vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Никогда не поздно сказать "прости"


Никогда не поздно сказать "прости"

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Участники: Sophie Briol & Ophelia Forrest
Место: Сакраменто, квартира Офелии
Время: 10 апреля 2014 года
Время суток: вечер-ночь
Погодные условия: температура + 18; ясно, свежо.

Время стекается смолою с потолка. Ты стряхивает капли-секунды и слегка морщишь носик. Мне хочется смеяться от того, как по-детски ты выглядишь. Но я опираюсь ладонями о журнальный столик и в очередной раз требую: - Позови ее. - Ты не слушаешь, отмахиваешься от меня, разбрызгивая  минуты, что я уже отдала тебе.
Тогда я сдаюсь, поднимаюсь и отхожу к окну. Давно, слишком давно я не была в этой комнате, уже успела и забыть, как в то утро, также стояла и смотрела в никуда, не видя того, что открылось моему взору сейчас. Не поворачиваясь к тебе шепчу, но тебе должно быть слышно: - я прошу, мне нужно. - Наверное, тебе не известно, как жить с камнем на шее, что тянет ко дну. Если раньше я падала, то теперь - тону... и, боюсь, что на этот раз я не всплыву.

+1

2

вв
Какой день мне снится один и тот же сон. Она стоит у окна, а потом смотрит так грустно и говорит, что во всем виновата только я. Она плачет. Она кричит, что никогда не любила меня. Она делаешь шаг из окна, навсегда оставляя в этом мире меня. В одиночестве и нелюбимой.
Именно потому, что она не любили меня, сейчас я ищу любовь. Мне просто необходимо, чтоб они все любили меня. Чтобы все нуждались во мне, и чтобы им было больно, когда я уходила от них. Словно поступая с ними так же, как ты когда-то поступала со мною, но только правда в том, что они, никто из них не будет нуждаться во мне так сильно, как я нуждалась в тебе. Именно потому, я ухожу от них, любящих, к нему - человеку, который никогда меня не полюбит, которому я в тягость, но он не гонит меня... сама не знаю почему, но и не огорчиться, исчезни я однажды навсегда.
Именно потому мое сердце отдано ему. Он хотя бы не говорит мне то, что думает. Он не говорит мне то, что думала ты.
Психологи, психотерапевты, мозгоправы - они знают обо мне все и даже больше, но они не в силах понять, что единственное лекарство от меня самой когда-то шагнуло в окно. Она умерла и оставила весь букет странностей в моей голове, мне некому его отдать, да я и не хочу. Нет такого человека, которому я бы пожелала столько боли.
Мне снится сон. Они меня любят. Он не любит. Мне снится сон. И потому я еду к той, которая почти смогла заставить меня закрыть демонов там, где им и место - в сыром подвале прошлого. Почти получилось. Во сне. В другой реальности.
Я стучу в твои двери. Стучу в твои закрытые двери, курю, стучу, кричу... Ты спишь или попросту не хочешь связываться со мной? ты спишь?..

Я сажусь у твоей двери, твердо решив, что ты поможешь мне, даже если не захочешь, потому что мне больше не к кому обратится, потому что тебе я почему-то доверяю. Потому что мы однажды были одним целым, и распались на частицы. Потому что после такого ты можешь меня понять. Только ты сможешь.
И когда я вижу тебя, поднимающуюся мне навстречу, я встаю и молчу. Мне, кажется, ты и так понимаешь, что я пришла к тебе, что мне так нужна твоя помощь. Ты понимаешь, а я не могу попросить о ней. По крайней мере вслух.

Ты проходишь в квартиру, я тенью следую за тобой и когда ты наконец-то нарушаешь тишину, я рассказываю тебе свои сны. Я рассказываю о том, кем была моя мать и что она сделала со мной, со своей жизнь и с моим детством. Я рассказываю тебе все. Ты первая, кто знает всю правду обо мне, о ней и о том, почему я настолько хочу себя уничтожить. А потом прошу провести спиритический сеанс, и, мне кажется, ты против. И, мне кажется, что ты сейчас ответишь отказом. Выгонишь меня.
- Позови ее. - Не прошу, уже требую. Но ты все молчишь.
Тогда я сдаюсь, поднимаюсь и отхожу к окну. Давно, слишком давно я не была в этой комнате, уже успела и забыть, как в то утро, также стояла и смотрела в никуда, не видя того, что открылось моему взору сейчас. Не поворачиваясь к тебе шепчу, но тебе должно быть слышно: - я прошу, мне нужно. - Наверное, тебе не известно, как жить с камнем на шее, что тянет ко дну. Если раньше я падала, то теперь - тону... и, боюсь, что на этот раз я не всплыву.

+2

3

ВВ

Я мечтала всего об одном, большего для простого человеческого счастья сегодня мне нужно не было. Перемахнуть через лестничные пролеты и нырнуть в тишину квартиры, притвориться мертвой до следующего утра.
Мечтам вообще редко суждено сбываться.
Поднимаясь ближе и ближе к своему повседневному убежищу, я уже ощущала нарастающее в груди смутное беспокойство. Уж чем, а интуицией меня в свое время природа не обделила, в отличие от многих других вещей, вроде общительности и милого сговорчивого характера. Я был готова ко всему, что угодно: к потопу в квартире, к обезумевшему соседу сверху, звонящим телефонам, работе «вот прямо сейчас» и сдуру забывшему, что у меня вообще-то отгул, Алану.
Ко всему, что угодно, кроме тебя.
Я смотрела, как тлеет пепел на кончике твоей сигареты, и до последнего отказывалась верить своим глазам. Все дела, связанные с тобой, мне с некоторых пор стало проще сбросить на крепкие плечи Барнза. Последний, впрочем, был ни капли не против и остался, скорее, благодарен моей внезапно открывшейся паранойе. Все закончилось чуть больше месяца назад, когда мы рассыпались в пепел в объятьях друг друга. И вот ты снова здесь, опираешься спиной о железную дверь, смотришь испытывающе.
Зачем ты пришла?
Для глупых вопросов никогда не остается времени. Я молча вожусь с ключами, слабо позвякивая металлической связкой, позволяю нам обеим исчезнуть в темноте небольшой прихожей. Я знаю, зачем. Людям всегда что-то нужно друг от друга. И тебе, и мне, и сотням других, ничего в этом нет постыдного. Использовать ближнего своего – наше природное призвание. Тогда почему же твои слова вызывают во мне столько немого отторжения?
Я слушаю тебя внимательно, не перебивая, и мне хочется с досады хлопнуть себя по лбу. И тебя заодно, чтоб никогда не просила подобного. Наверное, больше всего на свете я не выношу, когда меня втягивают в чужие проблемы. То, что ты целый ходячий комплекс разнообразных проблем, было понятно еще с первого взгляда, но в общем и целом само по себе никогда не пугало. А теперь они станут моими. Я от души сочувствую и понимаю. Но понимание и личное участие – совершенно разные вещи. Конечно, жалкие остатки привычной вежливости не позволят сказать этого вслух.
- Серьезно? – я изгибаю бровь, все равно не сумев избежать неуместной иронии, - Ты принимаешь меня за одну из тех разрисованных теток-гадалок из передач для разведенных домохозяек? – мне почти смешно от всех этих глупостей, но горький смех замирает в горле комом, так и не успев вырваться наружу. Ты никогда ни о чем меня не просила. Требовала, кричала, приказывала. Но просить? Я могу отчитывать тебя сколько душе угодно, но я знаю, что вряд ли смогу отказать. Я вообще, несмотря ни на что, не умею отказывать людям.
Пользуясь тем, что ты на меня не смотришь, роюсь в шкафу, достаю свечи, поджигаю и расставляю их по углам низкого журнального стола.  Тебе вовсе не нужно спрашивать, чтобы узнать о моем согласии. Оно тебе было известно еще до того, как мы переступили порог квартирки.
- Не мне читать тебе лекции о том, что нельзя беспокоить мертвых. Тебе ведь все равно, верно? – обреченно выдыхаю, аккуратно цепляю застежку и, вынув кольцо из носа, откладываю его на ближайшую полку, – Они не любят металлов. Сними, если тебе есть, что снимать. Замкнутых помещений – тоже. Приоткрой, пожалуйста, форточку.
Ничего не поделаешь, сегодня тебе придется меня слушаться.
Впрочем, я тоже не без греха и противоречу сама себе. Спиритическая доска у меня есть с тех самых пор, когда в среду любопытных подростков входила мода на всякий сверхъестественный бред. Вот только сейчас, в своем по-детски коротком платьице, я еще больше похожа на не наигравшегося в мрачные сказки ребенка, чем тогда. Беру в руки доску и ставлю ее на стол, сама сажусь на подогнутые колени на пол.
- Сядь рядом.
То, что все это легенды для впечатлительных школьников, тебе лучше увидеть собственными глазами и навсегда усвоить на личном опыте. Когда ты мне подчиняешься, я протягиваю через столешницу развернутую ладонь, - Дай руку. Вторую можешь положить на медиатор вместе со мной, если хочешь. И думай о ней как можно громче.
Пальцы сами собой ложатся на деревянный бегунок, я собираюсь с мыслями, прежде чем решиться на первый вопрос.
- Вивьен Бриоль, Вы меня слышите?
«Yes» - говорит оживший в руках медиатор.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-06-10 18:17:38)

+1

4

Права. Конечно же, ты во всем права. Я не должна была приходить к тебе. Не должна была просить сделать то, что прошу. И уж тем более, не должна была посвящать в свои страшные тайны. Потому что ты мне не друг, не любовница и даже же не хорошая знакомая. Ты нечто иное. Смотрю на тебя, на то, как шевелятся твои руки, как морщится лицо, как приходит в движение тело и понимаю, что кажется, будто я смотрю на себя. Будто это я чувствую кончиками пальцев гладкий воск, и твой голос - не я ли это говорю? Офелия, скажи, а не выдумала ли я тебя? Не выдумала ли этот вечер, потому как не смогла найти сил прийти к тебе лично. Может, завтра я очнусь в героиновом похмелье у себя в особняке? Может...
но мне не хочется об этом думать. Пусть наваждение, пусть все не по-настоящему, но мне нужен этот вечер. Открываю форточку, этого мало. Закрываю форточку, распахивая окно. Так лучше, мне так нравится куда больше. Попутно стаскивая с себя все украшения, которых на мне не так уж и много. Поворачиваюсь к тебе, замираю. Ты так близко ко мне и кажется, будто не было того времени, что пролетело после последней нашей встречи. Кто ты? Кто. Ты. Кто? Ведьма, которая украла все воспоминания, которая запретила помнить, оставляя лишь воспоминания о себе. Нет, я пришла точно по адресу. Ты - единственная, кто может вернуть мне покой. Потому, будь. Потому, делай. Потому... можешь даже вынуть мою душу и отдать тому, кто за ней придет, но помоги.
Подхожу вновь к тебе. Слова больше не нужны. Я полностью подчиняюсь тебе, потому, пока я разрешаю, делай, что заблагорассудится. Сажусь напротив. Все это похоже на какую-то шутку, фарс. Вот только кто знает, что произойдет, если верить. Я верю, а ты?
Касаюсь твоих пальцев, кажется, словно в это мгновение мир чуть не рухнул. Устоял, но все же дал трещину - на улице разоралась сигнализация на какой-то иномарке. Кажется, или я даже вздрогнула? Вторая рука коснулась гладкого холодного предмета. Интересно, это все фарс или мы действительно сейчас кого-то призовем?
Перед глазами вновь заиграл образ женщины, зависшей у края. Ее светлые полные слез глаза смотрели, казалось, мне в душу. Вот-вот и сердце выпрыгнет из груди, побегу ее ловить, но... видение исчезает, разлетаясь холодными осколками от твоих слов, как от удара молота - ледяная фигурка.
Нет, я не кричу от внезапности. Думаю, ты играешь со мной.
"Да"
Должна ли я верить этому "Да"? Наверное, мне стоит попробовать. Столько всего хочется спросить, но я почему-то немигающим взглядом смотрю на тебя, Фел. Не обманывай, прошу, не играй со мной.
В комнате как-то разом похолодало или мне только так кажется? Пламя свечи трепетало на ветру, который врывался в комнату, попеременно играя шторами и нашими волосами. Мне почему-то становится страшно. Я бы с удовольствием все закончила и, наверное, ты читаешь это в моих глазах, но неожиданно даже для себя самой, спрашиваю: - Ты знаешь, кто я? - И в очередной раз доска отвечает "Да". Я не смотрю на то, куда едет медиатор, но помню направление, потому все так же смотря на Офелию, продолжаю. - Почему ты это сделала? Почему ты хотела меня убить? - Медиатор задвигался, но мне страшно смотреть, потому ты опускаешь глаза и видишь ответ. Скажешь что там, Фел? Скажешь или придумаешь то, что меня не обидит?

Отредактировано Sophie Briol (2014-06-12 23:50:25)

+2

5

Я не верила в это. Не верила до последнего. Люди говорят абсолютную правду, что надежда – само по себе глупое чувство. Затасканную по заумным цитатам и пафосным изречениям, но все-таки чертову правду. Весь мой, наверное, тысячу раз проклятый скептицизм оправдан. Пойми меня правильно, одно уважать различные мистические течения и даже использовать в собственном скучном быту определенные практики для развлечения, чтобы совсем не загнуться от унылейшей повседневности, но совершенно другое – искренне полагать, что откуда-то там придет кто-то, давно с миром почившим, и волшебным взмахом призрачной руки решит все твои неприятности, соберет в единую кучу все то, что от тебя осталось, и научит это смутно знакомое нечто заново жить. Никто не сделает этого для тебя, даже я. Особенно я. Чудеса за гранью человеческого разума не решают чужих проблем. Не сдались мы им от слова совсем. Они появляются и исчезают, чтобы показать, что в этом большом и странном мире есть что-то большее, что-то лучшее, что-то иное, что-то чего мы достойны здесь и сейчас, а потом схватить нас за горло и легким броском обидно и больно разбить о реальность, из которой нам никогда больше не выбраться.
Ты ведь знаешь об этом? Я знаю.
Я почти не могу представить себе, какой она была. Женщина настолько эгоистичная, чтобы спустя один решительный шаг в неизвестность сбросить свой груз на плечи полностью зависящего от нее существа. Хватило бы мне духу в похожей ситуации сделать то же самое? Думаю, нет. И причина смешна до простого. Дело не в человечности или морали. Я слишком люблю свою шкуру, чтобы просто так взять и в один прекрасный день выбросить ее из окна. В тысячу раз вероятнее, что туда полетел бы кто-нибудь другой. Однако, хвала всем богам, моя жизнь хоть и с завидной периодичностью кажется мне сущим маразмом, до подобного ада ей все-таки далеко.
Наши пальцы соприкасаются, и я невольно сглатываю, стараясь скрыть то, как в моей собственной голове рушатся сотни шаблонов и тысяча предрассудков. Так и не высказанные в полной мере язвительные комментарии застревают в горле, мне приходится смиренно умолкнуть, словно распоясавшейся девице, которой вдруг указали на ее место. Ветерок из открытой форточки самовольно врывается в комнату, шелестит забытыми у тумбочки бумагами, играет, перебирая, нашими волосами. Ощутимо становится холоднее, но я знаю, что это не просто сквозняк. Могущественные шаманы живущих в уединении народов и разве что единичные действительно могущественные медиумы привычного нам мира могут взять на себя ответственность и призвать духа. Но я – ни то, ни другое. Даже странно, что она все же пришла. Но пришла – это факт. Хорошо, на сегодня она твоя. А я забуду про гордость и побуду вашей волшебной палочкой.
И ты задаешь вопрос. И в тебе говорит гнев и отчаянье.
Впрочем, не только в тебе.
Медиатор накаляется под нашими пальцами и почти что вибрирует. Чья-то сила порывом ведет мои ладони дальше по черным буквам. А потом успокаивается, словно берет себя в руки.
- Так нужно. Когда-нибудь ты поймешь, - поднимаю глаза и, глядя в упор на тебя, читаю вслух. Я обещала себе не вмешиваться. Медиум – лишь инструмент и не более. Но, не сумев переспорить себя, я сама задаю вопрос.
- Вы бы и сейчас этого хотели? Зачем? Вы ведь выше людей во всех смыслах, человеческие эмоции Вам не нужны.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-10-07 16:27:08)

+1

6

هذا هو – لبس
Женщина, которая должна была стать всем миром, но разрушила его в одночасье отвечает на вопрос, и Софи все понимает, ощущает, что была нелюбимым и нежеланным ребенком. Просто удостоверяется в своих суждениях, просто в очередной раз пропускает через себя всю эту боль. Когда простое становится сложным, когда ты вырастаешь из простого в сложное и все равно не понимаешь главного - ты всегда возвращаешься, блуждаешь по кругу в надежде однажды найти правильную тропинку, которая приведет именно к тому ответу, который ты всегда жаждала получить. Но этот ответ зачастую сильнейшее разочарование всей твоей жизни. То, что тебе не стоило ждать. То, которое ты не в силах ни осознать, ни пережить.
Медиатор на вопрос Фел реагирует резко и быстро, очерчивая очередное "да" без каких либо объяснений. Кажется, словно вызванный дух не рад, что его вырвали из мягкой колыбели забвения и теперь задают глупые вопросы, ответы на которых, казалось бы и не требуют ответов. Дух верит, что был предельно откровенен еще при жизни, так зачем же бередить былые раны, выпытывая все те гадости? Кому от такой правды станет легче?
Софи собирает всю свою волю в кулак и тихо шепчет: - Когда я перестала быть важной для тебя, что ты раз за разом пыталась избавится от меня, а после - избавила меня от себя? - Голос дрожит, ведь этот вопрос мучил ее всю сознательную жизнь. Не давал спать по ночам, не разрешал верить людям, ожидая от них таких же действий. Несчастный ребенок, который хотел докопаться до правды и даже в свои почти тридцать, не нашедший ответов. Она хотела знать истину, или хотя бы получить тот ответ, с которым в силах смирится. Так что же сейчас происходило - действительно был вызван дух покойной матери или фарс, а все ответы - это то, что говорило подсознание Софи. Выдавало желаемое за действительное даже не смущаясь подобного обмана?..
Знала ли ответ на это сама Офелия? Либо слепо верила, даже не пытаясь понять чья сила движет медиатором. А хотела ли она знать наверняка или, как и все, хотела быть обманутой?
Слишком много вопросов, ответов на которые получить вряд ли получится.
Медиатор задвигался, вычерчивая: "в тот самый миг, когда впервые я увидела тебя. Пойми - ты самое худшее, что случилось со мной. Ты. Ты убила меня." Софи бледнеет, а потом отдергивает руки, отшатывается заходясь то ли смехом, то ли плачем. Закрывает ладонями лицо, дрожа всем телом. Кто разгадает ее мысли? Верит ли она этим чужим холодным словам? Верит ли, что все действительно так?
Выглядит все так, будто действительно верит. Она напоминает побитого бездомного щенка, который жмется к каждому, кто просто посмотрит на него. Потому на нее лучше не смотреть. В данный момент не стоит.
И, возможно, дальше последовали слова утешения от Фел, если бы не комната, которая превратилась в адскую морозилку. Помните девятый круг ада по Данте? Вечная мерзлота, в которой и оказались они. Шумом и криками боли наполнилось пространство. Кажется ли им это? А, может, действительно разбудили силы, которые не стоило трогать и теперь они бушуют, переворачивая все. Беснуются в жажде разрушений.
- Останови это все. - Кричит то ли Софи, то ли так лишь кажется. Она в центре вихря, который терзает ее, вихря, который всюду преследует ее и рушит ее жизнь. Рушит жизнь тех, кто оказывается рядом с нею.

+2

7

Мне неловко и дико. Чужие семейные разбирательства всегда приводили меня в гнетущий праведный ужас. Скандалы с потусторонними силами – и вовсе что-то такое недопустимое, отвратительное в своей неправильности. Сотни заумных книг о мистицизме учат нас, что умершим давно не до нас, а нам не до них. Сколько ни была бы сильна ненависть при их жизни, нейтральная, веющая могильным холодом вежливость – максимум, что они могут себе позволить при непосредственном разговоре с нами. До большего они попросту не опускаются. Выходит, все это обман? Проданные за круглые суммы лживые буквы? Тонны спущенной на конвейер бумаги?
Не верь более умным дядькам с собственных книжных полок, а только глазам своим.
А глаза мои видят больше, чем нужно. Чужая истерика – лучшее доказательство в мире, но худшее из всего, что мы все ожидали от этого.
Да и руки чувствуют, что, несмотря на ощутимый, вдруг пробежавшийся по позвоночнику холодок, медиатор вот-вот расплавится от агрессии и животной злости чего-то, что пришло к нам сегодня в гости. И я почти согласна внезапно поверить в то, что она и вправду животное, рогатый демон из глубин Преисподней. Да кто угодно, но только не та, о ком мы просили, кого мы звали. Человеческая наивность воистину непобедима.
Если все обиженные или просто клинически вредные родственники после смерти ведут себя так, мне стоило бы задуматься о том, чтобы успеть помириться со своими. Мало ли. В этой жизни для полного феерического счастья только мстительных призраков и не хватает. Да, конечно.
Я невольно вздрагиваю и чуть огорченно покачиваю головой. Все это было заведомо безнадежно. Мне неуютно от всей это грязи, что между ними, и я не уверенна, что после того как злобный дух душевнобольной француженки угомониться, мне не придется делать здесь генеральную уборку исключительно для собственного морального успокоения. Эмоциональная грязь хуже материальной.
Я и правда не знаю, что сделать. Что сказать Софи. Я с минуту борюсь с собой, преодолеваю инстинктивное внутреннее отторжение, и вот уже моя ладонь на ее плече. Правда, недолго. Мне хватает ума тут же отдернуть руку. Потому что жалость – это всегда унизительно. А унижений на любой вкус и цвет в ее жизни и без меня предостаточно. Спасибо, конечно, и все такое, но в этом давайте как-нибудь без меня.
Пришедшая ко мне в поисках помощи и утешения, но не нашедшая ничего, кроме отчаяния, просит остановить этот кошмар наяву. Мне нечего ей возразить, и я говорю:
- Уходи.
Словно это нечто меня послушает.
Словно меня вообще когда-нибудь кто-нибудь слушает.
- Уходи, - повторяю снова. Ведь это все, что от нас требуется. От неудачника-медиума и озверевшей покойницы. Почему мы не можем сработаться хотя бы в этом, если все остальное изначально коту под хвост.
- Отпусти ее, - я не знаю, к кому обращаюсь сама, к матери или к дочери. Это единственное, чем они могут помочь друг другу теперь, но чего никогда не сделают обе.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-07-13 15:24:20)

+1

8

Можешь сколько угодно искать утешения у той, которая никогда не примет твою боль, как свою, и не осознает, как жить в вечном водовороте недоверия к людям и себе. Можешь сколько угодно терзать свои нервы и себя саму, свои надежды, мечты и стремления - но не получить и толики того, чего хотелось бы. А все потому, что не тебе решать, что почувствуют другие, смотря на твои терзания.
Все_хорошо, все_хорошо. Нет. Все_хорошо.
Тени отступают, отпускают, скрываются в сумерках города, в улочках твоей души. И лишь ты сможешь найти эти страхи, когда мир в очередной раз покажет тебе средний палец, обломив со всеми ожиданиями. Ты абсолютное ничтожество, просто смирись с этим. А знаешь все почему? Все потому, что когда ты только родилась, кто-то громко расхохотался и умело вычертил в твоей судьбе зигзаг, который никогда не распрямится. А однажды, он попросту выкинет тебя на кладбище сломанных игрушек. Нет, сейчас ты еще в процессе поломки, ты еще танцуешь свои странные танцы, в надежде, что музыка не смолкнет никогда. Та двигайся вперед. Не останавливайся, слышишь?
Когда комната погружается в тишину и темноту - все свечки погасли, а люди замолчали, ты можешь танцевать лишь под ритм собственного сердца. Вот только тебе сейчас не весело, тебе не хочется танцевать и смеяться, тебе хочется плакать. И нельзя.
- Прости. - "Что увидела все это. Что пережила со мной очередной мой приступ." Даже Софи была не настолько сумасшедшая, чтобы верить, что этот танец, бешеная пляска - истинный призыв потустороннего. Проще списать все на очередной приступ мании. Ухудшение шизофрении, когда не только слышишь, но начинаешь и видеть то, чего нет. Нужно бы спросить у Фэл - она тоже видела все, что здесь произошло или это только в ее разбушевавшемся сознании происходил весь этот кавардак. Но... страшно. При чем еще не понятно, что страшнее - убедится, что это всего лишь ложь или понять, что правда. Что в этот раз она не выдумывала себе боли, а боль сама случилась и от того показалась еще сильней.
...
Пальцы находят чужие руки, Бриоль прижимается, дрожа всем телом. И вот как исправить то, что она сама же и наделала? Как запереть демона обратно в клетку, забыв все слова и обвинения. А, может, только так она и может жить - разбивая себя, калеча. С каждой попыткой все сильней и сильней. Разгоняться и впечатывать себя со всего разгону в каменную кладку, а после - радоваться, что хоть немного уцелела, а потому можно в очередной раз собрать себя до следующего раза. Вот только на столько тебя еще хватит, кукла с человеческим сердцем?
- Как ты думаешь, моя жизнь - это действительно ошибка? - Вряд ли Софи так уж хотела услышать ответ, но разве могла она промолчать? Нет, ей был просто необходим этот ответ. И она бы спросила еще раз и еще раз. До тех пор, пока не получила бы ответ или не придумала его сама. Но пока только в желании спрятаться.
И в этих попытках саморазрушения было нечто трогательное. Будто попытки фарфоровой куколки, разбившись, склеить себя супер клеем. Опять, опять и опять. Вот только как спрятать трещины?

+2

9

Медиатор остыл, и затихла наша буря в стакане.
Она ушла?
Или ее и не было вовсе?
Я склонна думать, что так и есть. Это все еще очень странно, как на границе сна и пробуждения. Мы обе все видели, мы обе во все поверили. А сейчас наш здоровый рассудок наконец-то вернулся из долгосрочного отпуска. Мой, по крайней мере, точно. Я могу размышлять еще часами о том, что это было. В панике обзвонить всех знакомых, самоуверенно полагающих, что знают действительно многое и разбираются в таких вещах, перерыть свои старые книги, изнасиловать странными запросами поисковик, до тех пор пока не выясню, что же случилось. Только все не имеет значения. Не важно, что мы узнали или не узнали от простой деревянной доски.
У каждой из нас свои личные призраки, что намного страшнее разыгравшегося сейчас воображения. Они не отвечают на вопросы, не водят нашими пальцами по чернильным буквам и уж точно не возвращаются обратно в тень. Мы придумали тысячу и один способ свалил нашу ответственность за собственную на жизнь на кого угодно. Покойные родственники – самая лучшая цель. Они хотя бы не в состоянии обвинить нас в отсутствии попыток хоть как-то исправить наше жалкое существование. А если и в состоянии, это, опять таки, их вина. Удобно, не правда ли?
Софи тянется ко мне, вцепляется холодными пальцами в руку, как будто я могу хоть что-то исправить. Как будто надеется найти во мне давным-давно утерянное родительское тепло. Я неуверенно глажу ее ладони и почти открыто боюсь, что она вот-вот рассыплется на осколки в моих руках. Мне было легко научиться рушить, вырывать с корнем, не оставлять и камня на камне. А вот как воскрешать?
- Скажи мне, как собрать тебя по частям? И я это сделаю.
Я и правда это сказала? Или все же подумала? Я не уверена.
Она не должна была мне доверять. Это всегда заблаговременно гиблое дело. Но шаг сделан, история рассказана и показана перед мой сотней и тысячей красок. Как будто кому-то от этого стало бы легче. Откровенность за откровенность – это заведомо проигрышный вариант, но абсолютно необратимый вспять. Стойкое чувство, что все это все-таки не мое дело, схватилось за горло липкими лапами. Но все же.
Что мне теперь остается?
Что теперь остается нам?
- Нет, - отвечаю я, хотя знаю, что не смогу объяснить ей почему так, - Твоей ненависти хватит на то, чтобы продолжать жить исключительно на зло ей?
Прости, моего лицемерия не достанет на то, чтобы внушить тебе что-то такое, от чего все вокруг начинается казаться не таким уж смертельно противным.
Возможно, таков он единственный выход.

+1

10

Limp Bizkit – Lonely World
Слишком сложно собрать и склеить то, что разбивалось уже тысячу и один раз - мелкая крошка забьется в паркетные щели, мелкие осколки затеряются под шкафом или кроватью, отделка пылью осыпется на мебель. Собранное заново будет отличаться, возможно повезет, и изделие не станет хуже, но вот внешний лоск утратит уж точно. Здесь больше нечего собирать, нечего бережно сращивать, куда легче выкинуть на помойку. Слышишь, Фел? Смети все в урну и выкинь, так будет честнее. Так возможно она сможет дать жизнь чему-то более светлому. Цветам, например. Ярко красным макам, лепестки которых напоминают ее губы или мелкие кровоточащие порезы. Помнишь, ты уже однажды видела их... помнишь их на вкус?
Ты же не слушаешь, решаешь в очередной раз попытаться помочь, даже если не выйдет - есть утешение, что желаемое не всегда становится действительностью. Возможно, ты даже смиришься. Но не сейчас. Не сегодня.
Софи же не подвластна сейчас словам, чувствуя себя хуже, чем вообще реально чувствовать себя, пока ты жив и здоров, но морально раздавлен. Это новая разновидность боли, которая подсаживает ее словно на иглу - привыкай к сладкой боли, привыкай к чувству одиночества и отчужденности. И она бы привыкла, смирилась, научилась получать наслаждение, если бы не теплые руки, твои теплые руки, которые не давали погрузится в мир иной, в мир страхов. Эти теплые пальчики вырывали из подсознательного, заставляли жаться ближе. - Можно я сегодня останусь у тебя? - Не понятно, то ли Софи боится сегодня темноты, то ли тишины, то ли себя, но ей так хорошо чувствовать рядом Офелию.
Как думаешь, безумие заразно?
Француженка все еще держит своими тонкими ледяными пальцами тебя за руку, но одна ладонь выскальзывает из твоего тепла - находит в кармане платья сигареты, достает одну, следом и зажигалку. Если присмотреться - отчетливо видно, как дрожат ее ладони. Ей отчего-то очень страшно до сих пор, хоть она пытается не показывать. Но не только слова говорят за нее, все существо будто кричит - пожалуйста не прогоняй меня, мне страшно, мне больно, мне одиноко. Пожалей, обними, не уходи и... люби меня. Люби, как никто никогда никого не любил - люби меня мыслью, обнимай взглядом и не отпуская, как бы все мое существо не рвалось в эту темную ночную мглу.
Почему-то только любви всю жизнь Бриоль и искала. Различных ее воплощений, будто старалась познать каждое, будто именно это - ценнейший людской скарб. Она не знала другой религии кроме любви, но и не знала высшего наказания, как получить на свои светлые порывы закрытую дверь.
Как думаешь, любовь продается?
Быть может, не иди ты у нее на поводу, девушка уже давным-давно бы перестала чего-то ждать от тебя, но ты неосознанно пытаешься помочь ей. Софи же чувствует и берет то, что хочет. Будь то чувства или какие-то эмоции. Будь то тепло или холод. Только ее безумный рассудок знает, чего она хочет в данный момент и провоцирует на это. Провоцирует, играет, подбирается ближе, пока не получает желаемое.
Но правда в том, что в этом одиноком мире она ни на миг не перестает чувствовать черную дыру в области груди. И только чужая любовь на какое-то время заполняет это пустоту. Любовь или боль.
Как думаешь, боль однажды останется с ней навсегда?

+3

11

Софи не отвечает. Невысказанные слова шелковой удавкой скручиваются у горла, намереваясь придушить в самом зародыше все мои глупые и наивные порывы. Я нервозно сглатываю, как будто все еще подсознательно надеюсь избавиться от странной непривычной горечи, но осадок все равно остается. Все это ожидаемо. Не таким, как я, даже пытаться думать о том, чтобы кого-то спасти.
Супергерои в обтягивающих костюмах, пафосные красавчики со стальными мускулами и яйцами, прославленные идолы Америки, что бы вы сделали с этим? За что вы едите свой хлеб? Расправьте свои дорогие плащи и спуститесь с небоскребов на землю. Научите меня выполнять вашу работу.
Разрушение тянется к разрушению.
Я не могу ничего для нее сделать. Адекватно оценивать силы – всегда было моим, пожалуй, единственным  сильным качеством. Но если уж в моей карме белым по черному прописано быть вечным немым свидетелем ее боли, ничего иного не остается. Кажется, что времена, когда молчаливый сочувствующий болтался на дыбе вместе с виновником торжества, и вовсе никогда не заканчивались. Только в наших головах совершенно иные орудия пыток.
Женщина с глазами приговоренного к колесованию палача, что ты со мною сделала? Мой собственный злой полтергейст мечется в закромах души, выдирает из глубин подсознания все, что вообще никогда никому не желательно трогать, переворачивает с ног на голову все, до чего в состоянии дотянуться. До чего он похож на тебя, даже жутко.
Тот, кто умудрился на свой страх и риск пробудить из вечной комы живые эмоции, насильно напоенные снотворным, уже не сумеет загнать их обратно под кожу. А мы вдвоем уже без того оживили слишком многое из того, с чем не справится и целая армия самых сильных на свете героев, не то что две странные маразматички, решившие поиграть в спиритизм.
- Разумеется, - меньше слов – больше действий. Кто-то действительно сомневался в том, что я отвечу как-то иначе? Да из меня сейчас можно столько веревок навить, что кому-то другому на этом месте давно было бы неисправимо стыдно. Вот только они все равно превращаются в петли.
Сигарета в пальцах дрожит и мерно тлеет. Я втягиваю в себя горьковатый дым и хмурюсь. Таков привкус отчаянья, перемешанного с непозволительной близостью. Те, чьих имен я сегодня уже не вспомню, собирая по полу одежду, уходят докуривать на балкон. Пошло шутят, смешливо щурятся, демонстративно тушат окурки об открытые запястья (пару раз о мои же). Другие – смущенно сжимают в кулак заимствованную у меня пачку и деликатно сбегают на лестницу. Но никогда вот так. Ни те, ни другие больше не возвращаются, только одна падает снегом на голову, курит в моей квартире, гоняет моих бесов, не позволяя вернуться в родной тихий омут. И сейчас она снова ищет во мне что-то, чего отродясь никогда и не было. Опущенный взгляд скользит по столешнице, я, не сдержавшись, шиплю сквозь зубы и, заложив ногу за ногу, носком ботинка с грохотом сбрасываю спиритическую доску на пол. От этой штуки одни проблемы. От меня одни проблемы. От нас одни проблемы.
- Если тебе это нужно, - продолжаю после неприятно затянувшейся паузы. Протягиваю руку и убираю с чужого лица прядь волос, бережно заправляя за ухо, - Если я нужна тебе.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-07-17 19:01:29)

+2

12

Nirvana – Lithium
Наполовину недокуренная сигарета умирает в пепельнице. Ее безжалостно вдавливают, она рвется, крошится и в итоге умирает. Все мы там будем. Все мы там уже есть.
Софи отстраняется от Фел всего на пару минут - стягивает странные перчатки-браслеты с рук, поворачивается спиной к шаманке: - Расстегни. - И голос ее настолько чарующий, что не подчиниться просьбе - попросту нереально. Оферия сознательно, но скорее бессознательно делает то, о чем ее просят, и уже через мгновение, платье летит к ногам, обнажая тело Бриоль, вслед за тем, как была обнажена ее душа. На француженке лишь кружевные трусики и чулки, все тело покрывается мелкой сыпью замерзшей кожи - и в этом вся прелесть. Она не выглядит пошлой, не предлагает себя, но и не испытывает и тени стыда. Она просто такая, какая есть и сейчас ей хочется тепла. Ласки, нежности, понимания. Даже, если бы она осталась одна в целом мире, этой ночью ветер обнимал ее за плечи, а звезды пытались укрыть покрывалом из темного-темного ночного неба.
И вот минуты истекли и стройное женское тело прильнуло к чужому телу, которое не имело права отказать ей в объятиях. - Обнимай меня. Будь рядом. Я хочу, чтобы сегодня ты была рядом. Я не знаю, что будет завтра или через десять лет и никогда ни о чем не попрошу, кроме сегодняшней ночи, в которой я прошу тебя - будь рядом. Ты нужна мне. - Слова сказанные полушепотом в неестественной тишине. Слова - выстраданные, выплаканные, высмеянные, выдуманные - кем-то, но не ею. Для того, чтобы другой человек не поверил в них, но остался рядом. Для того, чтобы другой человек понял для себя ради чего он обманывается. Для того, чтобы чужие руки прижали твое тело к себе, а ты в ответ - загнала свои коготки этому человеку в душу.
...
Если бы спросить - как они оказались на кровати, лежа в тишине и темноте, Софи придумала бы тысячу и одну историю, но не нашла и тени воспоминания в своей голове. Кадры смешались, воспоминания перепутались - они просто там оказались. Разговаривать было не о чем, раскрытая душа потихоньку пыталась срастись заново, и остаться нетронутой. Раскрытое тело никогда не было чем-то запретным, потому оставалось нетронутым. Нежеланным?
Они существовали сейчас в какой-то другой вселенной, и чувствовали как-то иначе. Вместо Фел сейчас рядом лежал огромный мягкий теплый кот, а что же было вместо Соф? В кого превратилась в этот миг она - комок противоречий и боли...

+2

13

Пальцы дрожат, подчиняясь, платье летит ко всем чертям собачьим. Я принципиально не отвожу глаз, но почти физически чувствую, как в грудной клетке, медленно шевелясь, расползается паника.
Нет.
Не нужно.
Я не хочу.
Я не стану.
И пусть я твой инструмент на сегодня, но ты не используешь меня окончательно, а я не возьму ничего от тебя. Тело – это всего лишь тело, как правило, оно ничего не значит. Глупая оболочка со своими вполне определенными животными желаниями. Сколько раз мы почти торговали им? Обещали другим в качестве приза за хорошее поведение?  И  это абсолютно нормально, все близкие человеческие отношения строятся именно на этом. Поэтому с ханжеством и наигранным целомудрием – не ко мне. То есть так было всегда, но иногда тело – это все, что от нас осталось. Сегодня будет кощунством предлагать мне себя. И преступлением было бы принимать такие подарки.
- Соф… - я вытягиваю руки с развернутыми ладонями в защитном жесте, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли отгородиться самой, но чужое тело жмется к моему в мнимой доверчивости, и мне внезапно становится стыдно за то, что я всегда все опошляю. Эгоистичная, взращенная годами натура сопротивляется, запускает свои острые черные когти в жалкие остатки моего самолюбия, но руки против собственной воли оглаживают костлявые сутулые плечи, губы прижимаются к ледяному виску, словно стараясь забрать эту дрожь себе. Я бы забрала, дайте мне только такую возможность. Одной всегда легче переваривать подобные вещи, заперевшись у себя в четырех стенах, чем смотреть в глаза человека, который от тебя что-то ждет.
Я не удосуживаюсь даже того, чтобы снять собственную одежду. Моя кровать не предназначена для того, чтобы в ней ночевали. Впрочем, и ты не останешься. Никто не остается. Мы все делаем правильно, но почему-то всегда от этого только хуже. Всю свою чертову жизнь я только и делала, что творила абсолютно бесполезные вещи, потому что адекватные и объективные поступки не приносят ничего, кроме болезненных сожалений и слабенького утешения в духе «я же все правильно делаю», чтобы уже совсем от тоски не загнуться. Угнетающе-раздражающе тикают часы, голова на моем плече, мои пальцы перебирают темные волосы. Я сто раз пожалею об этом к утру.
Но ведь я не люблю тебя.
Или…?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Никогда не поздно сказать "прости"