В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » i won't go home without you;


i won't go home without you;

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://mashable.com/wp-content/uploads/2013/07/Benedict-Cumberbatch-smile.gif

хью и эшли
7 июня 2014, суббота, по полудню

http://media.tumblr.com/tumblr_mckipu0MHe1r8dzu0.gif

0

2

До прибытия остаётся совсем немного, и минуты растягиваются в необъятную бесконечность. Сверяюсь со своими наручными часами, постукиваю пальцами по наружной поверхности бедра – если верить тонким чёрным стрелкам и уповать на пунктуальность местных авиалиний, её самолёт уже должен идти на посадку, завершая свой прямой рейс из солнечной Флориды.
В нетерпении, упираюсь обоими локтями в колени и роняю голову на широкие ладони, взъерошиваю кучерявые волосы на затылке. Боже правый, Уэллер, возьми же ты себя в руки – ты ждал её несколько месяцев кряду и теперь готов сдаться на финишной прямой.
В зале ожидания, где скопились притихшие в ожидании многочисленные люди, мне душно, несмотря на рабочие кондиционеры. Жар этот исходит глубоко изнутри и мне приходится иногда шумно глотать ртом воздух, чтобы не задохнуться, а окружающие меня люди начинают косо поглядывать недовольными взглядами – видимо, за ту пару часов, что я нахожусь с ними бок о бок, уже успел их порядком утомить своим беспокойным, несдержанными поведением. Оно мне не свойственно в обыкновенной среде, в своих кругах на работе и среди друзей я славен своей неимоверной выдержкой и крепкими нервами, но сегодня – особенный день.
В конце концов, я вскакиваю со своего места, а женщина по правую руку от меня от неожиданности упускает сумку из своей хватки; конечно же, начинает тут же причитать и стенать, но я не слышу её. В то же самое время в зале раздался приятный женский голос, оповещающий нас о том, что рейс «Джексонвилль – Сакраменто» совершил свою посадку на полосе.
Не удивительно, что я первым срываюсь с места, но вскоре толпа облепляет меня со всех сторон и приходится отчаянно крутить головой и пробиваться сквозь людей, всматриваясь вперед, туда, откуда она должна появиться. Одна за другой происходят радостные встречи, а я всё никак не могу разглядеть родную худенькую фигуру.
- Прошу прощения, мэм. – Моего внимания не хватает на се эти движущиеся мишени в летних одеждах, я едва ли не сбиваю с ног пожилого возраста даму; успеваю придержать её за плечи, влажные от пота, чтобы она не повалилась носом вперёд. – Кого-то ожидаете?
Вопрос должен прозвучать учтиво, в знак уважения к её возрасту и извинения за свою неосмотрительность, но я ведь даже не гляжу на неё, и женщина что-то недружелюбно бормочет в ответ. Её речь автоматически фильтруется, поскольку я слишком занят собственными мыслями и пристальным разглядыванием поток людей с борта авиалайнера, и потому мне кажется, что я всего лишь любезно поддерживаю завязавшуюся беседу.
- Ага, я тоже жду. – И это тоже слишком не похоже на меня, словно вселился бес. – Свою дочку.
Не без гордости сообщаю я ей и огибаю её по правую сторону, чтобы обойти и заслонить своей спиной ей весь обзор – не специально конечно.
На самом деле, сегодня я с утра сам не свой. И не только потому, на моей уставшей от беспробудной работы натуре сказывается волнительная радость, смешанная с ожиданием.
Груз ответственности  - хоть и приятой – которую я на себя взваливаю, переломив волю бывшей недожены, не давал мне заснуть всю минувшую ночь. Всё это время, до настоящего момента, я верил, что желаю своей малышке только лучшего и был уверен в том, что мы справимся со всеми трудностями, которые обязательно выпадут на нашу общую долю, но накануне впервые испытал неприятное чувство омерзительного сомнения. Последнее, чего я хочу от себя в этой жизни – это хоть на йоту навредить своей единственной дочери.
Сердце моё подскочило к горлу, когда через некоторые мгновения, совершенно внезапно я обнаружил в нескольких метрах от себя две схожие женские фигуры – одна повыше, другая пониже, но правильными своими пропорциями похожие, как две капля воды – идущие в моём направлении. На одном лице – недовольство всем происходящим, она намеренно пытается глядеть мне ровно в глаза даже на таком расстоянии, а на втором – солнечная улыбка. И с неё я не свожу глаз, и ей я срываюсь навстречу, в ней вижу свою безграничную радость.
- Эшли! – её тоненькая ручка выскальзывает из твёрдой материнской хватки, и белокурая девчушка бежит мне навстречу. Распущенные локоны весело подпрыгивают на её плечиках, и уже на расстоянии я могу почувствовать их цветочный запах.
- Привет, родная! - присев на корточки, я ловлю дочку в свои руки и крепко прижимаю к себе, отрываю от пола и несколько раз кручусь вокруг своей оси – совсем так, как тогда, когда она была совсем ещё малюткой. После, бережно опускаю её на пол, но не выпуская из своих рук.
- Как я скучал по тебе, кнопка. – Целую её в макушку и ощущаю себя таким счастливым, каким ни разу не был с момента нашей последней с ней короткой встречи в феврале. - Девочка моя.
- Как ты себя чувствуешь после перелёта? Устала?
О существовании Анны я практически забыл, ведь это не её я ожидал томительных два часа и долгих несколько месяцев, но она напоминает о себе.
- Я надеюсь, ты вернёшь мне моего ребёнка в целости и сохранности в конце лета.
В голосе ощутимый холод, она держится отстраненно от меня, словно мы никогда и не были близки, и во всём, даже в её теле, читается этот негатив. Руки скрещены на груди, волосы собраны в тугой конский хвост на затылке – она всегда считала, что это делает её более серьёзной и суровой на вид, придаёт ей больше авторитета и грозности. Но меня этим не возьмёшь.
- Твоего ребёнка. – Передразниваю я женщину в полголоса, так, чтобы слышать могла только Эшли, что прячет своё  личико и улыбку у меня на груди.
- Что, прости? – Господи, да не пытайся ты строить из себя злюку, поздно уже.
- Нашего ребёнка, Анна. – Ровным голосом поправляю. – Эшли моя дочь, и пока она со мной, её никто и пальцем не тронет. – Говорю с нажимом. Если кому-то не стоит учить меня, как обращаться с детьми и содержать их в благополучии, так это женщине, которая плюет на её интересы и занимает свои собственные одним единственным посторонним мужчиной.
- Ты проголодалась, голова не кружится? У нас недавно был шторм, представляешь, хорошо что уже всё утихло, иначе вас могли не пустить. – тон голоса меняется в противоположную, мягкую сторону, когда я обращаюсь к дочери.
- Знаешь, а я вот страшно проголодался, пока ждал тебя! - доверительным голосом ведаю ей, выпускаю из объятий и подмигиваю, а она улыбается мне в ответ.
Немного отступаю в сторону, на несколько шагов назад, чтобы дать дочери время попрощаться с матерью, чтобы после взять её за ручку и не отпускать от себе ещё целых три месяца.

Отредактировано Hugh Weller (2014-06-05 22:38:52)

+2

3

Рёв турбин. «Пожалуйста, пристегните ремни, самолёт идёт на посадку». Эшли, немного повозившись с ремнем безопасности, откидывается на спинку сиденья и поворачивает свою светловласую голову в сторону иллюминатора. Она смотрит на приближающийся город, на его всё ярче проявляющиеся черты: дома размером с пылинку – и вот уже спичечные коробки, игрушечный город. По её лицу блуждает загадочная улыбка, а на подчеркнуто отстраненную мать Эш старается не глядеть, старается не слышать её недовольного пыхтения. Она просила отправить её одну самолётом, чтобы ни себе, ни матери не трепать нервы, а теперь им приходится терпеть общество друг друга. Только вот Малышке проще – у неё впереди долгожданная встреча и прекрасные каникулы, а у Анны – обратный перелёт и работа. «Мы скоро увидимся, пап». Самолёт идёт на посадку.
   Ожидание, ожидание, ожидание. Это томительное ожидание сводит с ума. Неужто нельзя побыстрее крутить ленту? Почему так долго приходится ждать? Эшли едва-едва борется с желанием оставить чемодан тут, на багажной ленте, и, не дожидаясь его, кинутся на поиски того, ради кого прилетела в Сакраменто, но мать крепко держит её за руку, едва не синеют пальцы от такой хватки, недовольными темными глазами впивается в каждую проезжающую сумку (видимо, надеясь, что дочкин чемодан потерялся по дороге или из самолёта выпал, и тогда она на полном основании сможет увезти Малышку домой: у неё же одежды сменной нет). Мелькает ядовито-зелёный всплеск на черном чемодане. Нет, не потерялся, вот он, приехал. Эшли свободной рукой вылавливает этот чемодан, большой, достаёт ей чуть ли не до бедёр, и чертовски тяжёлый. Девочка корчится, мать могла бы и помочь, но та только недовольно поджимает губы.
- Всё? Идём искать Хью. И не дай Боже, он не приехал тебя встретить.
   Роняет Анна сквозь стиснутые зубы и тянет Эшли за руку, но та и сама бодрым перестуком каблуков от нежно-бежевых босоножек несётся сквозь толпу. Она кажется каким-то слишком нежным существом среди всех этих спешащих, нахмуренных лиц, кажется легкой пушинкой: и её светлые разметавшиеся волосы, и вдохновленное лицо, и одета она легко и красиво. Бежевые то ли шорты, то ли капри, украшенные маленькой белой лилией на правом кармане, майка цвета слоновой кости с замысловатым узором и легкий белый жакет, накинутый на плечи. Ярким контрастом рядом с ней смотрится и мать, одетая в темный деловой костюм, с похоронным выражением лица, и черный большой чемодан, украшенный всполохами-кляксами ядовито-зелёного цвета (стараниями Эшли, которой не нравилась простота и мрачность этой вещи), и даже большие солнечные очки в темной оправе, придерживающие локоны на голове. Чистые серо-голубые глаза Эшли цепко вглядываются в каждое лицо, они излучают лишь счастье и истинный восторг, а на губах её играет такая неподдельная искренняя улыбка, что проходящие мимо люди невольно заряжаются этой бьющей из девочки энергией, скромно улыбаются и переглядываются, не понимая, что это на них такое нашло. Ещё пара секунд, пара шагов вперёд… С другой стороны толпы она видит знакомую фигуру, которая так же прорывается сквозь людской поток, излучает такое же нетерпение, волнение. На секунду девочка останавливается, пораженная этим моментом, радостный клич подкатывает к её горлу. Анабель врезается Эш в спину, выводя её из оцепенения, и Малышка внезапно ловко выскальзывает из мертвой маминой хватки, бросает чемодан – к черту его, всего лишь груз! – и рвётся вперёд.
- Эшли!
   Долгожданный родной голос. Эшли прибавляет ходу, уже бегом несётся к отцу, только локоны, подхваченные ветром, взлетают в воздухе, не хуже ангельских крыльев. Девочка чувствует, как совсем идиотская улыбка тянет уголки губ вверх: неповторимый миг, когда сбывается то, чего ты ждала месяцами, годами. Она вытягивает вперёд руки, словно утопающий, ищет поддержки.
- Папа!
   Звонкий, радостный, просто до неприличия радостный детский голос. Неужели именно такие голоса у четырнадцатилетних девочек, когда сбываются их мечты? Неужели они звучат так чисто и прекрасно?
- Привет, родная!
   Эшли видит, как отец присаживается на корточки, готовится её поймать, и рывком толкает своё худощавое тело вперёд, добавляет скорости. Она обхватывает шею отца, весело смеётся, когда её поднимают вверх и кружат, как в совсем недалёком детстве. Весь окружающий мир смазывается, для неё остаются только теплые отцовские руки и его счастливые глаза. Эш утыкается лицом в грудь мужчины и шумно вдыхает. Так, именно так всегда должно было быть, только они вдвоём: отец и дочь, больше никто не нужен.
- Как я скучал по тебе, кнопка.
   Светлой макушкой Эшли чувствует теплые губы и кивает. Да, тоже скучала, сильнее, чем кто-либо на этой земле. Её осыпают вопросами – такая приятная забота, что Эш чуть не плачет от счастья, она отстраняется, раскрывает рот, чтобы рассказать всё-всё, что произошло, пока летел самолёт, но в эту идиллию грубо врывается «она». Мама.
- Я надеюсь, ты вернёшь мне моего ребёнка в целости и сохранности в конце лета.
   Эшли недовольно хмурится, тон, которым мать говорит с Хью, ей совершенно не нравится: холодный и резкий, словно он ей полмира задолжал и не хочет отдавать. Вот только нашу армию этим делом не возьмёшь: ни грозным видом, ни скальпельным голосом – мы люди уже привыкшие и закаленные. Девчушка прячет тихий смешок в груди отца, когда тот передразнивает Анну. И правда, у него выходит похоже, а оттого ещё смешнее. Благо, что мама не успевает ничего заметить, её волнует другое. Эшли старается не вслушиваться в диалог родителей, не вмешиваться в него, потому что знает: это бесполезно. Если отцу понадобится помощь, то вот она, стоит рядом с ним, покачивая светлыми локонами, смотрит доверчиво и улыбается, но пока Хью прекрасно справляется и сам. Девочка рада, что может не глядеть на недовольное лицо Анны, которое только испортило бы чудесное впечатление, прелесть встречи.
- Ты проголодалась, голова не кружится? У нас недавно был шторм, представляешь, хорошо что уже всё утихло, иначе вас могли не пустить.
   Отец снова обращается к Эшли, и девочка кивает ему в ответ. У него мягкий голос, его приятно слушать. А может, это потому, что он с искренней любовью обращается к ней? Такого голоса никогда не слышала Эш от матери и давно уже поняла, что тут к чему. Её немного удивляет известие о шторме, и она вздергивает вверх светлые тонкие брови, но выражение её лица быстро меняется. В серых глазах можно прочесть: подожди, ещё немного – и мы поговорим обо всё, я всё тебе поведаю, не сомневайся. Эшли надо отлучиться всего на чуть-чуть, чтобы отдать, скажем так, дань уважения матери. Отец выпускает её из объятий, но его тепло словно ещё остаётся вокруг. Девочка делает шаг назад, поворачивается к Анне и с толикой вины улыбается. Да, ты моя мать, но мы с тобой слишком разные внутри, хоть внешне и похожи. Я люблю тебя, но папа мне в сто крат дороже. Эшли коротко и крепко обнимает неподвижную мать, которая кажется ледяной глыбой, поднимает упавший чемодан и вот уже снова держится за отцовскую руку.
- Не проголодалась ли я? Да ты шутишь! Мне бы сейчас круассан и добрую чашку капучино. А ещё побольше времени, я тебе столько всего должна рассказать. Чёрт, как же я скучала!
   Восклицает Эшли, припоминая нетронутый обед на борту самолёта. И как только люди едят такое – непонятно. Она тянет отца вперёд, скорее увлекая от Анабель, чтобы поскорей остаться вдвоём, на пару с нагрянувшим счастьем. Её тонкие пальчики уверенно сжимают отцовскую ладонь – впереди целое лето.

Отредактировано Ashley Norton (2014-06-06 13:28:00)

+1

4

Эта женщина кажется бесчувственной каменной глыбой, когда худенькие ручки её собственной дочери смыкаются вокруг неё, даря пусть и короткие, но, тем не менее, тёплые объятия всё равно, как бы там ни было, любящей дочери. Выражение её лица ни на грамм не изменилось, ни один мускул не дрогнул в доброжелательном жесте, женщина даже не приобняла малютку в ответ – слишком показательно и очень даже в её духе. Упряма, она хоть и понимает, что уже совершенно бессильна и не в её власти в эти мгновения что-то изменить, но все ещё пытается нам что-то доказывать. Полоснула по мне своим взглядом, возможно, выражая им всю свою ко мне глубокую ненависть, но я лишь пожал плечами ей в ответ, а уголок губ дёрнулся в беззлобной усмешке. Глядя на неё, закутанную в свои комплексы нереализованной женщины – иначе, как ещё можно расценить её поведение, которое теперь, когда дочь рядом, мне кажется даже смешным – я не могу понять, что нас связывало раньше. Однако переводя взгляд на нашу красавицу девочку, я ни на секунду не готов усомниться в том, что мои чувства к ней в далёкие студенческие годы были по-настоящему сильными и до последней своей минуты искренними.
Их прощание происходит слишком быстро для прощания родных людей, связанных кровными узами, и в одно мгновение мне становится печально от мысли, что мы не сумели подарить нашему ребёнку полноценную счастливую семью, вместо этого не устаём вешать на неё наши родительские перепалки. Они растворяются сами собой, исчезают из моей головы лишь только тёплая маленькая ладошку – по сравнению-то с моей – оказывается в моей.
- До свидания, Анабель. – Слетевшая с моих губ фраза выходит рванной и неудобной. Но зато я хотя бы не опускаюсь до уровня моей бывшей подруги, соблюдаю минимальные правила обыкновенного человеческого общения.
– Удачного перелёта. – Бросаю я женщине уже через плечо, поскольку дочка в нетерпении увлекает меня за собой, и не замечаю того взгляда, которого несостоявшаяся Уэллер не сводит с меня, в надежде прожечь сквозную дыру в моей спине – или же сразу прикончить.
Ну вот и всё, родная, наконец-то мы остаёмся вдвоём. Провозглашаю нас настоящими героями, ведь мы пережили праведный гнев твоей матушки, и остались не только целыми да невредимыми, но ещё и в полной мере довольными жизнью!
И пусть впереди у нас очень неизвестные и непонятные три месяца, которых мы оба так долго ждали, сегодня я буквально ощущаю, как гормоны неистового искреннего счастья переполняют мою кровь и насыщают её вдохновением и стремлением к жизни.
Шагая рядом с ней, мне кажется, что я постепенно возвращаюсь в своё детство – возвращаюсь душой. Безоблачное, насыщенное положительными эмоциями и душевным балансом детство. Крепче сжимаю её ладошку и улыбаюсь в ответ на её восклицания.
- Я знаю одно очень уютное кафе здесь неподалёку, там, говорят, подают отменные французские завтраки! И времени у нас – целый вагон: аж до десяти вечера!
Голос мой звучит настолько серьёзно, что Эшли, похоже, впадает в секундный ступор негодования и даже замирает на месте. Останавливаюсь и я, и она поднимает на меня свой удивлённый, непонимающий взгляд. Немного хмурюсь ей в ответ – мол, как можно не понимать таких очевидных вещей, кнопка? - и поясняю авторитетным тоном строгого отца.
- Потому что в десять ровно, по расписанию, у тебя отбой. Детское время, знаешь ли.
Моя малышка выглядит то ли обескураженной, то ли рассерженной, отчего её красивые светлые глаза округляются, придавая личику ещё большую детскую невинность, а я не могу больше сдерживать смех и ласково треплю ладошкой её по светлой голове. Такая забавная, она легонько пихает меня в бок, показывая своё игрушечное возмущение.
- Не злись, Малышка, я же пошутил. Разрешаю не спать до одиннадцати! – на моём лице широкая добродушная улыбка, говорящая о моей не серьёзности – последнее, чего мне сейчас хочется, это грузить её дисциплиной. С ней мы разберёмся после, а пока что я просто порадуюсь нашей встречи и возможности над ней беззлобно подшучивать.
- Давай-ка сюда свой чемодан. – Когда я перехватил ношу из её хватки, мы снова взялись за руки и зашагали к выходу из аэропорта. – Какой тяжёлый! Ты что, весь дом с собой забрала?!
У нас уходит около десяти минут на то, чтобы справиться с потоком людей, преодолеть многочисленные повороты и эскалаторы, и добраться, наконец, до автоматических дверей, ведущих на улицу душного Сакраменто.
Довольная Эшли жмурится на солнышко, от нетерпения подпрыгивает на месте – ей уже не терпится поболтать о вещах насущных, а я не могу сдерживать улыбки, глядя на неё. Одному только Богу известно, как давно я не улыбался вот так вот, широко и беззаботно, словно счастливый ребёнок. Но теперь, когда рядом оказался единственный недостающий кусочек отцовского счастья, такая улыбка выходит как-то слишком легко. Энергия от моей девочк исходит волнами, и я чувствую, как меня переполняет хорошее настроение, которого, сейчас кажется, хватит на многие месяцы вперёд.
- Нам сюда. – Кафе, в котором мы решили подзаправиться, действительно располагается совсем близ аэропорта, буквально метрах в пятидесяти, на счастья туристам.
– Ныряй. – Приоткрыв перед дочерью дверь, я впустил её в прохладное помещение, и сам зашёл следом.

Отредактировано Hugh Weller (2014-06-07 20:32:39)

+1

5

Могло ли холодное прощание матери испортить настроение Эшли? Поверьте, нет. Никак нет, ведь она почти тут же забыла обо всём, что было с ней во Флориде, о жизни с мамой и отчимом, о ссорах. Немногие люди могут абсолютно концентрироваться на счастье, но для Малышки это было так же просто, как и дышать. Она бодро шагала, выстукивая невысокими каблуками какую-то незатейливую мелодию, словно это отец прилетел только что в Сакраменто, а не наоборот. Эшли шагает, тихо посмеиваясь своим собственным мыслям о том, как до невозможного мило и как-то тепло выглядит её дорогой папа, когда она вот так идёт рядом с ним, в молчании или постоянно болтая – неважно. И от этого на душе у неё становится ещё светлее, как же радостно осознавать, что в мире есть хоть один человек, который настолько тобой дорожит. И Эшли дорожила Хью не меньше, чем он ею. Она влекла его вперёд, толком не зная дороги, а стоило бы хоть немного задуматься. Страдая полнейшей дезориентацией, Эш вполне могла завести их в непроходимую глушь прямо из аэропорта.
- Я знаю одно очень уютное кафе здесь неподалёку, там, говорят, подают отменные французские завтраки! И времени у нас – целый вагон: аж до десяти вечера!
   Эшли даже притормаживает от удивления. Во-первых, французскую кухню и Францию в принципе она не просто любит, она её обожает, а, во-вторых, что ещё за «десять вечера»? Интересно, что это за заявления такие странные? Неужто у него, папы, которого она так давно не видела, запланированы ещё  какие-то дела? Нет, быть такого не может! Никогда. Ни за что, она в этом уверена – и недоуменно глядит ему прямо в глаза, с такой детской наивностью, какая несвойственна девушкам её возраста.
- Потому что в десять ровно, по расписанию, у тебя отбой. Детское время, знаешь ли.
   Тем временем авторитетно заявляет Хью, и Эшли едва не задыхается от негодования. Нет, надо же было придумать такое! Она хмурится недовольно и, очевидно, выглядит очень смешной. Ей нравится, когда её ласково треплют по волосам (эх, никто в мгновения счастья не думает о причёске, тем более Эш), но это не останавливает её от тычка острым локтем в бок отца: чтоб знал, нечего делать такие нелепые заявления, она уже не та кроха, которой он привык её видеть.
- Пошутил? До одиннадцати? Ну я тебе!
   Эшли не может воспринимать его всерьёз, она смеётся и в наказание щелкает отца по носу, легонько, едва прикасаясь. Ей не хочется сделать ему больно, порой такие мгновения кажутся ей такими хрупкими: только прикоснись – и всё окажется сном, рассыплется пеплом, лишь солнце взойдёт над землёй. И на мгновение Эшли замирает от ощущения сладкой грусти, но тут же стряхивает с себя оцепенение. Никаких соплей тут!
   Тяжёлый чемодан перекочевал в надежные отцовские руки. Если бы он не забрал эту тяжелую черную штуковину у девочки из рук, то той бы завтра утром было очень весело. От ноющих, нестерпимо ноющих рук и чувства несправедливости всего мира. «А мама бы и не подумала мне помочь… Эх, пап, не представляешь всё же ты, как я тебя люблю сильно» - проносится в светловолосой головушке, для которой так приятна эта трепетная забота.
- Фух, я-то думала руки отпадут. Мог бы и раньше забрать.
   Малышка наигранно дует губы, на самом деле ей очень нравится, когда о ней кто-то заботится, особенно родной Хью. Повороты, эскалаторы, Эшли не замечает, куда именно они идут, полностью доверяет своему драгоценному человеку. Она обязательно осмотрит город, но позднее, когда проснется подлинное любопытство и интерес к новым местам.
- Знаешь, не так уж там и много. Книги в основном… И вообще, я сюда надолго приехала.
   Она не хочет называть точные даты, ведь её мечта – остаться вместе с отцом. Навсегда, а не на жалкие (и вместе с тем прекрасные) три месяца. Отец с дочерью, абсолютно довольные жизнью и чертовски голодные, наконец покидают здание аэропорта. Эшли поднимает лицо к солнцу, жмурится из-за яркого света (а глаза у неё и так немного слабые, резкий солнечный свет губителен для неё) и надвигает темные очки себе на нос. Они идут рядом, и каждый улыбается своим радостным мыслям.
- Нам сюда. Ныряй.
   До кафе Эш и Хью добрались быстро, буквально в мгновение ока. Вот уже отец открывает перед девочкой дверь, и она из духоты дневного Сакраменто ныряет в прохладный полумрак французского кафе. Здесь витает в воздухе аромат легких свежих круассанов и холодного кофе. Плетёные кресла, укрытые от солнца «стеной» виноградной лозы, и круглый стеклянный столик – именно на это скромное великолепие падает выбор Эшли.
- Круассаны, Франция, ммм… Мне уже тут нравится. Давай скорее садиться и есть, меня мой желудок сейчас совсем проклянёт иначе!
   Восклицает Эшли, подмигивая отцу. Мы за любой кипеш, кроме голодовки? И вообще, за чашечкой чая или хорошего крепкого кофе истории из жизни идут совсем на ура.

+1

6

Кафе встречает нас приятной лёгкой прохладой; здесь очень много света и воздуха, что кажется мне в некоторой мере не обычным для столь небольшого помещения. Вкусно пахнет свежими французскими булочками и изысканным ароматным кофе, на стенах красуются картины с изображением различных достопримечательностей нескольких наиболее любопытных городов Франции, солнце пронизывает этот уют тонкими безопасными лучами сквозь витиеватые плетения взращенной здесь виноградной лозы.
Моя девочка, кажется, пребывает в восторге от этого заведения, и в глубине души я рад, что не прогадал. Мы невероятно близки с ней – есть и всегда были – и одним из сильнейших моих страхов является проснуться однажды утром, поглядеть в потолок, лёжа в своей постели и понять, что между нами вдруг пролегла непреодолимая пропасть. Наверное, подобные страхи вполне себе оправданы – я уверен, что оправданы, хоть и не признаюсь себе в этом – и если бы вдруг такое однажды случилось, то я бы, наверное, в то же мгновение потерял бы интерес ко всякому дальнейшему существованию. Накрылся бы одеялом с головой и попытался бы отречься от мира.
Но всё это – лирика, которая не занимает в настоящий момент моих мыслей.
- Давай скорее садиться! – вторю я Эшли, которая уже отпустила мою руку, спешно направляясь к одному из свободных столиков, и не отстаю, волоча за собой её чемодан.
Мы занимаем местечко прямо напротив огромной светлой картины с изображением Эйфелевой башни – настоящий уголок французской столицы на улице Сакраменто.
- Ты совсем не кушала в самолёте? – строя невинные глазки, она отрицательно мотает головой, а я невольно вздыхаю – ну что с ней поделать.
– Тогда ты не отделаешься одними круассанами! Как насчёт пиццы, будешь пиццу? – ага, по глазам вижу, что будешь.
Едва только мы расположились и сложили ручки на столе в знак того, что готовы ознакомиться с меню, к нам подоспела приятной наружности доброжелательная официантка – совсем ещё юная девушка, вероятно, студентка. Пожелав нам хорошего дня, она протянула нам «книжечки» в кожаных переплётах, и легко отступила назад, давая нам время на выбор.
- Давай ты выберешь нам булочки и кофе, - раскрывая меню, я быстро перелистываю страницы с круассанами и кофейными напитками, - я буду такие же, как и ты, доверяю твоему вкусу; а я позабочусь о пицце.
Не удивительно, что её выбор не велик, поэтому я довольно быстро определился со своей частью заказа и захлопнул свою брошюру. На долю моей дочери же выпала куда более трудная задача, от круассанов и булочек с различными начинками у неё, что говорится, разбежались глаза.
Но я терпеливо жду, пока она шуршит желтоватыми страницами, и не могу оторвать от неё взгляда. Моему отцовскому глазу не могут быть не заметны даже мельчайшие изменения в её внешности – и каждое из них говорит лишь о том, что моя малышка неумолимо быстро взрослеет.
Глаза, в которых я и раньше всякий раз видел непривычный для детей взрослый оттенок, приобретают ещё более глубокие краски, словно она уже успела набраться своей собственной мудрости. Впрочем, это и не удивительно – на её долю выпала нелёгкая участь, основанная на постоянном противостоянии собственной матери. Чёрты её лица как будто бы чья-то уверенная рука обводит более чётким контуром, вырисовывая и завершая их – они не теряют своей былой нежности, мягкости и аккуратности, но постепенно приобретают ту завершённость, которая со временем касается каждого. Именно она отличает личико детское от лица повзрослевшего подростка. Да и в общем и целом, невозможно не заметить того, чего мне, как и всякому родителю, замечать упорно не хочется – из маленькой девочки, которой я привык её видеть и знать, и которой, я думал, она останется навсегда, она превращается в юную девушку.
И становится как-то грустно – моя малышка выросла и стала собой вдали от меня. А я не успел провести с её детством то количество времени, которое хотелось бы, но которого всё равно было бы недостаточно. Не успел угнаться за временем.
Наконец, она тоже захлопывает предложенное меню и отодвигает его в сторону.
- Выбрала? – и я не успеваю намеренно привлечь к себе внимание нашей официанточки, в мгновение ока она сама по себе оказывается возле столика и готова записывать.
- Классическую пиццу по-французски, пожалуйста. Две, две порции. И…
Перевожу взгляд на дочку, сидящую напротив, девушка смотрит на неё же и выслушивает заказ, который отлетает от маленьких белоснежных зубов, словно заученный.
- И, девушка, если возможно, пожалуйста, как-то побыстрей? – прошу я, не с наглой  напористостью, но с лёгкой улыбкой и мягкостью в голосе. – А то у меня тут ребёнок, понимаете, с голоду умирает.
Девчушка понимающе кивает мне в ответ и застенчивым голосом обещает сделать всё, что возможно и что в её силах, чтобы не допустить такой трагедии.
- Она обещала сделать всё. – Повторяю я, словно переводчик с языка официантов, и показательно киваю, словно отчитываюсь за действия перед своим ангелом.
-  Ну давай. Начинай! Как ты закончила школу? Как успехи в студии? Как ты всё-таки уговорила маму? – беспрерывный поток совершенно ненужных вопросов – она и так знает, что я хочу знать о ней всё и уже приготовилась рассказывать, но я не сумел его остановиться.
– Кстати, Эшли! Твой отец совсем плохой стал, без памяти.
Внезапно вспоминаю об огромном пакете, который всё это время был при мне. Я едва ли не позабыл его в аэропорте после того, как поймал в руки долгожданную дочь, но вовремя вспомнил о нём тогда – вдруг припомнил и теперь.
- Он для тебя! – из пакета показалась морда плюшевого тюленя и уставилась прямо на девочку. – Не знаю, конечно, может ты их уже и не любишь… - бормочу я с напускной досадой в голосе, словно в самом деле допускаю себе мысль, что дочка не обрадуется мохнатому существу.  – Но мне он понравился!
Отцы всегда отцы, а их дети всегда для них дети. Господи, да брось ты, Уэллер, нагонять на себя тоску, ей всего лишь четырнадцать, а не двадцать пять!

Отредактировано Hugh Weller (2014-06-09 21:40:43)

+1

7

Эшли не просто садится в кресло – это слишком просто и скучно для неё – она чуть ли не с разбегу плюхается в него, и плетёное сиденье мягко встречает её легкую фигурку. Девочка глубоко вдыхает и оглядывается вокруг. Это место ей нравится. Даже больше – чертовски нравится, ведь Франция – одна из тех стран, которые так по душе Малышке. Она большими заинтересованными глазами глядит на картины, изображающие маленькие французские деревушки, извилистые улочки, аккуратные сады. Эш всегда любила путешествовать по разным странам и много где хотела бы побывать, но с мамой и отчимом поездки совсем не радовали, а с отцом её редко куда-либо отпускали. Надо было уже что-то менять в привычном укладе жизни, который доставляет сплошной дискомфорт. Девчушка озорно тряхнула светлыми локонами, отгоняя от себя тяжёлые и серьёзные мысли. Никакого негатива, тут такое событие знаменательное. Радоваться надо, а обо всём насущном она подумает позднее.
Бесподобный, сносящий голову запах свежих круассанов, Эйфелева башня (на картине, правда, но не всё ли сейчас равно?) рядом, прохлада и ласковые солнечные лучики… Эшли довольно улыбнулась – место приземления она выбрала очень удачно и гордилась этим, совершенно не скрывая. На вопрос Хью девочка только многозначительно подняла брови вверх: с детства она осторожно относилась к своему рациону, и кто знает, что понапихано в «самолетную» еду, да и вообще, в полёте особо голода не ощущаешь.
- О, чудесно! Уж я-то выберу, не сомневайся…
Воскликнула Эшли, облизнувшись как кошка на сметану. Она была не просто большой сладкоежкой, а ещё и настоящей ценительницей и просто удачливой на руку девушкой, поэтому с выбором блюд прогадывала редко. Малышка скоро раскрыла перед собой меню на странице с круассанами и кофе и чуть не носом уткнулась в шероховатые, напоминающие пергамент страницы. Всё в кафе было сделано «под стиль», даже меню: фотографии блюд в старинного типа рамках, витиеватый почерк, словно вручную написанные названия… Эшли заправила светлую прядь за ухо, у неё было какое-то одухотворенное лицо. Она машинально кивнула и ответила:
- Тогда и я полностью тебе доверяю… Только не с грибами, пожалуйста. А я сейчас, сейчас…
Увлеченно повторила Эш. Впрочем, она могла и не напоминать про грибы. С детства девочка терпеть не могла их есть, в любом виде – и Хью это отлично знал.
- Выбрала?
Словно в тумане, девочка поднимает лицо, озорно кивает, встряхивая локонами, и улыбается официантке. Её заказ не отличается какой-то необычностью, например, это уж точно не сладкий круассан с начинкой из солёных огурцов, никак нет, но отличается достаточной изысканностью: два круассана с начинкой из розовых лепестков – одни из самых легких, тающих во рту угощений – и, конечно, два «café au lait», кофе с молоком, приготовленное в французском стиле. Она смеётся в ответ на слова отца о том, что если не поторопиться, то ребёнок тут с голоду умрёт. И да, если её поскорей не накормят, то всё будет в точности так, как он сказал. В животе у Эшли настоящая черная дыра, урчащая так громко, как будто несётся табун лошадей или, того хуже, стадо бизонов.
- Накорми-ите меня-а, пожа-алуйста…
Тянет Эшли и строит такие глазки, какими сироты на улицах просят кусочек хлеба – маленькая артистка не устаёт упражняться в актерском искусстве даже здесь. Официантка улыбается, понимающе и даже со смешинкой, и быстрым шагом удаляется в сторону предполагаемой кухни. И как только она скрывается из зоны видимости, на Эш сваливается град вопросов, ожидаемых и привычных, даже по-своему родных.
-  Ну давай. Начинай! Как ты закончила школу? Как успехи в студии? Как ты всё-таки уговорила маму?
Эшли набирает в легкие побольше воздуха, чтобы самым весёлым голосом отрапортовать, а потом расписать в красках каждый день своей жизни, набирает и… Не успевает ничего ответить, так и остаётся с раскрытым ртом. Мысли Хью понеслись дальше, перебили готовящийся монолог дочки – он вдруг наклонился к каким-то пакетам. Девочка недовольно глянула на отца, как он мог даже не выслушать её, ведь Малышка столько усилий приложила, чтобы уговорить драгоценную маму отпустить её сюда на лето, хотя бы на лето, а он де «без памяти стал». Но как только показывается мордашка милейшего плюшевого тюленя, чисто-белого, как первый снег за окном, и с огромными наивными глазами, блестящими чернотой и глубиной, словно он живой и разумный. Эшли, не сумев подавить вопль радости, схватила игрушку обеими руками и крепко-крепко прижала к себе, восторженно глядя на Хью. Её глаза излучали такую благодарность, что, казалось, не надо никаких слов.
- Да ты шутишь, пап! Ты помнишь!.. Да я их не просто люблю, как раньше, я обожаю. Он такой милый, такой хорошенький… Пап, спасибо!
От счастья Эш говорит быстро, сама не разбираясь в потоке слов, льющихся с её бледных уст. Она наклоняется через весь стол и звонко чмокает отца в щеку, не сдерживая вырвавшихся на волю чувств. Он и правда помнит… Про тюленей… Святые духи, какой же он всё-таки родной, папа.

+1

8

Игры нет, тема в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » i won't go home without you;