vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » No matter what we breed ‡We still are made of greed


No matter what we breed ‡We still are made of greed

Сообщений 1 страница 7 из 7

1


Участники:
Adrien Marquez, Emilia Keeley, Yamin al-Mahdi


Место:
США, Калифорния, Сакраменто.
Центральные улицы города, небольшой переход от оживленного места до парковой зоны.
   
Погодные условия:
Около 11-12 часов дня.
Безветренная летняя погода, облачно, однако дождя не предвидится.
Тепло, солнце не слепит.
 
О флештайме:
«Не важно, из чего мы сделаны,
Мы по-прежнему такие же жадные.»

Иногда людям даются вторые шансы. Тот, кто прячет свое лицо, получает шанс повторить затеянное несколько лет назад убийство при помощи чужих рук. Тот, чьи ладони пропахли порохом, получает шанс не только заработать денег и возродить мастерство, но и блеснуть умением. Та, в чьей жизни едва не образовалась брешь, получает шанс вновь оказаться непростительно близко к своей желанной цели. Тот, кто умер давно в пустынных песках, получает последний свой шанс на то, чтобы ожить в этом городе. Каждый жадно идет к тому, что ищет.
«Или этот шанс - не последний?»

http://se.uploads.ru/ljHIG.png
22.06.2014

Отредактировано Yamin al-Mahdi (2014-07-05 21:03:56)

+3

2

Утренний город неловко открывал прозрачные окна глаз, всматриваясь в своих жителей - в выходной день их было мало, редко кто желал выходить на улицу рано, если за окном погода не радовала солнцем и безветрием. Большинство старалось подольше понежиться в уютной постели, кто-то находил не менее интересное занятие в стенах собственной квартиры, иные - шли на прогулки и сбивались в стайки-компании, а прочим же досталось нелегкое бремя работы в те дни, когда практически весь мир заслуженно отдыхает.
Однако были и те, кто не принадлежал ни к кому из тех жителей - этих людей занимали тяжелые мысли или важные дела, серьезные намерения или сложные думы, и аура напряженности, окутывающая их, сильно разнила с другими людьми их фигуры.
- ...но я ничего не могу сделать.
Невесомое облако изысканного чайного табака колыхнулось, подхваченное легким ветром, и закружилось подле, стремительно рассеиваясь в обилии городских запахов - сквозь игривую вуаль проступил горьковатый тминный аромат, неизменно, как верный зверь, сопровождающий этого человека. Крохотные белые цветы подарили свой запах темным волосам, накрытым плотным платком, словно целиком сплетенным из ароматных листьев, и даже в дыхании неуловимо горько угадывался этот анисовый вкус. От сигареты, замершей в опущенной руке, потянулась прозрачная струйка терпкого дыма.
- Сколько еще ты собираешься мне лгать?
В голосе мужчины, остановившегося практически по середине неширокой улицы, на удачу практически лишенной привычно великого количества пешеходов, лязгнул ледяной металл, сбросилось морозное крошево, и будто холодом потянуло в утреннее плавное тепло. От резко прекращенного движения тяжелый плотный платок, покрывавший до этого голову мужчины, тяжело и грузно упал на его плечи, замерев грубыми складками, но тот, пребывая во взвинченном состоянии, не заметил этого вовсе. Смуглые пальцы левой руки ударили по темному телу чайной сигареты, сбрасывая пепел на асфальт с такой озлобленной нервозностью, что едва не переломили ее пополам.
Раздражительность в доме души всегда считалась дурным тоном - для шиита, привыкшего с ранних лет держать себя в руках в любой ситуации, она долгое время вовсе была сродни табу. Нежеланная гостья, приходящая без спроса, она гналась прочь. Однако с годами она начала приходить все чаще: отвратительное создание в платье с потеками и едких потемневших дырах, с непременно сиплым тихом голоском и вскриками, от которых ломит в висках сильнее, чем по жаре. Она никогда и никем не ценилась. И все же приходила раз от раза, пока не подбиралась совсем близко и сегодня, с раннего утра, девчушка с запутанными волосами, в гадком своем платьишке, накрепко вцепилась тонкими веточными пальцами в плечи араба, никак не желая его отпускать. От присутствия ее мужчина раздражался еще больше, прекрасно понимая, что рано или поздно это все выльется в куда более опасное чувство – злость. Именно этого в чужой стране он себе позволить не мог.
Собеседник на другой стороне мобильной связи начал что-то сбивчиво объяснять.
- Чумная псина не заслуживает ни понимания, ни платы. Прикуси свой поганый язык, - об отношении Ямина аль-Махди ко лжи на его родной земле слагали если не легенды, то значительно приукрашенные истории: он не любил, когда кто-то пытался обмануть его, обвести вокруг пальца или простецки одурачить. Сейчас, слушая из динамика телефонной трубки голос продажного следователя, он мирился со своим раздражением, но только лишь до мгновения, показавшегося крайним. Несоответствие словам - таинственный диковинный зверек, который от чужих уст приобретает обманчивую яркость и насыщенность красок, превращаясь практически в радугу. Но это всего лишь отвратительная и дешевая иллюзия, которую на самом деле очень легко раскусить. Кинь в нее прибрежный камушек - и распадется гнилостным черным дымком с запахом разложения и плесени. Отнимая руку с мобильным телефоном от уха, Ямин небрежно сбросил вызов даже несмотря на то, что динамик все еще вибрировал от криков и увещеваний с той стороны. Отслуживший свое дело аппарат он передал одному из сопровождающих, благодаря которым так выделялся даже среди большого скопления людей, и тот с легким кивком убрал его во внутренний карман пиджака.
Их было двое.
Разные, как люди с разных сторон света, оба мужчины были схожи только одеждой: на плечах обоих натянулась плотная пиджачная ткань серого цвета, а шеи охлестнули вороты белых рубашек. Подмышками их пиджаки слегка выпирали, умелому глазу сразу выдавая не подсказку, а существующий факт: оба сопровождающих Ямина были вооружены и умели пользоваться тем, что носили в кобурах. Скрестивший руки на груди, высокий и плечистый американец Купер исподволь следил за своим восточным нанимателем, не всегда будучи способным сдержать свое любопытство - его всегда привлекали эти телефонные разговоры, в которых ровный английский говор перемежался с ожесточенными вставками витиеватой арабской речи с сильным акцентом, который в этой стране едва ли кто-то слышал кроме военных, бывавших в восточных стычках. Второй сопровождающий, одернувший край пиджака после того, как убрал мобильный телефон, был ниже ростом, чем его американский напарник, и выделялся на его фоне куда более смуглой кожей и сложными чертами лица, не дающими усомниться в смешанности его происхождения. Оба бодигарда старались ненавязчиво близко держаться у своего нанимателя, однако у каждого были на это свои причины. Так, если обладающий восточной внешностью Ияд был знаком с арабским эмиром не первый год и знал, к чему способна привести его задумчивая рассеянность, то белолицый Купер во весь опор гнался за деньгами, которые переходили из кошелька охраняемого чужака в его тугой карман. Жажда наживы питала его изнутри сильнее и лучше, чем согревает на морозе спиртной напиток, и лишь то, что до сих пор этот шумный американец не показал себя с черной стороны, не давало Ямину поводов для того, чтобы отказаться от его услуг. Он закрывал глаза на это отношение к земным богатствам, требующее непомерной спешки, как не обращал внимания на безобидные выходки этого телохранителя. Во всяком случае, закон есть закон, и если он предписывает гостю из другой страны нанять бодигарда из этой, то Купер - далеко не самый плохой вариант. Со временем Ямин притерпелся к его присутствию. Человек ко всему привыкает. Даже к жадности. Приподнимая голову, шиит смерил внимательным взглядом своего телохранителя и, заметив его удивленное выражение лица, мягко улыбнулся уголками губ.
- Идем, - оказавшись за спиной своего нанимателя, американец переглянулся с напарником, словно тот мог перевести на понятный человеческий язык поведение Ямина и столь неуловимо-быструю перемену его настроения, но Ияд только молча покачал головой и двинулся следом за эмиром, вскоре обогнав его и слегка загородив плечом, - успокойся.
Мрачный телохранитель неопределенно дернул головой, заговорив в ответ на арабском, однако Ямин быстро прервал его, подняв раскрытую ладонь на высоту лица:
- Inshallah, Iyad, inshallah.
Трое мужчин перешли дорогу, оказавшись на другой, прилегающей стороне улицы - еще более скромная по размерам, чем предшественница, она вела к парковой зоне, к которой направлялся Ямин с того момента, как покинул отель. По рассказам прислуги именно это место славилось тишиной, покоем и обилием зелени, чего в огромных американских городах, по мнению шиита, было даже меньше, чем в стане родной матери-Пустыни.
- Ты привлекаешь много внимания... - телохранитель протянул руку и коснулся платка на плечах Ямина - осторожно, кончиками пальцев поддел богато расшитую ткань, не дающую ни секунды усомниться в ее ценности, кивнул с легким намеком на крупный изумруд, который эмир носил в серьге практически никогда не снимая, и вновь вздохнул, зная, что может себе это позволить, - твой брат беспокоится. Он звонил вчера.
Сколько нужно времени обычному человеку, чтобы он смог понять свои поступки  или хотя бы осознать, какую роль он несет в этой жизни? Сколько нужно, чтобы он смог понять, что может сделать на самом деле и каков по величине порог его возможностей: Сколько нужно, чтобы понять, зачем он это делает и ради чего? Сколько?
Поиски блудницы едва не зашли в тупик, пущенные по ложному следу - после гневного всплеска на полицейского, вызвавшегося помочь, а на деле оказавшегося совершенным ничтожеством, Ямин почти успокоился, однако все еще испытывал неприятный осадок. Стоило обращаться к совершенно другим людям, однако находить себе помощь среди разбойников и бандитов он желал в самую последнюю очередь. Однако оставлять свои поиски он не собирался. Каких бы это не стоило денег, сколько бы это не заняло времени, каких бы это усилий не потребовало и скольких бы знакомств не стоило.
- Huva karim, - тихо усмехнувшись, шиит благодарно кивнул своему телохранителю. Не больше. Он считал волнение о себе последним делом.
Чуть сбавив шаг, Ямин сдернул с себя платок и набросил на левое плечо, оставив висеть его так, чтобы свободный конец закрывал всю левую руку, расслабленно опущенную вдоль тела. Они постепенно приближались к парковой зоне, в которой заметно поубавилось людей - перестав держать зло на полицейского, шиит вновь перешел на привычный неспешный шаг. Купер мерил шагами асфальт с левой стороны, иногда задевая длинной рукой край платка, а Ияд привычно ступал справа - он слегка оборачивался, словно чье-то навязчивое присутствие не давало ему покоя, и черные внимательные глаза все старались выловить того человека, который преследовал их уже продолжительное время. Однако пока не мог никого заметить.
     
*На все воля Аллаха, Ияд, на все воля Аллаха.
*Он добр.

   

Внешний вид

Льняная светлая кофта с длинным рукавом и вырезом на груди, темно-коричневые прямые штаны, мягкая обувь. На левом плече дорогой, расшитый платок, закрывающий всю руку и, как воротником, шею. В левом ухе серебряная серьга с крупным изумрудом.
Купер.

Отредактировано Yamin al-Mahdi (2014-07-06 13:21:32)

+3

3

Утро вовсе не было добрым. Впрочем, когда оно начиналось хорошо? Нервы были настолько напряжены, в голове была пустота. Эмилия огляделась по сторонам. Лучи легкого солнца заполняли большую, мрачную спальню, даже сквозь натянутые занавески. В комнате никого не было, что впрочем давно ее уже не удивляло. Трудно просыпаться одной, несомненно трудно, но знаете ко всему привыкаешь. И к вечную равнодушию, что царило в этом огромном особняке тоже. Этот дом был похож на тюрьму, по сути, особняк Тиреллов и являлся ее личной тюрьмой, и поэтому пребывание в нем давалось очень тяжело. А тем более, когда приходилось сюда возвращаться, немного вдохнув этой маленькой но все свободы, чтобы никто ничего не заподозрил.
Но знаете, что самое ужасное? Когда вы перестаете чувствовать опасность. Когда в жизни уже нет разницы между солнцем выходящим, или, наоборот, заходящим за горизонт. Когда вы смотрите в одну точку и уже плевать, правда плевать, что будет дальше. Такой была ее семейная жизнь, которая, напоминала скорее всего одну огромную черную дыру, что засасывала полностью и откуда не было выхода. Всякая попытка наладить или изменить что либо, в итоге, оканчивалась ничем. Помните, как учили в школе, что две параллельные линии никогда не могут пересечься? Пока они были параллельными линиями, этого действительно не могло случится. Они были разными, настолько разными, что настолько убеждали в этом себя, каждый день, что то что и было похожее, что могло стать связывающей нитью, пропадало в миг. Именно поэтому, путь к пропасти, был неизбежен. Эмилия даже не подозревала об этом, но сейчас она подступала прямо к глубокой мгле, и даже не чувствовала того как темнота оплетает тело. Более того, она даже не думала что сама подвела себя к этой черте, вернувшись на старый путь. А именно...наркотики. Со стороны, видимо, никто не замечал что происходит что-то неладное, да что уж, в этом доме до нее никогда не была дела, да и вообще, никто не знал про ее прошлое. Абсурдно, разве нет? Именно так. Может быть, именно поэтому, она не понимала насколько все серьезно, и даже не замечала очевидных вещей. И я не говорю лишь только о теле которое болит, костях которые ломаются, от этого чувства пустоты что проглатывает тебя все больше и больше, если не возьмешь нужную дозу. Ее рассудок был настолько затуманен, что она даже не видела более очевидные вещи, а именно вечную тошноту и рвоту. Уже около недели, и без того хрупкая, она почти ничего не ела, просто не могла. Все продукты казались испортившимся, а классическая чашка кофе по утрам и вовсе оставляла отвратительную горечь во рту. Если бы только кто-то это знал и замечал... Но кажется, в этом доме действительно нет не до кого дела.
Странное чувство ломки, но она старается не подавать виду. Нет, муж не знает об этом. Своих монстров она лечит исключительно в домашних условиях, а если быть точнее, в своей собственной квартире. Вообще-то, по обычаю она собралась что быстро из этого дома, куда и приезжала лишь только потому что не хотела неприятностей. Ведь даже она понимала чем это может быть чревато, если Рекс узнает о ее прошлом и нынешнем бытии. Ложь - это кокон, в который мы заматываемся, всякий раз, когда не знаем как и когда сделать следующий шаг. Это свойственно всем людям, и разве в этом есть что-то ненормальное? Есть, когда мы не в состоянии контролировать эту ложь, и уже не можем отличить ее от реального происходящего. Ведь по сути, то что она делает, все недавнее время, бежит в эту пучину лжи. Думая что наркотики залечат все ее проблемы и душевные трещинки. Может, где-то в глубине души, она понимает что это неправильно, но знаете, ничего не можешь поделать с запущенным механизмом. Остается лишь ждать помощи, которая, возможно, никогда не придет, либо, оставить все как есть. Вот именно поэтому последствия порой такие непредсказуемые и грустные.
Утро началось типично, но оно безусловно отличается. Собственно, возможно, она бы еще спала, если не звонок горничной примерно полчаса назад. Тот, по чьему следу, она идет уже около месяца, и к которому все не может подобраться, что абсолютно не мыслимо для нее, ведь она обладала даром уламывать каждого. Ну, правда в случае с собственным мужем, это немного было не так, но в принципе, о ее упрямстве действительно ходили легенды. Порой она рисковала собственной жизнью, собственной безопасностью, только ради того чтобы исполнить задание. Однако, для нее это было больше чем просто задание по работе, и так было всегда. А что еще делать человеку, девушке которая настолько потеряна в жизни, кроме как постигать совершенства на работе? И в данный момент, когда фундаменты судьбы и вовсе рушились прямо под головой, это было невероятно важно. Эмилия быстро собралась, пренебрегая любым своим чувствам и даже не думая о них. Плевать что живот просто адски болит. Плевать что не позавтракала. Сейчас это просто не имело никакого значения. Она оделась непримечательно, обычные черные брюки, черная майка, волосы были заплетены в хвост. В общем то, если она бы не была такой усталой и под глазами если бы не было таких мешков, то она бы отдавала впечатление обычной молодой девушки, что просто отправилась по своим делам в этот чудесный летний выходной день. Девушка быстро собралась, укладывая в свою рабочую сумку свои типичные принадлежности - ноутбук, блокнот, ежедневник, ручки, и разумеется диктофон. Выбежала из дома, бегло поздоровавшись с мужем, вопрос, заметил ли он ее вообще? Эмилия кинула сумку на сиденье и побыстрее выехала. Она не смеет упустить его. Не за что. Весь месяц что шейх Ямин аль-Махди находится в этом городе, она выслеживает его, пытается понять что он делает тут. И он так удачно бежит от нее, всегда в самый последний момент и когда кажется что ближе чем есть - не достать. К счастью, ей всегда удавалось не попадаться на глаза его двум верным телохранителям, так что пока никаких последствий она не испытывала. Кроме собственной обиды, разумеется. Но сегодня... Нет, она не позволит чтобы снова все закончилось так легко. На этот раз, она будет следовать по его следу до конца, чего бы не стоило.
Размышления Эмилии за рулем прервал сигнал звонка. Стараясь не отрывать глаз от лобового стекла, девушка рукой попыталась нащупать вибрирующий телефон в сумке.
- Да?, - раздраженно кинула она, даже не думая о том кто звонит. Вообще была мысль что это муж со своими нотациями, а что, ведь это так типично для них. Но нет, на этот раз, ее интуиция обманула ее. Звонила та самая горничная, из этого отеля где расположился шейх. Вот уже две недели, примерно с момента торнадо, она оплачивала этой  женщине, чтобы та ей говорила хотя бы примерную информацию о планах шейка. Конечно, Эмилия не знала, выдает ли эта женщина эту же информацию, кому нибудь другому, может еще одному такому настырному журналисту как она, но знаете, деньги были приличные, да и в их профессии риск был обычным делом. Тот кто не рисковал, попросту не получал.
- Поняла, - коротко сказала Эмилия, выслушав шепот молодой девушки, и спустила трубку. Ее планы немного поменялись, но это вовсе не мешало ей. Даже наоборот. Шейх решил совершить вылазку в парк в сопровождении своих телохранителей? Он вот-вот собирается выйти из отеля? Просто превосходно. Мысль о том что возможно она единственная в городе, из всех журналюг, что знает настолько эксклюзивную, а главное проверенную информацию о своей жертве, окрыляла ее, но не настолько чтобы потерять контроль над собой.
Главной задачей было сейчас как можно быстрее добраться до отеля. У нее это получилось, так как пробок в городе сегодня и вовсе не было, все приличные американские семьи, в это время либо спали, либо завтракали со своими семьями. Девушка припарковалась почти у отеля, оглянулась по сторонам - жертвы нигде не было. Спешным шагом, она свернула в сторону парка, что находился неподалеку отсюда. Во первых, здесь никто бы не задавал ненужных вопросов, и даже сидя в кустарнике, можно было увидеть и услышать все что было нужно. А так, может это даже и лучше интервью? Эмилия дошла до парка, спрятавшись за одним из деревьев, и оставалось лишь ждать. Это чувство пожалуй, мучило ее больше всего, больше всей физической и психической боли, но сейчас надо было придержать своих внутренних коней в узде.

+2

4

Обычный летний день привычным зноем вдохнул в мое открытое окно, всего за пару минут до будильника, хотя я все равно уже не спал. Нельзя сказать, что я о чем-то переживал или беспокоился, а потому не спал, скорее наоборот, все шло настолько гладко, что я незримо ощущал в чем-то подвох, но пока не мог понять, в чем именно. Примерно неделю назад на мой емейл поступило сообщение, текст которого был понятен только мне. Я привык общаться с клиентами в стиле инкогнито, поэтому это не было для меня чем-то из ряда вон выходящим. Но сумма, которую предлагали мне за голову какого-то не известного мне шейха, безусловно впечатляла. Не в моих принципах было излишне любопытствовать, но то, сколь тщательно заказчик подходил к информации о своей жертве, заставляли задуматься. Мне едва ли не был предоставлен поминутный график передвижения цели, благодаря чему, мне даже не нужно было за ним следить. Хотя, не будем лукавить, для пущей уверенности и понимания, с кем или чем я имею дело, я все таки прошвырнулся хвостиком пару раз за этой таинственной фигурой. Я бы не сказал, что в нем было что-то особенное. Рядовой богач, строящий из себя невесть что, к тому же, излишне самоуверенный, раз так по пижонски себя ведет на людях, едва ли не требуя посыпать перед собой дорогу баксами. Поскромнее надо выглядеть, особенно, если охраняет тебя всего парочка не самых надежных телохранителей. Как бы один из них и не сливал такую детальную информацию о его телодвижениях. Это Сакраменто, чувак, здесь не стоит так наивно щелкать жевалом.
Так или иначе, пока я присматривался к жертве и примерно прикидывал порядок его дня, а вместе с тем, как и когда будет удобнее к нему подобраться, я получил весьма интересное сообщение о том, что тот, за кого обещают баснословные деньги, не позднее чем нынче по утру, собирается прогуляться по местному парку и насладиться его красотами. Честно сказать, я понятия не имел, что этот араб забыл в наших краях, но зная их тягу к прекрасному и наверняка, не малый интерес к нашим девушкам, мое желание поскорее с ним разделаться, сразу же возрастало втрое. Я не грозился сказать, что он здесь с целью поживиться новым товаром, но уже сама мысль поквитаться через него с остальными, была весьма привлекательной. К тому же, что может быть приятнее, чем разделаться с этим заданием и получить еще большую сумму чем та, что уже была переведена на мой счет в банке. Называйте меня корыстным, алчным, как хотите, но в нашем испорченном мире ты остаешься никем и ничем, ровно до тех пор, пока твой банковский счет не начинает обрастать нулями. Я же поднялся из грязи, а потому могу в полной мере собой гордиться, а прибавить дополнительный нолик, чтобы еще больше самоутвердиться, не так уж и плохо.
На месте я был немногим ранее, чем обещанное время прогулки. Для пущей неприметности я решил закосить под обычного спортсмена. Спортивный костюм с капюшоном, кроссовки и большая спортивная сумка, в таком контексте, не привлекали к себе лишнего внимания. Маячок, заранее установленный «добродетелем» на телефон жертвы, точно показывал мне, как скоро может произойти наша долгожданная встреча. Было еще слишком раннее утро, чтобы парк успел наполниться ребятней, снующей туда сюда, но и прятаться по кустам, было как-то не в моем стиле. Куда проще было поступить креативнее и неожиданнее. В моем кармане зазвякала мелочь, наталкивая меня на весьма интересную мысль... В этот момент я понял, что карусели не такая бессмысленная вещь. Для пущей отрешенности и непричастности к ситуации лучшего места, чем Колесо Обозрения, и выбрать было нельзя. Как раз оно пустовало, а пожилая бабулечка мирно посапывала на своем рабочем месте. Как только радарчик сообщил мне о нужном расстоянии до цели, я решил вспомнить детство.
Место было выбрано весьма удачно, жертва уверенно приближалась, а контролерша, получившая большую сумму чем ожидала, на радостях вновь провалилась в сон. К тому моменту я уже успел занять позицию и перепрятать пистолет с глушителем поближе, под олимпийку. Колесо уже дало один круг и как раз заходило на второй. Небрежное отношение к близлежайшим деревьям позволяло вагончику периодически соприкасаться с ветками деревьев, в которых можно было успешно укрыться. Как только араб показался в поле моего зрения, я сразу перешел к действиям. Первый неудачный выстрел пришелся прямо в голову одного из телохранителей, который столь не вовремя выставил ее вперед, с моей высоты оказавшейся как раз на уровне грудной клетки моей цели. Его мозги едва не развалились по светлой льняной рубашке, моментально покрасневшей от чужой крови. Второй выстрел был практически незамедлительным, а потому, до того, как кто-то успел что-то сообразить, я успел прострелить ему грудь, но закрепить успех мне так и не удалось, потому что движущаяся карусель затрудняла мой прицел и третья пуля пришлась в район плеча. Не так хорошо, как  предполагал, но все же, хотелось верить, что первого выстрела было достаточно. Наскоро спрятав пистолет и перебросив сумку на одно из деревьев, куда я намеревался заглянуть попозже, я скинул капюшон и как ни в чем не бывало, развалился на кресле, ожидая пока мой вагончик не опустится вниз. А там можно будет и цель проверить...

+1

5

Позолота, парчовые разводы светотени, карточный крап выточенной из малахита листвы, бросающей кованый ажур тени на сухой, выбеленный солнцем асфальт – аквариумные плывущие кадры проходящего мимо города, напоминающие не то старые журнальные вырезки, не то высвеченные фотографии, сделанные дрожащей старой рукой человека, всю жизнь потратившего на поиски своего мастерства и лишь теперь его достигшего. Богемский хрусталь чужой страны придирчиво всматривается в каждого, кто входит под его сень, но молча спускает слабости человеческих решений ровно до той поры, пока не окажется слишком поздно менять себя и свой взгляд на жизнь. Этот город так не похож на оставшийся у другой стороны материка Нью-Йорк – в те дни, когда золотое яблоко поворачивалось не успевшим еще подгнить боком, здесь во всю пылкостью южного характера играло фонтанное солнце. Пенилось под горлом пластиковой бутылки сочно и сахарно. Просящееся на злословную пословицу спокойствие, в котором можно было забыться, упиваясь.
   
Я прошу тебя, как отец – возьми с собой людей, если не находишь сил остаться, – на руке мужчины смеющимся отблеском переливается кольцо, отягченное крупным изумрудом. Зеленый, как цвет пророка. Зеленый, как цвет принадлежности к правящей семье. Зеленый, как цвет спасения и цвет кровопролитной бойни, в которой рано или поздно наступит прозрачное затишье и для тех, кто был прав, и для тех, кто оказался виноват. Уже старческая, испещренная морщинами и темными пигментными пятнами, рука этого человека все еще сохраняет крепость и силу, а потому, когда крепкие пальцы сжимают плечо, Ямин неприязненно морщится. Однако в ответ все равно качает головой, молча поджимая губы, чем вынуждает отца вспылить вновь, встряхнуть обеими руками за плечи сына, не желающего ни слышать, ни принимать его просьбы, – Ияд не убережет тебя, Раух! Только один он – чего он стоит?
Собственное имя звучит дешевым блеском медной монеты, брошенной на ладонь нищего.
Огни в туманном океане – покачиваются, волнуемые ветром из узкого окна, светильники на длинных черных цепях. В зале непривычно холодно даже несмотря на то, что открыто сразу несколько стеклянных матовых створок, столь нелепо смотрящихся в интерьере исторически прекрасно выполненных стен.
Аллах с тобой. Упрямству твоему позавидует даже осел, – отпуская плечи Ямина, его отец отступает в сторону и с тихим вздохом прикрывает глаза ладонью – ему больно смотреть на то, как наследник, не жалея ни себя, ни окружающих его людей, бросается в омут иссушивающей ненависти. Опыт прожитых лет и увиденных судеб не позволял этому человеку спокойно отнестись к решению, принятому Ямином, – не ради меня. Ради своего сына, Раух, возьми людей. Ты четыре раза уже был на пороге смерти. Она идет за тобой по пятам, так к чему лишний раз дразнить ее легкой добычей?
Зала ответила правителю тишиной. Замерший на прежнем месте, молчаливо опустивший взгляд к резному полу, Ямин не проронил ни слова поперек речи отца, но и не согласился с его доводами: ничто не было способно переубедить его в этот миг. Слишком велико было потрясение, испытанное им, слишком жгучей оказалась ненависть к той, что змеей свила гнездо в его душе, не успевшей склеить старые осколки, и, должно быть, гнев действительно непроглядной пеленой застилал глаза Ямина, не слышащего ничего, кроме собственных мыслей, не видящего никого, кроме собственных демонов.
Раух, если с тобой что-то случится, – тот, к кому обращался эмир, медленно приподнял голову, будто заинтересовавшись, – я немедленно вызываю тебя домой. Теперь иди. Твой брат хочет поговорить с тобой.
Огни дворца – янтарные, рубиновые, охряные, лазурные.
Я буду просить Аллаха, чтобы не было поздно.
Все, как в подводной тягучей мути.
Разговоры звучат так же приглушенно, как цепочка в ванной под толщей воды – бьется о полированные края, испещренные искусственной рябью.
     
Огни города в рассвете дня – бирюзовые, бронзовые, малахитовые. Манят болотной поступью куда-то дальше, под влекущую зеленую сень молодых листьев, из последних сил дарящих душному городу те капли свежего воздуха и живительной прохлады, которой так не хватает до самого наступления холодов. Останавливаясь на несколько секунд, шиит закрывает глаза и вслушивается в такт этого мира, навсегда принадлежащего совершенно иным людям.
Возможно, действительно было ошибкой то, что ближайшее окружение Ямина составляло всего два человека, один из которых был политической необходимостью: он не понаслышке знал, каким штатом окольцованы европейские сыны, обличенные властью и деньгами, он не чужими глазами видел, как осторожно идет по городу тот, кому уготовано стать следующим правителем соседнего эмирата, он сам оказывался уже в больничных стенах, чудом спасшийся от гибели в чертогах сумрачного города, и все же отправился в эту поездку в сопровождении только одного своего верного слуги. То, что отец послал следом больше десятка своих подчиненных, Ямин не знал, однако догадывался ежечасно – те тени, что скользили почти незримо по коридорам отеля, оставаясь незамеченными для чужого взгляда, так или иначе старались держаться к нему ближе. Это были не убийцы. Не наемники, не соглядатаи, не шпионы, готовые продать кому угодно любую информацию о владельце одной из крупнейших компаний-производителей в стране – слишком уж характерными были их движения. Приставленные волевой рукой отца люди, обученные жить так же скрытно, как и работать, неотступно следовали за ним, словно заговоренные ифриты из старых сказаний, и, пожалуй, больше вызывали снисходительную улыбку, чем отвращали или сколько-нибудь серьезно досаждали своим присутствием.
Огни разума в беспокойном сумбуре дней, череде которых нет остановки. Лунные, брусничные, опальные.
Случайные встречи. Преднамеренные знакомства. Связи, договора, контракты. Поиски, благодарности, негодование. Казалось, что этого человека волнует любая малость, кроме собственного состояния – сейчас, оборачиваясь на хозяина через плечо, Ияд неодобрительно качал бритой головой, но не подбирал слов для того, чтобы хоть как-то отрезвить его. Вопреки всем наставлениям и указаниям, Ямин относился к своему здоровью также пренебрежительно, как и к своей безопасности: уже несколько дней он, выходя на улицу, не надевал даже тот легкий бронежилет, что прислали ему из родной страны. Однако именно Ияд наиболее хорошо понимал причины такого поведения. В те минуты, когда казалось, что Ямин аль-Махди ищет смерти, только его самый верный телохранитель и самый преданный слуга мог понять, что причины подобного кроются намного глубже. И выглядят намного страшнее.
Огни. Черный свет в непроглядной темноте под смеженными веками – несколько секунд, и арабский бизнесмен с элитной биркой на внутренней стороне дорогого костюма медленно продолжает двигаться вперед. Пыль в глаза тем, кто смотрит со стороны. Едва ли кто-то в этом городе действительно знал о том, что этот человек был не только важной политической фигурой не только в своей стране, но и на мировой арене. Едва ли кто-то в этом городе действительно мог догадаться об этом. А тот силуэт, в чьей памяти сохранилось это знание, Ямин искал уже несколько недель, снедаемый мыслями об отмщении. Он почти не работал, оставив все дела на попечении своих подчиненных, как не появился ни на одном из минувших совещаний – все это больше походило не то на манию, не то на одержимость. Это была пустая и странная трата времени. Это было глупостью, ведь глуп тот, кто ищет смерти. Ведь глуп тот, кто протягивает ей хлеб на раскрытой ладони, и сколько бы веры ему не было, сколько бы добра не жило в его душе, все это в единое мгновение может быть перечеркнуто чем-то иным.
Нужно подключить еще людей, – тихо произнес Ямин, обращаясь к метису, однако отмечая и то, что американец тоже обострил слух и обратился во внимание. Это не понравилось шииту, однако как-то акцентировать свое недовольство он не стал, продолжив разговаривать с Иядом на им обоим ясном языке. Граница, которую молодой американский телохранитель еще не сумел преодолеть, и та самая пресловутая зона соляной выпарки, зона безопасности в отношениях чужих людей. Выслушивая указания своего хозяина, метис коротко и согласно кивал, не забывая при этом периодически окидывать взглядом тех редких людей, кто проходил мимо, редко удостаивая вниманием богато одетого мужчину. Таких здесь немало. Если бы не характерная арабская внешность, то шиита едва ли бы кто-то выделял из местной самодовольной богемы – тем людям тоже свойственна непроницаемая серая задумчивость, бросающая глубокую тень не только на лицо, но и на весь образ в целом.
Смерть идет за тобой по пятам.
Стеклянная и тонкая грань предчувствия, ощущения и нерешительности. Тусклые краски окружающего пространства.
Четкий запах крови сильно бьет по обонянию и оставляет всего несколько мгновений на то, чтобы начать оборачиваться – край взгляда успевает поймать лишь то, как грузно, мешком, оседает американец Купер, отягченный всеми своими наградами, рекомендациями и свершениями. Багровое месиво там, где совсем недавно был голубой, недовольно смотрящий на мир глаз, и со сколов черепа горячая кровянка брызжет во все стороны, словно раскололи переспелую дыню. Что-то успел еще сказать Ияд, резко дернувшись в сторону своего хозяина, но тот, кто занял место обстрела, действовал быстрее на несколько секунд. Этого было слишком много для того, чтобы даже самый тренированный человек успел оказаться на линии огня, если не был к этому готов, и еще до того, как метис приблизился к Ямину вплотную, неестественную тишину города тихо, осторожно вскрыл новый хлопок выстрела. Скорее, показалось, чем действительно было услышано.
Громко и порывисто Идя выкрикнул одно слово, не нуждающееся в расшифровке и не требующее перевода даже для европейцев:
Эмир!
Если на игровой доске нет короля, то принц, должно быть, и есть самая уязвимая фигура?
     
Это было странно.
Импульсивные удары, накатывающие под горло странными волнами. Отдается триударье где-то в груди и кажется в какое-то мгновение, что в тебе не одно только сердце, а целых три. Из-за их беспокойного стрекота ты не слышишь уже своего – вместо этого пустая, глухая и ужасающая вечная тишина. Ты вдруг совсем уже не дышишь, ты лишь лежишь на дне колодца и смотришь вверх, где вроде бы проявляется первая иллюзорная точка света, но даже она – только обман. Там, наверху, глубокая ночь и нет звезд вовсе. Пустое черное и мертвое небо.
Первый удар с безумной болью ощущается не в груди, нет – где-то в голове, разносится звоном набата по пожару, взрывается криками людей и опаляющим жаром, от которого нет ни малейшей надежды на спасение. Косой жалящий укус пули кажется отстраненным, далеким, принадлежащим чужому тему и предназначающемся чужой жизни. Гораздо ярче отзывается сильный толчок, отбрасывающий плечо назад и буквально уводящий землю из-под ног.
Стрельба прекратилась так же стремительно быстро, как началась.
Кто-то закричал.
Офисный клерк, вышедший на обед в парк, выхватил из-за пазухи пистолет и сорвался с места, словно напал на чей-то след – словно выдранная из заштатного боевика сцена, воплотившаяся в реальную жизнь, выдала в нем одного из приставленных охранников. Одного из тех, кто тоже не оправдал надежды своего нанимателя.
Женщина в длинном платье, говорившая по мобильному телефону, закричала в микрофон своей подруге о том, что только что случилось на ее глазах. Обычная свидетельница не самого рядового события.
Мать, вскрикнув, подхватила на руки ребенка и прижала его голову к своей груди – лишь бы не увидел, лишь бы не успел.
Громко выругался мужчина, развалившийся на скамейке парка.
Рванувшись в сторону упавшего на асфальт Ямина, его арабский телохранитель вышел на линию огня и закрыл согнувшуюся фигуру своим телом – под шейхом, чье лицо посерело от боли, а взгляд подернулся шоковой пеленой, стремительно растекалось буро-багровое пятно. Ни секунды не теряясь, Ияд сунул руку в карман, где носил свой мобильный телефон, и нажатием одной кнопки вызвал неотложную помощь, а сам сдернул с плеча хозяина платок, перетянул туго от груди до плеча и затянул узлом так, что ткань затрещала, заныла от напряжения. Это должно было остановить хоть немного кровь – метис крепко прижал ткань ладонью, однако сам уже отчетливо понимал, что по крайней мере одна из пуль, попавших в тело хозяина, прошла насквозь. Там, со спины, огромная зияющая воронка с вывороченными опаленными краями.
Ямин, слушай меня, смотри,  - когда телохранитель повернул голову шейха лицом вверх, тот уже закрыл закатившиеся глаза – из приоткрывшегося рта, по самому уголку, стекала струйка крови, липко смешавшейся со слюной. С тихим содроганием Ияд понял, что пуля если не прошила легкое, то задела его, и даже то, что ни одна из двух не нашла сердце, не могло его успокоить, – милостивый Аллах…
Словно получив сигнал к действию, время начало стремительный бег. Чувствуя, как ускользают секунды, метис был вовсе не уверен в том, что его хозяин сможет дожить до приезда машины скорой помощи – он тщетно пытался привести его в сознание, не обращая внимания на подступивших со всех сторон людей. Кого-то из них начало мутить от вида погибшего Купера. Сейчас Ияд был уверен в том, что убийца не станет подходить близко, и был занят только тем, что осторожно тормошил шиита – а за его спиной все громче и внятнее шел шепоток: «принц, принц, арабский принц, я видела фотографии в интернете – он наследник престола, благодетель…»

Отредактировано Yamin al-Mahdi (2014-07-23 15:34:34)

+3

6

Это не город а она большая дыра. Грязная дыра, откуда нет выхода и нет спасения. Дыра, где все правила, морали и ценности не имеют никакого значения. Где зло, превышает добро, и уничтожает в тебе и последний грамм души. Если ты оказываешься обреченным - у тебя нет выбора. Попадаешь в этот город, и рано или поздно, скатываешься полностью. И как бы, все не пытались этого скрывать, но именно Сакраменто, и является городом, в котором разрушилось так много судеб. Слишком много сложных обстоятельств, слишком много греха, слишком много страха. Не для одного журналиста не являются секретом тайны этого проклятого города, так как они, буквально повсюду. Этот город кишит скелетами и кровью. Каждый может выбрать свою дорогу, и если хочешь сохранить голову на плечах и здоровье, может лучше остерегаться всего. Жить в своем совершенном мире, мечт, грез и розовых слез, идти по мирному пути. Но другое дело, когда твоя душа сама просит этих опасностей. Хочешь увидеть насколько далеко окажешься. Думаешь что столкновение с сложностями, даже с теми что тебя не касаются, помогут тебе почувствовать цену жизни. Заставит тебя полюбить себя, понять что возможно не все так уж и плохо. Открывая чужие тайны, идя за другими по пятам, ты не заметишь как переступаешь грань дозволенного. Совершаешь непозволительное; хюбрис, и за этим твоим поступком обязательно последует возмездие. Но пока тебе кажется, что ты совершишь свое задание, доставишь прекрасный материал на стол завтра боссу, и у тебя все получится. Ведь не она виновата что этот шейх вызывает такой ажиотаж в городе. Это наводит на разные мысли, но не особо заботит. В последнее время, ее и вовсе не заботит ничего. Больше нет желания жить, да и не для кого. А поэтому, что остается? Правильно, повторимся: работа, работа, и еще раз работа. Она пытается абстрагироваться от всего остального, и не думать, почему личность шейха Ямина аль-Махди, привлекает такое внимание. В их работе ничего нет случайного. Может, раньше, журналист мог делать репортажи по своему желанию, делать интервью с теми кто его интересует и кто интересен другим, но сейчас... В наше время, вся журналистика, это лишь по сути, определенный заказ. Охота на жертву, что нужна добытчику, и никак по другому. Журналисты - как обычные исполнители, что лишь помогают своим охотникам поймать жертв. А те кто действительно на верху, всегда остаются за занавеской тайны. Эмилия не знала кому и зачем нужно столько информации о Ямине аль-Махди, но вот ее начальник, уже с апреля то и говорил о этом загадочном человеке. О нем никто ничего не знал, кроме банального, официального, того что можно было найти на сайте компаний, чьим он был владельцем. Однако, профессиональное чутье, и опыт работы, почти что с самых юных лет, внутри говорил о том что все это не так случайно. Она и сама знала что является лишь пешкой в чьей-то игре, от нее ничего не зависело. И от ее интервью, за которым она так жаждет уже два месяца, тоже ничего не зависело. Может, шейху бы стоило задуматься о своей безопасности более серьезнее? Ведь даже ей, обычному штатному работнику, удалось докопаться до его месторасположения. Не будем лукавить и говорить что это было легко, но это не было невозможным. И даже ей, что в последнее время, как бы не пыталась, не могла посвятить себя работе в полной мере, это удалось.
Нет никаких чувств. Раньше, когда она только начала работу, что было относительно недавно, но если задуматься, за последнее время ее жизнь и вовсе перевернулась с ног на голову, она всегда чувствовала эйфорию во время своих заданий. Будь то обычная офисная работа, что время от времени ей поручали выполнять, или, подготовка к интервью. Но сейчас, Кили чувствовала лишь пустоту. Глаза слезились, от недосыпа; кости болели, может от элементарной усталости, а может от вечной ломки по утрам; живот адски болел по неопределенным причинам. Но стоя за деревом, она сцепила зубы, и убеждала себя что все хорошо. Что еще намного, и если сегодня, госпожа Фортуна, не повернулась к ней известным местом, она может и добьется интервью. А даже если и не добьется, у нее было столько возможностей, столько всего узнать про свою жертву. Если так задуматься, это даже лучше обычного жучка в номере - ведь все слышишь в живую, все врезается в память. В ее память всегда все отлично врезалось, она все помнила до мелких деталей. И абсолютно, запомнит это прекрасное утро.
Цель направлялась как раз к той аллее, где она спряталась. Девушка судорожно залезла на дерево, чтобы быть немного повыше. Что же, иногда в ее работе приходилось вспомнить детство. Она не прогадала выбрав это место - разговоры шейха со своими телохранителями отсюда были прекрасно слышны. Два парня, один достаточно необычной наружности, второй, выглядящий совсем по американски. Прищурившись, Эмилия смотрела на свою жертву, высокого мужчину привлекательной наружности, в белой рубашке, и платком на левом плече. Это точно был шейх. Она прикусила губу, видимо, нервы, а глаза так и не сводили своего взгляда с аль-Махди. В горле чувствовалось легкое першение и зуд, но сейчас пора было забыть о недомоганиях своего тела и...
Громкие хлопки, что так неожиданно раздаются. Эмилия, чей отец был убит похожим способом, не знала о том как выглядит покушение, пусть и имела постоянное столкновение с криминалом, на протяжении своей карьеры. Три выстрела, что последовали друг за другом. Звук был громким и неприятным, ударял по ушам. У нее округлились глаза, тело начало дрожать, но она не могла уйти. Она вообще не могла пошевелиться от шока, так как увидела всю картину воочию. Видимо, сегодня не одна она вышла на охоту, только в случае кого-то, жертва оказалась поймана. Но и в ее случае... Эмилия видела все, ведь она находилась очень близко. Она не обращала внимание на крики и панику глупых людей, перешептывания и разговоры случайных зевак. Первая пуля попала в голову тому самому парню что кажется был американцем, и как видно, он был убит на месте. Девушка вжалась в ветку дуба, на которой как раз сидела. Льняная рубашка шейха покрылась чужой кровью. Два последующих выстрела оказались более удачными, в одночасье, арабский принц уже лежал на асфальте, в луже своей и чужой крови. Поодаль него, тот самый убитый парень, чей вид был действительно ужасен и поверг многих людей в ужас. К тому же тут было много детей, но кто же ведь знал и мог предположить что увидит такое, во время утренней, семейной прогулки?
Стреляют из глубины парка, - подумала девушка, сделав вполне правильный вывод. Но, Эмилия была настолько шокирована, что не могла произнести и звука. Она лишь наблюдала за всем происходящим, со стороны выглядя вполне задумчиво и спокойно. В их работе было много неожиданностей и внезапных моментов, но этого она никак не ожидала. Среди людей была посеяна паника, собралось уже очень много глазеющих лиц, для которых это событие станет нечто шокирующем. Но как бы то не было, ее уже всем этим не удивить. Девушка замерла, наблюдая за шейхом и телохранителем. Жертва была жива. Видимо, шейх был слишком слаб, но он был живой. Девушка осторожно спустилась с дерева, стараясь не делать лишних движений и звуков, и вышла из кустов. Эмилия кинула взгляд в сторону толпы и жертвы. Она собиралась ехать в редакцию, ведь это была такая сенсация! Остановившись на месте, все еще не замечая происходящего и раздумывая, ее мысли были прерваны звуком приближающейся скорой помощи и полиции. И тогда в мутном сознании, появилась одна более удачная мысль, что словно загоревшийся фитилек, охватила сознание...

Отредактировано Emilia Keeley (2014-07-26 01:09:40)

+1

7

В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » No matter what we breed ‡We still are made of greed