Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » l'inspiration inconnu;


l'inspiration inconnu;

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Участники:
Yamin al-Mahdi and Elena Smirnova
Место:
Центр города
Погодные условия:
Легкий бриз, впитавший освежающий аромат озона, напоминает о том, что совсем недавно прошел «грибной» дождь. Кое-где на асфальте виднеются небольшие лужицы, отражающие лазурный небосвод и дымку белоснежных облаков, тянущихся к эфемерной линии далекого горизонта. Мягкие лучи полуденного солнца искрятся на каплях росы, пробиваясь сквозь сочную зелень листвы, оставляют причудливые силуэты на дорогах.

http://savepic.net/5643860.png
(22.05.2014)
_______________
Ты вошёл в мою жизнь как наступает лето — внезапно, без предупреждения, как проникают утром в комнату блики солнечного света ...

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Она прятала своё лицо за объективом фотокамеры, стараясь выхватить из жизни сочный миг, способный показать прекрасный мир её глазами: чувства застывшие на пленке, чарующие мелочи, незримо ткущие целостное полотно extérieur.
Вселенная собранная из крупиц, должна была остаться чем-то сокровенным для неё. Но то, что наивно заставляло сердце самозабвенно трепетать, неумолимо запустило маховик судьбы.
Одна секунда — плохо выдержанная вспышка, предрешающая неизбежность ...

Отредактировано Elena Smirnova (2014-06-08 18:45:04)

+2

2

[не люблю я писать вводные посты.)]

Украдкой заглядывая в зеркала луж, изумрудное лето вновь распускало усеянные бисером капель листья, раскрывало бутоны редких цветов, прикорнувших в каменных кувшинах клумб, больше не таилось блеском солнечных лучей, все еще немного несмелых, совсем прозрачных. Как диковинный зверек выходит после дождя напиться всласть, так и летний городок вновь показывал себя во всей красе, любуясь собой и лицами проходящих людей: они снова вышли на его улицы, переступая через редкие пятна воды, сворачивая зонты и стараясь идти осторожней, чтобы не оказаться забрызганными или запачканными. И весь летний город вторил им, перескакивая по кронам молодых деревьев, ютящихся в своих нишах по краю пешеходных зон, пробегая веселой рысью по карнизам открытых кафе и играя на стеклянных витринах магазинов, он нырял в парковые пруды и, шутя, обманывал еще мокрые автомобили, едущие медленно, осторожно. Как маленький ребенок, резвясь, город заглядывал в лица всех своих жителей и гостей: коснулся потоком легкого ветра волос кудрявой девчушки, щекоткой по обнаженным плечам напугал молодую женщину, стоявшую на переходе, брызнул водой из фонтанчика на компанию друзей-школьников, блеснул в стеклышке объектива увлеченной этим миром девушки, и вдруг замер.
Не прельстился летний город даже игривым блеском чистого изумруда, который виднелся из-под края дорогого платка, покрывавшего голову, шею и плечи медленно идущего человека. Не поддался на обманку серебряного мерцания, обрамляющего эмалевые узоры на скрепляющей тот платок броши. Не стал смотреть в холодные, строгие глаза и прикасаться к хищному профилю. Посторонился, обходя издали, и, только потеряв из виду странного, пугающего чужака, вновь продолжил резвиться на своих бесконечных просторах. Ему вторили многочисленных взгляды идущих по своим делам прохожих: смеясь, указала на человека маленькая девочка, которую позабавил такой странный, не соответствующий ни моде, ни сезону, вид, шепоток повис над компанией школьников, купающихся в предрассудках, удивленно пропустила фразу в телефонном разговоре приятная женщина, но все поколебалось на несколько секунд, всмотрелось, выждало, чтобы вновь продолжить жить как прежде. Останавливающееся вокруг этого человека время снова продолжало свой бег, стоило ему пройти мимо, и от его остановки оставался только терпкий шафрановый запах, флером тянущийся за мужчиной.
Его сопровождали двое. Не по погоде в темных плотных костюмах, в солнцезащитных очках, оба они словно сошли с киноленты о высокопоставленных лицах, преступниках и невероятно лихих преступных разборках, и даже слегка натянутая подмышками ткань не отставала от образов, которые прививают с малолетства американским детям боевики. Изредка один из них, что был похож на араба, смуглый и мрачный, прикасался к локтю странного мужчины, и тот отзывался какими-то короткими, глухими фразами: платок из тонкого кашемира закрывал практически все его лицо, сильно заглушал слова. Наконец, он остановился под ажурной тенью дерева, практически напротив какой-то лавчонки с антикварными часами и украшениями, которую не одарил даже взглядом из-под резного края своего головного убора. В руках мужчины показался телефон, переданный одним из сопровождающих, и быстрые пальцы заскользили по гладкой поверхности экрана - он что-то искал, напряженно сосредоточившись на своем занятии.
Воспаленность разума всегда приводит к тем или иным последствиям: это закон мироздания и человеческой природы, который неизбежно становится причиной недоразумений и рисковых поступков, порождая беды не только надломанного человека, но и всего его окружения. Когда твой разум все еще поражен и смят недавним событием, буквально истекая кровавыми ранами еще не стихнувшего, не умершего желания, тяжелее всего ему даются трезвые мысли и трезвые действия. Он ищет отрады, стараясь бросаться из омута в омут, из углей ночного костра и ледяную воду рассветного ручья, но не находит никакого спасения. Он порождает пульсирующую дрожь сознания, налагает божественную тяжесть, которая мешает ориентироваться в пространстве, ощущать собственное дыхание и еще реже, чем обычно, слышать собственное сердцебиение.
Пластиковый корпус мобильного телефона вдруг содрогается вибрацией от беззвучного вызова и мужчина подносит его к уху - рука исчезает под краем платка. Казавшиеся до этого мгновения вырезанными из темного дерева, губы размыкаются, произнося только одно слово, не принадлежащие ни американскому, ни европейскому языку.
- Marhaba, - как по команде оба крупных человека с черных костюмах отвернулись, безучастным видом демонстрируя свое безразличие к чужому телефонному разговору, и начали окидывать взглядами окружающее пространство. Один из них своим плечом практически загородил мужчину, но даже случайно, мельком, не прикоснулся к нему.
Усталый, раздраженный бесплотными поисками, Ямин молча выслушивал то, что говорил ему собеседник: пошла уже неделя с тех пор, как он совершил этот затяжной перелет через океан и вновь ступил на американскую землю, но следов не стало больше, а ищейки не видели даже края одежд беглянки, не разнюхали ни на одном перекрестке запаха ее духов и ворованных ценностей. Не люди, а бесполезные пустоголовые псы с отбитым нюхом и зрением пытались взрыть землю маленького калифорнийского города, и раз за разом терпели поражение. Вот и сейчас один из них лебезил, юлил, вертелся, как змея, брошенная на раскаленные камни, лишь бы избежать его гнева. Рука шейха сжалась на рукоятке короткого искривленного кинжала, который был надет на пояс поверх вполне европейской одежды. Потянула вверх, и испуганный солнечный луч показался на гладком лезвии, но тут же кинжал скрылся обратно в ножнах. Один из охранников бросил в сторону принца короткий настороженный взгляд: он как никто понимал и чувствовал, что сейчас мужчина находится в страшном, опасном состоянии подавляемого гнева.
- Halas! - как бросок ящерицы, слово прозвучало остро и резко. Сбрасывая вызов, Ямин вновь передал телефон одному из охранников и устало потел ладонью глаза. Далеко от пустыни, в чужой стране, что никак не желала его принимать, он вдруг ощутил всю полноту дыхания Сахары. Охранник посторонился, позволяя мужчине сесть на стоявшую по другую сторону от дерева деревянную скамью, - sibni lyausamakt...
Переглянувшись, люди в черных костюмах действительно отошли в сторону, практически оставив своего хозяина в одиночестве: ни один из них не изъявил даже желания присесть рядом. Встав стороной, они оба внимательно оглядывали улицу и всю ту небольшую площадь, окруженную каменными столбами с натянутыми цепями, которая раскидывалась в этом месте. Ни дать, ни взять, дикие пустынные твари, выловленные и посаженные на цепь.
Принц же, чье лицо оказалось практически открыто - стали видны восточные черты, омраченные сумрачными мыслями - вновь впал в прежнюю задумчивость. Осмелев, к нему подкралось солнце: лизнуло край льняной штанины, перескочило на расслабленную кисть, и заиграло драгоценным огнем на показавшейся из-под платка серьге. Этот человек словно занимал собой весь мир, что его окружал, даже в те мгновений, когда сидел неподвижно, и мир с осторожностью относился к нему в ответ. 

*Здравствуй.
*Хватит!
*Оставьте меня, пожалуйста.
*платок; одежда; украшения.

Отредактировано Yamin al-Mahdi (2014-06-09 13:40:15)

+1

3

Прохладный фимиам озона незримой вуалью скользил по бульварам, чьи тропы омытые дождём, казались галереей из кусочков небосвода. Маленькие лужицы искрились в теплом свете, улыбчиво отображая облака — серебристо-лиловые кораблики, неторопливым шлейфом проплывающие под аркой воздушного моста радуги, живописно привлекали внимание копошащейся в округе ребятни. Густой аромат цветущей сирени, радовал обоняние  насыщенной чистотой, хрупко проступающей на фоне иных запахов центра.
Вдыхая полной грудью дурманящую свежесть, смакуя мятный ареал на кончике языка, миниатюрная девушка с волосами оттенка воронова крыла, одетая в простой летний сарафан, приталенный тонким плетенным ремешком коричневого цвета, невесомой походкой скользила по тротуару. Взгляд её неестественно аметистовых глаз блуждающе порхал в пространстве, украдкой выхватывая эфирные образы мелочей, тут же запечатлевающихся кроткой вспышкой старенького зеркально-пленочного фотоаппарата, приобретенного ей на гаражной распродаже. Пышущий нежнейшими цветами полдень, будоражил трепетное юношеское вдохновение, трогая бледно-розовые уста кокетливой улыбкой, вычерчивающей ямочки на разрумянившихся щеках. Капли бисерной росы, переливаясь в солнечных лучах хамелеонами, напоминали ей рассыпанную сокровищницу драгоценных камней, сотканных из мягкой покладистости чистейшей воды.
Шумный город обращался эхом, теряясь на задворках увлеченной личности: его гулкие голоса таили отступая на второй план, заполняя душу девушки индивидуальным ритмом, синхронизированным с ровным шепотом дыхания природы. Калейдоскопом её фантазий выстраивал истории миров, что вскорости отобразятся на бумаге, а после сокровенно спрячутся в альбом. Одухотворенное внимание выискивало нечто, что могло бы довершить коллекцию воспоминаний, став ярким апофеозом всему и, остановив своё движение у светофора, она вдруг замерла на полувздохе, очарованная туманным видением напротив.
Высотные здания, машины и люди — всё перед взором вдруг оплыло, словно реальность нанесли акварелью на мокрый альбомный лист. Мерцающий зеленый сигнал перехода, потерялся в отвергнутой массе обыденности, когда наэлектризованный глубинный кураж сжавшись в подобии шаровой молнии, скопился где-то между клеткой ребер, найдя желанный художественный образ, величественно отрешенный от опостылевшей толпы.
Не похожий ни на кого мужчина: широкоплечий, статный араб, таинственно укрывший лицо за ажурным платком, единолично завладел её порывистыми грёзами, активировав в болезненной среде мечтаний очередной наивно-детский сюжет, олицетворяющей его с благородным героем. В подсознании Елены зазвучала выскобленная до чистейшего кислорода симфония, затмившая внутренний голос и нерешительное волнение.  Притом, её совсем не интересовали физические страсти и пороки, а влекло некое утонченно-изысканное восприятие: выстраивающее и уничтожающее её мировоззрение в порывах катарсис-оргазмического крещендо, смешивающего чувства и разум в единую краску неудержимого вдохновения.
Под натиском прохожих, она всё же сделала несколько шагов навстречу, затерявшись между разношерстными жителями Сакраменто, будто маленькая невзрачная птичка средь пестрящих павлинов. В потоке человеческих тел, Смирнова оставалась неприметной даже тогда, когда какой-то торопящийся на лекцию студент, буквально вытолкнул её вперед и, потеряв призрачное равновесие, девушка рухнула коленями на мокрый асфальт, расписав  тонкую кожу узорами воспаленных царапин. Она не издала ни звука, лишь спешно поднялась, почти рефлекторно отряхнув испачканный подол одеяния. Лихорадочно, зрение стало всматриваться в сторону молодого человека, боясь упустить столь желанный кадр. Волна облегчение снизошла на неё, успокоив трепыхающееся сердцебиение, когда незнакомец опустился на лавочку, а двое его сопровождающих отошли прочь. Охваченная творческим изысканием, Елена, впервые за долгое время, смогла позабыть тот кошмар, что некогда оставил её в этом городе. Угнетающая тень вездесущего страха рассеялась, позволив девушке, в полной мере, ощутить освобождение плененного духа воспарившего в лазурный небосвод.
Остановившись у лотка с мороженным, она приподняла фотокамеру, заведя объектив на нужную четкость. Сердце замедлило бег, а губы пересохли от благоговейного ожидания. Ей показалось время уподобилось мухе, кристаллизовавшейся в ложке янтарной смолы. Собственные плавные движения, воспринимались неуместно затяжными, робкими. Но, когда подушечка музыкально-длинного пальца вдавила пластиковую кнопку съёмки, мелькнула вспышка и раздался негромкий щелчок, заставший задумчивый лик незнакомца врасплох, воздуха стала катастрофически много. По внутренней стороне кожи прошествовали разряды молний, проступив наружу мелкой крошкой мурашек. Елена шумно выдохнула, опустила руки, чуть склонила голову набок, заинтриговано смотря перед собой, но тут же напряглась.
Лопатки свелись до предела, столкнувшись друг с другом — охранники заметили её. Смирнова лишь успела непонимающе моргнуть, когда один из них, довольно грубо, вырвал Canon из её рук, что-то быстро проговорив на незнакомом для неё языке.
— Эй, — тихая интонация девичьего голоса, мало походила на возмущение. — Пожалуйста, верните. Что происходит? — Ей совершенно не хотелось привлекать внимания посторонних разыгрывая сцену публичного скандала, потому девушка не повышала тембр, смотря снизу-вверх на подступивших, почти вплотную, мужчин.

* одета + босоножки на плоской подошве

Отредактировано Elena Smirnova (2014-06-12 19:17:05)

+1

4

Голоса.
Восклицания.
Возгласы. Пульсирующий воздух, в котором роится комариная свора непрекращающихся разговоров, бормотания, шепота, и каждая из производимых человеком звуковых палитр имеет свой исключительно редкий цветовой набор. Далеко не все ему нравятся, от большинства же - нестерпимо ломит в висках, но это было бы не так страшно, не столь гнетуще, не примешайся к их темному беспорядку урчание города. Больное, старое животное, каменная улица ворочалась и не могла устроиться с удобством под утренним солнцем. Кривыми суставами кряхтели связки перекрестков, постанывали металлические тела паразитических автомобильных пород. Это был не тот день, в который Ямину хотелось бы выходить из дома, даже вовсе смотреть в окно. Он не ждал от этого дня добра.
Наверное всему причиной его тоска: далеко не сразу Ямин заметил, что оба его охранника уродливыми тенями скользнули в сторону, словно напав на чей-то сладкий след, не сразу понял, что их обоих привлекло нечто значительное, ему самому показавшееся нисколько не важным. Город досадливо вздохнул, укрываясь облачной тенью, когда араб наконец-то поднял голову и окинул взглядом окружающее пространство - вновь лица, душные шлейфы искусственных духов и тканей, а посреди всего - замершие горгульи, вцепившиеся до крови в свою жертву.
Ловко вытащив из пальцев девушки фотоаппарат, более опытный Ияд коротко указал своему американскому напарнику на то, что хватать людей, даже кажущихся угрожающими, так, чтобы их ноги не касались земли, не стоит. Однако Куперу даже дельный совет показался не указ и спустя несколько секунд его рука стиснула запястье девушки, будто та была никем большим, чем простая базарная воровка. Отсеченная кисть была бы достаточной платой. Занятый тем, что осаживал напарника, Ияд не сразу заметил, что хозяин уже поднялся со скамьи и ровным, спокойным шагом приблизился к ним. Обернувшись, он ухватился взглядом за край дорогого платка, поклонился уважительно, но быстро:
Heya... — Ямин не дал ему договорить. Потупив взгляд, охранник посторонился, но не выпустил добычу из рук, и встал так, чтобы хозяин мог подойти к девушке поближе.
Усталые темные глаза шейха сумрачно взглянули на верного араба, держащего в руках старый, потрепанный временем и частым использованием, фотоаппарат - с ленцой, лишенной заинтересованности, едва приподняв отяжелевшие веки, мужчина несколько секунд смотрел на побрякушку, которую отнял бодигард у девчушки, едва способной оказать сопротивление даже кому-то своего роста, комплекции и возраста. Спустя несколько мгновений он перевел взгляд на второго охранника, поймавшего в ладонь нечто, куда более ценное куска пластика и стекла: сильная мускулистая рука, напрягая пальцы, сжимала кажущееся ирреально-хрупким запястье девушки, слишком ранимое, почти хрустальное по сравнению с потемневшей от солнца ладонью телохранителя - лицо Купера не выражало никакого отношения к той, что нарушила покой хозяина или могла представить для него хоть малейшую опасность, и только тонкие губы неприязненно поджались, когда Ямин подошел ближе, решив лично увидеть ту, на кого так яростно набросились лишенные цепи и ошейника сторожевые псы. Только не прядали ушами и не скалили зубы, но оба оставались зверьми, упрятанными в человеческие тела, наученные речи и минимальной вежливости, необходимой им для того, чтобы жить никем не узнанными.
Ma heza, Iyad? — не взглянув на девушку, мужчина тихо заговорил на арабском, даже не убрав от лица ткань платка, из-за которой его голос звучал еще более приглушенно. Резной край чуть волновался легким ветром, отбрасывая на смуглой кожи причудливые, змеистые тени: от этого бесконечного движения почти беззвучно позвякивала богато украшенная брошь. Один из охранников, такой же, как и одетый по-восточному хозяин, араб, обернулся через плечо и, коротко кивнув, быстро заговорил на витиеватом, сложном языке, объясняя случившееся и указывая на виновницу всего беспокойства. Именно это беспокойство Ямин считал, в свою очередь, совершенно излишним, однако едва ли мог переубедить этих напряженных сторожей. Смуглый Ияд был тем, кто пережил день страха и стыда, не сумев защитить своего хозяина от покушения, а светловолосый американец Купер всячески стремился выслужиться перед тем, кто хорошо платит и обеспечивает славную, простую жизнь. Глядя на этих людей, набросившихся на девушку так, будто она была единственная в ответе за все мировые беспорядки и, в частности, катастрофы и риски этого города, Ямин только покачал рассеянно головой. Если приходится брать ситуацию в свои руки, то почему бы не сделать этого сейчас.
Mumkin ashuf da, — тихо произнес шиит, протягивая в сторону одного из охранников раскрытую ладонь - помедлив, тот с некоторой неохотой отдал свою добычу, доверительно положив ее на подставленную хозяйскую руку, но неотрывно следил, словно обычный фотоаппарат, отнятый у девушки на улице, действительно мог быть тщательно замаскированным взрывным устройством или чем-то в этом устрашающем роде. Повертев технику в руках, Ямин осторожно огладил небольшие царапины на корпусе, то одним, то другим боком подставляя фотоаппарат к солнечным лучам: его действия не выражали любопытства или изумления, которые обычно сопутствуют такому тщательному изучению вещей, однако взгляд внимательно выхватывал крохотные детали, из которых складывалась эта вещь. Вскоре Ияд вновь потянулся к фотоаппарату в руках хозяина, явно преследуя не лишенную разумности идею вытащить и засветить пленку, но Ямин остановил его строго выставленной ладонью, - kullu tamam,.
Он покачал в воздухе свободной рукой из стороны в сторону, как отмахиваются от досаждающих своим общением людей, и оба охранника посторонились, отступили на несколько шагов, однако не смогли себя заставить уйти дальше, чем на это смешное расстояние. Ямин же подошел к девушке ближе, осторожно беря ее за руку в том месте, где только что смыкались чудовищно сильные пальцы охранника, и накрыл теплой ладонью покрасневшую кожу.
Он причинил вам боль? — прямой взгляд шиита едва ли можно было счесть приятным - та пронзительность, с которой он смотрел в лица своим собеседникам, нередко сбивала с толку или доставляла физически ощутимый дискомфорт. Однако именно она вдребезги разбивала малейшие недосказанности - в том, что он взял за запястье девушку, не было ни угрозы, ни, наоборот, никакого намека, и выражение усталого лица лишний раз подчеркивало прозрачность этого жеста, - не держите зла. Вы фотограф?
Нет, девушка отнюдь не была похожа на фотографа, который ищет наиболее удачный вид в переплетении городских улиц и человеческих образов, но еще куда меньше она напоминала пронырливых журналистов. Так или иначе, она не заслуживала к себе столь грубого обращения и, помедлив несколько секунд, Ямин продолжил:
Возможно, я могу... — в какое-то мгновение он осекся. Взгляд остановился, вниманием прикованный к прекрасным глазам девушки, сродни которым он не видел ни единого раза в своей жизни. Пораженный, шиит тихо, почти беззвучно выдохнул, — benafseji...
Обманка-хрусталик заиграла в воспоминании о призрачных пустынных цветах, дохнуло совсем ощутимо пряным дыханием от танца ни с кем не сравнимой женщины песков, и будто позволило вернуться к тому миру, который остался навсегда только на страницах старых книг да на устах сказителей. Мужчина, до того остававшийся сумрачным, позволил себе легкую улыбку.
Здесь рядом есть кафе. Позволите загладить мне свою вину? — после этих слов американский телохранитель развернулся на каблуках, скрестил в недовольстве руки на груди - куда терпимее отнесся к поведению хозяина араб, не первый год знающий своего высокопоставленного нанимателя и уверенный в правильности его действий точно также, как уверен в них был сам Ямин. Дети одной матери, оба пустынных человека всегда могли найти взаимопонимание, из-за чего Купер нередко оказывался не у дел - к его словам прислушивались гораздо реже, чем это стоило бы делать, — в моей стране не принято грубо обращаться с женщиной. Я виноват в том, что не остановил своего человека. Как ваше имя?

*Она...
*Что происходит, Ияд?
*Я хочу посмотреть.
*Все в порядке.
*Фиалковый...

+1

5

Обезличенные. Пустые.
Прохожие тянулись несмолкающим караваном по своим делам: сотворенные из облачного безразличия, запертые в ржавые клети изувеченной отрешенностью души. Зомбированные голосом неумолимого прогресса, доносящегося трелью из железобетонной утробы мчащегося со скоростью света мегаполиса, они обращались серой ирреальной хмарью — паразитами, копошащимися в добровольной изоляции гниющего самосознания.
Отбрасывая искореженные тени на тротуар, люди проносились мимо, пряча оскудевшие выражения лиц в блеклой подсветке экранов мобильных телефонов и всевозможных электронных гаджетов. Обилие потускневших глаз, утративших исконную искру животворящих эмоций, малодушно прожигали пространство не замечая ничего, кроме собственного эгоцентричного побега от раздражающих факторов реальности. 
Отравленные ядовитой инъекцией современного быта, они, бессознательно, стали рабами  ненасытного одиночества: яростно вгрызающегося, рвущего и калечащего беззащитные крылья истончающейся Психеи.
Мнительные божества из глины, страха и костей …
Взыскательно оглядываясь на них по сторонам, девушка с глазами палитры драгоценного аметиста, ощущала себя невидимкой попавшей в жестокую ловушку бытия. Под пристальными взглядами суровых мужчин, она медленно плавилась, оплывала как кристально-бежевая капля восковой свечи под нестерпимо-опаляющим танцем пламени.
Дыхание перехватывало на половине пути. Вскинув тонкие галочки бровей, Елена напугано взирала снизу-вверх, чувствуя как саднит от давление запястье, пойманное в стальную хватку чужой загорелой руки. Онемев от неожиданности, субтильно крохотная брюнетка замерла так, будто любое едва уловимое телодвижение могло навлечь ещё большие неприятности. Из-за застрявшего в горле сухого комка горчащей желчи, сквозь приоткрытые пунцовые уста послышался скупой, сдавленный стон. В попытке отстранился, Смирнова дернулась назад, сведя лопатки до хруста вместе, но это ничего не изменило — казалось, высокий мужчина в строгом деловом костюме даже не заметил её жалкого порыва к освобождению. Прижав подбородок к груди, будто провинившейся ребёнок, она стоический успокаивала взбесившуюся аритмию сердцебиения, нервозно проглатывая желание прорвать воздушное пространство криком молящим о помощи. Безотчетный страх пред противоположным полом, подкрепленный трагической реалией судьбы, проступил на узком лбу  испариной переливающегося блеском пота. Закусив белоснежными резцами зубов край нижней губы, русская переступила с одной ноги на другую, пытаясь заставить лихорадящий разум вникнуть в суть происходящего.
Из лаконичной иностранной речи собравшихся вокруг неё молодых людей, Елена не поняла ни слова, однако от их гортанного произношения ей становилось некомфортно. Между хрупких ребер зародилась тревога: планомерно ворочаясь внутри, она пронизывала девушку мириадами острых шипов, впивающихся где-то под кожей, словно дикий репейник.
— Извините, я … — жалобно тихим голосом вклиниваясь в назревающий диалог, Смирнова моментально умолкла, ощутив тупую боль в хрустнувшей кисти.
Не нужно было являться великим гением, чтобы понять по испепеляющему выражению лица  блондина его недовольство, касающееся беспардонной выходки вольного фотографа.
Зардев сконфуженным румянцем, брюнетка сухо прошипела, сморщив покрытый крупными веснушками нос.
“И почему я просто мимо не прошла?!” — Сжав музыкально-длинными пальцами плетенный коричневый ремешок, покоящейся вокруг тонкой девичьей талии, она удрученно поникла головой, скрываясь за тенью от всколыхнувшихся волос.
Понура задумавшись о последствиях банального увлечения прекрасным, русская совершенно не заметила, как причина её нынешней проблемы — высокий, подтянутый араб, прятавший свой лик за шёлком дорого ажурного платка — поднявшись со скамьи отправилась навстречу. Лишь когда его сдержанный баритон повелительно раздался поблизости, Елена, очнувшись от перипетии самоедства, широко распахнула глаза несколько раз проморгавшись. Любознательно склонив голову чуть набок, она выжидающе следила за тем, как меняется поведение грубых охранников в присутствие этого человека — по видимому, значившегося их нанимателем. Наблюдая за его грациозными движениями, преисполненными чувством собственного достоинства, девушка невольно залюбовалась, тотчас ответив судорожным реверансом на краткий поклон. 
Вновь оживившееся обсуждение, вызвало россыпь мелких мурашек, прошедшихся по нежной коже цвета парного молока. Раздосадованно вознесся взгляд к проясняющемуся небосклону, она постаралась отвлечься от ощущения невообразимого дискомфорта. Общий фон беспомощной потерянности давил на грудь мертвым грузом. Сосредоточившись на обступающем со всех стороны городском пейзаже, Смирнова глубоко втянула воздух через широко раскрывшиеся пазухи носа: поднявшийся ветер донес ароматы сырого асфальта и свежей выпечки. Желудок свело жгучее опустошение, но Елена не подала виду, кротко встрепенувшись, когда рука почувствовала долгожданную легкость свободы.
Потирая запястье, она отступила на два шага назад, увеличив расстояния до безопасного. Её раздраженная покрасневшая на шрамах кожа, пульсировала неприятным онемевшим покалыванием, будто под ней кости туго оплетало стекловолокно. Несколько раз сжав и  разжав ладошку, девушка хлестко встряхнула её, провожая отступившего светловолосого юношу ироничным взглядом.
— Не стоит беспокойства, — беря под строгий контроль дрожащею интонацию мелодичного голоса, русская ответила мягким учтивым тоном, миловидно просияв доброжелательной улыбкой на поставленный арабом вопрос.
Избегая прямого столкновения с его золотисто-коричневым взором, она оживленно содрогнулась от напряженного испуга, когда его горячая ладонь бережно пала поверх отметены от пальцев телохранителя. — Скорее любитель. — Смущенно отстраняясь монотонностью ответов, Смирнова аккуратно высвободила руку, тотчас спрятав её за спиной.
Удивленное выражение лица незнакомца, воскликнувшего что-то странное на своём языке, застигло её врасплох. Переволновавшись, девушка сомкнула пухлые уста, боязливо втянув голову в угловатые плечи.
— Простите, пожалуйста … право, вышло не удобно. Я не хотела Вас обидеть или оскорбить, — суматошно подбирая правильные фразы, она мысленно кляла то мгновение, когда поддавшись наваждению нажала кнопку выдержки затвора. — Вы выглядели столь одухотворенно и задумчиво, будто на плечи Ваши упали все мирские печали, мне захотелось запечатлеть этот образ, но … — протараторив на одном дыхание, Елена осеклась услышав предложение мужчины.
Смолкнув, она настороженно призадумалась: от грозного вида телохранителей стоящих за спиной таинственного незнакомца, русская чувствовала себя ничтожной и жалкой, неспособной оказать даже морального сопротивления. Воспитанная женственными образами  великих классиков, брюнетка мечтательно приближала себя к ним, стараясь следовать возвышенным принципам культурно-уважительного поведения с людьми, но неодобрительная реакция блондина — его явственное презрение по отношению к ней, тревожило Смирнову и пугало.
— Вам не к чему извинятся. В произошедшем виновата только я сама, — повесив фотокамеру на изгиб локтя, она заправила растрепавшийся тёмный локон за ухо, робко и наигранно засмеявшись: — впредь, будем мне наука, что нельзя без разрешения снимать на плёнку незнакомцев. Но, Ваше приглашение несомненное лестно, хотя и ставит меня в тупик.— Поймав себя на излишней болтливости, девушка судорожно выдохнула чересчур горячий воздух, незаметно ставший мучительным для сжимающихся легких.
Образовалась неловкая минута тишины, нарушаемая лишь какофонией многоголосного шума городской жизни, продолжающей бурлить и пенится отталкивающим эгоизмом.
— Меня зовут Елена, — наконец, безмятежно тихо представилась она, сочтя, что нет никакой нужны изворачиваться и лгать представляясь чужим именем с поддельных документов. Обман априори претил её душевной конструкции, потому, без особой надобности, русская ревностно избегала его разлагающего влияния. Говорить правду было намного легче, чем в последствии придумывать миллионы нелепых истории, оправдывающих не стыковки повествования. Тем-более, не было никакого смысла, вводить в заблуждение человека, которого, вероятно, она видела первый и последний раз в своей жизни.
— Скромно прошу назваться и Вас. — Набравшись решительности, девушка всё же взглянула в глаза богато одетого иностранца, сохраняя на приоткрытых устах легкий отпечаток по-детски дружелюбной улыбки. 
Изучающе всматриваясь в гротескные черты его лица, она вдруг налилась пунцовой краской смущение, моментально коснувшись открытой ладонью предательски заурчавшего живота.
— Знаете, пожалуй, я составлю Вам компанию за обедом, — грациозно подтянувшись на носочки, Смирнова воздушно обернулась вокруг своей оси: подол коротенького сарафана тронуло порывом ветра, лукаво скользнувшего по точёным девичьим бедрам. Расправив  несуществующие складки на одежде, ритмичной походкой брюнетка направилась в сторону уютного кофе напротив фонтана. Уже у самого входа, она решила прояснить принципиальный момент:
— Только, пожалуйста, потом, позвольте мне расплатится за себя самой.

+1

6

В архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » l'inspiration inconnu;