Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » bar


bar

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Участники: Ruth Oscar Hansen & Irvine Hill.
Место: один из баров Сакраменто.
Время: начало июня 2014 года.
Погодные условия: жара вперемешку с сильным ветром.
О флештайме: Время залить чистый лист чернилами и выпить за знакомство чтобы хоть как-то перебить ту горечь которая рано или поздно будет им вызвана.

http://s020.radikal.ru/i718/1407/09/ddb9ba572cc0.jpg

Отредактировано Irvine Hill (2014-07-18 00:24:48)

0

2

Вв

http://cs618322.vk.me/v618322369/14fd/CAhiMRU7kn8.jpg

Она скоро исчезнет; оба сошлись на данности тупика; «я тебе случайная и чужая». Он проводит ее, поможет ей чемодан нести; она стиснет его в объятиях, уезжая.
И какая-то проводница или уборщица, посмотрев, как она застыла женою Лота – остановится, тихо хмыкнет, устало сморщится – и до вечера будет маяться отчего-то.

И если бы кто-то сказал, я бы не поверила в то, что я не хотела уходить. В баре играет Лана. У бара сидят пару пьяных мужиков. На часах глубоко за полночь. Передо мной стакан виски, который совершенно не лезет в глотку. В кармане вновь лежит героин. Я курю сигарету, наполняю легкие дымом. Шейна отправили к бабушке с дедушкой. Мы с Лиамом стали совершенно чужими. Странно принимать правильные решения. Решения, которые не принесли никому ничего приятного, помимо конечно же относительной безопасности. Барыга удивился, когда я вновь появилась на его горизонте сегодня. Рут? Да ладно, Рут… Неужели снова. Но всегда говорила, мол бывших то не бывает. Ты меньше говори, ближе к делу. Даю ему деньги, которых водится стало у меня больше, чем когда-то в свое время. Он смотрит, говорит, что стала вся из себя породистая, практически не замученная. Он спрашивает зачем мне снова это дерьмо. Ведь вымыли, отчистили. Затем ловит мой взгляд неизменный. Все мои призраки у меня за спиной. Все кроме одной черной кошки. Я даже не говорю ему заткнуться, он сам прекрасно понимает, что лучше не продолжать. Спустя полчаса после этого бармен смотрит на меня с какой-то жалостью. Мол, что-то ты детка совсем расклеена и пуста. Хотя нет, не пуста же. Что-то тянет внутри тебя под океаны. Накрывает. Он спрашивает жду ли я кого-то, но не получает ответа. Мне нечего ждать. Сидит Элис, которая растратила все свои жизни. Раздала, раздарила не чувствуя жалости. И больше нет запасных шансов. Одна. Как всегда одна. Ей не стоит быть с кем-то и видимо не зря всегда убегала от этого. От привязанностей, от своего рода плена. И вот снова свобода. Свобода ничем не омрачненная. Ни ребенком, ни другим человеком. Человеком, к которому она всегда шла и всегда возвращалась. Решение, которое так удивило Гвидо. Курю. Вряд ли когда-то я снова смогу увидеть сына? Наверное, я даже хотела бы, чтоб он был рядом. Но давайте смотреть правде в глаза. Всё было слишком абсурдно для меня. Я снимаю ту конуру над пиццерией, забрала Че. Не знаю почему я вдруг так рьяно решила забрать с собой собаку. И я впервые в жизни ощущаю себя одиноко. Притом, что это чувство навевает мне тоску. Нельзя привязываться к людям. Опрокидываю залпом стакан, прошу налить мне еще один. На мне уже успели зажить следы последней пытки, я даже не прихрамываю уже. Всё заживает быстро на мне, это хорошо. Это полезно для моей работы. Работы, которую я теперь смогу выполнять в разы лучше. Нет людей вокруг – нечего терять. Когда нечего терять – нечем удерживать, нечем шантажировать, нечем сломить. Всё так просто. Всё так очевидно. И что я, что Билл хорошо это знали с самого начала.

Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания. Она жжет в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания, и ревнует – безосновательно, но отчаянно. Даже больше, осознавая свое бесправие. Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.
Ей бы только идти с ним, слушать, как он грассирует, наблюдать за ним, «вот я спрячусь – ты не найдешь меня»; она старше его и тоже почти красивая. Только безнадежная.

У меня было столько расставаний. Когда я просто уходила, исчезала. Меня прост не находили с рассветом, как бы не искали. Меня били, искали, теряли. Ворчали, кричали во след о том, что дура, Господи, какая же ты все таки дура… не уходи. Останься. Но никогда ранее не оставалась ни на миг. У меня было неприлично много расставаний, нерожденных зачатков любви. У меня никогда не было обоюдных прощаний, когда ни один из нас не хотел уходить. Когда было что-то, что стало подтверждением нашей якобы псевдо любви. Проше тебя, пожалуйста, не уходи. Не слетело с губ. Лишь кивок, конечно…конечно я люблю тебя. Прости. Когда поцеловала сына на прощание, крепко обняла, но больше бережно, чем крепко. Когда передала его на руки женщине, которая так и не смогла бы меня когда-либо полюбить. Как мы смотрели с тобой на самолет, что взлетел в небо чистое, как слеза. Мы стояли уже практически чужие. Что-то комом зажало в горле всё то, что нам пришлось пережить. И сколько моментов вместе мы умудрились потерять. И их уже никак не вернуть и не восстановить. И смотрю на тебя. Красивого и такого же разбитого, как и я. Словно сбросили минимум с 14 этажа. Я беззвучно, одними губами говорю те три попсовых но важных слова. Ах да, еще «мы никогда более не встретимся снова?». Вопрос на который мы умалчиваем ответ. Мы никогда не доживем с тобой вместе до ста лет. Я словно сажусь на поезд в один конец и только у меня на него билет. Сегодняшний рассвет – самый одинокий рассвет из тех, что когда-либо случались.
Уже спустя чуть больше, чем полтора месяца от расставания я сижу в баре будто чего-то ожидаю. Скучаю ли я? Наверное…Скучаю. Не оскорбляюсь на жизнь, тоскую, но не обижаюсь. Она может отобрать у меня всё, кроме меня и того, что во мне всех в ловушку тянет. Эй, бармен, повтори мне виски, я прибавлю тебе к чаю.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2014-07-18 14:02:37)

+1

3

(вв)
Время теснится медленно, почти как в трансе, стакан пустеет ещё медленнее, а люди щебечут беззаботно без умолку. Узнаю, что мои сотрудники любят текилу и глупые шутки, что Бэтти хочет выйти замуж за Льюиса, а Регина считает, что я идеально ей подхожу. Последнее рассказывает мне тот самый Лью, когда девочки выходят из-за стола и направляются в сторону туалета. Я бы рассмеялся глядя мужчине в глаза, но слишком озабочен мыслями о том, что вот-вот пойдет кровь из носа. Нет только не это, не хочу петь знакомым лживые песни о нестабильном давлении, желаю просто оставить их в неведении. Запрокидываю голову якобы от усталости, а сам жду пока пройдет спазм сосудов. Знала бы Регина, что происходит на самом деле и мгновенно перестала влюбляться, подсаживаться, искать тему для разговора. Ей кажется, что я скромный и стеснительный, она представляет какой у меня дом. По её мнению там идеальный порядок, какой-нибудь домашний зверь и совсем нет женщины. Она права только насчет любовницы, но что творится на самом деле не узнает никогда. Регина говорит мне чтоб не стеснялся, если нужно обращался к ней за помощью и вообще компанией, ведь, знает, что вернулся в город недавно, но мне ничего не нужно от нее, да и говорить не о чем.  Бэт, кстати, тоже зря надеется на Лью, но он просто трус и так же верит в то, что я хороший, завидует мне, называет подозрительно идеальным, а сам даже не догадывается, что все происходящее слишком подозрительно. Он предлагает текилы, отказываюсь, я их вкусы не разделяю, приподнимаю стакан с темным ромом и раскачиваю его в руках из стороны в сторону, показывая, что пью другое. Он почти полный. В плохой компании и пьется плохо, но заставляю себя остаться ещё, договорить пустой разговор до конца, допить напиток. Хватит с меня прошлого увольнения, которое случилось из-за того, что показал себя, буду тщательнее скрывать правду. Слово за словом уговариваю остаться ещё немного, чуть-чуть построить из себя такого, который им понравится, запиваю ромом отвращение, вызванное к самому себе. Уже и девушки успевают вернуться, а потом они успевают опьянеть окончательно и почувствовать усталость, собираются, зовут меня с Льюисом проводить их. Мужчина соглашается, а я говорю, что задержусь в баре ещё немного чтобы воспользоваться местным wi-fi, якобы у меня дома отключили, а нужна какая-то срочная информация. Они нетрезво хохочут, говорят, что нужно больше пить и отдыхать, киваю, соглашаюсь со всем лишь бы оставили в покое, с трудом дожидаюсь пока исчезнут. Когда компания скрывается за входной дверью вздыхаю с облегчением и неодобрительно машу головой сам себе. Я не привык старательно вызывать положительное впечатление, стараться быть не собой, кем-то лучшим. Но, если игра вынуждает, то некоторые правила приходится соблюдать.
Достаю мобильник, сползаю на диванчике немного ниже, чтобы было удобнее спине, но не ищу ничего важного, смотрю даже не в экран, а буквально сквозь него в зал. Кроме меня в баре осталось не много людей: два мужчины и девушка за барной стойкой. Вот они вполне бы могли оказаться интересными людьми, хоть кто-то один. Могли бы или нет? С одним заданным вопросом задумываюсь и о том, что на самом деле стоило бы уйти. Нет смысла поощрять бессонницу. Встаю, подхожу к барной стойке, прошу у бармена ещё сто грамм рома и счет. Справа от меня оказывается та самая незнакомка, пока бармен возится с выпивкой и деньгами рассматриваю ей, не пряча взгляда, открыто без смущения. Она хорошенькая выглядит симпатичнее и умнее Регины и Бэтти вместе взятых. Бармен, похоже, тоже так думает, улыбается ей, а она, как положено одинокому человеку в баре выглядит мрачно. Слышишь? Не знаю, что у тебя там случилось, но мне кажется, что я тебя понимаю. Не знаю интересная ли ты, но твой серы взгляд умеет заинтересовать. Мужчина ставит перед нами стаканы одновременно, кидает по кубику льда и берется за протирание пустых стаканов, а мы за опустошение полных. Подымаю напиток, протягиваю его в сторону девичьего виски и чокаюсь без разрешения.
- За решение всех проблем.
Впервые за весь вечер пью алкоголь большими жадными глотками, опустошаю посудину в пять глотков.

+1

4

Какой-то парень подходит ко мне в баре. Я не обращаю на него совершенно никакого внимания. Отстраненная ото всего. От мира того, что вокруг других людей силками давит. Я не из тех людей, которые побегут от разбитого сердца вешаться или бросаться с минимум так 20 этажа. Все мои попытки покончить с собой были честными и уж точно не зависели от какого-то мужчины/мальчика, какой другой иной живой причины. Скорее неживой, захороненной во мне и так невозможно незабытой. Я не из тех людей, что будут слогать стихи и рыдать ночами в подушку о том, что не сбылось, что распалось. Принимаю, как данность. Как то, чего невозможно было избежать..забыть…проигнорировать и более никогда не вспомнить. Что то вроде того ну было и было, что уж теперь поделаешь. Пострадаю, полежу у него на пороге, якобы в знак протеста. Затем поднимусь, стряхну пыль с плеча и пойду себе дальше бродить по лабиринтам и закоулкам. Он все равно не знает как и где меня найти теперь. Стоит отойти от меня на десять шагов и больше чем на минут пять, как я становлюсь непонятная и чужая. Хотя я всегда остаюсь непонятной. Разгадать до конца – значит потерять. Ведь то, что наскучило уже определенно потеряно, ибо совершенно не интересно. Ведь в жизни обязательно должна быть истерия и надрыв, по другому не умеем. По другому не признаем и не считаем за жизнь. Надрыв не криком и не громкими всхлыпами/криками/драками. Надрыв в тишине, в молчании. В немой ярости. В том отчаянье, которого ему не доводилось познать в другой. Той, что уходила и ты знал где её взять, чтоб привести обратно. Которая в любом случае будет мять твои простыни, как только ты этого захочешь. Не то что я. Другая. Которая приходит тогда, когда считает нужным и необходимым. Которая пропадала на день/два/месяцами пропадала. Приходила и ты пускал её на порог, хотя и сомневался в том стоило ли её пускать. Которая пустила тебя, черт возьми, пустила чуть дальше, чем следовало пускать. От этого и страдает теперь уже не первую неделю. Сидит в баре пьет. Много пьет и кажется совершенно не пьянеет. Которой тянет и греет карман героин, о котором было позабыто. Позабыто мучительно, ломая в первую очередь себя. И белые стены, больницы, доктора, всё напрасно. Какие-то попытки что-то меня и то, что я все-таки принимала чужие правила. К черту. Всё и всех. Даже страшно за черта того, к которому попадет всё то, что от моей жизни откололось. От моих 9ти жизней. Гляжу на этого вот незнакомца.
- Проблем нет только у мертвых, - отвечаю ему и опрокидываю свой виски, показываю в бокал пальцем, мол обноси мне, бармен. На момент замолкаю, выдыхаю и подкуриваю сигарету.
- И стать мертвым, к слову, совершенно не проблема.
Но только не для меня. Смерть всё гонится за мной, да никак не догонит. Даже в последний раз, когда на шее была затянута петля, в последний момент моя шкура оказалась спасенной. И сколько крови потеряла. И даже ранение в ногу, которое при неудачном попадании оказалось смертельным на 200%. Попади нож в вену. А я уже даже почти и не хромаю. Разве что шрамов и следов на теле прибавилось. Не человек, а монумент с наскальными рисунками. Татуировки, шрамы да проколы. Бери и изучай что со мной было на протяжении энного количества лет. И я совершенно не скрываю мой возраст. Близится заветно к 30, к которым я все таки вряд ли и дожить смогу. Жизнь длительная, бессмысленна и беспощадна. И она явно затеяла какой-то спор с старухой, той, что с косой никак не может утащить меня к себе. Эй, бармен, ты там уснул что ли совсем? Выдыхаю дым. Голова едва хмельная. Смотрю на незнакомца. Глаза у него хитрые, как у лисы. Раскосые, фисташковые. Он мне чертовски напоминает парня из прошлого. Парня, пепел которого мне передал Гвидо когда-то в обувной коробке. Ребенка которому я так и не родила, хотя могла бы по странному стечению обстоятельств и родить. Кто знает, как оно бы сложилось, если бы люди, которые окружают меня, обычно умирают. Какая-то странная карма. Плата за то, что я все еще почти что цела, почти что невредима. Слишком много меня людей любило, слишком многих я жгла и не берегла. И любви я их совершенно не хотела и не просила. Боялась. Убегала, как могла. И стоило вдруг принять и ответить, как мою же душу прожгло до самого темного участка внутреннего ада, до самого девятого круга через межреберные врата. Я же никого никогда не берегла, тем более себя. На моей темной стороне луны всегда озябшая то ли поздняя осень, то ли ранняя зима. Всегда холод, всегда ночь, всегда тьма. Здесь страшно тем, кто сунет нос без дела или спроса. И раз полез вот так, то обязательно удавишься и захлебнешься. Словно выпил стакан абсента раз и до дна. Обжигаясь и кашляя, вытирая пот со лба. Бармен наливает мне и вот этому хитрому, что сел на соседний стул. Бармен спрашивает у меня не ждет ли меня кто и не вызвали ли мне такси до дома. Бармен косится на этого подошедшего, словно не доверяет, словно переживает, что увезут. Словно готов и сам забрать дабы уберечь от дурного. Да будь бы жив сто лет, от чего бы ты там не желал спасти чужого – все лишь максимализм и зелен юности. Когда еще в голове мало скопилось гнилого. Когда веришь, что сможешь достичь всего того, чего ты там себе еще с 15 лет обещал. Только в жизни всё не складывается по четко выстроенному плану. Даже по нечеткому не всегда всё идет. Я говорю бармену, что меня давно уже никто не ждет.

+1

5

Выдыхаю насыщенный алкогольными парами воздух и морщусь прежде чем заговорить дальше. Криво улыбаясь извергаю слова:
- Все-равно у каждого только к этому дело и идет.
По натоптанным кем-то чужим тропинкам, не для кого конкретного не приготовленным, но непременно принадлежащим каждому. Мы все идем вниз по склону холма поросшего степной растительностью, выжженному летней жарой, и с каждым годом уклон становится все сильнее. Кто-то задумывается как бы не споткнуться и не полететь кубарем вниз сократив тем самым путь вдвое, а я в это время затягиваюсь креком. Если уже и унесет вниз, то в такт шумящей голове. Хотя, пока не случалось оступаться, если, конечно, не считать всю мою жизнь выбором кривой дорожки.
Глупы те, кто надеется, что хотя бы одна пара тропок пересекается раз и навсегда. Как бы тесно они не проходили мимо, все-равно разойдутся. Особенно мне нравятся те, что пересекаются строго перпендикулярно. Искрометные встречи оставляющие рубцы на пути. В моей жизни таких было не много, толком никого особенного, но как сладко вспоминать эти перпендикуляры. Пожалуй, это один из немногих плюсов человеческой социальной активности: возникать из неоткуда, оставляя уникальный шлейф памяти и исчезать быстрее чем станут обузой, обыденностью, вовсе ничем. Прелесть всего пути ещё и в том, что многим кажется будто впереди них катится головка вкусного сыра. Они начинают наперегонки мчаться за ней, надеяться, что под конец окажутся первыми и получат её, но так и не настигают. А если все-таки когда-то выходит, то в этот момент счастливо-сырная галлюцинация и вовсе протухает, покрывается червями. Оказывается, что гнались как можно быстрее вниз чтоб поймать ядовитый неликвид, мчали не глядя по сторонам, неразборная дороги. Мне нравится отпускать эту галлюцинацию, садиться на камень, который встречается на пути и вдыхать кокаин. Тогда появляются галлюцинации поинтереснее головки сыра. Например, иллюзия умиротворения.
Путники иногда пытаются держаться за руки до конца, падать в конце пути в могилу в месте. На самом то деле это не счастливые романтики, а идиоты. В любом случае один из них тащит другого в гроб. Наверное, весело сыграть в такую игру. Только очень как-то дико. Незнакомка, а ты бы хотела, чтоб кто-то засыпал тебя землей? Или ты кого-то? Я, вот, ужасно боюсь оказаться живым в момент погребения. Даже не обязательно физически, достаточно быть только морально живым. Это дикий страх.
Беру в руки станка, который наполнили мимо моей воли. Я этого не просил, но и не уходил из бара. Наглый бармен попытался повысить выручку, но тем самым лишил себя чаевых. Хотя я же уже расплатился за то, что было выпито долгим вечером. Заплачу и за это, когда выпью. Не стану отказываться от того, что назначалось мне. Всегда выпиваю налитое, плачу за это сейчас, отставляя в сторону стакан и говорю, чтобы больше точно не наливал. Мне хватает мути в голове и без лишнего стакана рома.
Слежу мимо воли за редкими движениями незнакомки и рассматриваю открывающиеся в каждый новый момент взгляду мелкие татуировки на её неприкрытых руках. Тонкие. И руки, и рисунки. Под одеждой у меня скрываются похожие. Она тоже имеет обыкновение ставить отметки? Слежу и за тем, как завиваются её кудри. Есть в кудрявых женщинах что-то изменчивое, а в завивающих волосы лживое. И то, и то одинаково завораживает, когда за ним наблюдаешь. Интересно какая она помимо той пустоты, что привела её в бар. Я, вот, чужой. А она точно не слабая, если пришла оплакивать какие-то беды стоя за барной стойкой, а не расклеилась в теплой квартире с ящиком мороженного в обнимку и соплями, намотанными на нос. Оделась красиво и признала, что больше никто не ждет. Умер? Разлюбил? Уехали? Не слишком то интересно знать, но странно видеть, как женщина реагирует на жизнь по-мужски. Это вызывает противоестественное и двоякое чувство, а оно, в свою очередь, заставляет сказать ещё пару слов.
- Кто ты такая?
Единственное, что мне интересно, так это почему женщина держится так гордо и крепко.

+1

6

Кто я такая. Или такое.
Я смотрю на этого мужчину, которого хочется назвать мальчиком, словно я старше его или попросту мудрее. Или жизнь кидала меня из стороны в сторону гораздо чаще. К сожалению (к сожалению ли?) такие как я не пишут книги. Вышел бы ничего такой девятитомник. Возрастное ограничение 21+, осторожно, травмоопасно для психики. У мальчика рядом со мной лукавых взгляд и совершенно неприкрытый интерес. Мне же совершенно не хочется никаких знакомств на данный момент. Никаких мужчин их бара, никого ни ногой в свой сумрак. Одиночество есть свобода, я предпочту ею воспользоваться сейчас и отныне. Моя, не отдам. Нет у меня больше запасный жизней, вторых шансов, нет-нет-нет. Закончились. Раздала я их щедро и совершенно ничего не забрала взамен. И все эти тени, коих стало больше и больше. С каждым разом,  с каждым потерянным шансов. Шансом на спасение или смерть. В итоге не получила ни первого, ни второго.
Кто. Я. Такая.
- Никто, - кратко отвечаю на поставленный вопрос и подкуриваю сигарету. Выдыхаю тяжелый дым. Даже он тяжелым стал. Утратил невесомую легкость. Я никто и в тоже время всё. Как ночь, как тьма. Разве ночь можно как то обозначить. Разве тьму можно пощупать пальцами. Я действую вне времени и пороков. Я и есть порок, которые многие так просто желают искусить. Даже ты, мальчик-лис, заинтересовался. Я больше не продаю себя за деньги, от чего всё больше у других возникает желание меня купить. По иронии судьбы каждого из вас при желании я сумею подмять под себя. Обитая в темноте так легко находить темному других людей. Другие ищут лазейки ко мне но не находят. Не знают как подступить, не знают что предложить. Но и фишка ведь в том, что нет ничего такого, что заставило бы меня соблазниться. Да и раньше не было. Зато было то, что заставляло меня рвать себя, ломать, переступать через мир, который являлся моим. Мой персональный Ад. Что же, встречайте в Аду, черти, ваша сумрачная королева снова у трона, снова у власти. Падшая женщина, в которую каждый найдет за что бросить камнем. Я отвожу взгляд от этого мальчика рядом. Мне не важно сколько ему лет. Вполне возможно может оказаться так, что он будет старше меня. Ах, как жаль, что это меня не волнует. Этот вот мальчик… мальчик не Кай и не Маленький Принц. Мелкий бес, не иначе. Словно вижу в нем это насквозь. Не убьет, так придушит, укусит, поранит. Затянет капканом, в силки и в плен. Подожжешь его и получишь ответным ударом рикошет. Тушу окурок о руку себе, кривлю от боли нос, глаза закрываю. Боль является для меня нормой. Без неё уже странно и дико, и непривычно. Мой май прошел вне этого города, вне этих людей. Гвидо не стал протестовать, понимая, что это было мне спасательным жилетом. Тогда почему же я всё еще тону? Бармен смотрит испугано. Молча бежит за аптечкой, Всё выглядит, как в каком-то идиотском фильме. Он находит перекись, льет на вату и прикладывает к моей руке.
- Что же ты делаешь?? – вдруг резко переходит на ты. Я не одергиваю руку, второй опрокидываю в себя порцию виски. Совсем скоро спиртное ударит в голову и я не смогу даже устоять на ногах.
- Подлей еще, - бормочу. Бармен отчаянно, даже как то обвиняющее косится на мальчика-беса. То ли хочет, чтоб тот ушел, то ли еще что-то в этом роде. Но уж точно вряд ли желает, чтоб тот меня увел от сюда в эту ночь. Не бойся ты, я встречала людей страшнее и куда по хлеще. Я сама страшнее, уж поверь.
- Может всё таки такси? – спрашивает у меня. Я повторяюсь о том, что меня никто не ожидает и пододвигаю выжидающе бокал. Эта странная забота чужих мужчин обо мне, потерянной и заблудившийся. Каждому из них интересно взять да перевоспитать, перекрутить, спасти. Но как не крути они всегда приходят потом к хорошим домашним девочкам, который дарят им спокойствие, тепло и любой. Которые ждут их с теплым ужином и видят в них своих богой. Они жаждят быть богами в глазах женщин. Им это попросту льстит. Дураки. Да хотя бы бармен этот. На кой ему сдалась барышня, что упивается до полусознательного состояния? Которая даже не врет о том, что ей надо идти и как правило остается до утра. Он смотрит на мою руку с жалостью, и вроде бы желает помочь, но упирается в не пробивную стену.
- Элис, - называю имя даже не задумываясь о том какое из имён выбрать, - Меня зовут Элис.
Он называл меня Элис из за моего мира. Он видел тоже, что видела я. Он ощущал, понимал, чувствовал, мог прикоснуться, мог исцелить, мог разрушить. Он обладал такой колоссальной властью, которой вряд ли человек обладает даже сам над собой. Но в тоже время он не мог понять и изучить меня окончательно. Именно это заставляло его раз за разом открывать мне дверь или забирать от других мужчин. Мы никогда не были святыми. Мужчины любят падших женщин, мужчины любят тайны. Для них это своего рода вызов, схватка. С ней или с собой. Это уже совершенно не важно. Каждый них непременно считает, что это именно он может разгадать и раскрыть эту женщину. Захватить неприступную крепость. Никому пока что не удавалось проделать это со мной. Даже Ему. Ведь «Уследить за Рут? С этим может справится только сама Рут!». Пока я одна, я идеальный работник, идеальная тень. Человек, которому нечего терять, а значит и страха не существует. Не существует по сути совершенно ничего, кроме того, что я позволяю, чтоб существовало вокруг меня. Вокруг меня исчезают и умирают люди, толпы, рушатся здания и судьбы…но я. Я остаюсь.

+1

7

- Элис, - произношу имя, будто бы пробую его на вкус. Бессмысленно киваю и отодвигаю в сторону стакан. Точно уж не Элис из песни Smokie. Эта Элис пьет и тушит о себя сигареты, судя по всему нет и парнишки, который ждал её 24 года, а мне не позвонит Салли и не попробует найти способ отвлечь от глаз полных утопленниками. Не-ет, когда незнакомка смотрит на меня, как сейчас, я не тону в её расширенных зрачках, а вижу там мертвецов, которые напополам с дохлой рыбой вздулись и всплыли животами вверх. Её никто не ждет. Не потому ли, что она сама всех на дно утянула? Кому удушье, а мне глоток кислорода. Люди ядовитыми парами нависают надомной каждый день, липкими испарениями портят воздух, а тут в прокуренном баре оказывается пропивает молодость та, которая попала в мое измерение.
Алиса, как хорошо, что ты не из Страны Чудес, а из самого что ни на есть настоящего Зазеркалья, загаженного и предапакалиптического. Или же твой маленький апокалипсис уже высвободился? Может быть именно поэтому ты мне не противна. А знаешь, как трудно встретить человека, который не противен? Но очень легко осознать, что от этого человека тебе ничего ровным счетом то и не надо.
- Э-лис, - жую неправильными слогами название женщины, которое ей кто-то когда-то дал и вздымаю брови вверх. Я бы назвал её по-другому. Покороче. Лаконичней и без лишних гласных, чтоб все те, кто шли ко дну могли последний глоток воздуха выменять на её имя, успеть произнести его за долю секунды. Закончить. А бармен тихо под растекающийся по залу чилаут говорит, что ему имя нравится, хотя моего мнения он не слышал, так же, как и его я слышать не хотел.
- А я Ирвин, - говорит паренёк за стойкой, поливая руку девушки перекисью и попеременно зыркая то на меня, то на чудачку Алису. Опять его никто не спрашивает, но он, видимо надеется, что все-таки среди нас есть одна личность в нем заинтересовавшаяся. Не будем тыкать пальцем, как говорится. Вот только, та, на которую пальцем не тыкнешь не выглядит осчастливленной этой новостью, она пускает сигаретный дым облаками дальше. Я бы тоже не прочь сейчас этим заняться, но то, что курю тут не разрешено. Слишком уж услужливый бармен мигом найдет как избавиться от меня, отправив в полицейский участок и останется тут один Ирвин. Никогда я не любил своих тесок, им нельзя доверять. Впрочем, о себе обратного я бы тоже не сказал, если бы вдруг потянуло на откровения.
Бармен мне даже уже не наливает, забыл он про деньги и думает, как бы покрасивее выпереть на улицу, сам же даже не подозревает, что мне одного его присутствия хватает чтоб захотеть поскорее уйти. Я ему не нравлюсь, и он мне, все справедливо. А Элис наверняка равнодушна к нам обоим и это ещё более справедливо, но я хочу нарушить эту справедливость, ведь, нет сейчас ничего слаже чем утереть нос мальчишке, который непонятно зачем полез ко мне. Нет ничего гаже.
Возвращаю свое внимание к незнакомке и снова с ней говорю, хотя и знаю, что она то тоже не ждала моего появления. Но это же я, а себе отказать невозможно.
- Не хочешь выйти подышать свежим воздухом?
Надеюсь, что она тоже отказать не захочет, потому что я хочу взять свое вялое и совсем безобидное преимущество. Можно будет подышать и тем, о чем я уже начинаю помышлять: травянистым дымком марихуаны. Сегодня именно эта трава в поем портсигаре, другие наркотические свертки остались дома, покоятся в застоявшемся за день квартирном воздухе. Там тишь да гладь, а за окнами ветер срывает афиши. Люблю ураганы даже в безобидных их проявлениях. Помню в детстве однажды после школы пришлось домой пешком через пол города добираться по ветру, который был настолько сильным, что сдувал мое мальчишеское тощее тело. Круто было ощущать себя ничтожной малостью чего-то великого, достигающего мирских размеров, цепляться за фонарные столбы чтоб с дороги не сносило, а сейчас ничтожеством себя чувствуешь по делу и без него, вот только связи с чем-то высоким нет, а если за фонари приходиться держаться, то вовсе плохи дела. Тогда уже спасением урна и платок, чтоб блевать не на себя. Вот сейчас бы смело и под себя подмяло стихией и бедствием было бы другое дело, так бы и до катарсиса не далеко.

+1

8

Не хочешь выйти подышать свежим воздухом? Если ты хочешь получить согласие, то следует спрашивать немного в иной форме. Он сам говорит мне «не хочешь». Этим предрасполагает к тому, что я все-таки не хочу никуда с ним идти. Просто психологический прием. Больше шансов на положительный ответ имеет именно вопрос, который располагается к утверждению. Но..это все не играет никакого значения при данных обстоятельствах. Я оставляю деньги за то, что я пила, не жду сдачи. Пусть остается на чай. В конце концов я умею зарабатывать. Сами прекрасно понимаете чем. Знаете, здесь уж кто чем спасается. Кто пьет, кто курит, кто трахается. Я совмещаю, чередую. Пытаюсь словить от этого какой-то кайф, но только сильнее рассыпаюсь. Даже нет  ни сил, ни желания хвататься за какой-то там спасательный круг. Придумывать кого-то нового и важного рядом. Господи, да это же проще простого взять и придумать кого-то нового. Кого-то на кого у тебя будут новые надежды. Что-то, что обещает в будущем светлое, чистое, теплое. Что-то такое совершенно детское. Когда обнимаешь и тебе этого хватает. Когда объятия несут эмоциональную подкорку, чувственный позыв. Как же просто в новом выдумать себе то, что всё будет и всё ждет. В конце конца найти себе мальчика. Маленького и безобидного. Мальчика, который будет видеть в тебе бога, никак не меньше. Как же это просто. Надо ведь биться, биться головой о стену, о пол, да хоть фонарь на соседней улице. Страдать же, блять, нужно. Все мы сраные стадальщики. Все такие возьми на хоть на распятие лезь. И я такая же точно из числа вот этих вот страдальцев. Только не кричу об этом на каждом углу, да не требую от каждого жалости, любви и понимания. Молча перетираю все свои кости в пыль. Звездная пыль на деле простой цемент. Всё более чем прозаично. Оборачиваюсь на этого вот мальчишку с хищным взглядом и оскалом, как у акулы. Словно в раз возьмет и оттяпает полруки. Смотрю на него и вроде бы должно быть страшно. А мне не страшно…мне давно уже (смотря по каким меркам судить конечно же) совершенно ничего не страшно. Не страшно, ведь итак один день три осени.
- Идем, - бросаю мальчику со звериным оскалом. Я иду к выходу ковыляющей походкой. На самом деле я сейчас уже в том состоянии, когда свежий воздух уже вряд ли поможет .здесь самым удачным вариантом будет попросту проспаться. Только вот понятное бело, что мне оно не грозит. По крайней мене сразу. Слишком пустая ночь вышла бы. Слишком мало событий, может быть я и живу совершенно неправильно по рамках нормального общества. Но каждый раз каждый день либо же ночь несет что то в себе. Вечер был действительно свеж. Свеж в отличии от меня помятой и разбитой. За мной следом выходит Ирвин. Я беру его под руку, чтоб не шататься от выпитого алкоголя. Знаете что я делаю дальше? Хватаю его за затылок, за волосы, и целую. Вот так вот просто, как это просто и случается. Просто поцелуй. Поцелуй для мальчика, который прячет в кармане какой- то там свой нож, секрет, или босяцкую заточку. Убей, убей, убей, убей меня. Мне на мою голову тирана или деспота бы. То, без чего я жить может и отвыкла, да явно не могу. Не получается, не ладится. Пазл не складывается, понимаете? Вот моя тощая душонка. Душонка размером со спичечный коробок. Не дать, не взять, не отобрать. Хотя и можно все же попытаться. Я могу быть кем угодно из отрицательных героев. Но все ли темные роли станут мне к лицу. И если ты мальчик со звериным оскалом, может быть Чешыр? Тебе бы пошло быть Чеширом, вправду. Я не так часто ошибаюсь в людях. Жизнь научила, или черт его знает, что меня научило то. То в этой вот стране неЧудес я определенно Алиса. Девчонка, сдвинувшая со всех катушек, падающая и падающая в заячью нору. Отпускаю его и смотрю в упор, что скажет.

+1

9

Если бы мне положительный ответ был необходим, то сделал бы все положенное для того чтобы получить его, а пока мой вопрос просто безобидная фраза с пониманием того, что видимо не хочешь. Предположением, гипотезой, худшем из вариантов. Но этот вариант не самый скучный, ведь, если даже не захочешь, то это меня едва ли остановит.
Оставляю бармену несколько купюр, хотя уже и не помню оплатил ли все выпитое или нет, и неспешно следую за девушкой. У выхода в последний раз окидываю взглядом бар. Точно не знаю зачем, наверное, чтобы словить взгляд Ирвина, этот что он сейчас упер в меня. Два маленьких буравчика коснулись пьяной головы, сверлят и пытаются нагнетать, а я молча закрываю дверь со стороны улицы. Ветер мигом начинает трепать дреды, но свежести никакой не дает. Душная июльская ночь, в родном Сакраменто она даже жарче чем на Ямайке и мне от этого хорошо, давно все-таки не был в городе-доме.
В ушах шумит от завывания ветра, а по всей голове раздается шум от выпитого, немного рассеянным взглядом ищу в полумраке Элис, а она стоит совсем рядом и сразу же берет меня под руку. Я прикрываю глаза буквально на секунду, сейчас уже думается с трудом и мир ощущается искаженно, пытаюсь понять, что будет дальше, что сам делать то собрался, но, вот, уже чувствую, как губы девушки прикасаются к моим. Пальцы её зарываются в дреды и, кажется, проникают под череп мягким помешательством. Это становится похожим на роман, хоть на ночь, хоть на час, но все-же чем-то неправильным. Это то, чего хотела Регина и о чем я не думал, но сейчас дело не до мыслей. Обнимаю почти незнакомую Элис за талию, прижимая к себе и целуя не менее страстно. Все очень неправильно, будто её поцелуй и не мне адресован, но это не мешает. Может быть, то что сейчас происходит в моей жизни, за последнее время окажется самым лучшим событием, вызвавшим эмоциональный подъем и никакой грязи в голове. А голова то разрывается от нее, просто мусор через уши вываливается, хоть Сакраменто и отвечает мне взаимностью, но только как-то легче не становится, будто я где-то постоянно промахиваюсь и поэтому жизнь идет неровно, ямами какими-то.
Когда Элис отстраняется от моих губ, отпускаю её из объятий и негромко говорю:
- Ирвин, кстати меня зовут.
Как того бармена, его как меня.
На Ямайке меня называли по-другому, но в родном городе родное имя ближе.
Я смотрю на Алису ещё немного, а потом снова подхожу к ней вплотную, вот, только не целую, а ловким движением перекидываю через плечо. Девушка то оказывается почти ничего не весит, выравниваюсь без лишних усилий и начинаю двигаться в сторону дворов. Я ведь действительно хочу курить и буду рад её компании. Поблизости есть одно тихое местечко, там то и можно провести время с «пользой».
- Куришь что-то кроме сигарет? – обращаюсь к девушке с отдаленным желанием объяснить ситуацию и не слишком напугать, будто такой вопрос у нормальной дамы вызовет облегчение. Вот, только Элис не сильно смахивает на типичную барышню и дает мне надежду на понимание, адекватное восприятие неадекватной ситуации.
Неподалеку находится и мой дом, но туда не сильно хочется возвращается сейчас, нависает ощущение, что стены все разрушат, остановят приятный ночной заворот. Есть действительно приятное место: дворик в середине старого-дома колодца расписанный местными художниками и украшенный их скульптурами. Попытка добавить жизни в обезображенное временем место, которая днем выглядит чужеродно, а ночью почти загадочно. Я скучал по городской жизни и урбанизированным людям, не хватало их начинки, чем-то похожей на этот самый двор, завернутой в яркую обертку, как дом-колодец, что прячет сырость за стенами.

Отредактировано Irvine Hill (2014-11-14 23:14:01)

0

10

Знаете как люди падают в пропасть или ломаются? Это весьма увлекательное зрелище, даже для тех, кому это отнюдь не в новинку. Вот ты живешь года, два, три, всю жизнь. А потом происходит какая то несусветная хуйня и тебя начинает это всё подмывать. Почва из под ног уходит и уходит, вымывается. Ты не замечаешь этого до поры до времени конечно же. А когда замечаешь становиться слишком поздно. Нет других стадий на самом то деле. Никаких наполовину, никакого недо. Или слишком рано или так поздно, что уже ничего не исправить. Так же, как и тогда, когда меня пытались повесить, ожидали только Лиама. Я либо была жива, либо было бы слишком поздно и всё, меня бы не было в живых. Плохой идеей было что то меня в моей жизни на самом то деде. По всей видимости человеку каждому есть своё место. И ты либо же стоишь на этом своем месте, либо должен исчезнуть, ведь другой роли для тебя не имеется. Дай мне револьвер или пристрели сам. Ей богу устаешь от всего происходящего да еще и до такой степени, что нет никакого ни желания, ни сил что либо делать. Я устала. Предостаточно игры в сильную, ловкую и востребованную. Предостаточно сумасшествия и сумасшедших, предостаточно и темноты, и призраков, и людей, и мужчин, и любовников. Одного палача будет более, чем достаточно. Лишь бы этим палачом я не была себе сама. Мальчик, который несет меня, закинув себе на плечо. Сколько у меня было таких мальчиков. Сколько еще будет? Когда я пытаюсь играть по правилам общественности ничего кроме хаоса и разрухи не получается. Кроме одного ребенка, который сейчас явно в большей безопасности, чем если бы был со мной и Биллом. У таких, как мы априори не должно быть детей. Тем более совместных. И жизнь конечно же та еще сука. Зачем то свел, зачем то расставила всё именно так, как расставила. Зачем то сегодня я пошла именно в это бар, и именно этот мужчина оказался рядом. Как устаешь от бесконечной череды мужчин. Этих вечных любовников. И далеко не каждый из них приносит хотя бы какой-нибудь полезный опыт. Скорее не так. Скорее редко кто вообще что то приносит вместе с собой в мою жизнь. Лишь дополняет число. Я не знаю сколько у меня было мужчин. Даже примерного числа. Их лица слились в одно. Один на смену другому. Как и презервативы, в основном, они все были одноразовыми, считающие себя чем то особенным. Секс сам по себе не значит ровным счетом ничего. Исключительно механический процесс. Тебя трахают, кончают и уходят. Тоже самое, что сходить в туалет или поесть. Но это не распространяется на теми случаями, когда с человек нечто большее... я бы хотела сказать, что я никогда не любила. Это будет враньем и самообманом. Я же не так лгун, как молчун. Недоговариваю или вовсе не говорю ничего. Я любила Билла, я любила до Билла... и после него буду любить? Кого то, кто именно в тот момент будет спасательным кругом, или кому спасательным кругом буду я. Жизнь циклична, всё повторяется, набирая обороты. Сейчас мне плохо. Плохо всегда, когда есть перемены. К ним нужно приспосабливаться. Период адаптации следует переждать для того, чтоб потом новое стало привычным. И совершенно не важно перемены это лучшему или худшему. Любые перемены это трудно и проблематично. Гораздо проще жить в своей зоне комфорта. В пизду эту зону комфорта. Раз за разом нужна взбучка. И как бы не казалось, что хочется покоя...покой это наибольший аж. Люди обрастают мхом в спокойствии. Люди начинают скучать и чахнуть на глазах, имитируя жизнь, хотя на самом деле уже давным-давно совершенно не живут. Привет, меня зовут Элис, я живее всех живых. Дело не в том, что я дышу и сердце гоняет кровь по венам. Здесь дело совершенно в другом. Дело в том, что проживая одну жалкую офисную жизнь никак не сопоставить с моими девятью кошачьими. С моими жизнями, которые создали свой мир, свою мрачную страну чудес (может быть чудищ?). Я не спрашиваю что будет завтра, я даже не знаю, что произойдет со мной через час. Поэтому я и не думаю интересоваться куда именно меня несут сейчас. Курю ли я что то помимо сигарет? Я курю всё, люди курят меня. Черпают из меня вдохновение тли восхищение. Любимица безумных художников, фотографов, писателей. И действительно странно, что никто из них меня еще не придушил. Сколько душ мне излили. Можно было бы написать сотню книг, без преувеличений.
- Ирвин, - обращаюсь к нему по имени, что обычно делаю к людям не так уже и часто, - Расскажи что угодно.
Слушать о других для того, чтоб молчать о себе. Весьма привычная стратегия. Она гениальна своей простотой. Особенно если учитывать то, что люди слушать не умеют. Каждый слушает другого только для того, чтоб пришла именно его очередь рассказывать. Я же именно тот человек, который совершенно не горит желанием говорить. Зато умеет слушать, запоминать, использовать услышанное. Я тот человек, который любит играть в игры в стиле "а вот я спрячусь и ты не найдешь меня". И чаще всего другие предпочитают искать. Находить, целовать, пытаться сделать своей. Нельзя сделать своим то, что и само себе то не принадлежит казалось бы. Мы ходим дворами, я знаю все эти места. Этот город мой. Эта ночь моя. Каждая ночь моя. Либо же она растворяется во мне, либо же я в ней. Знаете, как у меня не бывает? Вот просыпаешься ты, солнце комнату наполняет. Нежишься в этих лучах, ни о чем не думаешь, ни от чего не прячешься, не спасаешься, не убегаешь. Не спеша подымаешься. Босыми ступнями по прохладному полу ступаешь, варишь себе кофе. И тебе всего и всех хватает. Никто не нужен. Щуришься сонная, потягиваешься. Идеальная картинка. Слишком абсурдная и нереальная. Вы знаете какие люди на самом деле меня пугают? Те у кого в жизни всё идет по плану, всё складывается. Люди, у которых нет проблем и отклонений. Всё образцово показательно. Определенно они должны быть какими то... монстрами. Не удивлюсь, если подобные особи расчленяют младенцев по ночам или принимают ванны из крови девственниц. Этот Ирвин, он определенно не подходит под этот вот класс людишек. Он него несет (не в плане запахов конечно же) скрытой угрозой. Когда по сути нет никакой причины для того, чтоб его бояться или опасаться, но чуйка говорит, что лучше унести ноги. И я конечно же сделаю всё с точностью до наоборот. Я была бы не я, сделай так, как было бы казалось бы безопаснее. Странная я женщина, да? Запугать меня более чем сложно, когда дело касается исключительно моей кожи. Ну, что мне сделают? Изнасилуют или убьют? Да пожалуйста. Видали вещи похуже. А грабить у меня и нечего. Мы приходим в один из немногих уютных дворов, которые можно найти в Сакраменто. Я хорошо знаю это место. По всей видимости и он тоже.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2014-11-11 01:08:05)

+1

11

Рассказать о себе не так то просто, когда привык не доверять людям, но на этот раз не против немного поболтать. Я плохой собеседник для случайных знакомств в аэропортах и вокзалах, не понимаю этого принципа, когда человек готов всю свою душу на изнанку вывернуть чтоб хоть кто-то попытался его услышать и понять, не понимаю и зачем кто-то должен забывать о улышенном, едва наступив на асфальт конечной станции. Если уж согласился получить информацию, то и использовать, как её найдешь, иначе она не нужна ещё на начальной стадии. Молчите, люди, все сказанное может быть использовано против вас. Но сегодня все против нас, а значит поговорим ни о чем.
Молчу не больше двадцати секунд, считая шаги, проделанные после того, как Элис просит о разговоре и только после этого открываю поток сознания, который наконец-то кажется настроился на нужную волну.
- И что ж тебе рассказать? То, что в барах Сакраменто по большей части продают паршивый ром или то, что в жару невыносимо скучно без серфинга? – делаю глубокий вдох и выдох прежде чем продолжить, заворачиваю за угол очередного двора, - Была когда-нибудь на Ямайке? Если нет, то расскажешь мне как-то как спасаешься от городской суеты, когда она поперек горла встает. Я, вот, кажется нашел способ. Совершенно расслабляющий остров, там в какой-то момент вообще перестаешь замечать, что тебе от этой жизни надо ещё что-то кроме того, чтоб вообще жить. И ямайцы, кажется на земле только одной ногой стоят, хотят так и есть, ведь и ганжа там в сравнение Сакраментовской не станет. Скучая за урбанизированной жизнью не думаешь, что очень быстро найдешь в ней столько брешей и пустот, говорящих о не совершенности, о какой-то поддельности. А ещё возвращение к привычной реальности в какой-то момент начинает раздирать сомнениями. Стирается из памяти частично то, что было там обычным и ценным, но не возвращается то, что было важным до отъезда. В итоге выходишь на новую плоскость, даже, скорее, на разломе стоишь и приходится понимать все заново, строить новую будничность. И если бы в нашем городе было море, то жизнь бы уже пошла по-другому, как-то приятнее. В общем-то надо жить у меня и ничего не усложнять.
Замолкаю и сдерживаю желание пожать плечами, ведь это может принести дискомфорт перекинутой через них девушке. Вот оно мое осознанное, чем и можно, конечно, поделиться, но в большинстве случаев все-таки лучше бы не стоило. Несколько домов мелькают прежде чем перед нами появляется арка в стенах одного из строений, а за ней глазам открывается тот самый двор. После возвращения в город я захаживал сюда несколько раз, только без компании, а в более молодые годы приходилось бывать и не одному, а даже с несколькими ребятами, которые до сих пор пекутся о том, чтоб искусство в четырех цветах не потускнело и не приелось. Так они делятся своим сознательным, которое по-другому изливать и не умеют, и не хотят.
Пересекаю центр квадрата, приближаясь к лавке, которая стоит чуть в стороне, и только тогда опускаю Элис на ноги. Ставлю девушку на эту самую скамью и теперь уже мне приходиться приподнимать голову чтоб взглядом дотянуться до её глаз.
- А ты не ответила на мой вопрос, - говорю это с легкой улыбкой и из кармана брюк достаю металлический портсигар.
Беру его в руку подобно коробке с обручальным кольцом, в момент предложения. Фонарный свет играет на желтоватом металле, бликует на выступающей над резной плоскостью фигурке осьминога, а ещё щупальца тянутся к девушке и если бы не было граней у коробки для сигарет, то он бы обвил её и затащил к себе.
Одним пальцем щелкаю по застежке, и крышечка пружинит, открывая доступ к тонким сверткам косяков. Несколько папиросок с марихуаной скатываются к левому краю, когда я немного наклоняю руку.
- Такую в Сакраменто не купить.

+1

12

Он говорит. Что-то в его словах есть. Есть что-то схожое с тем, что и несу с собой всегда я. Что глупо жить для того. Чтоб протирать в офисах штаны, наращивать геморрой и жировые складки, чтоб встречаться, жениться, рожать детей только потому что так надо, чтоб собирать деньги или брать ипотеку для того, чтоб купить несчастные четыре стены, бетонную коробку и жить и пахать потом всю жизнь опять же в тех же офисах для того, чтоб эту коробку выплатить. И что жить надо здесь так, словно смерти великая честь. Словно смерть за тобой в погоне и всё так и не поймает. И бояться её ровно так, словно её вовсе нет. Ведь разве это страшно – умереть? Страшно не жить, страшно быть мертвым трупом. Смотреть дебильные шоу по вечера субботы, ждать отпуска, который бывает раз в год, встречаться и общаться с людьми, которых видеть и знать не хочешь. Мечтать быть кем угодно но не собой. Черт возьми, да сколько людей хотело бы жить так, как живу я. Не смотря на то, что это не соответствует ни единому их взгляд о нормальности и комфорте. А оно и не должно соответствовать. И ведь его никто не вынуждает жить так, как ему вздумается. Дело не в море и не в городе, и не в будничестве. Он может делать что угодно. Рамки и ограничения каждый создает себе он сам. И никто другой за него не может действительно ограничить. Ты сам принимаешь решение быть рабом тех или иных обстоятельств. Ты можешь всё. Тело не знает, что оно чего-то не может, это знает твой мозг. Твои руки, ноги, твоё тело  - это всего лишь кусок меся, костей и несколько литров крови. Ты можешь отнести его куда угодно,  ты можешь сотворить с ним что угодно, вытворить, творить, разрушать. Ты можешь гораздо больше, чем ты думаешь. Он достает портсигар, открывает и демонстрирует косячки, явно набитые не обычным табаком. Курю ли я что-то кроме сигарет? Это у меня он спрашивает? У девушки, которая героин сварит как угодно, где угодно. Которая нюхает кокс, пока из носу не пойдет кровь, пока снова не захочется резать вены или спрыгнуть из 20 этажа какой-то недостроенной высотки.
- Курю, - беру одну из самокруток, подкуриваю и затягиваюсь, - Такую не купить. А такую, как я купить можно.
Сакраменто – город, где всё продается, а я просто хочу слушать еще. Это странно для меня, не так ли? Я хочу слушать. Я ненавижу пустые разговоры, но сейчас я хочу слушать. Я хочу узнать, что скрывается за этой его улыбкой. Острой и колкой, привлекательной и угрожающей.
- Давай не о смысле жизнь, больше вообще ни о чем таком, - я хмыкаю, - Ты странный. Нездешний.
Когда я говорю, что он нездешний, я не имею в виду то, что он не из Калифорнии, к примеру. Мне плевать от куда он, хоть с Камчатки. Он странный. Знаете…если я таскаю призраков вокруг себя, то он мелкий бес, он словно сам воплощение темной материи. От него идет темнота. Такая глубокая-глубокая. Гораздо чернее, чем ночь. Чернее, чем ночь без фонарей, звезд и лунного цвета.

Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его; его тянет снимать на пленку, фотографировать – ну, бессмертить, увековечивать.

Он манит, заманивает скорее будет сказать верно, как в ловушку. За его хитростью хочется идти, наблюдать, разгадывать. Как ребус, как кроссворд, как загадку, как тайну. Словно вот обязан понять, что же в этой вот душонке прячется. Там всего больше, чем кажется на первый взгляд. Было бы мало – не встретился бы. Не подошел, не познакомился, имени своего не назвал бы. Знаешь, чувствует ли, что за Элис прячется другое имя. Короткое. Краткое, как лай. Рут. Либо же Алиса из той ебанутой в край страны так слишком въелась мне в подкорку мозга, что действительно одно целое. Не раздельное. Я курю. Хотя мне то в нынешнем состоянии совершенного нестояния было бы лучше, чтоб пусть даже этот мелкий бес уложил меня просто спать. Знаете, как вообще много в себе несет простое проявление подобной заботы? Уложить спать, подоткнуть одеяло. Просто наблюдать этим вот спящим человеком у себя рядом под боком. Это не просто отдавать кому-то тело, это делиться душой. Делиться снами. Оставаться беззащитным, но понимать, что ты себе можешь такое позволить рядом с этим человеком. О, в этом гораздо больше, чем можно подумать. Просто спать рядом – это уже много.

Я ждала тебя, говорит, я знала же, как ты выглядишь, как смеешься, как прядь отбрасываешь со лба; у меня до тебя все что ни любовь – то выкидыш, я уж думала – все, не выношу, несудьба. Зачинаю – а через месяц проснусь и вою – изнутри хлещет будто черный горячий йод да смола. А вот тут, гляди, - родилось живое. Щурится. Улыбается. Узнает.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2014-11-15 04:05:16)

+1

13

Люди, люди… Если ты можешь перестать видеть тех, кого знать не хочешь, то ты куда счастливее меня. Ведь я, то тебя за ними чуть не пропустил. Сидел за спиной, думал о том, что их пойло гадость, а женщины дуры и искал способ самому себе объяснить, что мне эта компания сейчас нужна. И до сих пор верю, потому что свою работу потерять не хочу, не для того так долго искал способ вырваться хоть и из райских, но поднадоевших улиц Кингстона. Счастливая, если не знаешь этого всего, а я, вот, очередной способ заморозится нашел и теперь в нем ищу счастье. Это так странно верить в то, что счастье оно где-то спрятано среди трудностей, но все-таки слишком близко ко мне. Родное чувство, привычка знать, что мир не простой.
- Прекрасно, - теперь уже улыбаюсь шире, одобрительно; сам беру второй косячок, а портсигар убираю обратно в карман. Поджигаю обе самокрутки, выслушивая ещё одну реплику девушки. Внутри что-то йокает, но виду не подаю. Делаю глубокую затяжку и медленно, смакуя её выпускаю. Чертовски хочется курить.
Но внутри все-равно что-то съежилось и не отпускает. Не имею ничего против девушек, которых можно купить, сам покупал не раз и не два, но Алиса почему-то меня оборвала в порыве. Не разочаровала, не удивила, не огорчила. Просто крутанула все в сторону правды и тоже поставила на разломе. Было бы куда интереснее, если бы я думал, что она уйдет в любую секунду, не согласиться лечь в постель ни при каком условии, отвешает мне пощечину за домогательства. А так ведь просто и даже, если попробую создать иллюзию, что этот маленький факт ничего не значит, то все-равно, как показывает опыт, на утро выставят счет за предоставленные услуги и растворятся в каталогах борделей. Ах, к черту все, пусть так и будет, если вдруг меня потянет на эротику. Хотя, о чем речь, если повторяя затяжку я понимаю, что поцеловать её хочу не меньше чем выкурить этот косяк.
«Глупости какие», - критикую себя и безмолвно выпускаю мысли с травным дымком в городской воздух. Беру девушку большим и указательным пальцами за подбородок, мягко склоняю к себе, чтоб дотянуться и снова поцеловать. Мякоть её губ отдает привкусом конопли и легкого безумия. Я сам себе не могу объяснить, что происходит, а ей то тем более не смогу; подумает о том, что очередной похотливый и одинокий просто согласен платить, да и все на том. А слов донести правду нет, да от части права будет в таком мнении обо мне.
Внутри все успокаивается понемногу, осаживается и не ясно ганжа тому виной или вкус сумасшествия на её губах.
- А ты сказочная. Вот в чем минус Ямайки, так там не встретишь девушек вроде тебя. Хотя где их вообще взять то..? Одна встреча на сотни.
Ямайские же женщины в большинстве буйные, громкие, властные напоказ. Ещё они яркие и эксцентричные, так, что аж через края переливается и по глазам бьет. Среди них и белые, и черные, и путешественницы, но нет в них того, что могли пережить городские женщины. Они выживают по-другому и живут тоже иначе, не найти тихого омута. Его годами по городам всего мира искать надо, а там сроду не водилось.
Верчу в руках дымящуюся папироску и присаживаюсь на скамью рядом с тем местом, где стоит Элис. Тени шевелятся от покачивания фонарных ламп, играют силуэте статуй, ветер гудит снаружи колодца, а внутри едва шевелится ночное марево. Запах канабиса облаком обвивает нас. И мне нравится то, что происходит. Как-то так хорошо, спокойно.
Легко прикусываю нижнюю губу и коротко мычу, опять слова даются с осторожностью.
- А с нездешними всегда говорят на языке купле-продажи. А, ведь, на ком ещё наваривать, если не на человеке, который приехал без ничего, только с деньгами. И на мысли никто не смотрит, да я и сам понимаю, сам покупаю и продаю по жизни. Своим, вот, сторговаться всегда можно, хотя и делают это все нехотя, ведь, знают, что ещё вернутся, а кому оно надо.

+1

14

- Нет, - качаю головой. Он не о том, совсем не о том. Он НЕЗДЕШНИЙ. Это не имеет никого отношения к тому где он жил, или живет, или от куда он родом. Плевать. Это на самом деле такая ересь, такая глупость. Я вот к слову вообще по крови и не американка совсем.  Он нездешний. Его взгляд, его голос. Он словно строит из себя простого человека, сливается с толпой, меняет маски. Он нездешний. Странный. Не сказочный, не волшебный, но манящий. Его хочется писать, читать, увековечивать. Осторожничает, не знает какой образ натянуть на себя сейчас со мной. Хотя стоило бы осторожничать, а? Перед тобой пьяная проститутка, которая затягивается косяком. Какие осторожности могут быть с таким человеком? Нет же, всегда начеку.
- Ты не понял. Не важно от куда ты приехал или куда. Ты всегда нездешний.
У таких как он обычно не бывает дома. Коробка, в которой они живут есть, а дома нету. Есть большая разница между апартаментами и домом. Дом это ощущение, а не кирпичи и лестницы. Мне нигде не бывает, как дома. Я просто не знаю этого ощущения...или... или же появлялось что-то вроде, когда приезжал отец. В те редкие дни жизнь у нас под крышей менялась. Всё становилось другим и сама мать становилась другой. Она конечно была сумасшедшей, но это не меняло того факта, что отца любила она безумно. Я тоже с набором диагнозов. Каждый психиатр возьмется за голову, если прочитает больничную карточку и истории лечения. Ненавижу врачей. Их дело спасать жизни, но не всегда спрашивают нужно ли их спасать. Нужно ли было спасать меня? Найдется много тех, кто скажет вот, вот у тебя же есть сын, разве он не мог бы быть твоим предназначением в этом мире? Смыслом? Смысла то вообще и нет, вот нет и точка. Мы просто существуем, как и любое другое жующее, спящее и срущее существо. И от чего-то только мы задумываемся в чем же суть, зачем оно нам надо. Да для того чтоб есть, спать и размножаться. И снова есть, спать и размножаться. Мой сын просто производная от моей жизнедеятельности, ну, никак не смысл. Ведь если и так, то моему смыслу опасно быть рядом со мной. Если ему быть со мной, то мне нужно прекратить жить так, как я всегда жила, перестать делать то, что я только и умею делать. И его отцу, этого вот маленького смысла, тоже следует прекратить и оборвать все каналы с Семьей. Только запомните одно: в мафию трудно попасть, уйти же из мафии вообще невозможно. Это не просто высказывание. Это реальность.
Делаю затяжку. Этот мальчик-бес не вызывает доверия, хотя с чего бы? Я научилась ощущать людей, которые что-то скрывают. Он скрывает очень много. И если бы не был сильным игроком, то можно было бы увидеть, как его плечи прогибаются под натиском его же тайн. Умён, хитер и холост. Обладатель немалой силы. Черт возьми, зачем мне это? Я смотрю на человека и вместо того, чтоб просто видеть этого человека, я выслеживаю, высматриваю что-то за ним. Непроизвольно, не задумываясь, не стараясь даже. Дар ли? Проклятье? Не доверять людям, не наслаждаться незнанием.
- С нездешними можно не разговаривать вовсе. С ними можно молчать, присутствовать, просто находится. Понимаешь?
Взять бы мою гору с плеч, да взвалить бы на кого-то, кто сильнее. Ведь люди, люди то привыкли видеть меня куда более стойкой, чем я возможно и есть на самом деле. Зачем помогать Рут, жалеть или оберегать? Она же справиться. Всегда справлялась. Я не говорю о том, что меня не пытались спасать. Спасать пытаются постоянно. Просто это немного не то, не та помощь, не то спасение, не то присутствие. Даже когда меня тащат из болота я все равно остаюсь одна. Сколько бы людей не было вокруг я все же остаюсь наедине. Вы еще удивляетесь тому, что я сумасшедшая.
Запомните.
Безумцы всех умней.

+1

15

- Разве это меняет суть дела? – отмахиваюсь рукой в которой зажат косяк и пепел разлетается в стороны.
Все-равно мы остаемся людьми, все-равно будем такими как должны быть. Обычно людей делают из грязи – так сказал один мой знакомый и оказался чертовски прав. Ничего хорошего, хочешь говори об этом, хочешь молчи. Суть одна, мы остаемся дерьмом. И я бы все-таки предпочел помолчать о себе, ведь одно дело говорить о паршивом роме или жаркой Ямайке, а совсем другое о том, кто ты такой.
Была у меня одна девица, которая слишком много хотела знать, ума не приложу где она сейчас, но выдержал я её не долго. Поначалу её любопытство казалось интересным, иногда даже приносило свои плоды, ведь она знала значительных в Кингстоне людей, но очень быстро стало лишним. Пока она хотела знать все о том, что происходит вокруг было легко, но когда дело дошло до желания узнать, что же я за человек, вот тогда возникли определенные проблемы. Молчание было самым простым из решений, и те проблемы которые она попыталась создать вокруг этого показались мне странными, от части даже взволновали. Поэтому мне нравится идея – молчать. Но и молчание тянет за собой определенные последствия и правила требует соблюдать тоже конкретные. Пока и они мне кажутся не уместными, может быть просто стоит докурить косяк до конца, тогда все изменится, но пока не чувствуется той самой легкости. Поэтому давай попробуем ещё поговорить ни о чем, раз уж разговоры о смысле жизни теперь тоже под запретом. А зря, ведь, говорить о том, чего совсем нет очень легко. Ну хоть какие-то правила вокзальных бесед я выучил.
Затягиваюсь дымом посильнее и задержав дыхание смотрю на девушку. Кем бы там не была все-равно она какая-то не обычная и особенная. Я бы сказал, что ни с кем так приятно давно не говорил, но тут как раз-таки загвоздка в том, что не молчал так приятно ещё дольше. Все эти наши слова, они ведь по сути пустые, ничего в себе не несут, только обмен эмоциями, вот и все. И мне хорошо от того, не надо думать, что и как прятать. И чертовски красивая, такими наверняка были русалки или сирены – сказочными, потусторонними, околдовывающими.
Струйки дыма выходят через нос, когда воздух в легких больше не остается сил держать. А в голове уже, все-таки, совсем шумит. Водой колышет от берега к берегу. Точно серена или русалка, она хочет утянуть на дно, одним своим появлением кружит одурманенную голову. Ох, не заканчиваются доброй эти волны в голове, их хотелось бы сразу остановить, да только я продолжаю замутнять сознание, которое уже очень давно нельзя назвать по настоящему прозрачным.
- Откуда ты взялась? – спрашиваю у нее прикрывая блестящие глаза.
И почему именно сегодня?
Ладно, это какая-то глупая игра с самим собой, а ведь уже интересно что будет завтра. Потому, что чувствую унести, уволочь мне хочется её ещё дальше. Схожее чувство ощущают маньяки, когда видят свою новую будущую жертву впервые. Я же считаю себя вполне нормальным, но её отпустить бы не хотел.
А в голове ещё несколько вопросов вертятся, да только задавать их не стану пока на первый не ответит и станет наше молчание настоящей немотой.

+1

16

Меняет. Это всё меняет,  только вот ты этого пока что не понимаешь, не замечаешь или же попросту не хочешь замечать. Тебе пытаются чистить голову и ты поддаешь. Если не прекратишь, то и правда можешь стать такими как все. Без притворства. Это единственное, чего стоит боятся.
Не страшно? Зря.
Ничего не боятся это такая же болезнь, как и шизофрения. Хм…обо мне останется не книга, а лишь справочник о психических расстройствах. И я вдруг, совершенно не к месту, вообще не понятно к чему, вспоминаю ночь. Ночь Рождества, когда все люди радуются святому и светлому дню. А я под руку со своим Клайдом иду убивать его убийцу. Я совершенно не к месту вспоминаю, как выстрелила ему прямиком в лоб. Перед моими глазами гостиная с побитой мебелью, простреленный мною же Билл. Перед моими глазами медленно падает труп. Уже труп. А недавно совершенно живёхонький человек. Он падает, как в кино, как в замедленной съемке. Только нихрена это всё не как в кино. Это странное чувство. Это так… так странно понимать, что убил именно ты. Я многое тогда, до того момента делала, многое делала и после. Но именно тот раз, первый мой труп. Этого невозможно описать. Ты словно окунаешься в вакуум. Перед моими глазами мои руки в тот вечер. И пистолет падает вниз на пол.
- Это в первый раз, да? – Билл прижимает меня к себе, хотя помощь нужно на самом деле ему сейчас. Как он отрезает палец у трупа, как мы сжигаем дом. Как завязывается начало конца всего того, что могло было бы быть, не будь этого всего. Но было бы хотя бы что-то не будь этого… малейшее отклонение в ряду событий и всё. Совершенно всё было бы иначе. Совершенно иначе.
Перед моими глазами труп. Как из аккуратной дыры выливается темная-темная, почти черная кровь. Этот момент невозможно описать. Момент, когда ты превращается то ли в монстра, то ли в загнанного зверя. Когда руки хочется помыть не потому что они грязные, а потому что на них то, чего отмыть невозможно априори.
Здравствуй, Ирвин, я – монстр.
Он спрашивает у меня что-то. Я вздрагиваю так, словно он окунает меня в холодную воду. Смотрю на него глазами по пять копеек. Огромными. И зрачки мои сейчас такие, словно готовы заполнить всё белое, ведь радужку покрывают без следа. В моим, в его зрачках тонут звезды. Колодцы, на дне которых, как и ведется живут черти. Я не слышала его вопроса. Или же не успела запомнить, Молчу и смотрю. Копаюсь в памяти, которая должна было уловить такой короткий вопрос. Как осколок льда, который упал зимой с крыши .
Мы в соревнованиях по тотальному одиночеству смогли бы разделить с тобой гранд при. Мы сидим с тобой в этом еврейском дворике вдвоем и нас одинаково никто не ждет. Совершенно никто не ждет. И тем не менее каждый чего то от нас таки и ждёт. У каждого сотого для нас нож за спиной припрятан. А в нашей крови столько смерти да яда, что уже давно к этому всему иммунитет.
Откуда. Я. Взялась.
Пришла, приползла, появилась. Как туман или первый снег, или дождь по пожелтевшей опалой листве. У нас здесь не бывает снега. Если есть, то лишь в порядке аномалии. Я есть снег, я есть та самая аномалия. Таких потерянных да странный один лишь раз на миллион. Не потому что уникальна, а потому что не выживают просто. Потому что таких изживают, запирают в тюрьмах, сумасшедших домах, больницах. Таких топят, заколачивают заживо в гробах, сжигают. Таких режут на части и кормят стае диких собак. Таких, стоит им хотя бы на миг оказаться ничем не полезными, обязательно списывают, как устарелое оборудование в офисах, коих на каждом углу понатыкано, как свечей на торте у старухи.
- Ниоткуда. И дом мог нигде и везде мой дом. Ты…знаешь как оно бывает, что дом везде, но нигде не бывает, как дома?

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2014-11-25 03:49:54)

+1

17

- Знаю, - коротко кивнув отвечаю я.
Делаю последнюю затяжку и бросаю истлевший почти до самого конца косяк на асфальт. Окурок уносит ветром в сторону, несет искрой в сторону остатки дури которая больше на данный момент становится не нужной. Завтра его найдет какой-то добропорядочный гражданин у себя под ногами и обязательной очень так скорбно скажет себе, что вокруг одни наркоманы и мудаки. И знаете, что? Ведь окажется прав. Одни мудаки и наркоманы, а я ещё умудрюсь сочетать эти две вещи в себе. Обычно таким как я мало где бывают рады, вот поэтому и знаю, что такое ощущать целый мир домом, но не чувствовать этого до конца.
- А потом приходит понимание, что ты сам себе дом.
Откидываюсь на спинку лавки.
Когда осознаешь, что ты – это не только целый мир, но и реальный дом для своей души, то и жить становится как-то проще, исчезают лишние ожидания от мира и начинаешь верить только в себя. Мне не стоит доверять, даже я сам не должен делать этого, но все-таки занимаюсь этим регулярно, заставляю и окружающих ошибаться. Они тянутся к моего дому, обычно с какими-то корыстными целями и на это весело смотреть… Везде одна корысть, и она очень забавляет. А ты, Алиса, хотела бы чего-то от меня?
Я бы хотел, чтобы ты пошла со мной.
Именно поэтому задаю следующий свой вопрос следуя «правилам».
- Хочешь прогуляться ещё? Я живу тут недалеко, - снова поворачиваю голову в ее сторону, с неприкрытым интересом в глазах рассматриваю, - Всегда нравилось узнавать, как живут люди, их дома говорят очень многое о хозяине. Давай познакомлю тебя с собой.
И хоть дом есть внутри меня, но и моя частичка есть внутри тех стен, что принято среди людей тоже называть домом. Строение… оно не такое бессмысленное, если появляешься там чаще двух раз в неделю, а я в последнее время заскучал по городскому комфорту, этой обыденности, которой нет на Ямайке. Моя квартира действительно наполнена признаками жизни и от этого даже как-то хорошо. Действительно отвык от такого, решил почувствовать себя обычным горожанином, хотя и выходит это у меня очень странно, но ведь пытаюсь.
Если бы не Счастливчик, то может быть сейчас мои успехи в серой и спокойной жизни все-таки были на высоте, но чертов сводчик считал, что мне это не нужно. Он конечно знал, что деньги мне нужны не меньше, но все-равно слишком навязывался. Я ему уже с десяток раз обещал личную встречу, которая закончится для него увечим, но мужчина продолжил искусно любить мои мозги, красть время и портить кровь так не разу на глаза и не попавшись. Я даже пытался его найти через наших общих знакомых, но паразит прятался очень умело, связываясь только через телефонные звонки.
- Что ты делаешь с людьми, которые портят твою жизнь? – вдруг спрашиваю у Алисы.
Я обычно порчу её им взамен, но Кир на то и был Счастливчиком, что умудрялся делать это однобоко. Причем, как показывает опыт, не одному мне. Кажется, в последнее время его отношение с алкоголем ещё больше ухудшилось, ведь все чаще клиенты, присланные им оказывались заинтересованными совсем в других услугах. И все чаще возникал вопрос: «Как бы исчезнуть с его радаров до того момента, как он накликает на меня беду». Мошенник теряющий сноровку – очень плохой товарищ. Он автоматически начинает примагничивать копов и другие неприятности ко всему, что с ним связано.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » bar