Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » This is the bonus stage


This is the bonus stage

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

ALAN BARNES, SUMMER MOORE


Временной промежуток: до и после многих событий. Середина апреля нынешнего года, короче. Глубокая ночь, квартира Саммер.
http://data3.whicdn.com/images/40889755/large.gif
Sometimes I sleep
I like to talk about television
Oh, I'm so glad right now
Heartbreak, heartbeats
Got the eyes on you
And give us something to say
'Cause I got something to prove


От тебя пахнет никотином, а еще наркотиками.
Твои зрачки расширенны.
Тебе плохо? Мне плохо.
Мне кажется, что мы уже сыграли в ящик.
Тела без души, мертвые, гнилые.
У тебя есть что?
Зачем ты пришел ко мне?

+1

2

Тягучая музыка звучит в воздухе. Что-то вроде хауса или инди заполняет ночной автобус. Я даже не задаюсь вопросом почему водитель слушает столь странную музыку, ведь эти звуки не из его кабины. И не из наушников. Она воет в моей голове ухудшая самочувствие в несколько раз. Меня мутит, тошнит от постоянного торможения на светофорах, от звуков, что окружат в реальности, в конце концов от самого себя, возможно, ещё и от голода. Когда я нормально ел в последний раз не помню. Скулы острыми пиками нависают над впалыми щеками, хмурые брови создали иллюзию того, что глазные впадины стали глубже чем обычно, на мне надета несвежая одежда, а лицо покрылось щетиной. Волосы непривычно пробились сквозь пигмент, взгляд посерел. Мрачное лицо частично прикрывает капюшон подзатёршейся толстовки. Рукава не закатаны, это тоже необычно для тех, кто меня знает. Но для этого есть более веская причина чем прохлада или прихоть: на венах снова появились кровавые следы от героиновых игл. Здравствуй родная Тройка, загнанная в кровь. Давно не виделись, а в этот раз у тебя даже есть имя – Джемма. Ты, кстати не отвечаешь на мои звонки около двух недель и не появляешься нигде, где бы мы могли пересечься случайно. Тройка, ты танцовщица, а меня выпер из бурлеска, где работаешь, амбал-охранник. И сделал он это до того, как я стыл похож на больного всеми зависимостями сразу. Он обещал пересчитать мне ребра, если я приду в клуб ещё раз и спрошу за Джи. Ты добра ко мне как никогда и не даешь шанса все исправить.
Кстати, несколько дней назад снился странный сон. Там была ты. Вернее, ты была в моей крови, а во сне она. Джемма вертелась на шесте в одних кружевных трусиках, а её норовили облапать окровавленными руками человекоподобные боровы. Не помню где они испачкались в кровь, скорее всего тогда, когда метали в меня ножи. Я лежал на полу едва живой, без сил сделать что-либо. А нужно было хотя бы отвернуться. Знаешь, что смешно? То, что в ту комнату привела меня Саммер. Одетая в легкое желтое платье она, как в дешёвых клипах, манила за собой убегая по коридору. А ещё во сне была Кэролайн. Она не пускала в комнату где ты, предупреждала, что мне лучше не приближаться ни к ней, ни к тебе. Ещё кто-то постоянно шел по пятам и дышал в спину, но я не рассмотрел его лица или забыл. Он хором с тобой и Кэр натравил на меня боровов, а потом разделся догола. Напоследок незнакомец сказал, что это не сон. Может быть и вправду это мне не снилось? Или снилось, но не мне…
После пробуждения я понял, что не хочу останавливаться, но это было необходимо – ещё несколько доз и ломку было бы не снести. Хотя, то, что происходило, когда наркотик стал выходит из организма понравилось мне особенно. Я чувствовал, что ты, Тройка, приняла обличие Джеммы до конца. Она наверняка хотела вывернуть меня наизнанку точно также.
Наконец-то боль в мышцах перекрыла то, что творилось в сознании, но все как-то слишком быстро закончилось. Я хотел ещё и купил травы. Не тот эффект, но тоже не плохо. В наркопритоне, в котором я жил, продают отличную дурь всех мастей. Это известно мне не понаслышке, именно поэтому мой выбор дней десять тому назад пал именно на него. Он сделал меня таким грязным снаружи и изнутри. Редкий душ, никакой стирки – пассажиры ночного автобуса предпочитают садиться от меня подальше не из-за запаха (его нет), а скорее из-за опаски, которую вызывает внешний вид. Люди, ведь, не ждут ничего хорошего от мрачных, больных людей. А я болен снаружи, изнутри – везде где только можно. Мое лекарство мне не помогло, альтернатива ему вряд ли найдется. Разве, что одна. Но и она послала меня к черту, когда очутилась в больнице и стала перед выбором: жених или сомнительный я.
Моя альтернатива была волшебной. Она хлеще героина скручивала мозги, а ещё была умницей. Поэтому и выбрала жениха. Только я был последним мудлом, которое подъезжало к её дому сейчас. Что мне было нужно? Не знаю. В плане не было рушить её семейное счастье, которое наверняка уже расцвело в полной мере. Грузит её проблемами тоже желания не имелось. Но нужен был глоток воздуха. Она вела меня в бреду и, возможно, сейчас приведет с мертвой точки хоть куда-то. Обычно у нее это отлично выходило. Выдергивать с корнями - её профиль.
Музыка резко стихла, когда автобус заскрипел и остановился на нужной остановке. Вот высотка в которой живет Саммер, видно издали. Даже если захотеть не заблудиться.
Неуверенным шагом отхожу от автобуса, ноги кажутся ватными из-за того, что недавно выкуренный косячок ещё не выветрился из головы. Нутро наполнено сомнением, но я на автопилоте иду к нужному подъезду. Здешний консьерж меня помнит, я наследил везде где мог в жизни Самми. Во мне узнают её знакомого немало людей. Мужчина пропускает к лифту. Это странно, ведь, он привык видеть Алана Барнза гладковыбритым и выглаженным. Но в любом случае низкий дядьке поклон, который на самом деле оказывается только тихим «спасибо» с кивком, сразу после которого я скрываюсь в дверях лифта.
А в кабине есть зеркало, гляжусь в него, раскрываю пальцами щелки-глаза, бормочу под нос невнятное: «Красные. Мрак». Зрачки не в порядке, а белки блестят. Да, вроде как, непринято заваливаться к людям домой среди ночи в таком видео. Хотя, вообще не стоило бы этого делать, но я сделаю. Только сейчас подожду немного. Посижу тут в холле на диванчике, отдышусь от мыслей, которые душат. Наконец-то время замедляется хоть на чуть-чуть. Мне хватает его чтобы автопилот перезапустился и поднял задницу с дивана. На мягких дохожу до двери девушки и зажимаю пальцем звонок.
Что сейчас будет? Должно быть удивление, именно ему тут самое место. А потом надо бы прогнать меня, как паршивого пса, напомнить, что было велено никогда больше не являться на глаза. А может наконец-то я лично увижу хваленного Кита, который так старательно прошел мимо меня. Может быть они занимаются сексом в эту самую минуту, а я им мешаю. Ещё Саммер могла бы завести себе любовника и развлекаться с ним. Или вовсе уехать далеко от дома, а значит не узнать о моем приходе и остаться в счастливом неведении. Вот это бы была удача для нее. Сразу все проблемы решились, как одна, но не мои. Что бы я стал сделать не знаю. Можно было бы отправится за счетом ребер к охраннику в клуб Джеммы. Или…
Трудно думается в таком состоянии. Очень трудно. А ещё бы мне пора убрать палец с кнопки звонка. Считаю до десяти и ухожу.
Один. Все, что происходило было глупо.
Два. Все, что происходило имело смысл.
Три. Все, что происходило было правдой.
Четыре. Все, что произойдет не станет ложью.
Пять. Что-то обязательно произойдет.
Шесть. Сейчас.
Семь. Я верю.
Восемь. Я не знаю.
Девять. Я волнуюсь.
Десять. Скрип в замочной скважине.
- Саммер? – говорю сам себе, пока дверь ещё неоткрылась.
- Извини, - выпускаю сиплые слова, как сигаретный дым, в приоткрывшуюся дверь за которой человека то даже пока не видно.
А может я не в себе и перепутал адрес, вот извинюсь сейчас перед незнакомкой и на этом все закончится. Она немного ещё понервничает от увиденного, а потом забудет о таинственном скелете, который ушел восвояси. Как же много всего может произойти в параллельных реальностях. Что из этого выпадет в мою?

+1

3

Мы – поколение проклятых людей. Те, кого постоянно преследует череда неудач. Избавишься от одной, а за дверью скрывается следующая, еще более агрессивная, более съедающая и более разрушающая. За что нам это досталось – никто никогда не узнает. На некоторые вопросы мы так и не сможем найти ответы, как бы не пытались. Их попросту нет. Слышали о все раздражающем «потому что»? Кажется, только этой фразой можно объяснить то, что происходит вокруг нас.
Мы открываем глаза по утрам, но не видим солнечного света. Нас поглотила темнота, закрывающая самую яркую звезду. Холод открывает прозрение лишь наполовину.
Мы просто знатно облажались.
Мы облажались посилнее всех остальных, а теперь расплачиваемся за это.
Если долго курить, то дым от сигарет станет похож на лондонский туман, о котором пишут в книжках. Главное, не открывать не единого окна, а лучше еще и двери закрыть. Когда дышать становиться невыносимо и слезятся глаза, то можно выбраться из кровати и пойти в коридор, где свежий воздух бил по голове, словно бейсбольной битой. Ноги подкашиваются, голова кружится. Пульсирующая такая боль, неприятная.
И полное отсутствие что-либо делать.
Руки опустились, да.
Абсолютно наплевать на то, что происходит. События, произошедшие не так давно, выбили из колеи и заставили ноги подкоситься. Я лечу с широко раскрытыми глазами в пустоту, не пытаясь даже крикнуть, потому что бесполезно. Рядом со мной нет никого, совершенно никого. Мама, которой я звонила, еще не прилетела. Беспокоить Наташу не хотелось, хотя не так давно я хотела быть просто поближе к ней. Мысль о том, что я одна – не отступает. Она ходит вокруг, гладит мое тело и мурлычит на ухо. Она разрушает мою психику, но я не двигаюсь с места, пытаясь от нее скрыться, а если и двигаюсь, то в сторону бара и за сигаретами. Легкий обед, когда совсем нету сил.
Кажется, у меня появились синяки под глазами. Кажется, их уже ничем не скрыть.
А ведь внутри меня сидит ребенок. Доживет ли он до приезда матери – вот в чем вопрос. Кажется, еще немного и я умру вместе с ним.
Мне бы сейчас хотелось дунуть косяка. Знатного такого, какие я курила еще в Лондоне, или какие находил Драгош, мой маленький друг с мешками под глазами и кислотой в кармане.
Хотелось растворить и забыться, чтобы ничего не знать и ничего не понимать.
Убить время, одиночество и вместе с этим себя.
Ночь на дворе не пугала и не завораживала. Обычное время суток, недостойное внимания, хоть в небе висела красивая полная луна. Она была близко и могло бы появиться желание до нее дотронуться, но его не было.
А будет ли…?
Звонок в дверь.
Раз, два три…
Я считаю про себя и на автомате поднимаюсь на ноги, выплывая из тумана дыма, словно призрак. Я не знаю кто там и чего от меня хотят, но двери всегда было принято открывать, если там кто-то есть. Ну, или посмотреть в глазок.
Но я забываю про осторожность, я продолжаю считать в голове.
Звонок, звонок.
Кто там такой?
Поворот ключа, ручки двери  и я без какого-либо интереса смотрю на мужчину, не думая даже опустить чью-то мужскую майку, прикрывая обнаженные ноги.
Алан…
С легким хрипом, а продолжение фразы застряло в горле.
Проходи и раздевайся.
Пропускаю его в квартиру, жду, когда он пройдет, а потом включаю свет и закрываю дверь. Стоять не хочется, поэтому, я прохожу к концу коридора и сажусь прямо на пол, скрестив ноги, наблюдаю за тем, как мой неожиданный ночной гость, чуть пошатываясь, разувается.
Ты под кайфом что ли?
Почему то я уже знаю ответ. И меня берет легкая зависть.
Неужто забыл свой домашний адрес?

+1

4

Трудно не согласиться. Ночь как ночь. Обычное себе время суток, ничем не отличающееся от утра, дня, вечера. Ни тени особенности, все довольно давно слилось воедино, в слизкое дерьмо. Все попытки к чему-то прийти, понять или переменить смыты в унитаз за ненадобностью, они не работают. Единственно, что происходит так это с каждым днем становится все темнее. И в этой темноте все одинаково серое.
Мне не хорошо и не плохо, я чувствую себя эмоциональным дальтоником и даже тот факт, что Саммер впустила в квартиру кажется безликим. Я пустым взглядом провожу по ней от лица до щиколоток и обратно. Саммер, мое маленькое лето. Летом на севере белые ночи, а у нас черные дни. Меня не волнует тот факт, что она прикрывается мужской одеждой, она меня впустила, а значит её это тоже зачем-то нужно. Глупости какие, совсем недавно меня бы и на порог не пустили. Босыми ногами по холодному полу подхожу к девушке и сползаю по стене рядом с ней. Я не под кайфом, совсем на оборот, ощущение пропорционально противоположное. Такое чувство, что внутри уже началось разложение или что-то вроде того, грудь изнутри ноет так будто сердце уже загнивает, а легкие раздуваются, как у утопленника, угрожают вызвать удушье. Это ломка ещё не прошла или меньше нужно думать? Протягиваю девушке пачку сигарет и сам беру оттуда одну. А может быть все-таки не надо было останавливаться и уходить из притона? Моих сбережений хватит чтобы сдохнуть перебрав однажды с наркотой.
- Немного, - отвечаю то, что принято считать правдой и закуриваю сигарету, прежде чем я заговорю снова проходит не мало времени, сигарета полностью обугливается, и я сипло отвечаю, - Захочу не забуду, а твой так точно.
Хотя после последней встречи я не искал возможности больше увидится. Неприятный разговор и я занялся своей жизнью. Не из-за того, что мне сказали что-то особенное, а потому что мы двое уже давно осознавали, что только портим друг другу жизнь. Вот, только, теперь было странно понимать, что ничего больше не повторится. Все и раньше делалось в последний раз, но это казалось заблуждением, а теперь стало действительностью.
Но как смешон тот факт, что та жизнь, которая закружила меня после Саммер сейчас тоже себя исчерпала. И кто виноват опять? Ответ тут даже не нужен. Зато теперь мне интересен ответ на вопрос: «Как избавить себя от себя?»
Беру вторую сигарету и снова протягиваю Саммер пачку. От прокуренного воздуха дышать ещё труднее, сквозь него и свет тусклой лампочки проходи с трудом. Тут и без меня постарались. Что-то мужчина не следит за тем, что творит его женщина. Я не видел ни дом, ни саму Саммер в таком запущеннее до этого никогда. Месяц назад глядя на комнатный хаос, пришло бы волнение, но сейчас все как-то слишком странно. В голове точно такой же сигаретный туман, как под потолком трешки.
- И где твой женишок? – не боясь реакции спрашиваю девушку не глядя на нее, прикрываю глаза. Следуя минимальной логике я здорово рискую огрести, но какая к черту разница. Я не знаю зачем сюда пришел, скорее всего за какой-то правдой, которую упустил, которой может быть даже никогда и не существовало, также, как и не должно было случится нашего знакомства. В тот день я вообще не должен был появляться в салоне; ей стоило бы вести себя, как полагается девчонке и сделать все чтоб избежать последствий глупого спора; а после того, как наши отношения закончились нам бы стоило разругаться в хлам и больше никогда не видится. Но нет, даже сейчас я приперся туда куда не стоит, а она по доброй воле открыла дверь.
Нам нравится делать ошибки или мы просто дураки? Полная путаница в голове. Точно не стоило выходить за пределы притона, по-моему, пришло время сойти с ума и не искать решений. Реальность вдруг стала слишком плотной, непроходимой.

+1

5

.
          Еще когда мы были с Аланом в Нью-Йорке в моей голове промелькнула мысль о том, что нам не следовало встречаться. Я не должна была пойти с Сетом в тот бар и согласиться на глупый спор, заключающийся в том, что проигравший делает татуировку с именем победившего на своем теле. Мне не следовало хотя бы проигрывать ему, а ему нужно было поддаться, чтобы поздно ночью я не пошла в первый попавшийся салон и не начала стучаться мыском туфли в дверь так, будто это и не салон вовсе, а моя собственная квартира, где я лягу на кровать и засну, укрывшись одеялом. Алану не нужно было открывать мне дверь и пропускать внутрь. Он должен был выгнать пьяную девицу еще тогда, а не позволять ей спать на своем диване, просидев всю ночь на стуле. Нам не нужно было встречаться один раз, а потом и второй для того, чтобы между нами быстро закрутился роман. Или, после расставания, нам нужно было разорвать все контакты и больше никогда не встречаться.
          Вместо этого мы спали при каждом удобном случае, срывая друг с друга одежды, покрывая тела поцелуями и царапинами. Мы разрушали друг друга так же, как и остальных вокруг нас. Мы не давали друг другу обрести свободу, зато Барнз обнаруживал под моим тонким пальто латексный костюм, а в сумке семихвостку и, игриво двигая брови, предлагал мне побыть сегодня госпожой. Он говорил, что это за все то дерьмо, которое он сделал, ведь я должна была тогда видеться с другим мужчиной, а он остановил меня, словно настоящий сукин сын.
          Иногда я ненавидела его, а иногда сама вызывала ревность, заставляя бросить все и приехать ко мне. Он никогда не кричал на меня, никогда не ругался, но я видела голод в его глазах, а он, в свою очередь, видел тоже самое в моих. Мы ненавидели то, что с нами происходит, но терпеливо ждали. Нам нужно было с этим бороться, но нам нравится быть садистами и мазохистами одновременно.
          Наши непонятные отношения были прерваны лишь в тот момент, когда я начала встречаться с Китом. Я думала, что это будет концом. Больше я не увижу эти темные глаза в обрамлении пигментных пятен. Больше он не разденется и не разденет меня. Мы пытались быть друзьями, но были похожи больше на голодных псов, готовых сорваться с цепи. И больше всего это проявилось именно в тот момент, когда я согласилась на поездку в Нью-Йорк. В тот же день, как и в прошлый раз. Это было настолько символично, что впоследствии я задумывалась: «а не тот ли самый был самолет и не те же самые ли места?». Я бы не удивилась, если бы оказалась права.
          Если бы я не познакомилась с Аланом Барнзом, то моя жизнь была бы значительно лучше. Я бы не поссорилась с Китом и он бы не бросил меня после того, как я забеременела. Может, я вообще бы не забеременела. Моя жизнь была бы совершенно другой, отличалась бы от этой. И в ней не было чернильного сердца, преследующего меня во снах даже после масштабной ссоры, после которой мы перестали общаться.
          Но я уже не верила в то, что это конец. Поэтому я не была удивлена, увидев его на пороге квартиры. И я не собиралась его прогонять. Мысль была совершенно другой:
          «А, может, мне стоило бы послать не этого человека, а совершенно другого? Не Алана. А Кита» — мы были бы значительно счастливее и не сидели сейчас на полу в моем коридоре. Я забыла закрыть дверь в комнату и сигаретный дым прорвался наружу. Он заполнял собой пространство окутывая, словно сахарной ватой. Такое ощущение, будто в спальне он был концентратом. Его все больше и больше. Я вдыхаю дым полной грудью и чувствую, как кружится моя голова.
          Холодными пальцами я вытягиваю из пачки сигарету и закуриваю, выпуская дым в потолок. Пусть он нас удушит! Пусть обовьется вокруг наших шей и с силой надавит. Я даже не буду сопротивляться, если это произойдет со мной. Я обмякну как кукла. Такова моя судьба. Но нет, дым лишь смеется и с шумом вырывается из легких. Он исполняет танец б-га, в которого я не верю. Он делает то, что делает человек которого я ненавижу – он делает ровным счетом «ничего», лишь въедается в меня изнутри и уничтожает все больше и больше. Он покидает меня.
          — Это был один из самых хуевых и неправильных поступков.
          То ли отвечаю ему, то ли говорю сама с собой. Где-то внутри я озвучиваю лишь свою недавнюю мысль по поводу того, что я послала не того человека. Но я не объясняю это, мне не нужно этого делать. Время назад не вернешь, хоть и хочется иногда до безумия. Чтобы впоследствии все изменить и стереть себе память. Чтобы никогда не вспоминать о том, что творилось вчера и сегодня до прихода Алана.
          В другое бы время я улыбнулась Барнзу на его слова и спросила бы чем так особенен мой адрес. Я знала, что дело не в адресе, а во мне самой, но мне бы точно было приятно услышать это от него. Он всегда давал мне то, что я хочу. А я старалась дать ему то, что он хочет. Я никогда не спрашивала, получал ли он все, что хотел, находясь рядом со мной, но раз уж каждый раз мы возвращались друг к другу, то что-то это да значит?
          Взамен первой сигареты пошла вторая – я так же вытягиваю ее из пачки и так же закуриваю. Мы сидим в тишине, погрузившись в дым и свои мысли. Я думаю о чем-то призрачном, то ли погрузившись в воспоминания, то ли в альтернативную реальность, где все не так хуево, как здесь. Но я возвращаясь к одному и тому же – я сижу беременная рядом с бывшим любовником, который возник на пороге моего дома так же неожиданно, как я когда-то появилась на пороге его салона.
          Вопрос парня заставляет меня вернуться в нашу реальность и обратить на него взор зеленых глаз.
          — Он мне не был женишком.
          Совершенно спокойно говорю ему, пожимая при этом плечами. Что правда, то правда. Оборони он подобную фразу в прошлом, то огреб бы изрядных пиздюлей, но сейчас эти слова не имеют никакого смысла. Лишь своим жужжанием напоминают о том, что было.
          — Он умер. Он больше никогда не появится в моей жизни. Он умер не так, как мы с тобой, а немного по другому. Я стираю его так же, как карандаш ластиком. День за днем, день за днем. А он возвращает линии, они так плохо стираются.
          Голос бесцветный с легкими вздохами будто бы сожаления. Я не понимаю, что хочу донести Барнзу, не понимаю этого.
          — Я же говорю, что совершила один из самых хуевых поступков тогда.
          С этими словами я решительно поднимаюсь на ноги и киваю мужчине в татуировках, чтобы сидел на месте. На шатающихся ногах, будто танцуя, я иду на кухню, задевая все, что только можно. Алан может услышать, как на пол летит стакан и с каким звоном он встречается с кафелем. Он может слышать, как двигается с места стул. Я не показываю ему разрушения, но даю их послушать. Это то, что происходит внутри меня.
          Мы попросту так облажались, подумала бы я и попыталась что-нибудь изменить, но вместо этого я достаю из бара одну из бутылок и возвращаясь обратно, даже не утруждаясь в том, чтобы обойти осколки. Они сами, будто по волшебной воле, отлетают от моих стоп и не разрывают кожу, не вызывают алую кровь, которой я бы оставляла следы. Если бы я оставляла следы, то ты бы мог найти меня. Я привела бы тебя в мир, где все совершенно по другому. Но я сама его пока что не нашла.
          — Ты мог бы принести мне немного той дури, которой швырнулся. Это было бы по честному.
          Присаживаюсь рядом с ним сгибая ноги в коленях и прижимаясь к стене, чуть ближе, чем когда он скатился ко мне по ней. Я сейчас настолько слаба, что еле открываю бутылку виски и втягиваю носом запах.
          — Эти виски привезла моя мама после рождества в позапрошлом году. Ты с ней не познакомился, у тебя были дела. Они стояли в баре и я ни разу не думала из открыть. Сейчас я не знаю – то ли хочу их выпить, то ли вылить на пол и поджечь, чтобы дышать недолгими парами.
          Когда я в прошлый раз чувствовала себя нормальным человеком? Страшно было осознавать, то последний раз был как раз в Нью-Йорке. А потом поездка в Германию и спасение от Шакса. Потом взрыв в аэропорту, а потом беременность. Моя жизнь крута на повороты, но совершенно нигде нет указателей и не висит предупреждений. Сплошное блядство, да и только.
          — А где твоя телочка?
          В ответку наконец задаю вопрос ему, все так же не зная, пить мне или вылить. Я приподнимаю бутылку, чуть наклоняю ее и смотрю, как преломляется тусклый свет. Я наклоняю ее еще сильнее и тонкой струйкой она льется на мои колени, стекая к лодыжкам и бедрам. Запас виски становиться гораздо острее и свежее. Я замираю в движении и капли замирают на горлышке, виски больше не льется.
          А я все так же не знаю, что с ними сделать. То ли выпить, то ли вылить.

+1

6

Если бы я знал, что между нам происходит все время, то наверняка бы научился это контролировать, но неизвестное вырывалось наружу спонтанно. Кажется, что оно и не девалось никуда не на минуту, пряталось внутри и пробуждалось по собственному желанию, как вулкан. Лава безумия. Качаю головой не раскрывая глаз и делаю ещё одну затяжку. Моя маленькая Саммер, рядом с тобой мне не так хочется сдохнуть. Как бы хотелось, если и не повернуть все назад, то вернуть реальность на свои места. Мне кажется, что это не закончится никогда, так же не закончится и то гадство, что постоянно происходит в жизни с моего поручительства. Как избавиться от себя не совершив самоубийства или не загремев в психушку? Голова разрывается от поисков ответа на самый глупый в мире вопрос. Хаос сметает спокойствие изнутри, этот хаос уже побывал и в квартире у девушки. Он то ли следует за мной, толи притягивает к себе, хаос не ушел из квартиры Саммер, он как бес забился под потолком и вцепился липкими руками и ногами в карниз. Квартира, в которой обычно было спокойной и свежо сейчас напоминала тот самый притон из которого довелось совсем недавно уйти. В это время моя - стояла заброшенная и опустелая. Домой возвращаться не хотелось. По возвращению могло оказаться, что мой первичный страх стал явью. Поначалу меньше всего хотелось увидеть, как Джемма или кто-то из её подруг вернуться за её вещами, сейчас же было немного не по себе узнать, что это произошло пока меня не было. Моя квартира за последние полгода пережила редкие метаморфозы: она как-то умудрилась перестать быть холостяцким гнездом, а следом против хозяйского разрешения снова вернулась к первоначальному состоянию одиночества. И гадство заключаете в том, что одиночество перестало приносить удовольствие.
Если Саммер и меня, в особенности меня, показать психиатру, то нас быстренько упекут в психиатрическую лечебницу. Выдадут пижамы, таблетки и диагноз вроде пограничного состояния или вялотекущей шизофрении. И если девушка ещё будет иметь какой-то шанс убедить врачей, что она вполне вменяемая, то мои татуировки скажут все за меня.
- Чёрт – врывается ругательство само по себе, сопровождая мысли; одновременно на руку падает уголек с сигареты. Открываю глаза и смахиваю его.
Все как-то чересчур уж дерьмово, Саммер своими словами это только подтверждает.
Поворачиваю голову в её сторону, когда девушка прекращает говорить о «не женишке».
- Хочешь я разобью ему морду? За тебя. А? – молчу, отвлекаясь на мысли и так же вяло прибавляю, - Всегда хотел это сделать, а случай так и не выпал.
Только на деле мне хотелось сделать это как раз-таки от того, что он все никак не отлипал от летней девочки, но со временем это желание трансформировалось в слепую злость, которую выпустить можно было только одним способом. Возможности так и не сушилось, злость залегла внутри хлопьями осадка. А как бы хотелось очистить хотя бы одну чакру, тем более, что Кит оказался большим ублюдком чем можно было предполагать. Да и давно уже стало все-равно за что его бить. Хочется врезать не чтоб перевоспитать или чего-то добиться, а чтобы успокоится.
- И что оставил слишком много того, что никак не забыть? – говорю уже в спину отдаляющейся Саммер, не знаю слышит ли она, ведь в этот момент как раз раздается грохот битой посуды.
Милая разбей мне, пожалуйста, точно так же голову. Она уже переполнена.
Смотрю снизу-вверх на нее по возвращению. А на меня уставились не только пара глаз, но и бутылка золотисто-коричневого алкоголя. Этим я почти не лечился, по-моему, выпивка так уж точно не наведет порядка в голове. Даже та дурь, о которой вдруг заговаривает Саммер не помогла, ни та, ни другая, о которой она и не думает.
- Я принес тебе себя. Можешь выпить мою кровь, она сойдет.
Слей в трехлитровые банки, законсервируй и достань, когда поймешь, что зиме не будет конца.
- Какова вероятность того, что от поджога разойдется полноценный пожар?
За время знакомства сама Саммер стала ассоциироваться у меня с виски, при мне она всегда пила его, как живую воду, жидкое спасение от всего. Но, по-моему, сейчас оно и ей не слишком то помогает.
- Я хотел познакомиться с твоей матерью. Она же ещё и художница, да? Или что-то путаю? – озвучиваю воспоминания, выплывшие из прострации, сползая по стене ещё немного. А Саммер дает достойный отпор на вопрос про Кита.
Где моя тёлочка? Девочка? Женщина?
А? Где?
- Не знаю, - замечаю, как лицо мигом становится ещё более кислым чем было, - Закончилась, - сползаю ещё ниже, оказываюсь на полу в лежачем положении, - Ты же не понаслышке знаешь, что я мудло.
И сейчас проблема, которая сбила с ног уже рассеялась в воздухе. Отравленный ею кислород вызвал то ли галлюцинации, то ли ясное зрение, наоборот. Все мигом стало таким… м… мертвым. Теперь понять, что происходит и как отсюда выбраться совсем сложно. У приключившейся истории очень длинная хронология, начало я упустил и конец, по-моему, тоже не нащупаю. Все имело предпосылки и последствия, но совсем ещё не закончилась, что хуже всего. Впереди ещё уйма губительных происшествий. И я не знаю выпить или вылить. Причем, это касается и того, что происходит в жизни. Может выпить, а может и вылить. Провожу двумя пальцами по намокшему женскому колену и, поднеся ко рту, облизываю их. Горчит, как и сама девушка. Она незыблемо напоминает мне виски. Давай выльем, если поджог наверняка закончится пожаром, если пообещаешь, что не выйдем из горящей квартиры.

+1

7

...
          — А к чему это приведет? — набьет Алан морду Киту или нет, это уже ничего не поменяет. Высвободить свой гнев только если, но я не чувствую гнева, равно как и ярости. Единственное что я чувствую: пустота, которая поглощает меня с каждым часов все больше и больше. Я плаваю в вакууме и вокруг меня абсолютно ничего нет. Те ценности, которые ранее были – потеряли всякий смысл. Моральные, денежные, физические. Я не получаю никакого удовольствия от своей жизни, от обычных дел, которые ранее приносили удовольствие. Я бы сказала, что мне кажется это ужасным, но, честно говоря, мне наплевать. Это не кокон, который защищает меня от внешней среды, в который я укуталась, будто в теплую пуховую куртку зимой – это элементарное саморазрушение, когда остается последний кирпичик и все упадет на землю. Остался последний кирпичик и я перестану есть даже тогда, когда мне этого хочется. Я беременна и это даст осложнения на плод, а потом сам ребенок убьет меня, а я распахну объятия смерти и освобожусь от всего, что меня терзает.
          Я действительно близка к этому.
          Я близка к этому, потому что совершенно одна и, если бы Алан не касался моей кожи, то не замечала бы его вовсе. Как будто он очередной предмет обстановки. Вот стол, вот стул, вот Алан Барнз, подпирающий спиной мою стену в коридоре. Ничего необычного тут нет. Так и должно быть, возможно. А если и не должно, то… какая, мать его, разница до тех пор, пока я не споткнусь о его длинные ноги и не разобью нос в кровь о древесину пола?
          — Он оставил то, что я никогда не забуду, — осторожно говорю, поглядывая на живот, — наверное… — уточняю, потому что пока не знаю, выживет ли этот ребенок или нет. Да и как может выжить маленький плод, о жизни которого никто не беспокоиться?
          Жидкость на ногах не имеет никакого цвета. Янтарная в бутылке, на коже она кажется обыкновенной водой и только запах выдает ее. Он опьяняет, хотя я не сделала еще не единого глотка, потому что до сих пор думаю, что мне нужно на самом деле.
          — Она художница, — подтверждаю его слова, сказанные ранее, без интереса наблюдая за тем, как он проводит по моему колену пальцами, а потом облизывает их, пробуя на вкус.
          — Знаю, — киваю, — наверное, именно то, что ты разрушаешь все вокруг и завораживает меня, — я не говорю в прошедшем времени, потому что ничего никогда не будет закончено, как бы мы этого не хотели, — то, с какой легкостью ты это делаешь, понимаешь?
          Аккуратно протянув к нему руку, я беру его за кисть и опять подношу к своему колену, дотрагиваюсь своей кожи, будто желая проверить – чувствую ли я хоть что-то? – но ничего не происходит. Опять приподнимаю бутылку виски, наклоняю ее так, что жидкость тонкой струей льется вниз и легкими брызгами разлетается вокруг. Алкоголь все так же стекает и, остановившись, я провожу пальцами Алана вниз по колену к внутренней стороне бедра, после чего отрываю его пальцы от себя и подношу их к приоткрытому рту, кладу на язык и накрываю губами. Чувствую вкус виски и горькость никотина, чуть облизываю их, проводя языком, обсасывая.
          Но чувствую ли я что-нибудь еще? Могу ли я еще что-нибудь почувствовать?
          Его пальцы покинули мой рот легким движением и слабым движением руки. Как будто их там и не было, как будто я ничего не делала.
          — Твоя телочка испарилась и ты пришел ко мне, — слегка улыбаюсь, констатируя факт. Это же правда. Как давно она исчезла – не имеет значения, ведь в конце концов он пришел. А я не пришла к нему, то ли зная, что он постучит в дверь, то ли ни на что не надеясь.
          — Я ничего не чувствую, знаешь как это может быть страшно? — Хриплый голос разноситься в тишине коридора. Руками я обхватываю влажные колени, прижимаюсь к ним грудью, чуть раскачиваясь назад и вперед, — но мне не страшно. Не знаю, почему. Я будто смирилась, — это не грустно так же вовсе. Это – никак.
          Из груди вырывается легкий вздох, будто полный сожаления. Я замираю в одной позе, смотрю на стену. Проходит время, я отсчитываю его в голове: секунда, две, три. Закрываю глаза, жмурю веки, потому что чувствую, как они наполняются слезами, которым, казалось бы, неоткуда появляться. Четыре, пять шесть – давлю их в себе и у меня выходит. Как будто ничего не было, так ведь?
          — Лучше бы ты разрушал все вокруг меня. По крайней мере это было гораздо приятнее. Я наслаждалась этим, — не знаю от куда во мне появились эти откровения и почему я хочу ими поделиться с ним. Мне почему-то кажется, что забеременей я от Алана и было бы все намного проще. Он бы не пропал и не отверг меня. А, все обсудив, мы пришли бы к верному решению. Я ведь не против абортов. Мне просто нужна поддержка, которой я не получила. Я ведь тоже человек. Я прогибаюсь и ломаюсь. Я ломаюсь почти беззвучно, но слишком заметно.
          Я сломана, Алан сломан. Царство мертвых игрушек, мы не заводимся от поворота ключика и не хлопаем в ладоши, не передвигаем ножками, покачивая головами.
Размыкаю руки, опять облокачиваюсь спиной о стену и поворачиваю голову к Алану.
          — Если облить тебя виски, твоя кровь станет вкуснее? Горчее? Слаще? — Так выпьем, или выльем и подожжем, вдыхая пары, сгорая изнутри? Мы не выберемся из этой квартиры никогда. Дверь за замке, а ключи запросто можно выкинуть. Никто не придет нас спасать, потому что мы не будем кричать.

0

8

Сожалеть о случившемся не приходится. Все, что было просто-напросто сжигает изнутри, причем, не сделанными ошибками, а всем тем хорошим, что рано или поздно потеряло свой смысл. Я чувствую себя осой, той, что вместе с роем поселилась на крыше дома многодетной семьи. Понятно дело, жильцы позвали дезинсекторов, и несколько мужчин в желтых комбинезонах и полу-космических масках залили весь чердак газообразным ядом. Я чувствую, как яд разъедает мои легкие, чувствую, как он разжижит все под хитиновым покроем. Улей пустышек, вот ни у меня, ни у братьев не стает сердца. Я долбанная вытравленная из самого себя оса. Летняя, только не говори, что ты такая же.
Клонит в сон, но в тоже время не чувствую желания спать, так же, как и есть. Я не чувствую практически ничего, а Саммер ощущаю сильнее всего. Ещё на другом конце Сакраменто мне казало, что чувствую ее запах, слышу голос. Она мерещилась даже не в толпе, а в любой вещи. Самое интересное, что обычно для меня такие помешательства заканчивались плохо: либо все сыпалось крахом, либо меня просто сравнивали с тенью, лишней и совершенно не нужно. У нас с Саммер все это перемешалось, но и приобрело из-за этого новый смысл. Он не понятный, существует тысячи слов чтоб его осознать, а потом описать, но они тонут в бреду мыслей. Я наделал слишком много ошибок и их не счесть, ничего уже не исправить. Это перестало разрушать, потому что точка безвозвратности, кажется преодолена.
Скольжу усталым взглядом по животу девушки, пока она говорит о Ките и том незабываемым «нечто». В её словах читается что-то вроде намека, но я не хочу сейчас понимать, о чем именно она говорит. Если её жест имеет какой-то смысл, то мой мир в очередной раз перевернется, а я и без того не могу устоять на ногах. Пусть все будет так как должно быть, это ничего не изменит, для меня все останется подобным прежнему.
Мур говорит ещё и ещё. Она упоминает мать, меня, а я вроде как понимаю, что нужно что-то ответить, но выдавливаю из себя всего одно слово:
- Да.
Снова молчаливо наблюдаю. За тем, как он берет мою руку в свою, как облизывает мои пальцы. Я кусаю губы пока она делает это, не от возбуждения, нет, сейчас подобные жесты не вызывают неоднозначных мыслей. Кусаю губы так сильно, как могу, чтобы прийти в себя.  Пересохшая кожица в одном месте лопается и выпускает немного крови.
Сложно говорить, пустое нутро все-равно волнуется. Я ощущаю пустоту черной жидкостью, которая мучает, заставляет даже кости болеть. Я хочу обнять Летнюю и делаю это. Тяжело отодвигаюсь от стены и придвигаюсь к англичанке, прикасаюсь лбом ко лбу и одной рукой провожу по её щеке.
- А мне страшно, - шепчу не отстраняясь от нее, - Меня пугают отголоски чувств в пустоте. Это как проснуться и осознать, что тебя похоронили живцом.
Я держу девушку, легко прикасаюсь уже обеими руками к её щекам. Так проходит какое-то время, на самом деле вовсе не долгое, но у меня оно ощущается, как половина вечности. Пол вечности до того, как станет неловко, пока дам ей свободу.
- Ооо… ещё лучше тебе бы было не встреть ты меня, - немного громче отвечаю Саммер, - Жаль, что я себя не встретить не мог…
Но если бы я был на месте её последнего бойфренда, то все сложилось бы куда веселее для нас двоих. Пусть произошло бы что угодно. Пусть она бы забеременела хоть от меня, хоть от другого. Сначала я бы испугался, не спорю. Попытался бы найти выход и успокоится, но Мур я бы не отпустил. Я люблю её все-равно, кажется, что и до сих пор. Стоит только подумать о ней и становится хуже, чем обычно, разве не это любовь? Я бы не был против оборота, если она захотела того, но и не отказался увидеть ребенка живым. Это ведь не так трудно, это куда лучше всего того, что происходит сейчас. Родись ребенок, хоть, черным я бы убедил её, что он мой. Потому, что, черт побери, в этом всем дерьме мне легче только от того, что она рядом.
Я забираю у нее из рук бутылку виски и делаю один большой глоток, а потом подымаю над головой и наклоняю так чтобы жидкость понемногу стекала на меня. Я смотрю на Саммер и севшим голосом произношу:
- Попробуй.
Отставляю в сторону бутылку и медленно приближаюсь к девушке. Я целую её губами смоченными виски и запачканными кровью, что сочится из-под лопнувшей кожицы.
Ну, как? Хотя бы в крови осталось ещё немного жизни?

Отредактировано Alan Barnes (2014-10-20 16:47:19)

+1

9

.
          Странно, нас носит течением из стороны в сторону и куда-то вперед, в неизвестность, а мы и можем, что лишь рот раскрывать и воздух ловить. А на большее не способны. Слишком маленькие для того, чтобы изменить свое направление и слишком обычные для того, чтобы изменить направление течения. Эй, там был хороший камушек, он блестел, я хочу туда – но вот, проходит пара мгновений, пара вздохов и ты уже не видишь его. Он остался за твоей спиной и удаляется еще дальше. Благо, у нас память не такая, как у золотых рыбок. Не три секунды, хотя, мне кажется, что у некоторых индивидуумов, она именно такая. Красивые и бесполезные, потому что лишь ресницами хлопают и переспрашивают каждый раз последний вопрос. Может, я тоже золотая рыбка? Такая же глупая обертка, на которую лишь любоваться, да и только. А кому я теперь буду нужна? Кому? Правильно мне думается – никому. Вот ведь как смешно все выходит – совсем недавно у меня было все. А теперь нет ни черта. И я сижу, как старуха, у разбитого корыта и все вздыхаю. Или продолжаю плыть. Как та самая глупая рыбка, которая послушалась в свое время Шакса и осталась в Америке. Был же тот редкий шанс, когда могла изменить траекторию, изменить течение, попасть в другое русло, но я его упустила. Печально, плачевно, но все, к чему я пришла за время безысходности, так это то, что мне стало совершенно наплевать. Руки где-то на уровне туловища, а к ним груз привязан в несколько тонн и я их поднять никак не могу, чтобы схватиться за себя и начать хоть что-то делать.
          Рыбка, рыбка, рыбка. Глупая такая, золотая, но блеск свой теряю, скоро на меня даже любоваться нельзя будет. И что тогда делать? Только всплывать брюшком к верху. Се ля ви, да? Хуже и быть не может. Или… может? Не хочу этого. Хочу упиться и обдолбаться.
          Когда он дотрагивается лбом до моего и рука оказывается на моей щеке, я лишь выдыхаю, прикрывая глаза. Я не знаю, что ему ответить, разве что повторить слова Джейсона, но в который раз я лишь подтвержу его правоту? Что с ним случилось? Беременность девушки? Героин? Я уже не помню, хотя это было недавно.
          — Если бы мы не встретились, то кто бы сейчас был рядом со мной? С кем бы ты сидел? — Шепчу одними губами. Я никогда не обвиняла Алана в том, что мы познакомились или в том, чем мы занимались.
          Единственное что, я обвиняю его сейчас. В том, что он не был в свое время настойчив и не одернул меня в больнице. В том, что он не цеплялся за меня так, как в свое время я цеплялась за ублюдка Кита. Я обвиняю Алана в том, что его губы находятся совсем рядом с моими, но до них слишком далеко тянуться и вместо того, чтобы поцеловать меня, он продолжает говорить что-то бессмысленное для меня. Я обвиняю его в том, что у нас всегда был шанс, но мы его успешно проебывали. Обвиняю в том, что мы так близко, кажется, влюблены и любим, но будто и не знаем друг друга. Я хочу, чтобы он сказал, что ко мне чувствует. Не ради чего-то там, а ради того, чтобы я хоть что-то почувствовала, наконец.
          Чтобы не было так пусто. И потом не стало так же страшно, как и ему.
          Мне не нужно смотреть в его глаза, мне нужно лишь ощущать его пальцы на своем лице, да его дыхание, с легким привкусом никотина, к которому я привыкла. Мне нужно, чтобы он приходил ко мне и мы не играли в игры, а говорили друг другу правду, занимались бы правдой, без масок и отмазок на то, что мы делаем это из-за пустяковой ревности и чувства собственничества.
          Мы бы могли попробовать не разрушать друг друга, но я знаю, что у нас этого не выйдет. Слишком уж разные и, при этом, слишком одинаковые. Плывем, глотая воздух, смотрим на красивые камушки, а остановиться не можем. И лишь сталкиваемся время от времени.
          — У тебя есть отголоски, а я все проебала, — и, разве кто-нибудь, сможет мне помочь?
Почему отец моего ребенка не Алан? Мысль о том, что можно было с ним заняться сексом, пока мы были в Нью-Йорке уже не кажется такой ужасной и не вызывает отвращения к самой себе. Все равно уже тогда все было прахом. Куклы, рыбки, бесполезные предметы и существа.
          Я не смотрю даже, когда он отрывается от меня и забирает у меня бутылку. Я не смотрю, когда слышу, как он делает глоток. Не смотрю, но слышу, как он наклоняет бутылку и она растекается по его лицу. Мне не нужно смотреть на это, чтобы знать наверняка.
          Я открываю глаза лишь тогда, когда слышу его голос. Поворачиваюсь по направлению к нему и встречаюсь с губами. Запах виски заглушает запах никотина. От него пахнет лишь им, но мне большего сейчас и не нужно. Я продолжаю лишь тянуться еще ближе к нему, сокращая расстояние, которое и так на минимуме. Виски на губах смешиваются с кровью из небольшой ранки, о которой он уже не вспомнит завтра к вечеру. Горько от алкоголя и немного металла от жидкости, гоняющей мотор. Его губы никогда не меняются, чем бы смочены они не были и я целую их по привычке, с особой привычкой. Как будто так надо. Кровь не прекращает идти. Я слизываю ее языком, посасываю губами так, будто хочу выдавить из него душу, а потом, забыв обо всем, сжимаю место, рядом с кровоточащим местом, зубами, мгновенно открывая еще один медленный поток. Кровь у меня во рту, на его губах и на моих губах. Отрываюсь от него, стирая ее со рта, начинаю смеяться, протягивая руку к виски.
          — По вкусу похоже на жизнь. Ну, она идет. Она горяча… — я замолкаю из-за большого глотка из горла. Вот так мы растрачиваем матушкин алкоголь. Обливаем друг друга виски и пробуем на вкус. Поставив бутылку рядом, дотрагиваюсь пальцем до его нижней губы и убираю оттуда набежавшую капельку, которая грозит перебраться через тонкую границу и оказаться на коже подбородка.

0

10

Маленькое и не важное вдруг приобретает вселенские масштабы, а целая вселенная сжимается до размера зрачков. Мир окунается в Зазеркалье, кривится и оплавляясь меняет формы. Ты – огонь в моей жизни, река лавы. Я замер в янтаре мертвым жуком и даже сгнить не могу чтоб перестать мучиться. Красивая игрушка для одержимого коллекционера. Добро пожаловать, у него на полке ещё много места для поломанных людей.
Голова раскалывается от всего происходящего, на губах горчит никотин, а рядом, кажется, сходит с ума любимая женщина.
Я хочу сейчас одну вещь: поменять жизнь. Хочу снова, из года в года и с каждым убивающим событием все больше и крепче. Я бы продал свою душу кому-то, но если раньше продавца не находилось, то сейчас и товара не осталось. Стух, испортился. Сейчас перед моими глазами лежит каталог, где на первой же странице напечатали нашу с Саммер фотографию и написали большими черными буквами: «Взаимность, покой и счастье». Немного ниже приписали: «Спешите приобрести у наших дилеров. Ограниченная партия товара!» - а ещё чуть ниже очень мелкими буквами добавили: «Это тебе не по карману, сдохни, но не получишь». Я вырву этот лист из журнала, чтоб положить в нагрудный карман, ближе к сердцу, и сохранить. В моей червивой душе мы каждый вечер будем возвращаться домой, открывать бутылку вина, включать фильм или x-box, но никогда не узнавать, чем дело кончится потому, что ты так соблазнительна и страстна. В моей душе паразиты будут ползать по светлой месте и обжигаться о нее каждый проклятый день.
- С тобой бы был хороший человек, в разы лучше меня.  Кто-то способный на менее изуродованные отношения. А я... - заламываю пальцы чтобы думалось хоть немного лучше, - Я не знаю что бы было со мной, не могу представить, что такое не узнать тебя.
Из комнаты в комнату перетекает блекло-серый дым, а вслед за ним течет время. Мы медленно и тяжело дышим, что-то говорим и совершенно бессмысленно тратим остатки жизни. Если до сих пор живы, то времени у нас на это осталось совсем мало, но маячащая на горизонте вечность не позволяет нервничать. Я чувствую немного страха перед будущим, но не дергаюсь и не суечусь гонимый течением, приближаюсь к совей ледяной бесконечности.
- Саммер, - на выдохе произношу её имя, делаю это тихо и очень осторожно, в это время разглядываю лицо англичанки. – Послушай, девочка моя, - мой взгляд взволновано бегает от её губ к глазам, от глаз к болезненно сморщенному лбу, а она смотрит все время куда-то в сторону. – Я не верю в то, что ты все проебала. Ты меня впустила только что, а значит я не верю, что ты совсем ничего не чувствуешь.
Случившееся совсем не значит, что она чувствует что-то конкретно ко мне, но ведь нечто-то заставило её открыть дверь перед ходячим трупом. Нечто-то есть внутри нее, мне кажется – должно быть. Нет сил для того чтобы разобраться в своих предположениях и убедиться в их верности. Чтобы разрушить собственные же мифы тоже не хватит энергии, но какое-то навязчивое предчувствие заставляет содрогаться пустое мертвое нутро. Я - ни на что неспособная пустышка, отравленная оса или же человек, которому кислорода под крышкой гроба осталось ровно на две минуты жизни. Целую Мур для того чтобы почувствовать вкус последних глотков жизни, чтобы яд, заменивший эмоции и чувства, обжег меня ещё сильнее и выжег остатки человеческого начала.
Наверное, это зовется мазохизмом.
Хах, сейчас я не против того, чтобы Саммер накинула на мою шею петлю и во время поцелуя затянула смертоносный узел. Было бы неплохо умереть именно сейчас, когда она до крови кусает мои губы. Морщу нос, ощущая легкую, но малоприятную боль, ничего не делаю, позволяя девушке прокусить губу, а потом снова продолжаю поцелуй. Почему на свадьбах люди кричат «горько», если горько, как раз не во время подобных праздничных действий, а именно сейчас? Никто не закричит о том, что горечь сводит нам скулы у души, но так и есть.
Когда поцелуй заканчивается и Мур снова негромко обращается ко мне, я тихо усмехаюсь. Смотрю на губы Летней, испеченные в моей крови, наблюдаю за те, как она глотает виски, а потом решаюсь произнести ещё несколько слов:
- Кажется, она идет мимо меня.
Не я чувствую тепло и вкус своей жизни, кто-то другой, но точно не я. Для меня она стала даже не пресной, просто незаметной. Не вижу своей жизни, не чувствую её хода.
Быть может, мы стали несчастны от того, что просто забыли, как это по-другому. Разучились чувствовать радость до того, как ей надоело с нами возиться. Она, возможно, и пыталась что-то делать с нами, но мы её прогнали. Мы почти наверняка очень глупые раз решили сгнить наши пока ещё бьющимся сердцам, но только так сложно найти способ остановить это гниение, когда вокруг столько боли.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » This is the bonus stage