Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Alea iacta est


Alea iacta est

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

- Till Meier, Marguerita di Verdi (Дамиана)
- Румыния, деревня Крайова, середина зимы

конец 16 века. Маленькая деревушка, которую вроде бы обогнула Охота на ведьм, и поэтому на ее окраине живет одна, к которой все ходят лечиться, а потом плюют в спину. Проверить действительно ли она ведьма присылают инквизитора, который по дороге к домику, попадается стае волков. Его спасает та самая ведьма, и теперь у него и у нее неразрешимая диллемма.

+1

2

Ночь - не самое мистическое время дня, наполнено силой и магией то короткое мгновение между светом и тьмой - закатом и ночью, ночью и рассветом. Те несколько минут, когда царит идеальный свет и идеальная тьма - плетение ярких нитей силы становится более ясным, четким, легче дает прикоснуться к себе. Это настолько яркое, завораживающее видение, что ничего прекраснее кажется, я не видела. И так - каждый день, и каждый день - новый узор, новое плетение, новая тоска, которая становится рождением нового витка силы. Наслаждение, словно испиваешь прохладную воду из родника в жаркий день. Впрочем тут, я не права, сложно мне сказать, каково оно такое наслаждение с водой - в Крайове не бывает настоящего зноя. Маленькое горное селение, где издревле жили мои предки, находиться в устье гор, закрытое и от ветров и от палящего солнца, погруженное в темноту вековых лесов.  Здесь чуть свежее, чем ниже по течению реки, в маленьком городке Пандыше, до которого на самом деле, даже по летним сухим дорогам - не один день идти.
Кутаюсь в тонкий тулуп - зима в этом году холодная, по горному суровая, я практически и не помню таких зим, чтобы даже волки из лесу выходили, чтобы поживиться в людских селениях. Закрываю сарай, где сыто мекает коза, дающая мне молоко, и глажу кота, устроившегося на высокой приступке покосившегося крыльца.  Издалека слышен волчий вой. Говорят, что этой зимой волки вовсе одичали, и в Крайове, церковь которой едва виднеется из-за деревьев, задрали несколько людей. Странно,что после такого они не пошли жечь мою избушку - им всегда кажется, что все беды из-за меня. И здесь я оказалась именно из-за злости и зависти людской. Поправляю волосы и иду в дом, за мной, чутка переваливаясь, идет кот, подгоняемый полупустым ведром с замерзшей водой, которое словно копирует его шаг. Забавная картина, но если бы ее увидел престарелый священник из Крайовы,не избежать Дамиане костра. Вздыхаю, и переворачиваю страницу книги.
На душе не спокойно. Словно что-то не так в протяжном волчьем вое на исходе дня. Эй, да они не жалуются, они хвастаются, и кажется загоняют жертву. Вздрагиваю и несколько секунд потерянно смотрю в огонь, понимая что теряю драгоценные секунды. Резко вскакиваю, и забыв запахнуть тулуп, бегу туда, откуда уже доносится торжествующий хор волчьих голосов. Теряю платок и темные волосы рассыпаются по плечам, припорошенным снегом. Ветки бьют по лицу, но я забываю поднять руку,что бы пассом убрать их подальше,  к черту все. К черту.
Завораживающее зрелище, забываю даже о мокром снеге, который каплями течет по лицу. Широкая поляна, окруженная вековыми дубами, могучими, закрывающими последние лучи солнца, вытоптанный снег еще не улегся, и человек в темной одежде, выглядящий пятном на этом полотне, окруженный десятком волков, и защищающийся от нескольких уже напавших. Белый снег обагрен его кровью и волки не торопятся резать жертву разом, словно наслаждаясь ее слабостью и болью. Они и наслаждаются, и это наслаждение идет ко мне волнами, сплетаясь с гневом и болью жертвы, готовой бороться до конца.
Развожу руки открытыми ладонями к небу, обращаясь  к матери-земле, хранительнице и покровительнице, призывая стихии, и на мгновение озаряя поляну каким-то нечеловеческим светом. Я не могу повелевать молниями, и убить мановением руки - я лишь ведьма. Ведающая, хранительница знаний, лекарь, и веда, спрятанная под ладонью матери-земли. Как заклинание звучит беззвучно, и получаю ответ. Наступает тишина, и в наступившей тишине, в полумраке, полуозаренном лунным светом, они серыми тенями покидают поле боя. Бегу к жертве, наклоняюсь, видя окровавленное лицо, и с радостью понимаю,что дышит. Откидываю капюшон его рясы... инквизитор.

+1

3

- Она - ирод, погубивший нашу деревню, Мистер Румвел!
Никогда не понимал ярых высказываний, но по велению «священной канцелярии» обязан был прислушиваться к каждому из них. Любой, абсолютно каждый мог обвинить своего мужа, свою жену, брата, да и ребенка в "сговоре" с дьяволом, назвать его приспешником, а я - тот, кто, по его словам, истреблю обвиняемого. Жуткое время, печальная эпоха. Паренек с соседней улицы нарекал свою мать ведьмой, но более не было свидетелей. Все равно я был обязан проверить этот момент, обязан. Неблагодарная работа, да и не благородная. Всю жизнь я провел в стенах церкви, имею прекрасное воспитание, но все равно отдаю свое предпочтение науке. Той самой науке, которую не проповедовали в церкви, а именно теоретизму. С практикой, увы, так ничего и не выходит. Рушить уже установленную репутацию мне никак не хотелось бы. Спонтанно, махнув рукой, уходить в отшельники, будучи одним из лучших в нашем деле... Не выгодно. Кусок хлеба - дело сугубо каждого, и зарабатывают на него по своему. Да и "Божье слово" закалено, лежит печатью на юном сердце меня, еще не так дело отошедшем от тел лет парне.
Я не помню родителей. Сколько прошло с тех пор лет? Может тридцать? Сбился со счету. Единый отец - Бог. Он же прородитель, воспитатель, целитель. Но есть, я уверен, есть люди, способные приносить пользу в сравнении с Всевидящим Благодетелем. Я встречал таких, я убивал таких. Те же самые еретики, жалобно стонущие, смотревшие прямо в мою душу, молящие о пощаде. Каждое их слово я помню, каждое из предположений. Не все они оскверняли Бога, далеко не все. Но они предполагали исцеление человека по средствам, отличным от веры. Я верил им, совет - нет. В этом и вся проблема.
- Мистер Румвел, вы слышите меня? Мистер Румвел!
Я тряхнул головой, сделав глоток какого - то странного забродившего напитка. Да, я прекрасно слышал этого человека. Священник, облаченный в лоскуты темной ткани с тяжеловесным крестом на шее. Привычный для моего глаза тип, хоть и странный сам по себе. Казалось, что что - то с его головой явно не так, но выяснять это - не мое дело. В конце концов он - служитель церкви.
- Да, Святой Отец, я прекрасно слышу Вас! Так что Вы говорите, она уничтожает деревню? - помедлил, задумавшись, и продолжил, - Как это проявляется?
Священник с удивление посмотрел на меня. Редко сам я встречал такие случаи, когда инквизитор выяснял причины, обстоятельства деяний обвиняемого. Я все же был отличным от всех остальных, меня волновало само действо, а не безосновательные обвинения. Все же Святой Отец не стал возникать на моё сомнение и решил ответить:
- Некогда она жила неподалеку от деревни. Мы знавали её прародительницу, но та была спокойной, кроткой, замкнутой женщиной. Люди отзывались о ней только положительно, но эта женщина не посещала церковь, - его брови опустились, тем самым выдавая искреннее презрение, недоверие. Я же продолжал в свою очередь внимательно слушать, - С ней жила маленькая девочка, о происхождении которой никто не знал. Сама же её мать, будем так её величать, не говорила ни о чем никому, хотя мы старались это узнать. После сметри этой странной женщины, девочка осталась одна, но на то время она уже подросла. Посещала город несколько раз. Даже старалась открыть свою лавочку, в которой продавала какие - то травы, с помощью которых люди, как они говорят, лечились. Так же от народа я слышал и то, что эти "лекарства" помогали им в действительности. Но этого же не может быть! Определенно, какие - то ведьмовские чары накладывала она на эти свои зелья и продавала их людям. Я быстро прикрыл эту лавочку.
Я кивнул. Вполне себе обычная, даже в какой - то мере типичная история деревенского священника.
- Я все же смог убедить людей в том, что она - приспешница дьявола. Мы изгнали её из деревни, - в этот момент лицо Святого Отца приобрело сероватый оттенок, его глаза округлились, будто мужчина испытал испуг, - Спустя весьма короткое время деревню накрыл ужас, а именно хворь, отсутствие урожая. Нам практически нечего есть!!!
И всё же я был холоден, непоколебим. Уверен ли он в своих словах? Уверен ли в том, что во всем этом виновата какая - то девчушка? Несомненно, даже молодая девушка может оказаться ведьмой, наслать проклятье. Но она же помогала людям? И опять я мыслю отлично от того, как должен... Опять строю какие - то свои предположения. При всем при этом мне бы не хотелось убивать невинного человека, обладающего даром. Возможно, эти люди - наше будущее.
- Вы ведь поможете? Я хорошо заплачу!
Святой Отец засуетился, достал из своих хомутов небольшую горсть монет. По моим меркам, по меркам церкви этого было весьма мало. Я приподнял удивленно брови.
- Это все, что есть, Мистер Румвел, - страдальчески взглянул на меня священник.
Ну что ж, была не была. В конце концов это - моя работа. Я предан своему делу и назад дороги нет. КО всему прочему совет знал, куда посылает меня, так что следовало бы заранее подготовиться к мало оплате. Я протянул руку, Святой Отец высыпал в неё все монеты, которые я поспешно убрал в небольшой мешочек, болтающийся на поясе.
- Решено. Отправляюсь с сумерками.
Священник улыбнулся и довольно кивнул в ответ.


Они знали, где живет несчастная с предписанной смертью.Если же она такая, как о ней говорят, то, скорее всего, ей и без меня уже известно, какую участь для нее определила деревня. Даже, скорее всего, не деревня, а церковь. Конец дня. В пути я уже около двух дней. Перед отправлением вручили карту, на которой было обозначено примерное местонахождение небольшой лачуги, в которой жила та самая девушка. Ну что ж, мне оставалось только проделать небольшой путь, и я настигну её. До последнего уверенный, что она не причинит мне вреда, я двигался вперед. Уверен, она даже встретит меня, но не известно мне, как. По моему одеянию отлично видно, кем на самом деле я являюсь. Девушка может испугаться, а, если верить во все то, что мне пришлось выслушать, убьёт не раздумывая. Святой Отец описал мне зверя, способного на непредвиденные поступки с различным исходом. Таких иродов я еще не встречал. Если ему верить, то мне следует бояться. Но, что уж там, каждый подобный священник рассказывает нечто похожее. За свои тридцать семь лет я еще ни разу не натыкался на действительно опасных "зверей", способных одним движеньем руки обрушить на меня скалу, натравить лесных диких зверей или еще что пуще.
Поляна. При том, что день подходит к концу, она освещена, и кажется, является самым ярким, легко обозримым местом в лесу. Из - за снега весь лес белый, яркий, пестрый, но эта поляна показалась какой - то весьма особенной. Первая мысль в голове - привал, но нет, я все же решил продолжить путь. Стоило сделать шаг вперед, как я услышал хруст веток где - то в метрах десяти позади меня. Этот момент насторожил и заставил насторожиться, достав нож из - за пазухи. Я остановился и прислушался. И вот хрустнуло вновь несколько веток, правда теперь намного ближе. Казалось, что нечто стоит практически рядом со мной. Следующее, услышанное мной, развеяло все сомнения. Вой, дикий и протяжный. Волки. Эти прекрасные, но весьма опасные животные передвигаются по диким местам исключительно стаями. Мне следовало ожить чего угодно. Я замер. Возможно, следовало бежать, но я решил остановится и стараться издавать как можно меньше звуков. Что у ж там, я практически не дышал. Хруст снега позади, разгон и прыжок. Наземь меня повалил большое животной, ожидаемое, прекрасное. Я скинул его с себя, но в ту же минуту заметил, как ко мне приближаются еще несколько. Крепко сжал нож в руке, стал оглядываться, осматриваться. Их становилось все больше. Вот такого конца свои дней никак не ожидал. Постепенно один за одним они принялись накидываться на меня, повалили на землю. Точно не смогу сказать, но в нескольких я точно вонзил острие. Только есть ли в сем какой - либо толк? Количество нападавших на меня зверей было бессчетно. В этот момент я решил, что все, пришел конец моей жизни. Я потерял сознание и не имею ни малейшего представление, что произошло дальше, но тогда, когда я все же очнулся, вокруг не было ни одного зверя. Только лишь молодая, прекрасная девушка. Может деревенская? Но что она делает в столь далеком месте? На городскую подавно не походит. Не уж - то она...
- Ты... - произнес я, но мои слова весьма тяжело поддаются разбору. Пошевелить чем - либо было практически не возможно. Казалось, что волки разодрали мою плоть полностью, порвав  все то, что помогало двигаться моему телу. В ту же секунду я вновь попрощался со своим сознанием.

+1

4

- Ты... - Он теряет сознание во второй раз на моих руках, оставляя меня недоуменно всматриваться в его лицо. Он меня узнал? Но каким образом, если я уверена, что наши пути не пересекались до сегодняшнего вечера? Чувствую как замедляется пульс под моей рукой, и ловлю себя на мысли, что нужно торопиться, если я не хочу оставить на растерзание волкам его хладный труп. Неважно, кто он, и с какой целью пришел - тот кто нуждается в помощи, должен ее получить - именно на таких условиях умирающая мать передала мне свою силу, порой поражавшую меня саму. Она не требовала заклинаний, обращений к темным силам, проданной души - она требовала чистоты, веры в силы природы, умение слушать и слышать. Пытаюсь поднять мужчину, но он тяжелый для меня,оставлять же его хоть ненадолго на снегу - большой риск, что  к ранам, нанесенным волками, добавиться еще и смертельное переохлаждение. Выдыхаю, и закрываю на миг глаза, прося о помощи.
Ветки еле шелестя удлинятся, подхватывая тело инквизитора, и ласково передавая его одна другой, по той самой дороге, которой я прибежала сюда, узкой просеке,  которая закрывается сразу за нашей спиной. Лес - это часть моего ведовства - извечный, выросший на месте сил, и наполненный этой силой. Касаюсь ладонью ствола ели, мысленно благодаря за помощь, и закрываю дверь на засов. Нужно срочно лечить пострадавшего, хриплое дыхание которого, то и прерывается едва слышными стонами. Сбрасываю теплую одежду оставаясь в длинной домотканной рубахе,ведовство не терпит искусственности, закрытости. Стягиваю с него тяжелую рясу, пропитанную кровью, затем нижнюю одежду, и кладу обнаженного мужчину на свою постель - в избушке больше нет места, а с узкой лавочки он может упасть. Он весь покрыт укусами, глубокими и рваными ранами, на краях которых уже появляются темные капельки яда. Склоняюсь над ним, водя чуть светящимися руками. Моя сила, как целителя - в травах и настоях, руконаложение - лишь поможет остановить кровь ненадолго...  Ленивая черная тень скользит по комнате, и огонь в очаге вспыхивает сам с собой, черный кот вешает на него котелок, а ведро выливает воду, тряпка смоченная в теплой воде, старательно, сама по себе стирает кровь с тела незваного гостя, пока я крошу травы в котелок, пытаясь сделать одновременно и противоядие и кровеостанавливающее.
Гость стонет, зовет кого-то, оставляю зелье подмешиваться в котелке, и иду к нему, склоняясь, заслоняя собой,слишком яркую лучину.
- Тише, все будет хорошо... - Только у кого не знаю, не сложно догадаться,что спасаю я того, кто должен был принести мне смерть. Но разве это так важно, матушка-веда, если вопрос касается его жизни? Разве заслужил он такой жестокой смерти, разве могу я отказать ему в помощи? - Выпей. - Помогаю ему приподняться, и пою первой порцией отвара - отвратительного на вкус, но он вызовет рвоту, которая очистит организм от отравы, сделает его слабым, но чистым. Помогаю ему извергнуть всю принятую пищу, вновь протираю мокрой тряпочкой чело, и вливаю  в почти бесчувственное тело иной отвар - который даст ему силы пережить исцеление... и не увидеть лишнего.
Ой ты мать сыра земля! Отпусти того, кто тебе принадлежит и к тебе придет в свое время, дай сил, дай дыхания своего, дай тепла, согреть замершую душу, дай ветра - очистить тяжелые раны,дай вод своих - омыть и заживить их. Направь всю силу своего истока... не откажи дочери своей, ведунье.
Промываю каждую рану, крепким и терпким отваром, приговаривая, нашептывая, и ссыпая на пол ржавые гвоздики яда, попавшего в них.  Держу с неженской силой в те моменты, когда боль пронзает безсознательное тело, и терплю когда сильные руки едва не выламывают запястья.
Уже светает, когда накладываю последнюю повязку, и провожу влажной тряпицей по лбу гостя, покрытому  испариной. Рубашка насквозь промокла, волосы растрепались и тоже мокрые от пота, сил уже не осталось. Ничего не дается просто так-за все надо платить. Поворачиваюсь спиной к гостю, снимаю рубашку, и чувствую на обнаженной коже обжигающий взгляд. Рано он очнулся.
- Спи. - И отпускает горячий взгляд, оставляя ему виденное как бред, как сновидение. Из последних сил надеваю сухую рубашку, и почти обрушиваюсь на жесткую скамью, которая сейчас кажется мягче перины пуховой. У нас есть несколько часов до полного рассвета.

+1

5

Прости меня, О, Всемилостивый Господь наш, я предал тебя. Не смог выстоять в схватке с злостным врагом животного происхождения, не смог одолеть его, позволил впиться яростным клыкам в свою плоть. Я брежу. Все, что сейчас могу, все, на что способен в данную секунду, минуту, час. Дай мне сил справиться с этой хворью, дай мне возможность не подвести тебя в следующем. Я клянусь своей честью, своим благородием, воспитанием, что не подведу тебя! Я никогда не сворачивал с пути и на сей раз не оставлю без внимания то, на что подписался несколько дней назад, сделав шаг в густые, полные мраком заснеженные леса.
Хватило бы сил отдышаться. Я знал, что он слышит меня, понимает мои мысли. То, что я до сих пор не могу встать, - не его вина. Он помогает мне, он спас меня от мучительной смерти. Я уверен, что это он отогнал стаю и подослал эту девушку, прекрасное лицо которой я наблюдаю и по сей час в проблесках сознания, в моментах появления рассудка, которые так быстро приходят к концу, и затуманенный разум вновь рисует страшные, просто ужасные картины бытия. Я попробовал на вкус смерть. Никогда доселе не испытывал ничего подобного, что могло меня так поразить. Нет, может быть я не успел дойти до того, что в простонародье называется прекрасным, может даже Раем. Я остался где - то между. Ощущал боль, передаваемую остриями клыков моему бренному телу, но в то же время чувствовал какую - то невесомость, видел светлые отблески прекрасной долины, в которую так нещадно тянуло. Я протягивал навстречу руку, но свет с каждым моим движением отдалялся и отдалялся, а я все сильнее и сильнее чувствовал боль, причиняемую зверьем. Я должен любить врага своего, должен простить каждого из волков, напавших на меня, каждого из тех, кто впился в мою плоть и, возможно, оторвал от неё кусок. Они выживают как могут, а я просто попался. Ведро с кровью, мешок с костями, которые так сладостно обгладывать. Может быть, я даже должен был остаться там, на этой светлой заснеженной поляне, дать насытиться собой этим бедным, оголодавшим зверям, но нет, Господу я еще нужен. Он спас меня, принес сюда, в эту теплую, сухую обитель, прислал мне на помощь прекрасную молодую девушку, дабы та выходила меня. Ведь именно этим она и занимается сейчас, ведь так? Я не могу разглядеть её полностью. Все, что я успел подметить, так это идеальные, острые черты лица и легкая бледность кожи, что являлось большой редкостью в этих краях, да и вообще принадлежало, в основном, аристократическому обществу, высшей части населения, которые всю свою жизнь стараются поддерживать молодость, красоту, отсрочить увядание. Но каждому верующему, каждому прислужнику Творца известно, что лишь Он способен определить срок, дать шанс, "омыть" красотой и одарить счастьем. Никакие средства заморские не способны сотворить те чудеса, на которые способен Всевышний.
- Кх -кх!
По моему горлу растеклась какая - то вязкая, горькая жидкость, разбавленная кусочками чего - то мягкого и, по всей видимости, извергающего эту едкую гадость. Все окончания в моем рту разом свело, но я проглотил то, что было мне дано. Возможно потому, что весьма сильно хотел пить, да и в какой - то степени проголодался, правда ощущалось это не так сильно, как обычно. Не удивительно, мою жизненную энергию впитали в себя через пасть красивые, но в то же время свирепые звери. Мой пустой желудок, в котором, судя по следующему, оказалось много жидкости, извергся прямо на пол небольшого лесного домика. В отличное от настоящего время мне бы стало весьма стыдно за свое поведение, за то, что девушка ухаживает за мной, но сейчас я не чувствовал практически ничего, кроме как бреда, овладевающего мной с каждой минутой, а потом отходящего на какое - то мгновенье, чтобы дать мне возможность придти в чувства и осознать всю боль, всю тягость бытия. Что - то мокрое и прохладное скользит по моему челу, затрагивает и другие участки кожи. Я не чувствую их, практически все ощущения затмевает боль и иссякание сил. Чувствую, что проваливаюсь в сон. А, может, и вовсе прощаюсь с жизнью. Еще один напиток наполнил мой рот, сперва смочив губы. Поняв, что это уже не то, что пришлось выпить прежде, а нечто уже совсем иное, в какой - то степени сладковатое и не приторное, я проглотил разом все, не оставив во рту ни капли. В сей момент я насытил себя и жажда ушла. Теперь же ко сну хотелось отойти в разы сильнее. Нужно успеть поблагодарить девушку, если этот сон окажется для меня последним. Я попробовал протянуть к ней руку, а именно сперва приподнять её, но все попытки оказались тщетными. Что ж, видимо, так угодно Господу. Если он решит лишить меня жизни, то так тому и быть. Только вот что - то внутри меня, в самых низинах души, упорно верило в то, что отвары, которые дала мне девушка, могут вылечить меня. Если же она - та самая, ради которой я проделал столь долгий путь, угодил в путы лап дикого зверя, то её лечение должно спасти меня от гибели. Ведь этим она славилась в деревне? В другой момент она могла и убить меня этими отварами. Дать их мне, дабы облегчить смерть. Я пришел в себя. Практически окончательно покинул меня весь тот бред, который не давал нормально мыслить, воспринимать окружающее. Повернув голову, я заметил, как в потемках лачуги прекрасная нимфа стягивает с себя вымокшую насквозь рубаху. Подмечаю каждую линию её тела, каждый изгиб, прекрасные волны, изящество в движении, тяжелое, прерывистое дыхание. Очевидно, она не плохо намучилась со мной. Но как же она прекрасна!.. Останавливает меня лишь протяжное: "Спи...", изреченное её маленькими, алыми губами. Я не заметил и сам, как в этот же момент закрыл глаза. Сперва перевел их на огонь, пара угольков щелкнуло, и я уснул. Будто так оно и должно быть. Несомненно. Сегодня я чуть ли не попрощался с жизнью, но могу быть практически уверен в том, что она не преследовала цели усыпить меня отварами. Она хотела помочь.


Утро вечеру мудренее. Я не знал, сколько сейчас времени, Да и из - за отсутствия открытых окон не мог определить. Дотлевал уголь в недрах костра, я постарался встать с ложа, но ничего толком не вышло. Ноги отказывались слушаться, тело казалось на столько тяжелым, что, даже если бы я был Аполоном, поднять его было бы не в моих силах. Все, что я сейчас мог, - это повернуть голову, смотреть, дышать. Дышать! Это - главное! Осмотрелся. Ничего особенного, примечательного. Маленький домик лесничего, но никого поблизости. Тишина, вдали чирикают не так давно проснувшиеся птицы, слышны трели кузнечиков как будто под боком, вот, совсем рядом.
- Простите..? - поинтересовался я, будто у стен, о наличии хоть единой души в этом помещении. Несомненно, дышало здесь практически все. Убранство домика выглядело на столько живым, что, казалось, даже вон тот небольшой комод смотрит и изучает меня. Это пугало, но, в тот же момент, восхищало и интриговало. Мне было интересно все, что находилось здесь. Вот только не было её, - той, что интересовала больше всего на свете в эту секунду. Как она оказалась в лесу, да и что вообще точно произошло вчера ночью? Меня интересовало все, абсолютно все. Словно юнец, я хотел познать мир. Мир, чуть не рухнувший в одночасье минувшей ночью.

0

6

Последняя прозрачная капля первой весенней грозы упала неясной слезой на траурную эполету офицера, командовавшего разводом часовых. Солнце вырвалось  из-за туч и прорвалось сквозь преграды траурной тишины, проникая в каменный мешок, где его совсем не ждали.
Луч скользнул по сырому камню,  спотыкнулся на куче гнилого тряпья, которое служило лежанкой,  и замер на бледной до синевы коже арестантки, что, не шевелясь, стояла у маленького окошечка. Во дворе цвела сирень…. Яркими гроздьями она покрывала куст,  и казалось, от  их  тяжести ветки просто обязаны обломаться. Но  они не ломались, лишь гнулись, напоминая мне о том, что не спасло  меня.
- Уже апрель… - тихо говорю тоненькой полоске солнечного света на своей руке. Привычка говорить  с предметами появилась  у меня давно, но только здесь,  в промозглой камере она разрослась вглубь  и вширь, и она же была спасением от сумасшествия. – А словно вчера он остановил мою казнь… Словно вчера, словно  в насмешку сообщил, что  прощает меня в честь  всемирного женского дня и дарует жизнь, но не свободу…  О! Ты знаешь, он тогда схватил меня за волосы, заставляя смотреть на букетик подснежников на плахе,  и кричал, как он кричал! – Голос сорвался, а вслед за ним исчез  и лучик – несколько минут весеннего солнца, положенные заключенной истекли,  и страж в траурном одеянии закрыл ставнями единственное окошко в каменном мешке.
Говорят, что сны - это отражение реальности, искаженное своевольным подсознанием. Я никогда не задумывалась над этим. В моей жизни вообще было мало места философии, я живу  так, словно сегодняшний день был последним, и зачастую такая тактика спасала мне жизнь, но иногда было совсем по-другому. В такие моменты, просыпаясь утром, я страстно хотела получить чашечку кофе в постель, ощутить запах только что приготовленного завтрака и подумать о том, что теперь уж точно знает, что такое настоящее женское счастье. Вместо этого после пробуждения оставалась горечь несбывшихся надежд, странная тоска по тому, чего у меня никогда не будет, а в отдельно взятых случаях и боль... вот как сейчас.
Вздрагиваю и открываю глаза, слыша отголосок чужого голоса в комнате, несколько секунд требуется чтобы понять, что все что  я видела, и камера, и сырые камни, и сирень за окном - это всего лишь сон, и нет никого, кто запер меня в камере и умер. И дышать становится так легко, так просто, словно новый день не принесет никаких забот. Вздыхаю, слегка потягиваясь и сажусь на лавочке, и внезапно замираю, ощущая слишком знакомый, горячий взгляд, полный то ли обожания, а то ли слепой, горячей ненависти. Инквизитор! Я совсем забыла о нем. Отдала ему столько сил этой ночью, что просто растворила его облик в своей памяти, ведь он никуда не делся, он ведь не тень, не сон. Поворачиваю голову, и долго смотрю  в его глаза - они у него завораживающе глубокие, как соленые озера наверху в горах, где ночной порой цветет одолень-трава. Кажется вода в таком озере маняще-прозрачная, но стоит приглядеться - и понимаешь,что не видно дна, и не видно ничего, вода обманчиво хрустальна.
Встаю и иду к нему, мягко переступая босыми ступнями по домотканому коврику. По его взгляду понимаю,что жаркое пламя мне привиделось - он только сейчас понимает, что рядом кто-то есть. И только сейчас фокусирует на мне взгляд. Касаюсь ладонью его лба, покрытого испариной. Он холодный, но мужчину бьет дрожь.
- Как ты себя чувствуешь? - Если сумел повернуть голову, значит не опоздала я с противоядием.  Провожу пальцами по коротким волосам. Он вряд ли уже понял, что его наготу от меня скрывают лишь повязки. Впрочем удивить меня нагим мужским телом сложно. - Как тебя зовут? - Склоняюсь к нему, и долго смотрю  в глаза, наблюдая за зрачком. Мать учила меня читать язык человеческого тела, и расширенные зрачки выдают все еще пограничное состояние гостя. - Сейчас надо будет тебя перевязать, а затем выпьешь отвар и поспишь.

+1

7

Куда - то далеко. Я не вижу грани этой пустоши. Один песок, забивающийся куда только можно. Он абсолютно везде, его не возможно выдуть окончательно из носа, выплюнуть изо рта, вытряхнуть из сандалий. Я бегу, не зная куда и зачем. Известно только, что нужно двигаться дальше, иначе я умру. Кану, как будто и не было такого человека как Кан Румвел. Спасаться от того, чего не видел, чего не изведанно - самое страшное, что может быть. Тебя обязали бежать под страхом смерти, ты бежишь. Я никогда не боялся потерять жизнь, всегда шел навстречу всем невзгодам, но сейчас я рвусь от этого словно детеныш трусливой овцы, чадо которой в разы трусливей, чем она сама. Сбиваюсь с ног, падаю и вновь поднимаюсь. Не знаю, от чего споткнулся. Скорее всего, это был все тот же песок. Здесь ничего больше нет, кроме песка. Прямая, пустынная гладь. Не позади меня, не впереди нет ничего, одна пустота. Знаю, вскоре там, дальше, впереди должно появиться то, к чему я так стремлюсь, то, что спасет меня. Тишина. Только слышны мои шаги, перебирающие песок, набивая ими сандалии. Нельзя останавливаться. Если я остановлюсь, то это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. Как здесь оказался - не помню, но надо бежать.
Вдруг голос, тихий, умиротворяющий, из пустоты. Знакомый, слегка прерывистый, не четкий. Я стараюсь распознать его, но все так же бегу. Кажется, я слышал его уже не так давно, совсем недавно, вчера. Да, именно вчера. Голос девушки, спасшей меня. Призрак? Дух? Материализовалась и пришла на помощь? Нет, я слишком много перечитал запретного. Хватит. Надо бежать дальше. В какой - то момент начинает казаться, что все вокруг меня стало на тон ярче, а затем еще на тон, и еще. И вот я уже бегу в ярком свете, ногами ощущая все тот же песок, но не вижу его. Еще минута  и все темнеет. Я открываю глаза.
Повернув голову, заметил ту девушку, которую видел вчера, которую слышал, которую ищу, искал, потерял и нашел. Она приблизилась ко мне и положила руку на лоб. Маленькая ладонь показалась мне такой теплой, что не хотелось даже думать о том, что она уберет её. До безумия приятно прикосновение человека, который может тебе помочь, когда ты совсем отчаялся.
- Кан, - произнес я, заметив, что говорить все же еще было весьма тяжело. Тело казалось ватным, голос слишком жестким, басистым. Это ведь нормальное состояние, да? Должно было быть так, иначе я бы не проснулся. Ощутимо дергалось бедро правой ноги. Какой - то долей разума я все еще прибывал во сне и старался убежать он Бог знает чего. Пытаясь уверить себя, что все это - сон, я постарался нормализовать прерывистое дыхание, успокоить нервные клетки. Дыхание мое было действительно тяжелым и весьма сбивчивым. Господи, как она прекрасна. Эти струящиеся локоны сверкающих волос спустились мне на плечи, стоило девушке приблизиться ко мне. Она пристально вглядывалась в мои глаза, от чего я не мог пошевелиться, да и не хотел. Она необычайно прекрасна. Прости меня, Всевышний, за грубые помыслы, но она - ангел. И кем бы все таки она не оказалась, я не смогу причинить ей вреда. Нет, это не бредни больного человека, чуть не потерявшего возможность существовать. Это - внятное, разумеющееся заявление себе и Богу. Она - ангел!
- Я,  - опираясь на локти приподнялся слегка, но сил как таковых не оказалось. Все равно положение сменить получилось, и теперь я практически сидел. Не на столько уж я и немощен, чтобы не быть способным хотя бы приподняться, - Благодарен тебе, - улыбнулся ей. Так, как не улыбался еще никому. Говорят, у меня дьявольская улыбка. Святой Отец, который воспитывал меня, ненавидел, когда я улыбался девушкам, говоря, что тем самым я околдовываю их. С тех пор я старался улыбаться как можно реже, зажался в себе. Теперь же не видел смысла в этом и улыбнулся. Искренне, открыто, от души.
- Я могу узнать твое имя? - сбивчиво проговорил я, не переставая восхищаться необычайной красотой своей спасительницы.

+1

8

Магия дает определенную власть, и мало кто  умеет ей пользоваться не лично для себя. Магия - это силы, взятые насильно, использованные по разумению ученого мага. Ведовство - оно иное. Он словно течет вместе с кровью по венам и на любое действие требуется просить и разрешение дается почти мгновенно и ты чувствуешь себя проводником, лишь направляющей силы, которая куда более древняя и мощная, нежели любой человек и любое иное существо. И с этим одновременно и просто  и слишком тяжело жить, приходится привыкать раскрываться для этого безумного потока, который уносит вне зависимости от того, можешь ты это пережить или нет.
- Дамианка побежали на речку! - подруга бежит куда-то вперед, исчезая среди деревьев. Останавливаюсь, пытаясь отдышаться,почему-то мне не бежится сегодня, нет веселья, нет настроя, словно какое-то тягостное ощущение сумасшествия, надвигающейся грозы, страха.
- Мира! - Зову подругу, но она не отвечает. Бегу быстрее, ровно настолько, что бы увидеть ее волосы в реке. Она совершенно не умеет плавать, и зачем только кинулась в речку, где сейчас такое быстрое течение. - Мира!!! Мирочка!!! - бегу по берегу, понимая, что ничего не могу, спотыкаюсь, кричу, плачу, путаясь  в длинной юбке, и вдруг замираю, видя над волнами светлую сеть из ярких нитей. Этого не может быть, вода словно шепчет, зовет, сплетается в эту сеть, почти расступаясь. Падаю на колени, обхватываю голову руками,  и слышу как звучит голос матери в моих ушах, и я повторяю за ним слова, даже не понимая что говорю... река бурлит, и водная ладонь опускает мою подругу рядом со мной, и схлынет куда-то  в даль... по пальцам словно вода течет... и дикие глаза смотрящей на меня Миры, переворачивают весь мой мир. Навсегда.

- Тебя так зовут? - Касаюсь пальчиками его лица, ощущая жар кожи - у него явная лихорадка, и кажется, придется снова отпаивать его тяжелыми для организма отварами. Вздыхаю, и аккуратно промакиваю его лоб сухой тряпицей. Его взгляд завораживает меня, заставляя замереть на мгновение. У него безумные глаза, жадные, глубокие и совершенно пустые - словно черная дыра. Бывают такие - в них можно бесконечно вливать силы матушки природы, но там все равно будет оставаться пусто. - Лежи, не вставай. Сейчас выпьешь отвар и нужно еще поспать. - глажу его по волосам, стараясь не замечать его полный благодарности и откровенного восхищения взгляд. Он не должен так мной восхищаться, не должен благодарить - он пришел за моей жизнью. - Не благодари, не надо... - Не хочу слышать от него благодарность, не хочу слышать от него хотя бы немного тепла, потому что потом все перестанет быть таким теплым, и наполнится такой знакомой злобой и ненависть, которые преследуют меня постоянно.  Прикрываю на мгновение глаза, выдыхаю, и снова касаюсь его виска.
- Все нормально. Меня зовут Дамиана. Ложись, мне нужно тебя перевязать, а если ты будешь сидеть, это будет сложно, и больно. Ну давай. - Помогаю ему лечь, вдыхаю, и позволяю ладоням простереться над его телом, чуть лучась голубоватым светом, который распространяет лечебную силу по его крови и коже. И стараюсь на него не смотреть, хорошо зная, как меняются взгляды людей всего за одно мгновение.

+1

9

Игры нет, тема в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Alea iacta est