Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » тот, кто солжет, и тот, кто поверит.


тот, кто солжет, и тот, кто поверит.

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://se.uploads.ru/nbQGO.gif http://se.uploads.ru/0poqG.gif для того чтобы обман совершился, нужно два человека:
ТОТ, КТО СОЛЖЁТ, И ТОТ, КТО ПОВЕРИТ

nicole stevenson & georgina f. rochesterосень, 2013; квартира Николь.
«Обман — эфемерное понятие, — шептала она искусительным голосом, способным последнего психа встать на истинный путь, — либо ты гуляешь в смердящих кругах ада собственного разума, либо вольно гуляешь по его царству, одна за одной открывая двери обильных пиров и празднеств.»

Отредактировано Georgina F. Rochester (2014-07-02 19:42:01)

+1

2

Смерть близкого человека, несомненно, страшная трагедия. Она задевает тебя до глубины души, пронзает и раздирает сердце, навсегда превращая его в открытую и незаживающую рану. Но хуже всего, что наступает потом. Пустота и холод, которые поселяются где-то внутри, становясь извечными спутниками, закрадываясь в глубины подсознания, чтобы в нужный момент напомнить о себе и сделать еще больнее. Они приходят на замену безвозвратно утерянному и сливаются с той самой пострадавшей частичкой души, извращая все хорошее и счастливое, что было в ней раньше. Смерть сама по себе является лишь закономерностью, финалом пути и в тоже время началом чего-то нового… Но, когда умирает кто-то родной, смерть теряет всю свою обыденность и начинает казаться проклятием. Проклятием, что невозможно преодолеть… невозможно избавиться или попытаться отсрочить. Смерть всегда приходит в точное время и желания людей для нее ничто, всего лишь пыль, летающая в круговороте бытия.
Мелкая предательская дрожь пускала невидимые батальоны вибрирующих мурашек по гладкой поверхности пергаментно белой кожи темноволосой молодой девушки, недвижно сидящей в охваченной траурной тишиной спальне, каждый миллиметр которой был пропитан осенним тленом физически ощутимого увядания. Вездесущий страх, холодящий и лишенный света надежды, напоминающий поцелуй смерти своей роковой неумолимостью, липкими щупальцами парализующего ужаса проникал до самой глубины души, однозначно охваченной безудержным горем, напоминающим восковую фигуру окончательно отчаявшейся Николь.
Остекленевшие глаза, не в силах более наблюдать за страданием неизлечимо больной матери, были полны не выплаканных слез и оттого влажно поблескивали в полумраке, залитой лунным светом комнаты.
«Помню, как она сказала мне, что знать свой диагноз отчасти бывает даже полезно. Наконец-то всё, что было не так, названо по имени, тебе подтвердили, что ты не лентяйка, не дрянная девчонка, а больной человек. Кроме того, поставленный диагноз иногда даёт тебе надежду на то, что кто-то займётся тобой и твоими проблемами, что родная дочь наконец-то перестанет прикрываться работой, намеренно игнорируя мать, которая по глупости не уделила ей достаточно внимания в детстве...» - Стивенсон судорожно выдохнула, неторопливо и несколько опасливо переводя измученный взор на худое лицо обманчиво безмятежной женщины, не так давно погрузившейся в беспокойный поверхностный сон. – «Однако я только сейчас поняла насколько ребёнок беззащитен перед болезнью родителя и как невыносимо лицезреть страдания человека, подарившего тебе жизнь, как нестерпимо болезненно замечать в отражение чужих глаз безнадежную усталость того, кто давно перестал бороться, ибо родители — они же, как солнце над головой — всегда были, есть и будут, ребёнок себе и представить не может по-другому. Ведь если слегла, умерла твоя мать, где гарантия, что завтра солнце не упадёт в океан и что весь мир не обратится в пепел?»
Девушка обреченно покачала головой, рассеянно устремляя расфокусированный темно-голубой взгляд в сторону бескрайнего неба, местами подернутого сизой дымкой свинцовых облаков, укрывающих лик малокровной луны полупрозрачной вуалью. В приоткрытое окно задувал, пропитанной влагой теплый ветер, приносящий редкие капли крапающего снаружи моросящего дождика и явный запах мокрого асфальта. Периодически, откуда-то с улицы доносился приглушенный шум проносящихся в некотором отдалении автомобилей, чередующийся с зловещим звуком, стучащихся в окно второго этажа гибких ветвей раскидистого дерева, управляемых резкими потоками воздуха.
Невидимая глазу, но прекрасно ощутимая атмосфера разъедающей рассудок тревоги казалось растеклась по залитым мраком переулкам и посетила все окрестные дома, чтобы окончательно обосноваться в могильной тишине скромной квартиры семьи Стивенсон, а следом за ней, на мягких кошачьих лапах, следовал пока ещё незримый, но уже явственно различимый панический страх, заставляющий молодое сердце журналистки отплясывать безумную чечетку. Кроме этих двух вечных спутников был ещё кое-кто. Но столь призрачный, что начинающая клевать носом от крайней усталости Николь не готова была действительно поручиться, будто бы слышала шорох угольного плаща и видела отблеск лунного света на остром лезвии мелькнувшей косы. В такие мгновения она била себя по щекам и удалялась на кухню за очередной кружкой крепкого кофе, вкуса которого девушка даже не чувствовала. Сделав пару глотков обжигающего напитка, она подобно безмолвному стражу возвращалась обратно на свой пост, дабы продолжать нести печальную службу возле кровати умирающей от болезни Альцгеймера матери.
Замерев в одной позе, максимально неудобной, чтобы не заснуть, мисс Стивенсон все же периодически проваливалась в сосущую тьму бездонной пропасти подступающего бессилия, невольно вздрагивая после пары минут и со страхом вслушиваясь в пугающую тишину квартиры, спустя миг, с неимоверным облегчением различая прерывистое дыхание мамы. Стискивая зубы и сжимая кулаки, Николь беззвучно сотрясалась в конвульсиях, мысленно плача навзрыд от невозможности хоть как-то облегчить страдания самого родного человека. Хмуря брови и кривя покрасневшее лицо с блестящими бороздками соленых слез, предательски капающих из глаз помимо воли, девушка тотчас продолжала лихорадочно вытирать собственные щеки, упорно стараясь хотя бы внешне выглядеть относительно спокойно. Ей нельзя было давать слабину, только не сейчас, только не перед безнадежно больной матерью. Однако, проще было сказать чем сделать и в редкие моменты вконец обострявшегося отчаяния она плескала в бокал с кофе чуточку виски, дабы прямо сейчас не взвыть во весь голос, тем самым выразив свои неимоверные страдания.
Все чаще и чаще ее начинали посещать внезапные суицидальные мысли, впрочем, одного лишь вскользь брошенного взгляда на охваченную смертельным недугом мать обычно хватало для того, чтобы выбить из головы всю инфантильную дурь, ибо при таких обстоятельствах она абсолютно не имела ни малейшего права на жалость к самой себе, как бы то ни было женщине вырастившей ее ценой собственного здоровья приходилось куда как хуже и поэтому истерики с самобичеванием и нанесением телесных ран откладывались до относительно лучших времен.
Неожиданно, лежащая в постели миссис Стивенсон беспокойно застонала, затем сотрясаясь в страшном кашле и выплевывая на чистое одеяло скопившийся гной. В панике прикоснувшись ко лбу не перестающей надрывно кашлять матери, Николь с ужасом обнаружила, что та буквально горит, объятая пламенем страшной лихорадки. Совершенно не зная, каким образом облегчить ее страдания, не сделав лишь хуже, девушка дрожащими руками набрала номер скорой помощи и, кратко описав дежурной сестре ситуацию то и дело срывающимся на крик голосом, рефлекторно повесила трубку со слабой надеждой принимаясь ждать приезда врача. Залпом осушив почти целую кружку виски, Николь сморщилась от обжигающей горечи крепкого напитка и, сменив у впавшей в беспамятство матери постельное белье тихо зарыдала, скрыв лицо бледными ладонями.
«Господь милосердный даруй ей облегчение... Не покинь в час нужды», - неосознанно подумала журналистка, пытаясь воззвать к Всевышнему в непроизвольно нахлынувшем приступе парализующего отчаяния, убившего последние осколки былой стойкости. – «Ангел-хранитель твой примет душу твою и поведет ее путями, какими Бог повелит. Грехи будут приходить – кайся во всех и будь крепкой веры, ибо Господь и Спаситель прощает все грехи кающихся грешников, простит и твои, мама… Сохрани в себе эту веру и пребудь с нею неразлучно. Даруй же тебе, Господи, мирный исход и не тужи об оставшихся…Все святые и Ангелы Господни, молите Бога о больной рабе его…» - трепетно сжав нательный крестик, беззвучно шептала Николь раз за разом повторяя одни и те же строки. – «Мамочка, любимая, ты не одна!» - горькие слезы против воли брызнули из светлых глаз, орошая бледные щеки прозрачными линиями.

Отредактировано Nicole Stevenson (2014-07-03 19:00:27)

+1

3

В архив

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » тот, кто солжет, и тот, кто поверит.