и устраивая не сцены, а целые спектакли или хуже того представления, когда сбегал из трейлера бабушки и бродил по лесам, замерзая и оглядываясь на волчий вой, тем не менее зная и осознавая насколько готов прожить хоть месяца «следуя Пути». Ох, как намучилась мать, когда родной брат, Ачэк,  просветил племянника о пути исконного племени, передавая то, что дедушка передать не мог, так как перелет из Калифорнии в Нью-Йорк точно бы убил старого индейца. Как бы то ни было, Коннор был эгоистом. И сейчас, с Нарциссой, с единственной девушкой за столько лет тронувшей и привязавшей к себе настолько, что верным волчонком индеец готов был виться вокруг нее, ища ласки, ища одобрения, вместе с тем скаля клыки на ее родню, огрызаясь на брата Циссы, фыркая на домыслы и всякий раз все больше и больше привязывая к себе казалось бы простыми вещами, к которым девушка не привыкла, и от сравнения оного от коего исходил Страх.
Но Коннор был и альтруистом. Забавно, но факт. Он не стремился ради себя всю жизнь. Да, он хотел выбраться из резервации. Да, он хотел обеспечить мать и бабушку. Да, он хотел показать себя свободным человек, могущем и способным сделать то, что другим из его среды только снилось, не взыскивая помощи от объявившегося вновь отца. То была лишь верхушка айсберга, пик горы, неустойчивая, хрупкая, странная – странная потому что вместе с тем как он отшивал поклонников матери, он ее оберегал, так как видел еще в детские годы каковы намерения большинства; он отнимал фотографии отца и рвал их на кусочки не только из-за ненависти, но и чтобы Джианна лишний раз не приложилась к бутылке, не впала в депрессию, не потеряла себя, а когда Ачэк рассказал о «пути» все приобрело более широкий смысл, более конкретный, если хотите знать. Коннор старался помочь матери даже тогда, когда позорно сбежал. Чеки отца валялись разорванными в мусорке, а его чеки матери шли по адресату. Он не мог такого же допустить с Циссой, потому каждый миг проведенный с нею стоил всех скоплений, стоил всего и всего мира – потому другой такой девушки он никогда не встретит и не встретил бы, потому что она явилась ему тогда, когда сам мужчина поставил крест на чем-либо серьезном; быть может потом бы у него появилась женщина, которую он назвал бы своей женой, однако до того было очень долго идти, очень долго бороться за себя, а теперь – он готов отдать ей все, самого себя и не только, потому что та, что прижалась к нему, выйдя из ванной комнаты, отмахнулась на печенья и чая и просто обняла была ближе и роднее и желаннее, и для нее он был альтруистом, готовым просто отдавать, не получая ничего взамен порой, просто видя ее улыбку, иногда детскую, иногда коварно-хитрую, иногда простую, как тогда, когда на втором свидании он принес ей полевые цветы в гримерку и немного замялся, увидев что на всех столах стоят огромные букеты дорогих оранжерейных «сокровищ».
- Не страшно, - Кенуэй обнял приникшую к нему девушку и прикрыл глаза. Он словно бы сосредоточился, слыша как бьется ее сердечко, как она дышит, как улыбается сама, в этом, действительно детском, но интимном жесте, который они разделяют друг с другом. Все-таки он эгоист. Он никогда ее не отпустит. Он будет ревновать без повода и с ним же. Он не посмеет себя лишить такого счастья как она. Он просто не сможет больше никого полюбить так и привязаться так, как к ней. Быть может…быть может, мама в чем-то права в своих чувствах по отношению к нему, к этому мерзавцу? – Kai’ito ma ihoo*, - почти прошептав это Коннор отпустил девушку, позволили увлечь за собой и засмеялся, когда она плюхнулась на диван и заинтересованно посмотрела на него. О, у него была масса идей, масса развлечений для той, за которой он ухаживал, которой мог подарить целый табун в прошлые времена, включающий как минимум голов пятьдесят или же принести шкур столько, что ее отцу покажется, будто Кохэна истребил целый лес и вырубил под чистую популяцию одного из видов. – Поговорим потом, хорошо? – метис склонился к итальянке и поцеловал в губы, не обнимая, опираясь о спинку дивана и улыбаясь в процессе, когда чуть углубил поцелуй, скользнул губами по щеке к ушку и прошептал: Мне есть что тебе сказать и рассказать, котенок. Между нами, - отстранившись индеец подошел к полке над телевизором перехватил пульт и кинул его девушке. – Включай, - Коннор усмехнулся. – Я видел в последний визит в твои…кхм, апартаменты кое-что и то как ты смотришь, в общем, - больше не говоря ни слова, он присел открыл дисковод консоли и вставил диск, мигом перехватывая пару джойстиков, отсоединяя провода для удобства и один вручая в ручки итальянки, когда сел рядом и довольно посмотрел на свою…девушку, невесту, будущую жену? Слишком скоро об этом говорить, но просто как о пассии о Нарциссе Аудиторе Коннор говорить не мог. Она была большим чем просто девушка. Она уже была его женой. В мыслях, в сердце, в душе. Она была его. А он принадлежал ей. – Сравним кто из нас хорош в этом? – на экране телевизора высветилась заставка MK. – Я всегда знал, что девчонки в этом плохи, - перехватив взгляд праведного гнева итальянки, индеец усмехнулся. Игра началась.
И продолжилась добрые часа три, когда поражение за поражением несчастные Скорпион и Ночной Волк не падали замертво или не получали по самому сокровенному от Синдел. Коннор терпел, косясь на довольную Нарциссу, которая просто ликовала, особенно когда вырвала сердце у Волка, тем не менее Коннор не сдавался и одну победу все-таки вырвал, и именно Волком, просто-напросто уложив Синдел, когда у обоих было «здоровья» по минимуму. Сняв майку и устроив голову на ногах итальянки, удерживая геймпад одной рукой, индеец улыбнулся:
- Один из двадцати, а девчонки не так плохи, а? – получив не слишком сильный удар в плечо, Коннор рассмеялся перехватил Аудиторе за талию и уложил на диван. – Еще сыграем? Я надеюсь победить, - ухмыльнулся Кенуэй и забрался руками под собственную футболку надетую Нарциссой, которая, признаемся, смотрелась лучше чем на нем. Узор на черном фоне эффектно подчеркивал фигуру девушки, пусть сама одежда была намного велика, однако цепь узора переходила через плечо прямо к противоположному краю тела и несколькими витками уходила туда, куда воспитанные джентльмены не обращают свое внимание. Здесь все же стоит учитывать, что Коннор был воспитанным мужчиной, но не джентльменом. Тем более, когда ручки итальянки сами обвили его шею, выронив геймпад и совсем позабыв о той борьбе и о том, что идет на экране.
Оторвавшись на миг от губ любимой, индеец посмотрел в глаза Нарциссы и вновь приник к сладким лепесткам, еще сохранившим немного привкус грима, помады  с шоу, но становящихся такими, какими запечатлел он – чуть пухлыми, не приторными, но сладкими, напоминающими чем-то виноград или апельсины, что привозили с восточного побережья. Кожа после душа пахла им, тем чем он пользовался, однако сохраняла свой собственный аромат, потому смешивалась в какую-то экзотику, когда девушка вздрагивала, а под поцелуями в шею чувствовалось учащенное биение сердца. Индеец прикусил кожу у самого плечика итальянки и тихо рыкнул, когда пальцами, своими коготками девушка провела вдоль спины и сжала кожу, словно бы хотела погладить шерсть, кто знает, а может так оно и было, ведь сейчас Коннор вел себя как настоящий зверь, как тот же эгоист, или тот же альтруист, и беря, и даря; отдаваясь полностью тому что происходило не единожды, но каждый раз по особому, поскольку каждая ночь, каждая близость с его итальянской принцессой, с его  женщиной являлось нечто особым.
Звонок в дверь индеец проигноривал. Следующий тоже. Пока сама Нарцисса не остановилась и не остановила своего пылкого и готового сейчас разорвать всех и вся любовника. Признаться это было непросто и крайне чревато, поскольку постольку индеец оставил свою возлюбленную уже без футболки и сам почти лишился штанов.
- Тетя Лийа?! – Коннор застегнул ремень со скоростью света, наверное, поскольку на пороге показалась жена Ачэка, держащая на руках дочу, посапывающую. Семилетний сын мигом проскользнул в квартиру.
- Прости за вторжение, Коннор. Просто…, - девочка на руках проснулась. Женщина опустила ее на землю. Меж тем как мальчик, сначала увидевший консоль, затем обративший внимание на Нарциссу остановился и вперил взгляд в итальянку. – В полицию позвонили и сказали, что магазин ограбили.
- Что?! – Коннор потянулся за курткой, вовремя спохватился, вовремя обратил внимание на то как десятилетняя племянница обнимает его.
- Мы с Ачэком поедем, - Лийа глянула через плечо. – Ох, извини, - женщина зашла в квартиру, явно нервничая.
- Погоди, что…
- Ничего, извини, Коннор, просто твой брат далеко, мы не думали, - Лийа улыбнулась. – Ты, наверное, Нарцисса. Кохэна о тебе много говорил на последней встрече, - Коннор отвел взгляд и несмотря на цвет кожи залился румянцем. – Извините, что прервала вас.
- Но…
- Не волнуйся, Коннор, приглядите за детьми, - больше ни слова не говоря женщина закрыла за собой дверь. Девочка улыбнулась Коннору и уселась за геймпад, мальчик продолжал сверлить взглядом Нарциссу.
В собственном доме индеец почувствовал себя в растерянности. О чем спросит Цисса? Как теперь уложить племянников, которых разбудили ни свет ни заря? А главное, главное – главное чем их на утро кормить, раз он уже открыл их печенье, а в холодильнике больше ничего нет, кроме замороженных обедов и пары кусков мяса на выходной?
- Ты красивая, - мальчик меж тем продолжал смотреть на Нарциссу, присел на столик перед телевизором и карими, почти черными глазами уставился на итальянку. – Ты невеста дяди? А сколько лошадей он за тебя отдал? А это из-за тебя он себе сделал на лопатках метку? А ты выйдешь за него? А можно я буду твоим женихом?
- Bairn ad’ha! – Коннор взглянул на племянника, затем на племянницу, оба вскочили и отправились в спальню. – Извини, - индеец виновато взглянул на Нарциссу. – Я не думал…
- Дядя Коннор, а можно…
Взгляд и жест рукой ладонью вверх и дверь в спальню закрылась.
- Прости, - мужчина нахмурился садясь на столик там, где до того сидел ребенок. – Я могу поспать на диване, если хочешь. Кровать почти свободна. Они…
- Нет, я ее обниму с того бока! Она моя невеста! – раздался крик из спальни, свет включился, послышался шум и гам, звук разбитого чего-то. Коннор  виновато улыбнулся, но опустив взгляд, улыбка пропала.

+1

17

Перед нами всегда стоит выбор или-или, и какой бы мы не выбрали, все равно придется чем-то жертвовать. С одной стороны, не было бы у нас возможности самим решать что делать/говорить дальше, то возможно жизнь стала бы намного проще, но, тогда нас ничего не отличает от простых запрограммированных машин Со второй стороны, порой нам приходиться делать такие выборы, что невольно задней мыслью начинаешь думать, а зачем, стоит ли? Одни рассказывают нам о том, что не мы вершим свои судьбы, не мы совершаем свои выборы, а что так должно произойти; другие утверждают, что именно человек творец своей жизни, - так какой сказ правдив? Мы ли делаем шаг вправо или влево, или нами кто-то управляет, манипулирует, лишая нас свободы о которой кричит каждый человек нашей планеты? Знаете, на эту тему можно рассуждать долгими часами и в итоге так не прийти к какому-то определенному выводу, поэтому Нарцисса решилась просто отдаться воле своих чувств и на какой-то промежуток времени позабыть об отце, который так яро, чуть ли не грозясь запереть за надежными замками дочь, лишь бы не допустить подобных отношений с выходцем из "нищеты". Нет, не поймите неправильно, Джиэнмарко вовсе не был скупым Скруджем Макдаком, но всякий родитель он вовсе не желал подобной жизни в бедности для своей единственной дочери. Не зря ведь говорят, что девочки принцессы для своих пап, и Нарси не была исключением. С раннего детства, когда она начала понимать и осознавать мир вокруг себя, скажем так, глава семьи старался показать своей девочки лишь самое лучшее в мире, всячески исключая обратную сторону жизни. Но, был ли все-таки Джиэнмарко прав, когда проявил свою враждебность по отношению к человеку, которого даже лично толком не знал? Одни сейчас крикнут во все горло - нет, другие промолчат, а третьи шепотом проговорят - да. Вот и встала Аудиторе на распутии, где ей предстоит сделать выбор в пользу родителя, но лишиться любимого человека; либо выбрать Коннора, но разругаться в конец с отцом и потом долгие годы налаживать взаимоотношения, если подобное вообще возможно. Нарцисса и ее отец - да они же два сапога пары, оба настолько упрямы и будут стоять на своем, что даже Конец Света, казалось бы, не сможет привести их к обоюдному пониманию. И, пусть глаза сейчас блондинки сияли искренностью и заботой, желанием ежесекундно любоваться любимым ликом, слушать родной уже голос и улыбаться в ответ на добрую улыбку, Цисси глубоко в себе была погружена отчасти в размышления. Не только об отце, нет, его наставления и указы занимали уже меньшую часть мыслей, а большую занимали думы о будущем. О будущем ее собственном, которое сможет разделить с человеком, который был сейчас рядом. Может и поспешно она делает выбор, возможно отчаялась найти принца о котором пишут в детских сказках, а может просто потому, что еще никогда не испытывала подобного внутреннего ощущения, только лишь рядом с Кенуэем. Ведь насколько различимы не были эти двое, общего у них было намного больше. Каждый из них чувствовал другого на подсознательном уровне, словно бы открывалось шестое чувство. И итальянка ощущала то изменение в настроении любимого человека, когда увидела его в кухне с телефоном, когда обняла его со спины и улыбнулась. Она почувствовала изменение в атмосфере и потому позвала за собой, потому захотела отвлечь Коннора от дурных и мрачных мыслей, когда усевшись на диван подняла свою голову и посмотрела в карие глаза предлагая свою идею. Все гармонично, все идеально, будто бы ты попадаешь в созданные двумя душами рай, из которого никто не сможет вырвать. - Хорошо, потом так потом. Когда будет желание - Она в ответ улыбнулась прикусывая свою нижнюю губу и немного хмурясь. - Ты меня интригуешь - Едва ли не шепотом произнесла нимфа, когда его губы плавно скользнули к шее, а затем к самому ушку и его горячее дыхание опалило бархатистую кожу. Нарцисса была любопытной, как маленький ребенок она всегда совала свой нос куда не надо, но, при этом все-таки она умудрялась порой держать дистанцию и выжидать. Так воспитала мать, говорящая день ото дня юной дочери, что истинная леди обязана быть весьма сдержанной, и порой удерживать свое любопытство дабы не навредить. И, если Коннор сейчас не хотел говорить о чем-то, что могло лишь еще сильнее усугубить атмосферу после недавнего звонка, либо напротив хотел что-то приберечь для лучшего момента, то так и быть, Аудиторе потерпит немного. НО, немного.
Индеец отстранился также быстро, как собственно говоря и приблизился, отходя к телевизору и уже в мгновения ока кидая от него пульт в руки блондинки. Нарси не ожидала подобного, потому едва ли не выронила пульт из своих рук, но вовремя спохватилась. Вещь несколько раз лишь подпрыгнула в ее тонких пальцах пока в конце концов не ухватившись за пульт надежнее и не нажав красную кнопку. - Ты хочешь со мной сыграть? - Удивленно и одновременно вскинув бровью отозвалась итальянка глядя на действия мужчины. - Просто оригинально, чего еще тут скажешь. Еще ни один мужчина, ну, с которым бы я была, не шел на подобное - Девушка засмеялась, шутя и одновременно иронично, ибо каждое слово было наполнено определенным смыслом. Ведь сколько бы свиданий у нее не было, все всегда заканчивалось банальным: поцелуй в щеку у дверей твоего дома и выбором - пригласить или разойтись. Кажется, лишь один брат мог играть часам в игры с Нарциссой, или тот же Итало или Макс. - Ну ладно, посмотрим на что ты у нас способен - Цисса уселась поудобнее обхватывая привычный рукам и пальцам геймпад, немного игриво улыбнулась и прищурено покосилась на Кенуэя. - Ох ты ж, Смертельная Битва - Между тем проговорила она возвращая взгляд к экрану и заставке - Ты не с теми девушками играл просто, caro mio - Пожав плечом, но и вовсе не поведя ухом, прокомментировала блондинка. В итоге, увлекательная игра заняла половины ночи точно, потому что, как правило, когда ты играешь во что-то то время летит стремительно и незаметно вовсе. А учитывая то, что у Циссы быстро разыгрывается азарт, то... Возможно бы они так могли просидеть и до самого утра, если честно. И то, как она победоносно вскрикивала и ехидно улыбалась при каждой победе, или когда совершала запрещенные приемы, не говоря уже про фаталити, можно было понять одно - лучше с этой женщиной в игры не играть. Она же становится ненормальной, неуправляемой просто, и плевала она то, кто сидит с ней рядом: друг, брат или любимый человек - не отступит, будет кряхтеть и злиться, но одержит победу, тем более в файтенге. И не дай Бог вы поддадитесь ей во время игры, то гнева на вас обрушится еще больше, чем гнев во время ПМС. И индеец ощутил подобное, когда все-таки один раз смог вырвать победу из цепких ручонок итальянки, которая резко обернулась к нему, нахмурилась и ударила в плечо. - Я еще отыграюсь - Пробубнила она на его слова, чуть сопротивляясь его желанию обнять и уложить блондинку на обе лопатки, грубо говоря, но поддалась. Поддалась, потому что игра конечно игрой, и Аудиторе действительно еще отыграется в будущем, а сейчас ей положено получить свой трофей за двадцать побед. - Реванш? Хорошо, но уже у меня дома и в моих условиях, посмотрим, сможешь ли - Снова ехидная ухмылка выскочила на устах, а тонкие ножки ловко обхватили краснокожего прижимая чуть сильнее к себе. И пусть приятны будут его прикосновения, его поцелуи, взгляды - настроение девушки все-таки было настроено далеко не на подобное занятие. - Прости il mio lupo, но не следовало отнимать у меня победу. Хотя, ты старался. Ты был хорошим воином - Пусть слова и звучали издевательски, говорила же Цисси с добротой, и даже улыбнулась своим словам чуть морща носик в своей манере. Естественно, ее слова вовсе не остановили мужчину, а лишь разыграли, разозлили может чем-то ибо его действия стали проявляться более настойчиво, более уверенно. Беззащитная в руках хищника, которой оставалось поддаться искушению и томящемуся внутри желанию. Закрывая свои глаза, едва извиваясь и наслаждаясь сладким моментом, Нарси будто бы снова попала в другую реальность, в другой мир. В мир, который создали они уже давным-давно, еще в первую ночь. Она отвечала на его ласку, играла с ним, заводила, но в итоге все не дошло дальше прелюдии, ибо раздался звонок в дверь. И, если Кенуэй не хотел как-то реагировать на посторонний шум, Аудиторе же наоборот мгновенно среагировала и открыв глаза, напряглась телом. Опять какое-то чувство неловкости взыграло внутри, будто их, подростков, застукал взрослый за неприличным делом. Цисси аккуратно положила свои ладошки на его грудь и постаралась отстранить от себя настолько, насколько это вообще было возможно с его-то габаритами и массой мышц. - Коннор - Позвала блондинка, и снова звонок в дверь - Коннор! - Но снова провал, тотальный, и, собравшись с силами, девушка сильнее отстранила его от себя и хмуро взглянула в карие глаза - Коннор! Дверь! - Кивнув в сторону входной двери, где снова раздался звонок, Нарси мысленно снова восторжествовала, стоило только индейцу слезть с нее и направиться открыть незваному гостю.
Вернувшись в сидячие положение и поправляя свои волосы, Цисса немного облокотилась локтем на подлокотник дивана и выглянула в коридор, но тут же покраснела, когда завидела в дверях женщину. С детьми. Двумя. - Эммм... Ciao - Поприветствовала она незнакомку и потом еще больше смутилась, когда та заговорила о ней, о том, что о Нарциссе тут уже кажется все знают. Мгновенно переведя взгляд на любимого человека, которого, кажется, тоже ввели в ступор подобными словами, Аудиторе растянулась в улыбке женщине и поторопилась скрыться из виду, прячась за спинку дивана. И смущение может быть испарилось, если бы взгляд наконец на пал на внимательно разглядывающего мальчику перед собой. Хмурясь и едва елозя на месте, как можно плотнее укрываясь и натягивая несчастную футболку Кенуэя на себя, итальянка сдавленно улыбнулась ребенку. Ей, конечно, не привыкать к детям, у самой потому что было полно кузенов и кузин, но... Но чего он так пристально смотрит, словно сканирует?! - Grazie - Отозвалась она на комплимент мальчишки и быстро перевела взгляд на так же растерянного индейца. А вот дальше последовали расспросы со стороны ребенка, которые еще больше заставляли Нарциссы вжиматься в диван, и лишь при вопросе о метке, она резко поддалась вперед и нахмурила брови. - Метка? Какая метка? Татуировка? Коннор? - Переводя свой небесно-голубой взгляд с мальчика на мужчину и обратно, чуть мотая головой, итальянка встала с месте и скрестила руки на груди. - Ну, так, отвечай на все вопросы этого сорванца - С улыбкой и немного шутя сказала Аудиторе переводя взгляд на девочку, и уже хотев что-то у нее спросить, поинтересоваться, как от взгляда мужчины в этом доме, дети испарились в другую комнату. - Не извиняйся. Немного конечно неожиданно, но с детьми я ладить умею. У меня у самой есть младшие кузены и кузины. Знал бы ты непоседливого Кристиано - Отмахнулась та оборачиваясь на вопрос ребятни из другой комнаты. - Не будь ты с ними так суров, а. Они же дети - Пожимая плечами и качая головой на последующие его слова, Нарцисса решила взять все под свой мягкий контроль и закатив глаза, слыша звуки чего-то бьющегося. - Расслабься только, хорошо? - Она плавно провела по плечу индейца своей ладошкой и направилась к спальне открывая дверь. На полу валялась то ли ваза, то ли чаша, что-то в общем из посуды, а рядом стояли эти двое. Сделав глубокий вдох, девушка прошла вперед и кивком, словно бы приказала, прибрать за собой, а потом выйти в гостиную, после чего закрыла дверь. - Ты не против, если я их побалую немного? - Ответа блондинка дожидаться не стала, когда достала из своей сумочки мобильный и набрала номер. Послышались долгие гудки, а затем на том конце провода поприветствовал мужчина с явно немного итальянским акцентом. - Здравствуй Ник. Извини что в столь поздний час звоню вам, но тут такая маленькая катастрофа - Нарцисса принялась ходить взад-вперед, с легкой улыбкой на устах, но продолжая все-таки хмуриться и время от времени смотреть в сторону краснокожего, а затем и на выглянувших из спальни мальчика и девочку - Да, да сеньорита Аудиторе, я Вас внимательно слушаю. Вам как обычно? - Голос мужчины звучал немного сонно, но добро - Нет. Нет, сегодня не как обычно. Пожалуйста запиши: ваниль, шоколад, клубника и то, мое любимое, голубенькое. Ммм.. А еще наверное два сока свежего прямого отжима и каких-нибудь фруктов. Ну, и последнее, можно вафель, а то две маленькие катастрофы сверлят меня взглядом - Цисса внимательно смотрела в глаза детей, невольно нервничая за то, что собиралась на ночь глядя кормить мелких сладостями, что может вызвать неприятную ситуацию с их матерью или того хуже, Коннором. Но знаете, сладкое лучше всего помогает заснуть, и сейчас у любимого человека была задача уложить двух сарванцов в койку? Ну так Нарси и помогает, но по-своему конечно. - Хорошо, через два часа постараемся доставить ваш заказ. Вы знаете о цене?
- Конечно знаю, но адрес будет другой, потому я оплачу вдвойне. Сейчас я передам трубку мужчине и он вам точно назовет точный адрес доставки - Итальянка повернулась к краснокожему лицом, немного виновато и смущенно улыбаясь, протянула мобильны и кивнула, а затем добавила - Не каждый день они наверно кушают итальянские сладости...

+1

18

Всегда есть над чем подумать, всегда есть над чем погрустить, во что погрузиться, но давайте на миг представим, что ничего такого нет, а если и есть, то ушло на второй план и совсем невидимо, поскольку сейчас мы видим и чувствуем совершенно иное, совершенно приземленное и нет, приятное и заставляющее растеряться; мы чувствуем Жизнь, а жизнь любит преподносить сюрпризы, особенно когда вы наедине с единственным человеком в этом мире, который принимает вас и которая готова принять вас полностью, телом, душой, мыслями, несмотря на все. В таких ситуациях реальный мир, вонзившийся настоящим ножом в спину начавшемуся вновь расцветать Их миру, бросает настоящий вызов. Хотя, порой, вызов может быть до боли смешным и парадоксальным, особенно когда вызов принимает форму детских голов, выглядывающих из-за двери спальни, затем скрывающихся и ломающих что-то.
- Постараюсь, - попытался удержать руку Аудиторе на своем плече индеец и потерпел крах, так как девушка направилась в его комнату, посмотреть что случилось, отчего весь шум и что вообще мелкие сорвацы, разбуженные посреди ночи, натворили. Много, как выразилась Нарцисса, это сказано с преуменьшением, поскольку постольку сам Коннор мог насчитать у себя братьев и сестер, или, если хотите, кузенов и кузин и дальних и ближних до тридцати, а то и больше, просто большей частью они были либо ровесниками ему уже, либо старше и только малая часть являлась такой головной болью, о которой итальянцы не помышляли никогда. – Что такое? – индеец поднялся и подошел к выходящей из спальни итальянке. – Побалуешь? В принципе, нет, но как..., - девушка не дожидалась его ответа просто достала свой мобильник и сразу набрала номер, мужчина не стал скрывать своего и замешательства, и неодобрения, и одновременно вместе и суммарно удивления, особенно когда открыл дверь и не увидел никаких осколков, только натолкнулся на стремящихся к порогу комнаты детей. – Crhetra’a sa?* (что случилось?) – Коннор присел рядом с остановившейся напротив него девочкой, мальчишка проскользнул мимо и остановился у угла, наблюдая за разговаривающей по телефону итальянкой и улыбаясь, затем маленький пальчик мальчика ткнул дядю в спину, между лопаток. Без одежды сверху было видно пока незавершенный, но четко видимый рисунок узора цветка, прорисованного детально и переданного только красной краской, меж тем как листы и стебель, похожие на траву обвивали узор четырехугольника и имели темный, черный окрас. – Вэмэтин, - Кенуэй на миг обернулся, затем взял девочку на руки, слушая на ухо что они натворили и, улыбаясь, покачал головой. Дети, что тут скажешь. Стоит оставить наедине, как точно чего-нибудь да натворят.  – Все хорошо, - опуская девочку на диван, взглядом указывая мальчику сесть рядом, мужчина выпрямился. Он совсем прослушал разговор Нарциссы, с кем и о чем она договаривалась, хотя обрывки долетели до мозга, когда мужчина перехватил телефон, когда пара глаз давно уже не принимали дядю всерьез, а лишь вслушивались ушками маленьких головок в разговор итальянки. Кенуэй улыбнулся, покачал головой и принял телефон, чтобы продиктовать адрес. Вэмэтин воспользовавшись ситуацией пока дядя занят вскочил с дивана, несмотря даже на острастку сестры, дергающую его за подол ночной рубашки, подбежал к итальянке и обнял за ногу.
- Все, ты моя жена! – мальчик закрыл глаза, затем поднял взгляд к Аудиторе и довольно заулыбался.
- Нет, это не тот район, - Коннор все еще поясняющий как добраться до вполне таки простого района и находящегося в черте города тяжело вздохнул и отошел к окну.
- Вэмэтин! – девочка, такая же кареглазая, черноволосая, с уже распущенными длинными прямыми волосами, доходящими почти до талии подбежала к брату и попыталась его оторвать от женщины дяди. В конце концов, рассуждала девочка, это неприлично, даже когда ты ребенок еще, а не мужчина. – Простите, Нар…Нарцисса, - девочка подергала брата, затем тоже подняла взгляд на итальянку и виновато улыбнулась. – Это Вэмэтин, а меня зовут Иокитэри, хотя конечно лучше Джозеф и Сьюзен, - девочка оторвала, наконец, брата от ноги итальянки.
- Эй, она моя первая жена! – возмутился мальчик.
- Нарцисса невеста Кохэна, помолчи, - шикнула девочка на брата, затем вновь обернулась к Аудиторе. – Извините его, он еще мелкий совсем.
- Я не мелкий, я взрослый мужчина. Я могу делать что хочу! – мальчик показал сестре язык. – Ты должна знать свое место, женщина, - девочка закатила глаза и вздохнула.
- Хорошо,  я вас встречу, - Коннор отошел от окна, отключил телефон, протянул его итальянке. Затем подхватил свой, но направляясь к вешалке и двери приобнял итальянку за талию и поцеловал в губы. – Где ты заказывала этим сорванцам сладость, на краю мира? – Кенуэй потерся носом о носик итальянки. – Я заплачу только, хорошо? – отпуская девушку, индеец взглянул недовольно на детей, после направился к двери, перехватил куртку и скрылся за ней.
- Ну воооооот, - протянул мальчишка недовольно и снова прижался к Нарциссиной ноге. Девочка закатила глаза, попыталась отцепить брата, бесполезно, потому махнула на него и помогла итальянке добраться до дивана, где сорванец все-таки отлип, хоть и переместился теперь руками на талию девушки.
- Простите его, Нарцисса, можно ведь называть вас Нарциссой, - спохватилась девочка, вскакивая с места по противоположную руку итальянки. Черные как смоль волосы взметнулись, милое детское еще личико приобрело беспокойное выражение, глаза расширились что два блюдца. Получив утвердительный ответ, девочка расслабилась, улыбнулась, уселась на стол напротив, где раньше сидел Коннор, пока дети рушили интерьер в спальне хозяина квартиры. – Он недобро посмотрел на нас, значит все нормально, - Иокитэри вздохнула с облегчением, поймав на себе вопросительный взгляд, усмехнулась. – Дядя из ирокезов, как наш папа, а они очень строги с детьми. А мама наша из племени лакота, потому эта пиявка липнет к вам, - указала девочка на брата.
- Я не липну, она мне нравится, она будет моей женой, - мальчик довольной улыбнулся и удобнее устроился под боком итальянки. – Тем более Кохэна не дал лошадей за нее.
- Дурак, - фыркнула девочка. – Сейчас не дают лошадей за женщин, а если бы давали, то дядя знает, где пасется табун мустангов и отдал бы его ее родителям, - мальчик показал язык сестре снова, на миг оторвавшись. – Дитя, - фыркнула Сьюзен. – В общем, кого-то, - явно намекая и смотря на брата, заметила девочка, - разбаловали. А меня папа брал на родину и церемонию общей палатки, - она поджала к себе ноги. – Это было так здорово. Мне там и дали имя.
- Хвастунья. А у меня есть первая жена, - и опять на миг язык, а затем вновь приникнуть к телу итальянки и невинно улыбаться.
Девочка покачала головой. На миг воцарилась тишина. За окном не было слышно даже шума проезжающих машин, что не мудрено в такой час в таком районе. Иокитэри открыла рот, потом закрыла, затем вновь открыла, подняла было руку, но смутилась. Замечая любопытный взгляд итальянки, девочка все же решилась.
- Нарцисса, а можете достать мне лекарство вон с той полки? Вы выше меня. У меня аллергия на некоторые ягоды и лактозу, - виновато произнесла девочка. – Простите.
Мальчик так привыкший к теплому женскому телу неожиданно обнаружил себя покинутым, недовольно воззрился на сестру и итальянку. Затем скрестил по-деловому руки на груди и фыркнул. Женщины. Что они могут знать о настоящих мужчинах, пока им не покажешь себя?
- А правда, что дядя сразу полюбил вас? – тихо проговорила девочка, стоя близко к Аудиторе. – Вы не думайте, он много не болтал, Кохэна вообще, как папа, много не говорит, но мама подметила, как он о вас говорил, это так романтично. Вот бы мне так, - Сьюзен опустила взгляд, закусила нижнюю губу и начала теребить прядку волос, явно думая о чем-то уже своем.
Послышался скрип двери; девочка запила таблетки водой, мальчик подкрадывающийся к двум женщинам, которых хотел напугать, замер. Коннор вошел с пакетом в руках, на ходу расстегивая куртку, но не снимая и чуть ежась от холода, царившего ночью за окном. Да, на поверку днем было куда теплее в это время года, чем в том же Нью-Йорке, но ночь брала свое, потому, стоя у машины и периодически направляя курьера по телефону, индеец продрог до костей, ради тепла он ходил туда сюда, согревался мыслями, отстранялся от них и ситуации в целом, однако будь ты хоть трижды закаленном – холод есть холод, ветер есть ветер, а не испорченный, но изменившийся в планах вечер есть изменившийся в планах вечер.
- Сладо…, - мальчика остановил строгий взгляд мужчины, пакет опустился на кухонны стол. –сти, - закончил мальчик.
- Что надо сказать, мальчик? – Коннор не без удовольствия наблюдал как лицо Джозефа приобрело печальные нотки. Мальчик обернулся к итальянке, скрестил руки кладя ладони на плечи и чуть наклонился. – А теперь, разберите кровать и можете съесть столько сколько влезет, - усмехнулся индеец. И девочка, и мальчик ринулись на перегонки в спальню. Судя по звуку, раздавшемуся со стороны в комнате, они не разбили, но точно что-то опрокинули. Коннор повел плечами, обернулся к итальянке спиной и начал выкладывать упакованные в  органопластик лакомства. Мороженое, вафли, сок. Индеец усмехнулся сам себе, даже если места в желудке не будет эти сорванцы все сомнут под чистую, давясь и смакуя одновременно, тут уж точно уложить их спать будет легко, отъевшихся. Спать? Легко? Коннор обернулся к итальянке, перехватил ее за руку и подтянул к себе. – А вы хитры, сеньорина Аудиторе, - Кенуэй убрал несколько прядок с лица итальянки за ушко. – И вы такая теплая, - словно бы нарочно, а может так оно и есть, индеец направил ручки Нарциссы к себе под куртку, чтобы они обхватили под пояс его, сам же обнял Аудиторе за талию, одной рукой ладонью подбираясь к тыльной стороне шеи, второй чуть приподнимая и сжимая края футболки, укрывавшей влекомое, прекрасное тело, от ласк которого его так бесцеремонно оторвали. Коннор вновь потерся носом о носик девушки, затем чуть прикусил нижнюю губу итальянки и поцеловал, осторожно, будто бы впервые, но уверенно, со всем правом на то, чтобы удерживать эту женщину, его женщину рядом с собой и никому не отдавать.
- Дядя…
- Дя… эй, это моя женщина! – Джозеф скрестил по-деловому руки на груди. Коннор вздохнул и отпустил Нарциссу, улыбаясь. – Так не честно! Ты не дал за нее лошадей!
- Тш, Вэмэтин, - девочка одернула младшего брата.
- Садитесь и ешьте, - усмехнулся индеец, отстраняясь от итальянки, сбрасывая куртку на спинку дивана и поднимая, надевая с пола майку.
Сорванцы не заставили никого из взрослых повторять дважды, мигом усевшись на стулья и открыв каждый по мини-контейнеру.
- А почему оно такое…голубое? – девочка вопросительно посмотрела на итальянку, соскребая ложкой шоколад. Мальчик был более прагматичен, просто начав лопать и мычать от удовольствия.
- Но все равно, Кохэна, - проглатывая целый кусок шоколадного и ничуть не морщась, сердито якобы заметил мальчишка, наблюдая за тем, как индеец убирает печенье, приобнимает итальянку, заставляя обратить на себя внимание. – Ты не дал за мою женщину лошадей! – ложка из-под мороженного уставилась вертикально в потолок, часть мороженного отлетела и впечаталась в штору.
- Ешь, мальчик, - подчеркнул с улыбкой Коннор обращение. – Когда придет время я дам за мою женщину столько лошадей и столько шкур, сколько смогу собрать с нашей земли.
- Ло…шкур? – мальчик выпрямился, замолк и просто начал наслаждаться лакомством.
Коннор покачал головой, поджигая на плите огонь.
- Это традиция, - пока Цисса была рядом, пояснил индеец. – Когда мужчина намерен жениться, он приносит дары семье жены. У племен прерий это лошади, у племен фронтира и восточного побережья, как это сейчас зовется, это шкуры. А так как сейчас все смешано, - Кенуэй посмотрел на уминающих и ругающихся друг с другом детей, затем глаза встретились со взглядом его женщины. – То твоему отцу я отдам табун лошадей и столько шкур, сколько смогу собрать за всю свою жизнь с тобой, - поставив кипятится чайник, индеец прошел в спальню дабы посмотреть, что снесли в своей гонке дети. Ничего страшного. Только опрокинули пару фотографий с тумбы, да каким-то образом сорвали «ловца снов» с потолка. Встав на постель, мужчина прикрепил амулет обратно, поправил пряди, расправил перья, провел по ним и чуть коснулся, чтобы символ не был неподвижен.

0

19

Игры нет, тема - в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Italia and America. Not Order Childs.