Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » And my thoughts seal my sight


And my thoughts seal my sight

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

http://se.uploads.ru/E1b5a.png
http://sf.uploads.ru/C3ekH.png

США, Калифорния, Сакраменто
Довольно тепло.
15.02.2014
Собрание журналистов Сакраменто в одном из клубов полузакрытого типа. В программе дня и вечера: лекция с последующей выдачей сертификата о повышении квалификации, обсуждение насущных вопросов современной журналистики, знакомство с коллегами из разных изданий. После официальной части обещается банкет, который плавно перейдет в вечеринку для тех, кто помоложе.

+1

2

Look

«Что я здесь делаю, черт возьми?»
Первая мысль, которая возникла в голове Бернадетт, когда она вошла в это помещение, была именно такой. Повышение квалификации в области журналистики, с какой стороны она относится к этой сфере в данный момент, не ясно, но что-то все-таки заставило блондинку сюда прийти.
Все началось со встречи со старым знакомым из Нью-Йорка, который когда-то работа на телеканале Travel Channel еще до Рикардс, а потом и вместе с ней какое-то время. Именно он занимался сценарной работой программы, которую вела женщина еще семь лет назад, но потом его карьера резко пошла в гору, и теперь он сидит в крессе на одном из центральных каналов телевидения Соединенных Штатов Америки.
Рик Граймс, некогда молодой парень в больших квадратных очках и потертых джинсах, теперь выглядит очень даже солидно, хотя от нее веет все тем же былым шармом и тем же одеколоном с чересчур резким запахом. Он знал, что Берн после окончания карьеры на телевидении вела кочевой образ жизни, а два года назад осталась в родном Сакраменто, где имеет свой бизнес и пишет книгу, о процессе написания которой уже известно в кругах ее бывших коллег. Это были люди, с которыми блондинка не хотел терять связь, и поддерживает ее, по сей день, вот почему те осведомлены об ее жизни не меньше, чем она сама.
Однажды вечером, за бокалом хорошего белого вина и стейком из форели Рик предложил Рикардс податься в журналистику, вспомнить прежние времена. Несмотря на то, что женщина не имела должного образования, опыт пришел с годами, и ее работа, навыки и таланты были оценены и без диплома престижного университета. Честно признаться, у Бернадетт было желание вернуться в индустрию телевидения потому, что ее тянуло к прежним временам, которые она искренне любила, и когда работа не была для нее тяжкой ношей. Но в журналистике имеется столько подводных камней, что женщина не стала бросать то, что построила своими руками и бросаться в другой омут с головой. Потому что, как известно, если за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь.
Но Рик настолько загорелся идеей впихнуть свою подругу-блондинку в ту сферу, где она, по ее словам, на своем месте и в своем деле, что заходил слишком далеко. Встречи с людьми с телеканала, старые воспоминания о работе, Бернадетт понимала, что ей это нравится, но она не хотела ничего менять кардинально, по крайней мере, в то время.
И тут очередное предложение Граймса, которое оказалось не таким заманчивым, как прежде, но полезным. Бернадетт не была против лекции о журналистике, для нее знание теории и каких-то элементарных основ, о которых она не уведомлена, будет полезно, если она однажды решиться податься в журналистику окончательно.
Но когда Рикардс переступила порог зала, в котором должно было происходить мероприятие, она поняла, что находится совершенно не в своей тарелке. Представители издательства, журналисты, корреспонденты, ведущие, и только Бернадетт имеет косвенное к ним отношение.
Рик покинула блондинку, когда ему с другой стороны зала махнула немолодая брюнетка в брючном костюме, и Берн осталась совершенно одна.
Через какое-то время Рикардс заняла свое отведенное место, садясь на стул рядом с мужчиной, который сидел справа, и молодой девушкой, которая полностью ушла в свой новомодный гаджет.
Лекция напоминала улучшенную форму лекции, которые когда-то были в университете у Бернадетт. Не было обозленного на весь ми профессора с монотонным голосом, вместо него – симпатичный мужчина лет сорока в строгом черном костюме и с недельной щетиной на лице.
Рикардс сидела и не особо вникала в то, что говорил мужчина. Она пыталась найти глазами Рика, но он сидел позади нее, и с ним она так и не пересеклась.
И тут Берн почувствовала, как ее правое плечо начала тяжелеть. Она медленно повернула голову и увидела того самого мужчину, своего соседа, которого уже совершенно не интересовала лекция.
Похрапывая, он без стеснений положил голову на Рикардс и закинул руку на ее ноги. Бернадетт вспомнила бы, как сама была на его месте много лет назад, будучи еще студенткой, но на тот момент она пыталась избавиться от спящего журналиста.
Ущипнув того за тыльную сторону ладони, Берн тихо прыснула, почувствовав, как незнакомец зашевелился и поменял свое положение, но не проснулся.
Бернадетт повела плечом, дернула ногой, ее почему-то безумно смешила и одновременно злила эта ситуация.
Когда ведущий объявил о конце лекции, многие сразу же поднялись со своих мест, и только блондинка и по-прежнему спящий, как медведь, мужчина, сидели на своих местах.
-Звонок на перемену, хей, просыпайся! – крикнула Бернадетт на ухо незнакомцу, и тот подорвался с места так резко, что женщина сама это не ожидала.
-Может, нужно было подложить подушку? – с издевкой спросила Рикардс, подскакивая с места следом за мужчиной. – А вы удачно устроились, я смотрю. Хвалю ваше стремление к новым знаниям и непостижимую внимательность.
Кто-то объявил о том, что в клубе через квартал будет специальная вечеринка для журналистов и гостей этой лекции, отчего в зале поднялся одобрительный гул и чей-то веселый смех.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-07-27 15:38:10)

+1

3

Внешний вид
 
- Вы обязаны туда пойти.
Я ничего и никому не обязан.
Какая же надоедливая женщина - только разменяла третий десяток, а уже ведет себя дотошней престарелой перечиницы, которой только дай побрюзжать над ухом ни в чем неповинного человека.

- Господин Эддингтон, вы меня слышите?
И зачем я их только беру к себе на работу? Давно пора завязать с этой глупостью. Так не останется никаких нервов. Тем более, мне секретари не нужны. Они нужны этому лентяю Сэту Уилстону, а он - вовсе не я, поэтому пускай отдувается за свою халатность в одиночестве и меня не задевает.
- Проснитесь же уже, наконец!
И ведь что самое главное: я плачу им за все это деньги. Причем совершенно немалые деньги, а они при этом остаются еще и недовольными. Убери от меня руки, глупое создание. Убери. Пойди погладь кота, он будет тебе благодарен. С головой укутываясь в старый клетчатый плед, мужчина перевернулся на другой бок, слегка подпрыгнув на не менее старом скрипучем диване, и тем самым демонстративно повернулся к своему новому секретарю спиной. Это была уже третья девушка за две недели: как и все прежние, сравнительно молодая и сравнительно амбициозная, она с таким рвением взялась за свою новую работу, что ее наниматель едва не взвыл от безысходности. Впрочем, это совершенно не помешало ему уже спустя два дня вернуться к своему прежнему состоянию, в котором не желал ничего делать, ни с кем разговаривать, никого слушать и тогда уже взвыть пришлось самой секретарше, у которой с каждым днем все сильнее опускались руки от осознания всей безнадежности ситуации. Мортимер Эддингтон был человеком исключительной упертости и любви к своим дурным привычкам, поэтому сколько бы старания не прилагали те, кто пытался его перевоспитать, все их усилия щелкали вхолостую, уходили в трубу или били в молоко, но только не приносили никаких результатов. Сидевший неподалеку, едва уместившись на захламленном рабочем столе толстой пушистой задницей и обмахиваясь хвостом, как веером, кот по имени Бром снисходительно взирал на бестолковые потуги девушки справиться с откровенной проблемой - время на электронных часах, которые стояли рядом с котом, неумолимо отсчитывали минуты и времени до начала давно запланированного собрания оставалось все меньше и меньше. Девушка же в открытую паниковала, едва не хватаясь в ужасе за волосы: это было ее второе ответственное задание, провалив которое она могла расстаться со своей должностью. Первое, по той же причине непредсказуемости своего шефа, она провалила в первые дни. Желая поддержать впечатлительную особу, все прекрасно понимающий Бром громко и надсадно мякнул: держись крепче за поручни этого поезда, иначе снесет на поворотах! Девушку перекосило. Видимо, кошачья помощь стала для нее той последней каплей, которая переполнила чащу терпения и уважительности, толкнув ее к решительным действиям.
- Господин Эддингтон, если вы не встанете сию же минуту, я позвоню Леоне!
Да звони, мне не жалко. Все равно ты не знаешь ее номера.
На угрозу мужчина не повелся, лишь уютнее устроившись на плоских подушках. В воздух поднялось легкое облачко поднявшейся от изголовья дивана пыли. Прикрыл глаза самодовольный кот.
- Она оставила мне свой номер, господин Эддингтон!
Резко сдернув с себя покрывало, Морт воззрился на девушку с непередаваемой смесью ненависти, уважения и изумление одновременно, но, всполошившись угрозой не на шутку, спешно поднялся с дивана и начал собираться. С места на места перебрасывались вещи, которые можно было надеть, звенели украшения и падали с полок шляпы, пока секретарь не взяла бразды правления сборами в свои руки: если бы не она, то на собрание Мортимер Эддингтон явился бы не только с серьезным опозданием (и хорошо, если бы вообще явился), но и одетый так, что впору отвозить на этнический фестиваль с ролевым уклоном. После непродолжительной борьбы секретарь все-таки одержала победу, полностью оправдывая поговорку «терпение и труд все перетрут», и на выходе из дома мужчина был почти похож на того известного журналиста, которым его знали не только в этом городе, но и практически по всей стране.
- Это был грязный ход, - тихо возмущался он, дожидаясь у ворот, пока к особняку подъедет заказанное такси - упертая девица наотрез отказалась разрешать ему ехать на собрание на велосипеде, - очень грязный ход.
- Зато действенный, - ловко отбила подачу секретарь. Она наклонилась, чтобы погладить вышедшего на улицу кота, и тот благосклонно позволил ей это сделать; выглядел он при этом так, словно идея пожаловаться принципиальной и непоколебимой Леоне принадлежала ему и только ему.
Такси приехало в кратчайшие сроки.
На дороге почти не оказалось заторов и пробок.
К началу собрания Морт все равно опоздал.
Впрочем, не только он, но и большинство присутствующих, поэтому его запоздалый приход никто не заметил - мужчина спокойно прошел вдоль стены к своему месту, о чем свидетельствовал листок с именем на спинке, и сел на узкое, крайне неудобное по его мнению, сиденье. Места рядом еще пустовали, о чем он успел порадоваться - никто не станет знакомиться раньше времени и, по окончанию собрания, можно будет также легко и быстро ускользнуть. Вскоре на стульях рядом начали рассаживаться люди и Мортимер прикрыл глаза ладонью, чтобы не быть никем узнанным. Слегка приглушили свет. Загорелась белоснежная доска для презентаций. Собственно, на этом всякий интерес у разбуженного мужчины пропал и он начал потихоньку клевать носом - хорошо, что вместо очков он надел сегодня линзы, иначе неизбежно разбил бы их, забывшись.
Наиболее удобно оказалось наклоняться влево: отяжелевшая голова сама тянулась к тому, что сможет стать ей достойной опорой, и наконец-то нашла. Морт сладко вздохнул и удобно устроился щекой на чьем-то плече. Еще уютнее ему стало, когда под руку подвернулось что-то мягкое и теплое, и несколько последующих минут он пребывал в блаженном сне, ощущая себя в собственном укромном доме, на родном продавленном диване, который все порываются выкинуть сменяющие одна другую уборщицы. И все было бы прекрасно, если бы не этот бестолковый кот. Он снова укусил его за руку, требуя не то еды, не то открытого окна, и Морт недовольно поежился, стараясь спрятать куда-нибудь пострадавшую ладонь, но при этом так и не проснувшись. Ты не животное, ты образец человеконенавистничества. Ему совершенно не мешали голоса тех, кто выступал с презентациями - найдя идеальное положение, он с легкой улыбкой на сонном лице обнял любимую подушку и снова блаженно погрузился в свои мечтания. То, что вместо подушки в этот раз была рука незнакомой ему женщины, его не смутило. Да и, по сути, не могло смутить. Что может быть важнее крепкого и здорового сна?..
- ...просыпайся!
Выкрикнув что-то нечленораздельное, Мортимер Эддингтон переполошился так, будто прозвучала пожарная тревога, и взлетел со своего пригретого местечка с завидной прытью - не закрепленный стул пошатнулся и только чудом не грохнулся об пол. Он замахал руками, оглядываясь по сторонам: весь встрепанный, со складками от чужой одежды на щеке, но успокоился довольно быстро. Слегка мутный взгляд остановился на незнакомой женщине.
- Что? - хрипло переспросил мужчина, на которого обернулось сразу несколько человек, заинтересовавшихся тем, что же вызвало такой ажиотаж, - какую подушку?
Тебе стоит больше спать, чтобы такого не происходило.
Нет, мне не стоит посещать эти глупые собрания. Я легко справляюсь и без них.

- Нет, мне ничего не нужно, спасибо, - один из журналистов, только что весело обсуждающий со своим коллегой прозвучавшее известие о попойке, вдруг остановился неподалеку, пристально вглядываясь в не замечающего этого Морта. Прислушиваясь к диалогу, он даже приподнял руку, чтобы товарищ не отвлекал от соглядательства, - да, я тоже люблю эти лекции.
Отвечающий невпопад, активно жестикулирующий и громко говорящий, Морт был узнан даже несмотря на то, что вид имел более приличный и приглаженный, чем обычно. Известный журналист из местного филиала известной по всей стране газеты по имени Роджер Нокс бодро подскочил к нему со спины, обняв за плечи так, чтобы всегда избегающий тусовок со своими коллегами никуда на этот раз не сбежал.
- Как я рад тебя видеть, ЭтЭд! Ты давно не появлялся! - с ненормальным ажиотажем закричал этот молодой, но чертовски популярный писака, и Морта перекосило не хуже чем от зубной боли. И не появлялся бы еще дольше, но ты ведь знаешь Леону. Она и тебя трепала. Хочешь, дам ей твой телефон?
- Айда с нами? - кривая натянутая улыбка. Я не пью такую мерзость, как вы.
- И подружку свои бери! - Отвали. Я ее первый раз в жизни вижу.
- А она красотка, вы не встречаетесь? - и все бы было ничего, если бы на скопление народа не подтянулись и другие борзописцы. Фотограф с мировым именем Джессика Ластерман подхватила незнакомую почти никому здесь блондинку под локоть и потащила за собой к выходу: сопротивляться было бесполезно, ведь вырвавшись из одних рук неизбежно попадаешь в другие. Вся буйная компания двинулась прочь и зала, спрятав в своей середине двух не успевших выяснить отношения людей и не дав им возможности избежать попойки, даже убегая ползком. Да будь ты проклята...
- Ребята, сегодня легендарный ЭтЭд пьет с нами! - восторженно закричал Роджер и его подхватил ряд нестройных, но достаточно радостных и смеющихся голосов, - ура!
Я ее уволю, как только доберусь до дома!

Отредактировано Mort Eddington (2014-07-27 19:45:21)

+1

4

Если еще несколько минут назад в зале была полнейшая тишина, сопровождаемая лишь голосом ведущего лекции и звуком переходящих на экране слайдом, то теперь здесь царил полный хаос. Смех и громкие выкрики с разных сторон, беспорядочный гул людских голосов, в котором слова с легкостью тонут, если они говорятся привычным всем тоном.
Бернадетт попыталась снова найти глазами Рика Граймса, и, ей показалось, что она увидела его темно-синий пиджак, но его обладатель затерялся среди выходящей на улицу толпы. Все друг с другом здоровались, практически все обсуждали предстоящую вечеринку с реками алкоголя и долбящей из колонок и по ушам музыкой.
Рикардс смотрела на все это и понимала, что находится совсем не в том месте, не с теми людьми, она здесь практически никого не знает, да уже, если честно, и не хотела ни с кем знакомиться. Если до приезда у женщины было желание отслушать лекцию и махнуть на пьянку с этими представителями сферы журналистики, чтобы завести нужные знакомства, то сейчас было огромное желание сбежать из этого места куда угодно, лишь бы сбежать. Ведь кому будет приятно чувствовать себя не в своей тарелке, и стоять в стороне всех событий?
Бернадетт уже думала побыстрее собраться и выйти из этого помещения на свежий воздух, оставить этого немного странного мужчину, который без стеснений устроился на ее плече, и который, видимо, сам не горит желанием был частью всего этого балагана.
Но этот незнакомец был тут же окружен стайкой людей, чьи лица Берн с легкостью узнала, ведь они блистают на страницах журналов и на экранах телевидения. Известные фотографы, телеведущие, корреспонденты, для блондинки не удивительно видеть их, увлеченных предстоящей попойкой и радующихся окончанию нудной, хоть и кому-то полезной лекции.
Рикардс так засмотрелась на всю эту свиту, что не заметила, как и сама стала увлеченной во всю их процессию. Ее незнакомец, видимо, не разделял всеобщей радости, и особо его не радовало то, что его, возможно, друзья посчитали стоящую рядом с ним блондинку его подружкой.
-Я Пол Коулман, а это мои друзья, Лора и Беннет. Пойдешь с нами на тусовку, там обещают бесплатный бар и развлекаловку на случай тухняка, хотя, какой там тухняк, бесплатный бар ведь! - к блондинке подскочил парень лет двадцати пяти, в клетчатой рубашке, красном пиджаке и темно-синих джинсах. Пол Коулман, известный своими скандальными статьями о знаменитостях Голливуда и представителях остального шоу-бизнеса.
«Отвали от меня, не пойду я с тобой пить, бесишь».
Натянуто улыбнувшись парню, Бернадетт уже собиралась отказать и быстро сдать ход назад, но не тут-то было. Джессика Ластерман, известный во всем мире модный фотограф, крепко подхватила Рикардс под руку и повела к выходу, сказав что-то насчет того, что никто сегодня не отвертится от пьянки.
-Пойдем, блонди, друзья ЭтЭда – наши друзья. Где я видела твое лицо, знакомое до жути. Где-то снимаешься, мм?  - шатенка продолжала держать Берн под руку и вывела на улицу, попутно здороваясь практически со всеми, кто проходил мимо. Хотя половина из них говорили первыми.
-Сейчас нигде не снимаюсь, раньше – было дело, - неохотно ответила Рикардс, спускаясь с лестницы. – Подсказка: Travel Channel.
Какая-то девушка резко развернулась на каблуках к Джессике и Берн с удивленным и одновременно радостным лицом.
-Твою мать, Берни! Та самая Бернадетт Рикардс, твою мать, я часто смотрела выпуски с тобой по одиноким вечерам или в самолете. Ну ты даешь, была огненно-красной, стала блонди, - тараторила девушка, не давая проходу. – Слышишь, Джесс? Эта стерва объездила весь мир, и за это ей еще заплатили кучу бабла. Идеальная работа, к тому же нет тупого начальника, который постоянно стоит за спиной. Поехали с нами, Бернадетт, давай-давай! Твою мать, и ЭтЭд с нами, пихайте его в машину!
Истеричка прыгнула в джип, который только-только подъехал к входу, и туда же сели Берн с Ластерман, ЭтЭд и Пол Коулман.
«Твою мать, что здесь происходит? Какого хрена я вообще тут делаю?» - вот то, что крутилось всю дорогу до клуба в голове Рикардс.
Это так похоже на Берн, срываться с места и ехать куда-то с людьми, с которыми только что познакомилась и уже шла с ними под руку. Вот только тогда это было против ее воли, хотя ничего ужасного в том, что она проведет ночь в шумной и огромной компании, где нет ни одного более менее знакомого человека, блондинка не видит. Просто не совсем горит желанием это делать, но куда теперь денешься?
Через десять минут джип остановился возле дверей огромного клуба с летней террасой, откуда уже раздавались бьющие по ушам биты из колонок.
Бернадетт снова не удалось остаться одной, пока она не зашла в само помещение, где вечеринка уже была в самом разгаре, стоял запах алкоголя, чьего-то дорогого парфюма, а еще невозможный шум, к которому, на самом деле, быстро привыкаешь.
Рикардс какое-то время самостоятельно пробыла в клубе, нашла барную стойку и уже успела выпить обжигающий горло коктейль.
Редко когда Берн одна появляется в таких заведениях, и только тогда, когда знает, что там будут знакомые ей лица. Сейчас же она не знала, куда податься, хотя не хотела уходить с вечеринки, ведь редко когда в таких крупных и дорогих заведениях делают бесплатный бар, такой шанс нельзя упустить.
Окончательно решив хорошенько сегодня выпить, Бернадетт уже взяла в руки стакан с выпивкой, как на глаза ей попался тот самый незнакомец, которого все звали ЭтЭд.
«К черту, пойду, заведу себе нового друга, хотя бы на один вечер».
-Что, совершенно нет настроя на всеобщее веселье? Ну, хоть выпивка халявная, - женщина сделала один глоток. – Как ваше настоящее имя? Или вы для всех ЭтЭд?
Что-то быстро сегодня у Рикардс развязался язык.
"Что они подмешивает в этот чертов алкоголь?"

+1

5

Все время, прошедшее с мгновения разоблачения по ту злосчастную минуту, в которую вся шумная, гомонящая, веселящаяся компания ввалилась не то в клуб, не то в бар, Мортимер Эддингтон вырывался так, будто бы от этого зависела без малого его собственная жизнь - и именно поэтому его держали особенно крепко. Шутка ли, поймать такую птицу, которая-то и носу из дома не кажет, и адреса своего не рассказывает, и на телефон никогда не отвечает: мало кому из присутствующих нравилось подобное затворничество их коллеги, поэтому сразу несколько рук вцепились в того, кто носил творческий псевдоним ЭтЭд и уверенно вели его в нужном направлении. Он же, в свою очередь, столь же уверенно пытался уйти в направлении строго противоположном, но особых успехов в этом деле не достиг. Все-таки, один против толпы и общественного мнения, он был затолкнут в объемное нутро джипа и с почестями узника конвоирован на ночную тусовку, которая грозила продлиться до рассвета.
- Тебе всего тридцать лет, а ты уже ведешь себя, как выпускник дома престарелых! - гаркнул в ухо бывший звукооператор, который теперь блистал на тепленьком местечке диктора вечерних новостей. Кисло улыбнувшись в ответ, Морт не стал его поправлять, что уже через пару месяцев разменяет сорок второй год жизни. Пожалуй, он был постарше многих, кто крутился в этом водовороте жизни, однако раз за разом его уверенно вовлекали в пляс, несмотря ни на что.
- Точно! - подхватила его уже развеселая Лора, которая могла устроить праздник из поминок, даже не нюхнув алкоголя, - но мы тебя поймали, ха-ха-ха!
- Ха-ха-ха... - деревянным голосом отозвался на чужое веселье Морт и состроил не менее кислое выражение, чем было у него при известии от Леоны: ты обязан пойти на собрание. Даже сейчас у него в ушах звучал ее повелительный голос, словно кто-то добрый поставил ее приказы на повтор. О, ничем иным, как приказами, Морт указания своего самого верного секретаря не считал. Строгая, принципиальная, злобная баба. Не удивительно, что у нее нет ни семьи, ни даже нормального мужика на горизонте. Да что там нормального - никакого нет. Потому что любого со свету сведет и даже не поморщиться.
Страдалец. И как ты еще держишься?
Пью успокоительные.
Ты теперь так называешь то, что содержит более сорока процентов алкоголя?

- А почему тебя так долго не было? - младший из четы Коулманов задорно хлопнул впавшего было в свои мысли Мортимера, от чего тот дернулся настолько лихо, что едва не выбил мобильный телефон из рук снимающей всю честную компании девчонки. Кажется, ее звали Кэрри? Непопулярная в школе девочка, добившаяся нешуточного прогресса на поприще журналистики и ставшая первой красавицей в своем провинциальном городке, она только год назад переехала в Сакраменто и уже влилась в весь этот разношерстный кагал.
- Работал, - неохотно отозвался Морт, но его перебила Джессика - махнув рукой, авторитетно заявила:
- Спал.
В джип их напихалось, как сардин в жестяную банку. Все скользкие, отвратительные, лежат бок к боку и лупают бестолковыми глазами. Рты открывают для многозначного «буль-буль». Дохлые рыбки.
Из джипа ЭтЭда пришлось вытаскивать волоком.
Потом будут рассказывать, что он упирался так, будто от этой тусовки зависела его жизнь.
Не удивительно, что оказавшись вдруг без присмотра, он мгновенно забился в самый дальний угол бара, затаившись там будто солдат в окопе, и тут же заказал себе едва ли не все алкогольное меню подряд.
   
Глоток ледяного «Moet&Chandon» пришелся как нельзя кстати. И не просто «кстати», а поверх 150 коньяка, 50 черного рома и 50 виски - в этот вечер он совершенно осознанно забыл о железном правиле не понижать градус. Поэтому, когда рядом из общего шума вдруг проклюнулся женский голос, Морт воззрился на его обладательницу слегка хмельным и мутным взглядом. Улыбнулся он тоже с заметным опозданием. Криво.
- Не люблю такие сборища, - а собеседница, как оказалось, тоже была не слишком трезва. Протянув руку под стойкой, мужчина вытащил из-под нее запрятанный высокий стул - и как только со своего при этом не сверзился - который предложил блондинке. Бернадетт Рикардс, значит?
Он отхлебнул еще из своего бокала.
И еще немного.
Судя по всему, Мортимер Эддингтон преследовал навязчивую идею напиться вдрабадан и ничего этого не помнить.
- Морт, - булькнул он, делая третий глоток, и едва не захлебнулся при этом. Закашлявшись, отставил стакан на стойку и отодвинул слегка от себя, но суетливый бармен с радушием палача подлил еще, - меня зовут Морт Эддингтон. А вы - Рикардс, да? Как оно там, в Travel Channel?
Однако не благодаря этому он знал свою подругу по несчастью - впрочем, уже успевшую повеселеть.
И даже не он знал. Куда большим интересом к мисс Рикардс в свое время проникся писатель Сэт Уилстон, всегда интересующийся новыми талантами в огромном творческом болоте: он не помнил точно, но, кажется, оставлял благодушные комментарии на эту тему, гордо подписываясь своей «исключительно британской фамилией».
- Как вас вообще занесло в этот зоопарк? Вы же вроде не из «этих». О. Давайте выпьем за знакомство, - хлопнув себя по колену, мужчина махнул рукой бармену и на пальцах, что свидетельствовало о немалом опыте, заказал себе и роскошной блондинке по фирменному коктейлю, состав которого в меню не приводился.

Отредактировано Mort Eddington (2014-07-30 12:08:20)

+1

6

Бернадетт вспоминает свои пять лет работы на телеканале о путешествиях и благодарит судьбу, что ее пригласили именно туда, а не в более крупные, светские кампании, похожие на те, чьими представителями были большинство из присутствующих гостей. Излишне надоедливые, настойчивые, такие с легкостью затягивают в свою компанию, навязывают свои привычки и проявляют иллюзию дружбы, которой там вовсе и не пахнет. Все какое-то… ненастоящее, словно карамельный замок посреди огромного дикого поля, которое уже не кажется таким прекрасным, когда окружаешь себя иллюзией красоты и доступности лучшей жизни.
Работая в программе про путешествия и шопинг заграницей, Берн не контактировала напрямую с телеканалом, который ее нанимал, и видела ее отдельных сотрудников лишь несколько раз за все пять лет службы, когда возвращалась с отснятым материалом в главный офис в Лос-Анджелес. Отсняли сезон – вперед в Город Ангелов, где она и ее съемочная группа задерживались максимум на две недели, отдыхая от вечных передвижений со своими друзьями, семьями или в одиночку, плавая в море или выпивая в баре. Бернадетт же терпеливо ждала, когда они снова пустятся в путь. Ее команда, ее друзья, более живые, настоящие и искренние, чем все эти напомаженные выводки журналистики.
Возможно, она просто не в своей стихии, поэтому и имеет такое мнение, но она была не хотела становиться частью того мира, в котором находилась в тот момент.
Рикардс не одна из тех светских дам, чей мир пропитан дорогими мужчинами, выпивкой, светскими приемами, или же, сумасшедшей вечеринкой в ночном клубе. Блондинка относится к тем женщинам с деньгами, которые зарабатывают их, и знают им цену, а еще знают, что не все решают именно деньги, и не только они делают мир доступнее и ярче. Путешествуя по всему миру, Бернадетт поняла одну вещь. Прекрасно то, что не купишь не за какие деньги мира.

Музыка беспощадно била по ушам, хотя слух Рикардс уже приспособился к этому и не сильно реагировал на каждый ревущий бас. К барной стойке то и дело подходили люди, некоторые из них уже были изрядно пьяны и практически не держались на ногах, а некоторых не брал даже самый крепкий алкоголь, и им было все равно, сколько они выпьют за эту ночь. Бар ведь бесплатный, а халява всегда притягивает, и бар единственное, что заставило Бернадетт остаться в этом лягушатнике.
На какой-то момент показалось, что мужчина напротив нее допьет свою стопку алкоголя и сольется с толпой, даже не обратив на блондинку внимания, но тот предложил ей сесть, подвигая барный стул.
Бернадетт уселась на него и подвинула к себе свой стакан с виски. Ужасное пойло, если честно, хотя бьет по мозгам нещадно, и со временем своеобразный вкус алкоголя перестаешь замечать.
-Ну, если бы не ваши друзья, меня бы тут не было, - ответила блондинка, кивая в сторону Джессики, стоящей неподалеку рядом с одним известным писателем и нарядной девушкой.
Сделав большой глоток виски, Берн услышала, как мужчина называет свое настоящее имя и буквально подскочила на месте. На лице сразу же появилась восторженная, не совсем трезвая улыбка, потому что, боже, она хорошо знала человека, сидящего перед ней. Настолько хорошо она был наслышана о нем по возвращению в родной Сакраменто, что теперь, видя его перед собой, не могла отреагировать иначе.
-Надо же, вы тот самый Мортимер Эддингтон! – воскликнула блондинка. – Наслышана о вас, у меня есть знакомые в «Good morning, Sacramento». Я считаю вас современным Гэтсби, о котором все знают, но никто его никогда не видит,- довольная улыбка не сходила с губ женщины, и после своих слов она добила коньяк, отодвинув стакан в сторону.
-Да, Бернадетт Рикардс, можно просто Берн, после четвертого стакана с выпивкой мое имя не так уж и просто выговорить, - усмехнулась бывшая телеведущая. – Там хорошо, немного проще, и нет никаких деловых банкетов и пафосных вечеринок у бассейна с бесплатным баром и стриптизершами.
«Если бы я не решила выйти замуж за мужика, от которого потом сбегу, я бы до сих пор вела программу. Вот сука»
Уже по описанию знакомых Бернадетт понравился Морт тем, что он не выставлял себя всего на показ, а знал толк в личной жизни. Загадочность у мужчин всегда нравилась этой блондинке, хотя у нее никогда не было особого желания раскрывать все их секреты. Сама богата теми историями, о которых лучше никому не слышать.
-Один мой хороший друг предложил мне вернуться к журналистике, хотя в ней я ничего не смыслю, - честно ответила Бернадетт. – Я нигде не училась, просто продюсер канала посчитал, что я подхожу на роль ведущей, и так я получила самую лучшую работу, которую только могут предложить на телевидении. Как сказала та истеричка после лекции, я «та стерва, которая объездила весь мир, и ей за это заплатили».
Морт заказал фирменный коктейль от заведения, и, подняв стаканы, мужчина и женщина попробовали его на вкус.
Через какое-то время он сильно ударил в голову, сразу повеселело, перед глазами немного расплывалось, но со стороны, ни Морт, ни Берн не выглядели еще окончательно пьяными.
-А вы как оказались здесь, мистер Гэтсби? – спросила Бернадетт с улыбкой. – Вы сказали, что не любили подобные сборища, так что же вас заставило сюда прийти? И не говорите, что служебное положение, я не поверю.
Нет, они определенно что-то подмешивают в свои коктейли, это же невозможно. Рикардс, у которой уже выработался иммунитет к выпивке, вынесло с первого коктейля, значит, определенно что-то подмешали.

+1

7

Известность.
Популярность.
Востребованность.
Бесконечная череда лживых и льстивых заверений, от которых некуда деться.
Взгляды, цепкие, как лапки насекомых. Улыбки, ядовитые, как скорпионий яд. Рукопожатия, липкие, как след от слизня. Когда ты с головой погружаешься поочередно в чаны с холодной водой, с теплой водой и с кипятком, тебе уже не избежать каждого последующего прыжка и ты можешь только надеяться на снисхождение свыше - или на то, что растворишься во всем этом без особой боли. Таковым представал этот мир богемы и золотой элиты общества для постоянного беглеца и отшельника, с которым мало кому удавалось пообщаться лично. Он был достаточно влиятелен и известен в этом окружении для того, чтобы вокруг него еще не начали кружиться ни акулы, ни стервятники, но и не слыл безмерной помпой, благодаря которой до сего дня успешно избегал излишней публичности. Мортимер Эддингтон был исключительно не глупым человеком и именно благодаря этому перед каждым из этой кодлы представал несобранным, извечно сонным и не любящим трудиться человеком, а это его абсолютно устраивало. К чему намекать на то, что в твоем шкафу немало скелетов, а в палисаднике разбито кладбище на зависть любому маньяку прошлых лет? Это ведь как дергать тигра за усы. Глупое, бестолковое занятие, которые еще никому не приносило пользы.
Ты слишком легко поддаешься на собственные уговоры. Прекращай.
Впрочем, Леона считала совсем иначе. Ей требовалась огласка, ей была необходима публичность, ей не хватало динамики - пожалуй, именно такой человек и должен был вести все дела Морта, хотя сам он считал, что слегка убавить обороте этой женщине явно не помешало бы. Активность и рвение, с которыми она бралась за свою работу, порой вызывали у него вполне здоровые опасения не только в ее, но и в своем благополучии. 
Итак, Мортимер Эддингтон. Сорок один год, не женат, детей нет. Украшен татуировками так, что от зависти зачахнет любой уголовник, однако знают об этом далеко не все - только о тех, что украшают кисти его рук, известно всем его собеседникам. Не дурак выпить, но не любит большие компании. Богат, но ходит в откровенно дешевом тряпье. Привлекателен, но давно уже ни с кем не заводил отношений. Не курит. Имеет высшее образование по специальности «международная журналистика». Работает на телеканале АВС в качестве одного из управляющих и имеет под своим началом популярную передачу, которую сам популярной и сделал. Теперь подумайте и отгадайте, что из всего этого, известного общественности, правда, а что - искусно сплетенная паутина лжи.
Тебе есть, чем гордиться, верно ведь?
Вот, например, Леона, которая проводит с этим человеком времени больше, чем у себя дома, до сих пор его не раскусила. Она знает лишь немного больше, чем знают другие. И Морт вовсе не желает ее разубеждать.
Поэтому и не ходит на тусовки, пьянки и сходняки.
- Не кричите так, сейчас ведь набегут, - поморщившись от звучания собственного имени - и откуда они все только узнают полный вариант, если он вот уже сколько лет представляется коротко - Морт приложил указательный палец к губам, призывая свою неожиданную знакомую к более тихому поведению, - Морт. Просто Морт.
Вот о других он знал многое и предпочитал находиться в этом выигрышном положении всегда.
Например, Бернадетт Рикардс. Получила определенную известность благодаря своему очерку о приключениях и путешествиях, а значит имела или отличную пиар-компанию, или редкий талант. Сколько ей лет? Тридцать? Карьеру можно счесть поздней. Сильно нигде не светилась, в шампанском не купалась, наркотиками не торговала. Не то, что ты. Положительная, в общем-то, женщина. Ему такие нравились.
- Гэтсби? Это вы загнули, - он рассмеялся, вспоминая, что дома в книжном шкафу стоит старенькая потрепанная книга Фрэнсиса Скотта. Купленная еще в молодости, она до сих пор радовала приятными воспоминаниями, с которыми навсегда оказалась связана. Она никогда не была любимой у Морта, однако ценности своей для него не теряла, - но мне определенно нравится это сравнение.
Чужой смех почти заглушил его голос и мужчина в который раз неприязненно поморщился. Его не беспокоила музыка, его не трогал алкоголь (весьма паршивого качества, но все же), его не волновало то, что завтра стоило бы появиться на работе, но заметно беспокоили люди. Что, вроде бы, при его профессии было совершенно удивительным делом.
- Не труднее, чем мою фамилию, - удивительным, но вполне оправданным. Если бы он сейчас оказался наедине с этой женщиной, то, даже окажись у нее в руках взведенный револьвер, точно чувствовал бы себя увереннее, чем ощущал при всей этой огромной, веселящейся толпе. Толпа всегда внушала ему настороженность. А вот выпивка - уверенность в собственных силах.
Облокотившись о стойку, Морт подпер щеку ладонью и, слегка сгорбившись, снизу вверх смотрел на свою собеседницу. Приятный голос, хорошие манеры даже после принятого на грудь алкоголя, интересные черты лица, пусть и слегка крупные на его вкус. Не удивительно, что кто-то захотел видеть ее мордашку почаще на центральном телевидении.
- Ее не взяли в «Change», вот и завидует, - звон стекла. Пить всегда приятнее вдвоем, чем в одиночестве - вот, пожалуй, и то единственное, где вся твоя популярность, вся твоя известность и вся твоя востребованность могут пригодиться ради поиска единомышленников. Не более. Морт поставил опустошенный бокал обратно на стойку, встряхнул головой и растрепал пятерней обросшие волосы.
- Если бы не мой секретарь, Берни, черта с два меня бы здесь видели, - он рассмеялся опять и, спрыгнув со своего высокого стула, протянул женщине руку, - и, раз уж мы оба тут по чужой воле, спляшем?
Подхватив Бернадетт за ладонь, под чьи-то одобрительные свистки и заразительный хохот, Морт пошел в ту сторону, где уже поймали свой ритм люди-тени. Каждый из них был для него знакомым, но каждый же оставался безликим и посреди всей этой мути только Берни показалась ему достаточно яркой, чтобы скрасить всю отвратительность вечера.
- Бармен, нам еще по два коктейля! - крикнул, оборачиваясь, великий журналист своего времени. А сам между тем вовлек новую знакомую в шальную пляску, из которой вырваться им обоим уже не дал бы круг зевак - шутка ли! Более странную пару сегодня было трудно представить.

+1

8

Бернадетт никогда не думала, что станет частью этого мира, наполненного яркой мишурой, деньгами, реками алкоголя и фальшью. Она никогда не представляла себя на пафосной, дорогой вечеринке среди известных, влиятельных людей, не наденет дорогое платье, привезенного из Арабских Эмиратов, не станет одной из тех, кого называют «дамами с кошельками» или «светскими львицами». Это совсем другой мир, нежели тот, в котором она жила до того, как попала на канал, как стала быть одной из тех, кого можно узнать на улице, увидеть на экране телевизора, прочитать в газете. Бернадетт никогда не гналась за славой и всеобщей любовью, хотя, признаться, деньги играли далеко не последнюю роль. Она мечтала вырваться в люди, утереть нос тем, кто считал, что она так и останется прожигательницей жизни, бунтаркой и девочкой без хороших манер.
Бернадетт Рикардс в двадцать лет носила рваные джинсы с растянутыми майками, курила травку и пила родительский коньяк вместе со своими друзьями, и не думала о том, чтобы стать взрослее, остепениться или же найти себя. Та Берн просто жила и не думала о завтрашнем дне, делала то, что хотела, и не считалась с чужим мнением. Не было будущего, не было бытовых проблем, было только настоящее, и Рикардс им наслаждалась.
Бернадетт Рикардс в свой тридцать первый год жизни умеет успешный бизнес, живет в пентхаусе в центре города, имеет крупный счет в банке, а до этого она объездила полмира, что и принесло ей известность в узких кругах. Это уже совсем другая девушка, она думает о завтрашнем дне, у нее есть бытовые проблемы, она слушает других людей и умеет с ними работать. Она часть того мира, который ей когда-то был противен. Яркий, блестящий, дорогой, а внутри пропитанный фальшью, интригами и одиночеством. Она попала в него, совсем того не желая, хотя, признаться, ей нравится ее жизнь, она довольна, хоть ей и не хватает той свободы, что была ранее. Не иметь постоянного места жительства, кочевать с места на место – это жизнь, которая по нраву Рикардс, и она бы с ней не рассталась, если бы ни семья, которая снова построила вокруг нее клетку. Хотя в этот раз, Берн сама приложила руку к постройке этой самой клетки.
Морт казался человеком, которому чуждо все, что его окружает, и Бернадетт не могла понять его. Она видела перед собой человека успешного, уважаемого, не он не является частью всего этого, и Рикардс это нравилось.
Этот клуб – скопление людей с одинаковыми интересами, взглядами на жизнь, и, несмотря на то, что все они разные, у них что-то общее, что делает их безликими. Люди без лиц, которые надевают различные маски, и это является их работой. Морт же человек с лицом, со своим нравом и взглядами на происходящее вокруг, но это играет ему только на руку.
Когда мужчина, допив свой коктейль, вдруг соскочил со стула и потянул Бернадетт на танцпол, она даже не пыталась его остановить, отговорить от этой нелепой затеи, она пошла за ним, понимая, что ей уже абсолютно все равно. Алкоголь ударил в голову, откинув все стеснения и здравомыслие, и стало даже как-то легче, веселее, и вечеринка вокруг перестала казаться дешевым представлением.
Блондинка коснулась ладони Морта, и тот под чьи-то свистки и радостные выкрики вытащил ее не в самую толпу, но рядом с ней, чтобы совсем не затеряться среди людей. Краем глаза Берн увидела знакомые лица, которые были пьяны вдребезги и сами не понимали, что вокруг происходит.
Музыка била по ушам и это даже как-то нравилось. Чем громче музыка, тем больше качает, тело само начинает двигаться в такт.
Бернадетт любит и умеет танцевать, хотя никогда профессионально этим не занималась. Что в трезвом состоянии, что в пьяном женщина танцует неплохо, хотя, когда алкоголь ударяет по мозгам, движения тела становятся раскрепощенными.
Рикардс всегда забавляло, как танцуют мужчины, мало имеющие представления о том, что такое танец, но крепкий, дерьмой коктейль и обжигающая горло выпивка делает из людей не только великих танцоров, но и умелых певцов, артистов и трюкачей.
Бармен поставил коктейли на барную стойку, а Бернадетт, подойдя и забрав их, отдала один Морту, а из своего стакана сразу же сделала два больших глотка.
-Пошли на летнюю террасу, Эш! Там не менее крутой тусняк, отвечаю, и тоже бесплатный бар, - кричала какая-то девушка своему парню. – Хочешь поплавать в бассейне?
Она потянула его за руку в другую сторону, и Бернадетт, недолго думая, также взяла Морта и повела в том же самом направлении. Здесь становилось чересчур душно, а на летней террасе свежий воздух, который не даст окончательно потерять голову.
Мужчина и женщина вышли к бассейну, где было не меньшее количество народу, тоже пьяного, мокрого и развеселого. Гремела музыка, некоторые люди прыгали в воду, кто-то в одежде, а кто и полностью без нее.
-Здесь намного лучше, - сказала Рикардс. – Закажем еще выпить?
Бар был повсюду. Алкоголь тек рекой, только успевай подбегать со свободной стороны и просить себе порцию. И не важно, что у них весь алкоголь – полное дерьмо, халява ведь, кто от нее отказывается?
А компания Морта блондинке нравилась, тем более, он пока был единственным человеком в этом месте, с кем действительно приятно проводить время, и дерьмовая вечеринка перестает выглядеть таковой.

+1

9

Они всегда будут стараться поглубже затащить тебя в свою воду – им нужно больше тел, им нужно больше душ, и даже когда в пруду становится слишком много рыбы, а сам он начинает стремительно и необратимо обращаться в непроходимое квеклое болото, они не могут остановиться.
Это нормально, когда ты, возвращаясь домой после целого дня в их обществе, хочешь снять с себя вместе с одеждой еще и кожу, вымыться так, чтобы не осталось больше ни чужих запахов, ни чужих прикосновений, ни чужих взглядов – это значит, что ты еще не стал такими же, как они. Ты – рыба, которая стремится к эволюции и твердой земле.
Они всегда будут пытаться иметь на тебя влияние или, если не способны этого сделать, начнут все чаще прятаться в твою тень, где им удобно, комфортно и тепло. Тех, кто сумел подобраться к тебе хоть раз, ты уже едва ли сможешь выгнать из своей жизни прочь, и будешь вынужден мириться с этой компанией на протяжении всей своей карьеры.
Это нормально, когда ты выбираешь себе работу подальше от них. Еще лучше – когда ты уходишь в совершенно другой круг общения, интересов и обязанностей. Только так ты действительно сможешь ощутить себя в абсолютной безопасности и защищенности от них, но – хватит ли духа расстаться со своей мечтой?
Или ты действительно уверен в том, что тебе хватит нервов, терпения и желания?
В этом болоте тебе поможет только одно. Отрасти не менее острые зубы, чем у всех.
Или – убирайся прочь.
В своей жизни Мортимер Эддингтон сделал выбор ни в пользу одного, ни в пользу другого: он остался в самом илистом дне, на самой глубине, в темноте и тишине. То, что он находится там, знали все. И каждый раз его появление производило фурор здесь, наверху. И, пожалуй, если бы не очередная вылазка на поверхность, он бы никогда не встретил эту необычную женщину. Бернадетт. Красивое имя, напоминающее ласковое обращение к коллекционному револьверу. Ей в этом застое тоже было совершенно нечего делать, но, тем не менее, они нашли друг друга именно здесь и именно сейчас.
И им было хорошо.
Весело и свободно. Так, словно никто и не смотрит.
В самом центре всеобщего движения, на святящемся полу в росчерках пульсирующего в такт безумной музыке света – как будто бы были в одиночестве.
Наверное это было к лучшему. Никогда прежде Морт не считал себя хоть сколько-нибудь хорошим танцором, но сегодняшним вечером смог бы переубедить в этом не только себя, но и самого великого призера мировых танцевальных соревнований. Даже его, привыкшего к алкоголю крепкому и густо перемешанному, наконец-то раскрепостили коктейли местного бармена, и все вокруг стало заметно веселее.  Они остановились только тогда, когда один громкий бит сменил другой. Смеющиеся, запыхавшиеся – Берни принесла от барной стойки коктейли и Морт, словно только что бежал марафон, жадно выпил все содержимое своего стакана одним махом. Отер тыльной стороной ладони усы, ставшие едва ли не визитной карточкой. И успел только сделать еще один заказ на повторение коктейлей, как предприимчивая блондинка нашла какой-то курс, куда его и потащила в обход всей толпы. Бесконечное движение, вверх и вниз, из стороны в сторону, и хочется самому двигаться им в такт – плевать на статус и положение в обществе, плевать на возраст и внешний вид.
Берни, – радостно оповестил вдруг Морт, выпадая на летнюю террасу вслед за своей спутницей – он неловко запнулся за низкий порожек и едва не навернулся, только каким-то чудо сохранив равновесие, - ты – золото! Это, признаю, гениальный план.
Несмотря на то, что у бассейна тоже гремела музыка и толпилась львиная доля гостей, странная пара сумела себе найти удачное местечко, где было более-менее свободно. Морт сел прямо на высокий борт бассейна, повернувшись к нему спиной, и подвинулся, приглашая Бернадетт тоже присесть на прогревшийся за день и не успевший остыть искусственный мрамор. Заведение для тех, кто побогаче – и стильно, и красиво, и если разобьют, то не жалко.
Я здесь уже года два не был, – в этой части бассейна было довольно глубоко, а поэтому – практически спокойно. Только небольшая компания пыталась отплясывать что-то в воде, но до сидевших на бортике людей не долетали даже брызги. Идеальное местечко, - что будешь?
И ведь что странно – даже болото со временем начинает казаться тебе не таким уж отвратительным местом. Особенно чудесным оно становится тогда, когда кто-то бросает в него зеркальный шар из далеких семидесятых и включает рядом музыку. Капнуть в мутную воду немного алкоголя и – вуаля! – все преображается так, что на утро узнать бы в зеркале самого себя.
На минутку отвлекшись, Морт сунул руку в карман жилета и выложил на борт рядом с собой мобильный телефон – на экране высветилось пятнадцать пропущенных вызовов с одного и того же номера, подписанного коротко «Лео».  Не удивительно, что, не застав своего руководителя и подопечного в одном лице, Леона начала бить тревогу и пытаться его найти. Не пройдет и часа, как эта решительная женщина приедет прямо сюда и начнет расспрашивать всех и каждого, куда же подевался тот, кому завтра стоило бы прийти на работу. Хотя бы ради того, чтобы охранники его снова вспомнили.  Еще одна крупная рыба, от которой не убежать даже посуху. Да и по воздуху, пожалуй, тоже.
Звонит, – прокомментировал свое действие мужчина и отодвинул телефон чуть подальше: он снова разразился негодующей мелодией, едва ли не подпрыгивая на гладком борте. То, что недешевый даже на вид аппарат может рухнуть в воду и, вибрируя, откровенно пытается это сделать, его явно не беспокоило, - виски. Тут хороший виски.
В баре на террасе, ярко освещенной, но хотя бы чуть прохладной – все-таки, не середина лет - образовалась прореха между людьми и Морт встал, чтобы сходить за желаемым напитком, но его шальные знакомые распорядились совершенно иначе. Громкий женский визг еще успел привлечь его внимание, но что-то делать было поздно: чьи-то руки легко и весело потянули его назад и…
…отфыркиваясь от воды, в которой плавали блестки с чьего-то платья и сиротливые зонтики из коктейлей, Мортимер Эддингтон едва смог подняться на ноги – мокрый, облепленный теми же блестками, он оказался в окружении развеселой компании, в которой не было разве что ленивого. Даже Бернадетт была здесь. И ей не удалось избежать участи быть мокрой насквозь по чужой вине – кто-то из компании тут же, следом за Мортом, и ее уронил в бассейн.
Кажется, решение выложить мобильный телефон было совершенно правильным. Но, главное, своевременным.
Кое-как встав по грудь в воде (невысокий рост был извечной проблемой этого человека), он начал снимать с себя отяжелевшую жилетку и, бросив ее в сторону такого далекого бортика, остался в не менее мокрой рубашке, неприятно прилипающей к телу. Расстегнул – огненно-рыжая девчонка взвизгнула от радости и какого-то нечеловеческого счастья.
Джон, ты совсем рехнулся?! – громко, но почти беззлобно крикнул Морт тому парню, который едва не утопил их с новой знакомой – громила, выступающий в каком-то вечернем ток-шоу, только рассмеялся. Кто-то добрый сунул в руку негодующего журналиста ополовиненную бутылку, непонятно как утащенную кем-то из бара, кругом закружилась, завертелась развеселая компания.
Мортимер же пытался выбраться на сушу. Что ни говори, а купаться он сегодня не планировал вовсе. Ни минуты. Даже дома не собирался идти в душ.
Радостные голоса молодых журналистских дарований агитировали кого-то на дурацкие конкурсы и соревнования, но твердо желающий выплыть Морт уверенно шел в сторону более-менее низкого бортика вместе с бутылкой, пока по чьей-то милости не потерял равновесие – кто-то неловко толкнул его в бок.
Привет, – оказавшись лицом к лицу с Бернадетт, он почти не удивился. Скорее, обрадовался, широко улыбаясь, и покачал в воздухе над своей головой бутылкой – кажется, с ромом? – как ты?
Он протянул руку, чтобы снять с волос женщины искусственный цветок, но, передумав, только поправил его. И от всей щедрости предложил ей бутылку.
- Они все сволочи. Я потом вызову такси, – потеряв возможность говорить длинными фразами, мужчина все еще сохранил определенную ясность речи. Хотя и стоял уже совершенно не твердо.

+1

10

Жизнь без дома, без семьи, с друзьями, которые сегодня рядом, а завтра – где-то далеко останутся позади, и вечная свобода, от морок, от проблем, от бытовой повседневности. Жизнь, которую любит Бернадетт, которую хочет по сей день, но она осталась лишь в воспоминаниях, которые иногда превращаются во сны по ночам, в мечты, а ведь когда она была реальностью. Сейчас реальность Рикардс – Сакраменто, словно маленький мир, в котором уже не знаешь, куда деться. Она привыкла быть независимой, семь лет она колесила по миру, в который влюбилась с первого взгляда, и любит до сих пор. Хватило семи лет, что забыть прежнюю жизнь и отдаться новой, безграничной, открытой, яркой. Если бы не смерть сестры – одного из самых родных и любимых людей женщины, она бы не вернулась в этот город, и была бы далеко от него, если не на другом конце света.
Семья – вот что вернуло Бернадетт домой. У нее есть семья, родная, любимая, кто бы что ни говорил, и чего бы в ней не происходило. Рикардс вернулась ради семьи, думая, что ненадолго, и с тех самых пор прошло уже полтора года. Чертовы полтора года, которые были не менее спокойными, чем те семь лет путешествий, но со своей атмосферой, душой, и Берн относилась ко всему по-другому, и мысли были иными, поступки. Не сказать, что она несчастна, нет, она любит Сакраменто, любит свой дом, своих новых и старых друзей, свой бизнес, она в зоне комфорта, как бы ей ни было это прискорбно признавать.
А желание снова все бросить и пустить судьбу наутек не отпускало и по сей день, хотя, в эту самую минуту блондинка думала совершенно о другом.
Сейчас она была даже не в Сакраменто, а где-то далеко, если не в другом мире. Все вокруг гремело, раздавался смех, веселые выкрики, песни, люди пихались локтями, обнимались, целовались, танцевали, прыгали в воду, и пили, пили, пили. Алкоголь тек нескончаемой рекой, можно припасть к ней губами и напиться до одури, до невозможности.
Эта ночь казалась нескончаемой. Сколько прошло времени, час-два? За это время Бернадетт успела проникнуться атмосферой заведения, которое сначала презирала, считала самым обыкновенным лягушатником, а теперь она – его часть. Морт стал для нее не просто случайным собутыльником, но и человеком, с которым ей было комфортно, с которым она хотела держаться рядом, чтобы совсем не затеряться в толпе и не раствориться в ней.
Мужчина присел на высокий борт бассейна, и блондинка опустилась рядом с ним, поправляя свое платье.
-Буду что покрепче. Хватит этих коктейлей, - уверенно ответила женщина, закидывая ногу на ногу и откидываясь чуть назад.
Упадет в бассейн? Отлично, будет не так жарко. Для кого все эти прелюдия, бассейн в клубе создается для того, чтобы через пару часов после начала вечеринки в него начали прыгать пьяные и сходящие с ума гости.
Все вокруг стало казаться красивым, пестрым, притягательным. Весь этот пафос, который пер из всех щелей и так раздражал Рикардс, теперь и вовсе был незаметен, он даже придавал свой шарм, создавал нужную атмосферу.
Да, Бернадетт совсем погрязла. Вечеринки, клубы, тусовки вызывают привыкание, ты их либо любишь, либо ненавидишь, либо ходишь против своей воли. Как Морт, к примеру, но теперь и не скажешь, что происходящее вокруг плохо действовало ему на нервы, наоборот.
Алкоголь давал о себе знать, определенно.
Морт встал с борта, чтобы сходить к бару с выпивкой, и через пару секунд она почувствовала на своей талии чьи-то мокрые руки. Еще мгновение, и Бернадетт падает назад в воду, не успевая зацепиться за бортик руками, и сердце сначала чуть не ушло в пятки. Вода стала заливаться в нос и уши, и женщина успела хлебнуть воды, пока всплывала на поверхность.
Парнем, который дернул ее в бассейн, оказался Джон Батлер, известный телеведущий из Бостона, которого Рикардс однажды видела по центральному каналу.
-Охренел совсем? - без особой злобы выкрикнула Бернадетт и забрызгала его, ударяя ладонями по воде.
А затем Рикардс заметила в бассейне, рядом с собой, Морта, который на радость девушкам расстегнул с себя жилетку, оголяя свой торс. Бернадетт вся эта картина рассмешила,  затем мужчина подплыл к ней, держа в своей руке бутылку с алкоголем.
-Привет, давно не виделись, - с усмешкой в голове ответила блондинка. – Мокро, я не собиралась сегодня плавать.
Бернадетт сняла в воде свои туфли, которые ужасно мешались держаться на воде, и выкинула их на сушу, а парень, проходящий мимо, запнулся о них, затем столкнулся с другим громилой, и, в конце концов, присоединился к тусовке в воде.
К краю бортика подошла девушка, по виду одна из самых резвых в этом месте, в ее руках были искусственные цветы, которые она раздавала всем гостьям этой вечеринки. Прицепив цветок к мокрым белокурым волосам Берн, она удалилась, а женщина была не против того, что в ее волосах теперь огромный пластиковый бутон, все равно он не мешается, и не падает с головы.
-Ты все-таки раздобыл выпивку, - Рикардс взяла из рук мужчины бутылку и сделала глоток. Ром, никак иначе. – Шикарно.
Платье сильно прилипало к телу, и мешало держаться на воде. Ткань хоть и была легкой, но постепенно тяжелела, впитывая жидкость, и движения тела становились все скованнее. Страх утонуть, наверно, один из самых сильных, что живет в душе Бернадетт, несмотря на ее умение плавать, она боится глубины, под ногами всегда должна быть твердая поверхность. Ткань лишь немного тянуло тело вниз, а Рикардс, не думая, стала от нее избавляться. Под свист находящихся рядом парней и девушек, Берн ловко сняла в воде свое черное платье и кинула его рядом с туфлями.
-Почему, когда девушка в купальнике, всем плевать, а когда в белье, то сразу становишься центром внимания? – блондинка могла похвастаться своей фигурой, не тощая, подтянутая, спортивная, не зря Бернадетт посвящает некоторое свое время тренажерному залу кардиотренировкам.
-Давай поплаваем в бассейне, ну его к черту этот танцпол, - отжав платье от воды, Рикардс оттолкнулась от бортика и потянула за собой Морта, совсем уже позабыв о здравом разуме, отдавшись в руки алкоголю и всему этому хаосу, творившемуся вокруг.

+1

11

Об этом завтра напишут во всех газетах.
Засмеявшись, бойкая девица подхватила выброшенную жилетку и вместе с ней унеслась куда-то в здание клуба, не то радовать подруг, не то дразнить своего кавалера, не то пытаться обменять совершенно дешевую, пусть и сшитую качественно, шмотку на какую-нибудь приятную алкогольную ценность у барменов, трудящихся не покладая рук. Вот уж кому было все равно на происходящее, так это им. Дай волю таким девицам, так разберут на клочки все то немногое, что покупал их кумир и «таинственная легенда сообщества» в дорогих магазинах и все то последнее, что приобретал в местах в разы скромнее, чем те, где ошивается вся окружающая его сегодня кодла. Наверняка и его новая восхитительная знакомая Бернадетт, прекрасно выглядящая даже в насквозь мокром платье, прилипшем так, что с трудом можно было отнять от тела, одевалась в проверенных местах и, определенно, со знанием дела.
Об этом раструбят во всех журналах.
Как изящная рука мокрой блондинки отправляет туфли в сторону дорожки около бассейна. Как о них запинается и теряет равновесие нетрезвый юноша, сталкиваясь с выглядящим здесь как минимум странно громилой в плавках - изготовился, не иначе - и как падает, смешно взмахнув в воздухе одновременно и руками, и ногами, и даже головой, будто она могла уберечь его от неминуемого столкновения с прозрачной водой бассейна. Как засмеялась громко и заразно вся компания, включая и того здоровяка, который стал косвенной причиной падения парнишки. То, как он старательно отфыркивался и выплывал, пытаясь ухватиться хоть за чью-нибудь спасительную руку, действительно было забавно - главное, чтобы никому после такого веселья не пришлось вынужденно грустить.
Об этом споют помятые ведущие, если встанут на утреннюю смену.
О том, как они стояли в воде и пили уже из горла, мокрые, счастливые, как школьники на каникулах. О том, как смеялись, окруженные развеселой толпой, посреди которой уже почти не смотрелись белыми воронами. О том, как Бернадетт Рикардс, до этой ночи почти никому неизвестная, вдруг завела себе больше десятка одноразовых друзей, каждый из которых после будет считать своим долгом поздороваться с ней и игриво подмигнуть, даже встретившись случайно на улице. О том, как Мортимер Эддингтон, до этой ночи не позволявший себе такой разнузданной свободы в поведении, вдруг оказался в самом центре внимания, да не один, а со светловолосой спутницей в элегантном черном платье. О том, как это черное платье, только что перчаткой обтянувшее стройное, спортивное тело, вдруг оказалось в руках у загадочной Бернадетт, а спустя секунду уже перелетело до борта бассейна и звонко шлепнулось о плитку рядом с туфлями, уже тоже сыгравшими свою роль. О том, как не менее загадочный Мортимер тоже завозился на месте, баломуча вокруг себя воду, и снял вместе с ботинками - толку в них, если только скользят по дну - и рубашку, пытавшуюся из-за теплого ветра все время надуться мокрым парусом, а потом выпрямился и молча поднял вверх руки. Показал два больших пальца под одобрительное улюлюканье, смех и задорные аплодисменты, каждые из которых и все до последнего принадлежали сейчас именно стоявшей напротив него Берни.
Об этом точно пойдут слухи и народным состоянием станет все.
То, что поддавшись порыву молодежи, сорокалетний известный журналист ЭтЭд вдруг тоже залихватски свистнул, сунув два пальца в рот и зажмурившись совсем по-пацански, будто родом был из глухой мексиканской деревни. То, что бутылку они с Берни все-таки допили на двоих и всучили ее, пустую, резвящемуся молодняку, а сами почти вплавь отошли от их компании. То, что они, по сути, вскоре вовсе отделились от общего скопления, от пены, блесток, цветов, юношей, девушек, коктейлей и яркого света, друг за другом отплыв туда, где было немного глубже.
Когда новая знакомая потянула за собой, Морт не сопротивлялся ей ни секунды. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, преследующую его неотступно, он действительно превосходно держался что на воде, что под водой, и потому, догоняя Берни, позволил себе несколько раз нырнуть настолько, насколько позволяла глубина бассейна. Коснулся ладонями теплого плиточного дна, чуть шершавого, чтобы никто не упал и не разбился, и всплыл обратно.
- Потому что белье обычно красивее купальника! - запоздало, но очень весомо заявил мужчина, откидывая со лба прилипшие мокрые пряди. Он засмеялся, решив, что сказал это очень метко и крайне остроумно, а потом медленно, кривым неловким баттерфляем, поплыл к молодой женщине, которая и в самом деле ярко смотрелась в нижнем, хорошо подобранным к фигуре, белье. А вроде бы, казалось бы, - тем более на купальнике не бывает кружева!
К этому моменту Морт подплыл уже почти вплотную к своей собеседнице, но, неожиданно нырнув, ушел под воду в считанных сантиметрах от Берни. Они оказались в таком месте, что даже его небольшого роста хватало на то, чтобы можно было встать ногами на дно - ерунда, что воды было по самое горло - поэтому распоясавшийся журналист позволил себе шалость, которую всегда любил в детстве. Сделав вид, что просто нырнул разок, он неожиданно обхватил женщину за талию и тут же вынырнул, одновременно с этим поднимая ее в воздух: над водой, в хрустальных из-за искусственного света брызгах, светловолосая путешественница смотрелась ничуть не хуже любой фантастической русалки. Однако ни алкоголь, ни редкая практика долго простоять в такой сложной позе Морту не позволили, поэтому спустя несколько секунд он осторожно опустил женщину обратно в теплую воду. И доверительно сообщил ей:
- А вот я высоты боюсь, - наверное, и об этом напишут тоже. Если где-то сверкнула вспышка фотоаппарата, но они непременно будут на первой полосе со всеми своими акробатическими изысками, неприлично громким смехом, алкогольным куражом, но все это ерунда. Тот же Морт сейчас чувствовал себя на двадцать лет, не больше, и совершенно не думал о том, что рано или поздно ко входу клуба начнут подкрадываться желтые жуки-машины, чтобы развозить разбушевавшихся представителей общественности и СМИ по домам, квартирам гостиницам, где они сами или с чьей-то помощью положат себя в уютные постели.
- Чтобы мы делали друг без друга в этом клоповнике? - вдруг азартно воскликнул Мортимер и, чуть наклонившись к Бернадетт, мягко коснулся губами ее щеки. Настолько откровенно, насколько же и невинно, а после, развернувшись на месте к притаившейся компании молодежи, закричал так сильно, как только мог, - мы будем отрываться до утра!
И, сам того не заметив, приобнял свою спутницу вечера, ночи и рассвета за талию.
Но все бы ничего, не принеси кто-то из компании еще несколько бутылок, выданных барменом из-под полы, и не начни развлекаться...водными пистолетами, ружьями и брызговиками. Одну из бутылок предприимчивый, как никогда, Морт выхватил из некрепких молодых рук и протянул Берни, как трофей - за что тут же получил в затылок струей из водного пистолетика. Оставив бутылку с драгоценным крепким ромом, почти не разбавленным, почти не паленым, он с неожиданной даже для самого себя резвостью двинулся отбирать у журналиста развлекательного телеканала, Питта Бенкси, его орудие преступление. Завладев им, он взобрался на бортик, приосанился и взмахнул пистолетом, как настоящий гангстер:
- Эта ночь - наша!

+1

12

Пучина. Затягивающий водоворот страстей, блесток, лоска и роскоши, поначалу ты воротишь нос от всего этого, но стоит лишь попробовать, и тебя затягивает с головой.
Вечеринка, о которой ее гости будут еще долго вспоминать, кто-то лишь отдельными картинками, напившись в эту ночь донельзя, кто-то с восторгом, вспоминая танцпол, красивых девушек и парней, бассейн, в который прыгали все, кто в одежде, а кто без нее вовсе. 
Танцуй, пока молодой. Все эти люди – успешные, молодые, красивые, они живут в свое удовольствие, и им сейчас плевать на него, что за стенами клуба та реальность, где есть место проблемам, рутине, скандалам, войнам, они далеки от всего этого. И Бернадетт сейчас далека, она окончательно стала частью этого хаоса, творившегося вокруг, и она наслаждалась этим. Вечер, который еще несколько часов назад казался испорченным, стал одним из ярких за последнее время, если не за последний год. Бизнес, бытовые, семейные проблемы – все они где-то далеко, в той части мира, о которой женщина забыла на время этой яркой, бурной, воистину сумасшедшей ночи.
Если бы не Морт, ее бы здесь не было. Остаток вечера Берн намеревалась провести дом, с бутылкой вина и новым выпуском глянцевого журнала на своей широкой и мягкой кровати, и случись так, если бы не этот мужчина, по воле судьбы оказавшийся рядом, и ставший своеобразным спасением. Странный незнакомец превратился в шикарного, невероятного человека, и, может, это все крепкий алкоголь, ударивший в голову, но без ничего бы и не произошло, ни знакомства, ни последующих событий.
Живи, пока молодой. Вот это – жизнь, сама что ни есть яркая, бурная, бездумная. Рикардс когда-то была такой же, не желающей думать о будущем, а желающей просто существовать в этом и так слишком занятом мире.
Пора вспоминать былые времена, уж слишком ты погрязла во взрослой жизни, дорогая.
Морт и Берн, не сговариваясь, отплыли в сторону от того места, где происходило самое веселье, так сказать, нашли тихое место, чтобы перевести дух. Ноги в той части бассейна не доставали до дна, и на какую-то секунду в груди стала нарастать паника, и пальцы сами сжали руку мужчины, держащегося на воде рядом с ней.
-Мне нужно дно под ногами, боюсь глубины, - призналась блондинка, но Эддингтон недолго был ее спасательным кругом.
Он резко нырнул под воду,  а дальше произошло то, от чего сердце ушло прямо в пятки. Крепкие мужские руки подняли тело женщины над водой, и та взвизгнула так, что, если не громкая музыка, ее визг был бы слышен даже в закрытом помещении клуба, где-нибудь в самом центре танцпола. Вот что, а кричать, орать, горланить блондинка умеет, иногда удивляешься, откуда в такой очаровательной, на первый взгляд, женщине, такой мощный голос.
-Знаешь, я тоже! - Бернадетт пихнула мужчину в плечи, когда тот опустил ее обратно в воду, где опять ноги не доставали до дна. Морту хорошо, он был немного, но выше женщины, и держаться на воде было легче, чувствуя под ногами опору.
Рикардс ничуть не смущало, что она стоит перед мало знакомым мужчиной в одном нижнем белье, и что через пару часов после знакомства они уже ведут себя, как дети, полуголые плещутся в бассейне и пьют, как сапожники. Впрочем, многие вели здесь себя точно также, и все здесь были практически не знакомы. Они знают имена друг друга, где они работают, чем занимаются по вечерам и какое кофе предпочитают утром, но не более, как личности, они абсолютно чужие.
Мортимер наклонился к лицу Бернадетт и поцеловал ее в щеку, а затем, открыто и громко заявив, что это вечеринку он выдержит до самого утра, обнял женщину за талию. Это абсолютно нормально, любая другая девушка на месте Берн, в более здравом уме, уже бы примерила себе фамилию этого мужчины и представила, какие у них будут дети.
А Рикардс это забавляло. Никаких рамок, стеснений, ограничений, ведешь себя, как хочешь, к черту мораль и принципы, хотя бы на одну ночь.
Какие-то ребята принесли несколько бутылок с выпивкой, поставив на борт рядом с Мортом и Бернадетт, и они оба сразу же схватились за бутылки. В руках женщины был капитанский ром – убойная вещь, от которой моментально сносит голову, и Берн, не думая, сделала два больших глотка.
Сначала струя воды из водного пистолетика попала в голову мужчины, затем задела Рикардс, и та чуть не выронила бутылку прямо в бассейн, дернувшись в воде. Эддингтон, который служил ей спасательным кругом, отплыл к бортику, выхватывая пистолет у одного из журналистов, и Берн поплыла за ним, а под ногами, наконец-то, появилось дно.
- Эта ночь - наша! – Рикардс присвистнула, смотря снизу вверх на мужчину с игрушечным оружием в руках. Он стал центром внимания, вроде бы взрослый, богатый, успешный, с пластиковым пистолетиком в руках, с голым торсом,  при виде которого некоторые девчонки сходили с ума.
Морт был похож на короля студенческой вечеринке, уважаемый парнями и любимый всеми девушками, только выглядел немного старше, чем положено студенту.
Все начали вокруг обливаться водой, и в руки Бернадетт тоже попал пистолетик, кинутый какой-то девушкой с другого края бассейна. Не успела Рикардс  облить ближайшую компанию парней, стоящих неподалеку, как кто-то подплыл сзади и, сильно обхватив руками, прижал к себе.
И снова паника, опять ее тащат на глубину, где не достаешь ногами, так еще и держат в такой сильной хватке, что не вырвешься, зараза.
-Морт Эддингтон, бросай свое оружие, иначе струя воды полетит прямо в висок твоей дамы! – отозвался громила, что схватил блондинку. – Она у тебя что надо, не хочу портить такую красоту.
Все вокруг засмеялись, и громила тоже, а вот Бернадетт было как-то не смешно. Парень, сам того не понимая из-за большого количества алкоголя, тянул женщину на дно, еще чуть-чуть, и утопит.
Рикардс начала брыкаться, дергать ногами, а потом случайно попала своим водным пистолетиком прямо по лицу громилы, и тот сразу же откинул тело блондинки в сторону от неожиданно прилетевшего удара.
И снова раздаются радостные возгласы, а Морт снова оказывается рядом с женщиной в воде, прыгая практически возле нее и обдавая теплыми брызгами.
-Да что ж такое! – Бернадетт стала брызгаться водой, откидывая пистолетик в сторону. – Нападают со всех сторон!
Блондинка словно превратилась в ребенка, она звонко смеялась, пока дурачилась с Мортом в воде, единственное, что разбавляло всю эту картину – алкоголь, который не должен быть в руках у ребенка.
Уже была середина ночи, и никто не хотел, чтобы она заканчивалась, пуская она длиться, пока хватает алкоголя, пока есть силы, и есть желание.
-Они устроили там танцевальный батл! – Бернадетт кивнула в сторону группы людей, которые окружили парня и девушку, танцующих по очереди. Все были абсолютно пьяные, и танцы были просто от души, непонятные, но забавные, заводные, и всем было все равно, у кого какие навыки в танцах. Танцуешь как бревно – все равно танцуй, всем плевать! – Пойдем, все, надоела эта вода, меня здесь несколько раз пытались утопить, - с усмешкой ответила Берн, поднимаясь на бортик, опираясь на руки.
Танцы в одном белье – почему нет? Морт и Бернадетт, определенно, произведут настоящий фурор.

0

13

- Эй, смотрите - сейчас Лакки прыгнет бомбочкой!
Спустя секунду раздается громкий юношеский гик и брызгами обдает и всех тех, кто был в бассейне, и всех, кто находился от него вблизи на суше. Но никто не против этого: все смеются, все весело, а кто-то даже прыгает в теплую воду следом, чтобы донырнуть до дна, пробежаться по нему пальцами, и выпрыгнуть на поверхность, отфыркиваясь и брызгаясь.
Поменялись только лица, имена, статусы и материальное положение, но забавы у молодых людей остались совершенно прежними: вот кто-то с разбега прыгает в бассейн там, где есть глубина, и девушки, сидящие на бортиках, дружно взвизгивают - платья, которые они выбирали на этот вечер с такой тщательностью, испорчены безнадежно. Сколько бы ни прошло лет, сколько бы ни сменилось поколений, в какой бы стране не происходило дело - молодые девушки и юноши будут радостно прыгать в воду, соревнуясь в глубине нырка, силе прыжка и количестве брызг. Люди, в большинстве своем, любят воду. Она очищает, она облагораживает, она дарит жизнь, спасает от жары и помогает скрыться от холода…
...от визга Бернадетт у несчастного журналиста так крепко заложило уши, что он только чудом удержался на ногах - да и то, даже спустя несколько минут после спонтанного акробатического этюда, в голове все еще звенело и вибрировало. Несколько раз хлопнув себя ладонью по левому уху и потрясая головой, Морт даже рассмеялся, совершенно серьезно предлагая женщине в одном нижнем белье то занятие, которое вряд ли ей сейчас бы подошло:
- Тебе впору в опере выступать, - даже показалось, что этот ни с чем не сравнимый по эмоциональной окраске визг не только хорошенько его встряхнул, но и неплохо протрезвил. Даже резкость и ясность появилась в залитых водой глазах и Морт вновь про себя порадовался, что в этот раз его неуклонно падающее с годами зрение спасают не очки, уже десяток раз бы разбитые или утопленные, а надежные линзы.
- Морт Эддингтон, бросай свое оружие, иначе струя воды полетит прямо в висок твоей дамы! - улюлюканье и подбадривающие возгласы раздались со всех сторон: кто-то всячески старался поддержать здоровяка, который держал легкую, как пушинка, Бернадетт, кто-то же наоборот, пристально и с вызовом смотрел на мокрого Морта, вскинувшего свое игрушечное водяное оружие в плечу, как военный перед присягой. И уже не важно, кто с кем вместе пришел, дама она ему или вовсе не дама - Морт нахмурился так, что молодежный вой повторился еще раз. Но, как оказалось, зря. Его новая знакомая оказалась действительно боевой особой, не даром так быстро и высоко поднялась во вроде бы чужой профессии: она отбивалась так, что чуть не убила громилу, пытавшегося было пошутить, но так неудачно выбравшего свою жертву. Даму не нужно было спасать - дама спасла себя сама. Только вот прыгнувший ее немедленно вызволять из рук злопыхателя Морт уже не успел увидеть того, как освободилась Берни, а потому совершенно внезапно даже для самого себя оказался с ней снова вплотную, едва не столкнувшись. Оказывается если от этого зависело собственное спасение, новая знакомая могла плавать не хуже чемпионов-победителей международных соревнований - но не успел мужчина порадоваться за ее успехи в водных видах спорта, как Берни с каким-то детским, веселым негодованием окатила его самого водой, не дав даже толком вынырнуть.
- Нападают прямо со всех сторон!
Своевременность, с которой мужчина оставил свою бутылку, почти ополовиненную несколькими большими глотками, оказалась довольно оправдана: отбросив и свое грозное пластиковое оружие, он начал брызгаться в отместку на Берни, пока она не объявила перемирие, отвлекшись на чьи-то лихие пляски немного в стороне. Проследив взглядом в указанном направлении, Морт понимающе, но довольно медленно кивнул - очень вовремя, иначе снова бы получил залп из чьего-то водяного ружья в затылок - а после запросто согласился с не до конца озвученным предложением. Говорить о том, что его несколько лет назад топили долго, старательно, но все-таки не до конца качественно, он говорить не стал. Даже вспоминать ему об этом не хотелось, но неприятное воспоминание все равно уверенно кольнуло в памяти.
- Пойдем, - еще раз покивал мужчина, начиная выбираться из бассейна вслед за своей так и не спасенной ни от кого «дамой». Каждый из гостей был увлечен чем-то своим, поэтому их ухода почти никто не заметил - только проводили те, кто был наиболее трезв, какими-то искренними пожеланиями «порвать всех в клочья» и «принести еще выпить и полотенце», но к тому моменту уже ни Мортимер, и Бернадетт не слушали никого, кроме друг друга и, конечно же, себя. Обоим жизнь уже насчитала больше тридцати лет, годы ощутимо легли на душу и плечи, но ведь до чего же хорошо они спелись? Пожалуй, легендами этого сборища станет именно парочка сравнительно немолодых разношерстных людей в лице невысокого татуированного мужчины и полуобнаженной светловолосой женщины, которые шли под ручку, покачиваясь и смеясь, в сторону танцевальной площадки. Главное, что дошли. Не упали, не растянулись на первом же порожке, ни в кого не врезались и никого не обидели. Мокрые, довольные, облепленные остатками одежды, они встали рядом с танцующими и конечно же сразу привлекли к себе немало внимания - ночь скоро начнет клониться к утру, нужно немедленно все успеть попробовать, сделать, встрять в последние истории, о которых вспоминать будет мучительно стыдно, но только не упустить такой редкий момент. Возможно те, кто посещает подобные сборища часто и относится к ним более лояльно, чем эти двое, шансов будут еще иметь немало, но за себя Морт был уверен - больше он на такую ширпотребную тусовку не пойдет даже на аркане. Ведь далеко не факт, что на следующем мероприятии он сможет встретить кого-то, хоть в половину такого же классного, как задорная Берни.
- Эй, посторонись, кто пришел! - смех, визги, дружеские хлопки по плечам и спине. Какая-то растрепанная девчонка в короткой юбке, больше напоминающей пояс, подскочила к ним и бодро ухватила блондинку за руки, одним рывком вытаскивая ее на освещенное пространство площадки. Раздались нестройные подвывание и не менее расшатанные аплодисменты, в которых Морт участвовал безо всякого зазрения совести, но ровно до той секунды, пока чьи-то руки не вытолкнули его следом...
...великим танцором Мортимер не был и никогда стать таковым не пытался. Осведомленный о том, как танцевать такие классические партии, как танго или вальс, он вполне считал это достаточным для того, чтобы прожить всю жизнь и больше ни в каком танцевальном искусстве не нуждаться. Сегодняшняя же ночь лично познакомила его с такими неповторимыми направлениями танцев, как «случайные движения», «дергающиеся руки и волочащиеся ноги», а также совершенно уникальными «ноги выше, руки шире» и «пройдись по столу на левом ухе». В свою очередь знаменитый журналист научил молодняк трудновыполнимому танцу, который подсмотрел в одном фильме, вышедшем пару лет назад. Там подобные телодвижения исполнял только один персонаж, да и то под самый конец - и вот теперь знаменитый «Futterwacken» рыжего Шляпника был блестяще повторен Мортимером Эддингтоном. Разве что голова у него осталась на месте, не покрутившись вокруг своей оси, но удовлетворение публики было достигнуто. Под конец мужчина все-таки снял свою мокрую насквозь и неприятно прилипнувшую к спине рубашку - не жалко, даже если он забудет ее на барном стуле, где оставил ее сохнуть. Ведь уже через минуту после взаимных кричащих знакомств кто-то невидимый вновь выкрутил музыку до нестерпимой громкости и всем стало совершенно все равно, как танцевать и с кем танцевать, кто сухой, а кто мокрый, кто пьян так, что танцует, вися на друге, а для кого веселье в самом разгаре. Таким, разнузданным и неконтролируемым, оно было и для Берни с Мортом, которые, сменив несколько пар и несколько «партнеров по танцу», вновь вернулись друг к другу, уже раскрасневшиеся, запыхавшиеся почти до упаду. Отдохнуть им не дали даже минутки. Несколько девушек из числа тех, кто всегда «заводил» компанию, вознамерились забраться на барную стойку, благо ее крепость и ширина позволяла им это сделать. Но то ли им одним было скучно, то ли не слишком одетые мужчина и женщина показались им наилучшей компанией, то ли просто подвернулись под руку, да только и Берни, и не успевшего возразить Морта разом водрузили на стойку вместе с девицами и еще какими-то молодыми парнями. Праздник беспокойных танцев вышел на новый уровень!

+1

14

Танцевать Бернадетт начала учиться уже после того, как бросила учебу в университете и пустилась в путешествие по всему миру. Для нее это было в новинку, интересно, притягательно, да и кому не хочется уметь красиво двигаться под музыку, а не трясти конечностями, будто во время приступа эпилепсии. Еще в школе девушка пыталась ходить на занятия, тогда это входило в моду, но Берн больше привлекала свобода от всех дел и обязанностей, хотя уже тогда у нее был интерес к танцу.
Рикардс не посещала никаких школ, центром и тому подобных заведений. Клубы, студии, просто люди, собравшиеся в группы по интересам – вот те школы, которые были не в тягость, которые хотелось посещать, и они научили многому за довольно короткое время.
Говорят, что школа учит жизни. Бернадетт она научила выживать среди отморозков и подонков, терпеть презрительные взгляды, идти против установленной для всех под копирку системы, не слушать тех, кто говорит, что нужно делать, а что нет. Школа, которая дала основные знания, ничего больше не подарила, а наоборот, была клеткой. Бернадетт, любящая себя, свободу, яркую жизнь, она слишком долго держалась, но университет стал последней каплей.
Все кричат: образование нужно, важно, без него тебе не быть в этом мире! Чушь собачья. Не делает диплом человека счастливым, некоторые, имея несколько таких на своих руках, живут глубоко несчастно, и не знают жизни, богатств, успеха. Если нет желания и стимула жить, что-то делать, хотя бы ради себя, ничего уже не сможет помочь.
Рикардс видела вокруг себя людей, способных вертеться, выходить за рамки, рисковать. Поначалу они все казались одинаковыми. Одинаково взбалмошные, эксцентричные, уверенные в себе, но это именно те качества, которые делают человека чуть успешней, сильнее. Сегодня вся эта толпа – куча пьяных, веселых ребят, забывших обо всем на свете на одну ночь.
Эта ночь – подарок для Бернадетт. Сегодня она вспомнила, что такое поступать необдуманно и получать от этого удовольствие, она прониклась духом того города, о котором она мало что знает, хотя думала, что знает о нем все. Она познакомилась с мужчиной, без которого не было бы этой сумасшедшей, пьяной ночи, и его не хочется терять. Большинство на рассвете уедут из клуба, забыв имена тех, с кем терлись задницами возле бара. Одноразовые друзья, любовники, но сейчас те, кто делают эту тусовку ярче, краше и безумней. Возможно, и Морт может стать другом на одну ночь, если и он, и Берн сами этого захотят. Хотя, захотят ли?
Рикардс вылезла из бассейна, чувствуя, как ее покачивает из стороны в сторону, а перед глазами все начинает потихоньку расплываться. Тот громила, который чуть не утопил женщину, забыв все обиды, пожелал «красавчикам» удачи, тоже вылезая из теплой воды. Блондинка взяла под руку Мортимера, и они, довольные, мокрые, полуголые, двинулись в сторону танцпола, немного шатаясь из стороны в сторону и смеясь над ребятами, которые танцевали в середине круга. Пьяные в дрова, это было скорее представление, чем батл, но всем было наплевать.
Как только Берн и Морт подошли к толпе, какая-то девушка с длинными черными волосами вытащила блондинку на середину, начиная пританцовывать на ходу.
Шесть лет назад Рикардс научилась кубинской сальсе, чем безумно гордиться, но этот танец не подходил для сегодняшнего мероприятия, так что женщина танцевала так, как может и хочет. Двигать телом она умеет, причем очень даже хорошо, так что, по крайней мере, со стороны мужской половины гостей раздавался свист и пьяные выкрики. А когда на середину вышел Морт, блондинка просто не смогла поверить своим глазам. Этот мужчина танцует под градусом тот танец, когда ноги переплетаются друг с другом неимоверное количество раз. Переплетаются, а не путаются, и Эддингтон исполнил свою танцевальную партию просто потрясающе. Бернадетт где-то уже видела этот танец, но не могла вспомнить, где именно.
Со всех сторон раздались радостные свисты, девчонки смотрели на Морта с обожанием, а парни просто ловили кайф от происходящего.
-Да, это мой мужчина! – громко свистнув, выкрикнула Бернадетт, и вскоре танцевальный батл превратился в просто танцевальную солянку, и на танцполе снова не было, где повернуться, все задевали друг друга локтями, ногами, вешались друг другу на шеи, смеялись, некоторые не переставали во время этого пить.
Рикардс танцевала с группкой девушек, затем с двумя рослыми и крепкими парнями, которые все время пытались утащить блондинку в сторону, подальше от толпы, и еще с кем-то, чьи лица она так и не рассмотрела. Бесконечная музыка, жара, алкоголь, и отсутствие трезвого мышления – что может быть лучше?
Ночь кажется бесконечной.
Наконец, Бернадетт и Морт снова сталкиваются, и женщина едва не валится с ног, все красная, как рак, мокрая, радостная. Она хватает мужчину за плечи, чтобы не упасть на пол, и тот на удивление крепко держит ее, помогая держать равновесие.
И снова толпы подхватывает эту странную парочку за собой, на этот раз их поднимают на барную стойку, не желая слушать возражений, вообще не желая ничего слушать. Несколько девушек и парней, тоже не совсем одетых, нашли в Берн и Мортимере идеальную компанию, и вот новой опорой становится стойка, которая, благо, может держать на себе все эти дергающиеся под музыку тела.
-Каждому по бутылке! – ребята внизу раздают тем, кто стоит на баре, по бутылке того самого рома, что тогда принес Морт.
Жидкость течет по горлу, обжигая его, все стоят друг к другу вплотную, больше обтираясь друг об друга, чем танцуя, но, повторюсь, все было весело, а значит, все равно н всякие неудобства.
И тут парень с самого края стойки что-то выкрикнул в толпу и сиганул прямо в бассейн, ловко прыгая в него ногами вперед. За ним последовали и другие, по очереди, так как бар находился рядом с водой, и лететь до нее приходилось не так далеко. Парень, стоящий впереди, подхватил девушку на руки и прыгнул вместе с ней по всеобщее одобрение и смех.
-Опять бассейн?! – выкрикнула Бернадетт, и не успел опомниться, как чьи-то руки подхватили ее сзади, и она потеряла опору под ногами.
Шумно. Ярко. Незабываемо. Никто не замечал времени и того, что оно бежит слишком быстро, и что ночь скоро подойдет к концу. Как только небо начнет светлеть.

0

15

Она смеется, танцуя на стойке бара.
Она хохочет.
Светлые волосы разметались по плечам, влажные пряди стегают воздух на каждом развеселом прыжке – давно бы упала, не держи крепкие руки взобравшихся следом юнцов с одной стороны и он, Морт, с другой. Глаза прикрыты, но счастливы – глубокие, темно-карие, сейчас они вобрали в себя весь свет искусственных звезд вибрирующего и пульсирующего в текст безумной мелодии клуба. Потолки здесь высоки настолько, что действительно кажутся безоблачным ночным небом, и жарко здесь точно также, как бывает жарко на холмах летом, и почти нечем дышать, от чего так забавно и просто кружится голова, привнося в жизнь то самое уникальное ощущение легкости. Беззаботности. Бесшабашности. Такой сейчас была она – с лицом, полным детского восторга и ясной улыбки, с телом, едва прикрытым мокрым нижним бельем. И где осталось платье, куда укатались туфли, уже никто не вспомнит и даже не будет пытаться этого сделать. Пока ей весело точно также, как весело всем в этом зале, под этим небом-потолком, в этом окружении совершенно случайных новых знакомых и старых друзей, которых начинаешь в такие ночи узнавать с другой стороны и под другим ракурсом. Точно также они узнают тебя, но ведь все это, так или иначе, обычно забывается к утру. Только прячь лицо от фотокамер, чтобы не стать «звездой» утреннего выпуска новостей. Только ни с кем не разговаривай подолгу, чтобы не сболтнуть чего-то лишнего или, может быть, даже личного. Просто пей из бутылки, которую сунули в руки, и смейся в мокрые красные лица напротив – недолговечные образы тех, кого ты можешь не вспомнить спустя несколько часов, выспавшись, но все еще страдая похмельем и ломотой в мышцах. Конечно, если так отплясывать на столе, то мышцы будут болеть. Придется лечиться, придется латать себя, но все окупят оставшиеся после праздника души и жизни ощущения. Потом утром, перед зеркалом, вспомнится это красивое и широкое движение стройной женской ножки, буквально вспоровшее густой клубный воздух. Накатит легкое чувство смущения и, может быть, самодовольства, когда вспомнятся и восхищенные взгляды, и восторженные возгласы, и радостные аплодисменты, которые она, конечно же, заслужила. На эту женщину Морт смотрел, почти не отводя взгляда, в любой момент, когда мог. Любовался. Он еще мог действительно любоваться и запоминать: несмотря на количество выпитого алкоголя на практически голодный желудок, этот человек давно уже научился беречь свою печень и в самом начале веселья незаметно заглотить несколько волшебных таблеток, помогающих ему не заработать цирроза или иного неприятного заболевания. Благодаря этому его можно было бы счесть практически трезвым, практически отвечающим за свои действия, практически…
Бутылка в руке, как надежная опора. Опрокинь в себя или опрокинешься сам – правила этой игры даже проще, чем в детсадовской забавы в стеклянные шарики. Губы сами собой находят уже влажное стеклянное горлышко, в небо бьет горькое бесплатное пойло, скатывается огненным колесом по пищеводу и начинает согревать еще до того, как получается сделать новый вдох.
Никаких врагов.
Зато – и никаких друзей.

Кто-то выхватывает бутылку из рук и он покорно разжимает пальцы, позволяя незнакомому парнишке пригубить то, что до сих пор почему-то обходило его стороной. Здесь каждый умирает от жажды, каждый страждет мимолетного удовольствия и все получают то, к чему тянутся. Девушки срывают поцелуи с губ смеющихся парней, кутит бахвальство и вседозволенность – здесь, во всей этой огромной компании, мало кому было намного больше двадцати. Возраст для них еще ничего не значил, не был барьером или укором.
Это действовало на Берни, как стихия, как вирус – ей будто было девятнадцать и под восхищенным взглядом Морта она резвилась и веселилась так, что давала фору молодым чахлым девчонкам, чьи тела двигались в романтичном хаосе. Нет, Бернадетт двигалась в разы лучше и любое сравнение с этими малышками было бы для нее оскорблением: уж в чем, в чем, а в красоте Мортимер умел разбираться. Он не чувствовал, он – воочию видел сложный ритм и неповторимую ловкость ее движений, которую не могли сбить даже колебания танцующих на гладкой поверхности барной стойки людей. Никакая досадная неприятность не могла помешать ей отдыхать.
В какой-то момент Мортимер понял, что под языком сводит неприятной кислятиной.
Уже все?
Отрешенно и холодно он осознал для себя, что совсем уже не помнит, когда последний раз по-настоящему расслаблялся.
Пока еще инерция заставляла его двигаться и смеяться вместе со всеми, разум осторожно раскладывал мысли по своим местам. Никакого беспорядка в голове, только – внешне совсем разошедшийся мужчина, такой хмельной и забавный. Морт настолько привык к самоконтролю, что перестал замечать его гнетущее ощущение: так старый часовщик постепенно перестает слышать разнобойное тиканье ходиков в своей мастерской, так музыкант больше не слышит лишнего шума в своем доме, вылавливая тончайшие нити музыкальности. Так и он перестал отвлекаться на то, что живет с ним неотвратимо, как брат-близнец в одном теле. К голосу, который всегда знает, как надавить на самую болезненную точку. Даже сейчас, когда в крови было так много алкоголя, что саму кровь найти было бы затруднительно, он не позволял себе ничего лишнего, ни слова, ни жеста, который смог бы компрометировать его настолько, чтобы это нельзя было исправить. Как бы ни хотелось пуститься в двадцатилетний разгул, он не мог себе этого позволить. Слишком большая роскошь для зашнурованной до хрипа и реберного хруста души.
Уже светает. За окнами-иллюминаторами клуба дымно и тяжело занимается жаркий калифорнийский рассвет, на далекой набережной медленно гала цепочка золотистых фонарей, все еще танцевал и прыгал отдаленный невнятный неон вывески. Проехала за стенами этого шумного здания машина, вееря свет фар. Шмелиный шорох шин по асфальту невозможно было услышать с такого расстояния, но о нем можно было знать: этот район города засыпает поздно, а просыпается рано. Именно поэтому вся их журналистская компания собралась здесь, в месте, где они никому не могли бы помешать. Рассвет. Весенняя пыль.
Пляски до утра. Днем, в обед – голову уронить бы на мягкие подушки.
Визжит какая-то растрепанная девушка, чьи волосы отливают в танцующем свете прожекторов всеми цветами радуги, и летит в объятьях популярного телеведущего в глубину бассейна. Брызги взмывают до звездного неба-потолка. Засмеявшись, Морт только проводил взглядом странную пару, но вот еще, еще и еще все новые люди прыгали в воду, откуда едва успевали отплыть предыдущие ловкачи. Расстояние до воды действительно было смехотворным и, подойдя ко все еще пляшущей в своем изумительном темпе Бернадетт, он резко подхватил ее на руки. Прижал к груди, крепко, уверенно, надежно. И вместе с ней на руках прыгнул вслед за всеми в гостеприимную воду.
Брызги, будто нырнули в бутылку шампанского. Смешно и пенисто бьет в нос, глаза, рот. Выплыть удается не сразу, но в этот раз Морт больше не отпускал из рук свою спутницу вечера: он не был глухим или беспамятным, а потому держал ее в своих объятьях ровно до того момента, как понял, что глубина стала достаточной. Теперь женщина могла встать на плиточное дно своими ногами.
- Опять бассейн! – утвердительно засмеялся он, схватив ее за руки и начав кружиться, увлекая за собой в тягучий странный хоровод, по грудь в воде, с неохотно движущимися ногами. Когда и как к ним присоединилась огромная толпа, ухватившись за руки друг друга, как получилось так, что вскоре весь бассейн отплясывал веселый танец молодости и пьяной свободы, никто и не заметил.
Незабываемо. Вихренно. Пьяно и пряно. Неподдельное торжество людей, поймавших на эту ночь свою удачу за хвост.
Только всему приходит конец. Постепенно успокаиваются те, кто громче всех кричал и больше всех пил в самом начале, а друзья отводят их в сторонку и вызывают такси, если есть время, или укладывают где-нибудь в уголке, если времени нет. Потом притихли неутомимые танцоры, исчерпав ночной запал. Вслед за ними – те, кто плавал в бассейне. В конце концов в нем осталось совсем немного человек, среди которых был и Мортимер, была и Бернадетт. Разговаривая о каких-то глупостях, смеясь друг на другом, над самими собой и над всем окружением, допивая оставшийся алкоголь и заедая его слегка заветренными фруктами, они прекрасно проводили время и, когда на улице стало совсем уже светло, остались в числе тех немногих, кто мог еще стоять на обеих ногах и не сильно шататься. Выбираясь из бассейна через бортик, Морт помог решительно двинувшейся следом женщине – их снова остановил новый всплеск смеха и оба долго еще сидели на плитке около бассейна, смеясь и тыкая друг друга в мокрые бока. Конец света? Пустяки, они бы продолжили веселиться даже в условиях разрушения мира и крушения всей планеты, только благодаря тому, что встретились в начале вечера и нашли общий язык. Пьяный, заплетающийся на сложных словах, но все-таки понятный обоим. Еще они снова пили. Еще – собирали свою одежду или, вернее, пытались ее собрать по совершенно разным концам бассейна, который обходили по краю, держась, будто дети, за руки. Так их меньше штормило, но чаще разбирало на смех и какие-то глупые громкие шутки. Еще они сидели в баре и старались высохнуть. Найдя где-то ручку, Морт старательно выводил на тыльной стороне Бернадетт свой номер телефона: сначала домашний, потом, подумав и вспомнив о том, что телефон все-таки был им найден и даже ничуть не пострадал, мобильный номер. Передав ручку своей спутнице, терпеливо ждал, пока она соберется с мыслями и сделает то же самое и на его руке – в каком-нибудь таком месте, где нет татуировок. Еще они пытались вызвать такси, не прибегая к помощи трезвого персонала, и глупо смеялись, когда попадали куда-то не туда своими случайными звонками.
Такси им все-таки вызвали. Проводили к выходу, накинув на плечи обоим по махровому полотенцу, широкому и длинному настолько, что можно было использовать вместо одеяла в студеную пору. Даже дверь подоспевшей машины приоткрыли. Сервис.
Угнездившись в автомобиле, мужчина привалился к Берни плечом, а после нескольких минут поездки по сонным рассветным улицам, бессовестно заснул у нее на коленях. Действительно заснул, спокойно и легко.
Ничего не рассказывай Леоне. Иначе вам никогда не остаться такими хорошими друзьями.
Друзьями? Я не уверен даже в том, что она станет со мной общаться. Бернадетт Рикардс. Путешественница. Никакого отношения к постылой богеме и тем, кто пытается быть ближе к искусству, но сам ничего в нем не смыслит.
Признайся, именно этим она так запала тебе в душу?

Первой на очереди была остановка по адресу, который с трудом смог вспомнить Морт за минуту до того, как отключился на коленях своей спутницы. Чужой, вроде бы, женщины. Таксист мягко припарковался около тротуара и обернулся через плечо, надеясь, что избавится хотя бы от одного проблемного клиента, однако…
…Морт и усом не повел. Он спал и чувствовал себя совершенно комфортно, прикасаясь щекой к чему-то такому мягкому, такому нежному и такому теплому. Его устраивало совершенно все. История пыталась напоследок пойти по второму кругу.

+1

16

Можно делать все, что хочешь. Веселись до упада, пей, сколько тебе угодно, кури, если есть тяга к табаку, спи с тем, кто тебе нравится, возвращайся домой, когда угодно…
Потому что дома никто не ждет.
Свобода или одиночество?
Однажды уже не маленькая девочка встала перед выбором: семья или личные прихоти. Она выбрала второе, считая, что жизнь нужно прожить ярко, незабываемо и свободно, ничто не должно держать человека, если тот стремится быть свободным и счастливым. Бернадетт было девятнадцать, когда она собрала свои вещи, и, ничего не сказав родителям, оставила небольшую записку и умотала прочь. В записке она говорила о том, почему уезжает, куда она едет, и что она посылает к черту шаблонные устои, не желая больше оставаться на месте ни на минуту. Она укатила навстречу палящему солнцу Италии, последний раз оглядываясь назад на город, который в то время она считала клеткой со стальными прутьями и жестокими надзирателями, нависающими над ней рядом. Молодая, яркая, волевая девушка надеялась найти свое счастье в свободе, в открытом мире, где нет видных рамок, и она нашла его. Упивалась им так, будто жизнь проносится, как один день, и этот день нужно было прожить достойно. Вечно собранный чемодан, дорогие потрясающие отели или маленькие уютные хостелы, съемочная команда, в каждом из которых Бернадетт видела что-то от себя. Такие же страстно любящие свободу и ненавидящие шаблонные правила.
Сейчас Бернадетт тридцать один год, и она по-прежнему свободна. Теперь нет вечно собранного чемодана и открытых границ в любое время дня и ночи, зато есть постоянное место жительства в виде прекрасного, просторного пентхауса с видом на центральный район города, и бизнес, к которому она относится, к своему ребенку, и каждый день старается его совершенствовать. Бернадетт так и носит фамилию Рикардс, она так и не смогла надеть на безымянный палец обручальное кольцо и у нее нет детей.
Ей уже перевалило за тридцать, а она стоит на барной стойке в одном из лучших ночных клубов города, полуголая, в роскошном нижнем белье черного цвета, с бутылкой рома в руке, и танцует, двигает каждой клеточкой своего тела, не замечая никого вокруг. Ей снова двадцать, она не знает, что такое взрослая жизнь, потому что вся ее жизнь только впереди.
Рядом с Бернадетт стоит Морт Эддингтон, который постепенно перестает быть загадкой и мужчиной в тени собственной славы и успеха. Про таких говорят «молод душой», потому что женщина видит в нем парня, страстно любящего данный момент, именно этот миг, когда он счастлив, страстно упивается прелестями ночи и погружается в атмосферу безумия, царящего вокруг. Итак, Мортимер Эддингтон. Мужчина, с которым столкнула сама судьба, он не похож ни на одного из мужчин, с которыми Берн доводилось раньше встречаться. Он появляется неожиданно, выходит из тени в свет и показывает, кто здесь по-настоящему умеет ловить кайф от этой жизни. Виноват ли алкоголь в том, что Морт веселится на вечеринке так, словно ему снова все двадцать один? Возможно, алкоголь приложил к этому руку, но он точно не виноват. Бернадетт нравится тот Морт, что находится в этот момент рядом с ней, она без ума от этого мужчины и не хочет отходить от него ни на минуту. Эддингтон подарил этой женщине одну из самых лучших ночей, проведенных в Сакраменто последние полтора года, и как бы это ни звучало двусмысленно, оно так и есть.
Он подхватывает блондинку на руки, и когда опора уходит из-под ног, она ловит от этого кайф. Не замечает, что небо начало светлеть, но рассвет пока не был заметен, и они летят в воду под оглушительные свисты и одобрительные выкрики пьяной толпы. Тело погружается в теплую воду, а мужские руки не расслабляют хватки, и когда Морт с Бернадетт выныривают наружу, он не перестает держать ее. И только когда под ногами чувствуется дно, мужчина, наконец, отпускает блондинку, и та не может поверить, что он помнит ее фобию, о которой обычно не следует помнить на вечеринках под градусом. Все, кто боялся высоты, прыгали с вышки в воду, кто боялся утонуть, ныряли и плескались, словно дети. Видимо, Морт и Берн имеют достаточно хороший иммунитет к крепкой выпивке, и у них сохранились остатки здравого разума, а память еще способна задерживать в себе какие-то моменты этой ночи.
Эта ночь принадлежала им. Всем этим людям, которые оторвались на полную катушку и забыли обо всем на свете, погружаясь в пучину удовольствия и безмятежности. Бернадетт, ранее отвергавшая это место, называя его сборищем идиотов, теперь восторгалась им, и страшно не хотела встречать рассвет. В эти минуты восходящее солнце кажется особо печальным, оно нежеланно и неизбежно. Рикардс будет говорить об этой ночи с легкой улыбкой на губах и каплей восхищения в голосе, не упоминая детали, а говоря обобщенно, отделываясь двумя-тремя предложениями. А может, и вовсе не станет кому-то рассказывать, ведь это ее ночь, которую она разделила с толпой одноразовых друзей и невероятным мужчиной.
Бернадетт встретила рассвет в другом месте. Она встретила его, будучи той Бернадетт, которая ценит каждый миг этой прекрасной жизни, и наслаждается ею, как может. К сожалению, она будет скучать по этому месту, но даже если она вернется сюда снова, чего-то подобного уже не случится.
Самые яркие моменты нашей жизни случаются только раз. Их уже не повторить.
Мортимер выводил на ладони Рикардс свой номер телефона, и она, в свою очередь, вывела на руке мужчины свой, стараясь не ошибиться в цифрах. Да какая разница, даже если телефон окажется неверным, не найти этого человека будет невозможно.
Запомнится каждое мгновение. Первые капли алкоголя в душном помещении клуба, как тело погружается в теплую воду, а ткань неприятно липнет к телу. Как Морт касается кожи Бернадетт, поднимает ее тело над водой, как громила чуть не топит блондинку, совсем не желая этого. Как первые лучи утреннего солнца падают на летнюю террасу, и в воде отражаются солнечные блики.
У счастья нет ни прошлого, ни будущего, оно кроется в настоящем, и не в минуте, а в мгновении, в этом самом мгновении, а затем следует еще одно, и еще, и счастье сменяется другим чувством. Бодрость. Невероятна бодрость после целой ночи безумия.
Бернадетт находит свое платье, которое все еще было мокрым, и еле как натягивает ткань на тело, обувает каблуки, хватает также одевшегося Морта под руку, и они уходят отсюда прочь. Смеются над ерундой, не оборачиваются назад, ведь там уже не так красиво, как раньше, все стало обыкновенным, обыденным. Нельзя оборачиваться назад, пусть в памяти все останется таким, каким оно было до восхода солнца.
Эддингтон достает телефон, чтобы вызвать такси, но первая попытка терпит неудачу, когда на другом конце провода никто не брал трубку. Блондинка выхватила сотовый из рук мужчины, и стала набирать номер такси по памяти, которым пользуется в том случае, когда нет возможности сесть за руль. То есть, в пьяном случае.
-Алло, я могу заказать такси? На ближайшее время, клуб…
-Мисс, это пиццерия «Рико», а не такси, - резко прервали Бернадетт на другом конце провода.
-А, пиццерия. Тогда привезите мне гавайскую через два часа, - Рикардс назвала свой адрес и уточнила способ оплаты. – А теперь я пошла вызывать такси. До свидания.
В конце концов, персонал клуба все-таки вызвал желтую машину, и мужчина с женщиной забрались на заднее сиденье. Ребята из клуба подарили огромные махровые полотенца, которые запросто можно использовать, как одеяло, если расстелить его в полную длину.
Морт лег на плечо Бернадетт, и на этот раз та была абсолютно не против этого. Через какое-то время голова мужчины оказалась на коленях блондинки, да и ее саму, наконец, начало клонить в сон. Прикрыв глаза, он положила руки на Эддингтона, а сама уткнулась щекой в спинку сиденья, полотенце приятно лежало на оголенных плечах.
Только задремав, Рикардс почувствовала, как машина резко затормозила, и, очнувшись, женщина выглянула в окно. Водитель решил поначалу завести Мортимера, и теперь, повернувшись, сидел в ожидании, когда один из клиентов расплатится и покинет его автомобиль.
Морт не желал просыпаться. Бернадетт усмехнулась, понимая, насколько комично повторяется ситуация, которая и свела этих мужчину и женщину. Не помогало ничего: ни поцелуй в щеку, ни пихание в плечо, ни дерганье ногами, ни звук сигнала, на который нажал нетерпеливый таксист.
-Так, ладно, сколько с нас? – спросила Берн, и когда мужик назвал цену, у той не было предела возмущению. – Вы совсем сдурели? Мы сейчас находимся в Сакраменто, а не на Манхеттене.
Бернадетт, на самом деле, было плевать на сумму, которая набежала на счетчике у водителя, но даже ей цена показалась чересчур завышенной.
-Морт, вставай, мы дома, - хоть бы хны, начни женщина биться в конвульсиях, он будет продолжать спать крепким сном. – Просыпайся, парень!
Бесполезно. Тяжело вздохнув, Бернадетт скинула с плеч махровое полотенце и полезла в свою сумочку.
-Так, держите деньги, а затем помогите мне его дотащить до дома, - когда блондинка поймала возмущенный взгляд таксиста, она повела плечами от раздражения. – Так. Представьте, что вот это тело – багаж. Я – слабая и хрупкая женщина, которой нужно донести багаж до дома. А теперь свяжите эти два факта в одно целое, и помогите мне, черт побери!
Когда водитель вышел из салона, он помог блондинке выйти на улицу с Мортом на плечах, и не прошли они и два шага, как мужчина, наконец, подал хоть какие-то признаки жизни, кроме ровного дыхания и сопения.
-Благодарю, дальше я сама, - от алкоголя их обоих по-прежнему шатало, и когда Морт и Бернадетт, наконец, добрались до его дома, желтое такси давно скрылось за поворотом, сбегая от этой сумасшедшей парочки.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-08-12 18:44:37)

+1

17

Какое-то странное и муторное волнение, совсем рядом, но всего лишь только на грани неприятного: и вроде бы хочется отмахнуться рукой, как от досаждающего в вечернем мареве насекомого, но нет никакого желания ни поднимать руки, ни открывать глаза. Все равно рано или поздно дремлющее сознание придет к мнению о том, что это ощущение не такое уж и мешающее и его вполне можно перетерпеть до того, как не смотрит окончательно и бесповоротно сном, именно таким, каким и должен быть настоящий сон – крепким, безмятежным, приносящим умиротворение в душу и успокоение в тело. Пригревшись, мужчина во сне обнял свои плечи руками – звякнули кольца, каким-то чудом не растерянные во время заплывов и бесконтрольных шабашных плясок – и на мгновение напрягся, когда пальцы наткнулись на чьи-то теплые ладони, но уже в следующее мгновение обнял и их, отстраненно, не своим умом поняв, что от этого невидимого тепла ему не стоит ждать угрозы. Только уютное мягкое прикосновение. Оно разморило его настолько сильно, что все остальное проходило далекой стороной: и повороты, в которые водитель входил на максимальной разрешенной в городе скорости, и торможения на светофорах, совершаемые с непотребной резкостью, и окончательная остановка, во время которой автомобиль качнуло из стороны в сторону, как старый баркас, и даже недовольный голос водителя, что-то требующий, чего-то рьяно доказывающий, такой неприятный и раздражающий своими наглыми интонациями. На все эти, вроде бы весомые, внешние раздражители Морт и ухом не повел – даже на секунду не всплыл из своей темной дремоты. Человека, более довольного своим положением, что он сейчас, было бы трудно найти на всей огромной обитаемой планете. С другой стороны, он точно также – никак – не среагировал ни на мягкое прикосновение женских губ к щеке, ни на ткнувшийся в плечо острый кулачок, ни на какое-то странное и слегка подозрительное колыхание того, на чем он так удачно прикорнул, ни даже на какой-то далекий, бесконечный звук, напомнивший ему не то гудок тепловоза, не то паровую трубу какого-нибудь морского судна. Они были достаточно далеко от порта, насколько могла утверждать последняя остаточная память о прошедшем вечере, но, с другой-то стороны, город не столь велик и можно было вполне услышать особенно гневный рев парохода…или это из разряда фантастики? Но вот звук прекратился и на лице Морта вроде бы даже появилась сонная улыбка человека, довольного вновь воцарившейся тишиной. Голос своей спутницы он уже не слышал, укутавшись в сырое полотенце так, что завистью бы прониклось любое окуклившееся насекомое. Впрочем, ему совершенно не понравилось то, что происходило дальше: мир перевернулся, под ногами вместо прорезиненного коврика машины оказался твердый асфальт, чьи-то руки обхватили с обеих сторон и вот тут уже Морт возмущенно вскинулся, открывая глаза и шарахаясь от странного мужика по правую руку – обнял Берни, словно ее требовалось защищать от этого неизвестного человека, вперился в него уничижающим взглядом… таксист едва удержался о того, чтобы не покрутить пальцем у виска. Его можно было понять, ведь шатающаяся парочка и без того выглядела не внушающей доверия. Судя по всему, насупленный всклоченный Морт оказался той последней каплей, которая заставила таксиста быстро брать ноги в руки и двигаться к своему автомобилю, не оборачиваясь. Зато нетрезвый журналист провожал его взглядом упрямо и настойчиво, до того, как желтая дверца издала громкий в тишине квартала хлопок, а столь же нетрезвая Бернадетт не потянула его к запертой калитке.
В замок попасть было трудно. Глупо посмеиваясь, мужчина ковырялся в связке ключей и выбирал совершенно случайные комбинации, пока в голове что-то не щелкнуло. Упреждение от действий, которые практически у каждого человека доведены до абсолютного автоматизма. Пальцы сами собой нашли среди ключей нужный, замок поддался и Морт торжественно толкнул калитку, едва не упав на территорию своего участка и вместе с ней, и вместе со своей спутницей – Берни он держал так крепко, словно, отпустив ее, рисковал потерять связь с Земным и подняться в небеса. Или наоборот – потерять тоже тихонько смеющуюся блондинку так нелепо и случайно.
Поддерживая друг друга, мужчина и женщина медленно двинули к дому по дорожке из разбитых плиток. Старый дикий сад встретил душным запахом листвы и каких-то цветов, своевольно расселившихся вдоль забора, укрыл от поднимающегося солнца своей всегда густой и заботливой тенью, не вынуждающей, впрочем, постоянно смотреть себе под ноги. Только два раза в их пути произошла некоторая заминка – в самом начале, когда Морт обернулся, чтобы запереть калитку тоже на ключ, но теперь уже изнутри, и в самом конце, когда ступеньки на веранде вдруг стали для обоих практически непреодолимым препятствием. Помогая друг другу, они все-таки взобрались на веранду: сначала Бернадетт, чьи туфли едва ли были рады такой прогулке, за ней пытающийся не смеяться Морт, уже держащий наготове ключи.
На пороге их встречал кот.
Крупный пятнистый кот с горящими глазами и общим видом, как у жены, встречающей загулявшего на всю ночь мужа.
Он сидел на самом проходе, обняв передние лапы пушистым хвостом, и долго сверлил взглядом замершую от неожиданности парочку, которая в свою очередь, не сговариваясь, тоже уставилась на наглое животное. Это молчаливое противостояние людей и кота продлилось несколько секунд, после чего шатающийся Морт наклонился, перехватил возопившее создание поперек пуза и вручил его Берни, жестом приглашая ее пройти через открывшийся проход.
Возможно, им стоило бы попробовать еще раз вызвать такси (на этот раз уже без помощи персонала бара), но ни Мортимер, ни, судя по всему, Бернадетт об этом особо не задумывались. Оставив женщину на несколько минут в одиночестве, мужчина попытался пробраться на собственную кухню, но никакого успеха в этом не достиг и вернулся обратно в гостиную с чашкой кофе, залитой холодной водой из чайника. Он бухнулся на свою излюбленную тахту, известную всем его знакомым не иначе, как «Тахта коматозного писателя» и откинулся на невысокую спинку, запрокидывая назад голову. На тахте вполне хватало места и еще для одного человека, о чем он объявил, давясь от смеха – собственный голос из такой неудобной позы звучал совершенно глупым возрастом:
- Давай отдохнем.

Голова не то, чтобы болела – она ныла надсадно и требовательно, вдавливая виски и топоча по сознанию в кованых сапогах туда и обратно, словно вознамерилась пробить его насквозь и достать до спинного мозга. Выпитый накануне алкоголь действительно оказался не самого первого и, пожалуй, даже не второго качества, и теперь яростно просился наружу одним из двух наиболее доступных способов. Сползая со своей любимой тахты, мужчина практически ползком, почти на четвереньках двинулся в сторону ванной комнаты первого этажа, спотыкаясь о предметы мебели, путаясь в каком-то старом пыльном ковре или пледе, пока не достиг вожделенного помещения.
Выходил в комнату он уже в более сознательном состоянии. Где-то около желудка ворочалось неприятное чувство, но будучи человеком хоть сколько-нибудь предусмотрительным, мужчина прихватил из аптечки в ванной блистер волшебных таблеток, призванных вернуть ему первозданный приличный вид. Он зажевал сразу несколько таблеток из блистера, скривился, когда мелкая крупка горечи противно облепила зубы и десны – еле удалось сполоснуть остатками какой-то мерзкой мути в чашке. Судя по вкусу, это был кофе, не заваренный, а растворенный почему-то в воде. Без сахара, но с неприятной примесью горечи.
Замерев посреди гостиной, Мортимер медленно обводил взглядом свою жилую обитель и вовсе не сразу узнавал вроде бы привычные интерьеры. Перевернутое кресло и вытащенные из шкафа книги, две из которых были авторскими экземплярами его последних произведений, упавшая на подоконник вешалка для шляп и аккуратный отряд тех самых шляп на столе в кухне, ворох подушек и пледов на тахте и женские туфли на низком столике около нее. Взявшись ладонью за лоб, Морт тихо засмеялся.
- Надо же, – отхлебнув еще раз отвратительного пойла из чашки, мужчина поставил ее на столик, а сам присел на край такты и начал тормошить пледы, покрывала, подушки, рождественскую мишуру, взявшуюся здесь неизвестно откуда – неужели принесли с чердака? – нашел какой-то потрепанный журнал, в котором обнаружил разрисованных маркером обнаженных моделей, выкинул его, но все-таки добрался до той, кого искал, - Берни, уже три часа дня…
Похмелье пока не отпускало, однако позволило говорить, почти не заплетаясь в простых словах и очевидных фактах. Электронные часы на холодильнике действительно показывали названное время, да и за окнами сквозь неплотно задернутые шторы можно было разглядеть вполне себе разгар жаркого южного дня, даже по февральским меркам. В процессе тормошения сонной женщины, Морт с трудом припоминал все то, что произошло вчера: ныли ноги и руки, в спине гудело, словно случайно потянул мышцы при исполнении какого-то акробатического трюка в свои-то сорок лет, во рту пересохло и было горько от таблеток и кофе, волосы пришли в такое восхитительное состояние, что выглядели пережеванной коровой травой, но, в общем и целом, он ощущал себя вполне целостным человеком. Только голова еще болела. Сдернув с головы блондинки расписанный вручную шелковый платок, тоже взявшийся откуда-то из другого конца дома, Морт погремел над ее ухом блистером с таблетками.
- Ву-у, Берни, смотри, что у меня есть!
Видимо они так и рухнули здесь спать вповалку. Кот сбежал в неизвестном направлении, чем спасся от гостьи и хозяина, вещи частично сняты и разбросаны по полу, частично – надеты какие-то другие из разворошенного шкафа (например, Морт с удивлением обнаружил на себе стильную майку в стиле хиппи, которую привез с майского фестиваля в этом году и которую же не надевал после него). И несмотря на всю активность, они так и не смогли подняться на второй этаж в спальню и гостевую комнату, решив остаться на такой близкой и достаточно комфортной тахте.

Отредактировано Mort Eddington (2014-08-18 11:39:34)

+1

18

Спросите, как можно быть счастливым в состоянии похмелья? Просто проведите ночь с нужными людьми и убедите себя, что все было не зря. Эти реки алкоголя, начиная от дешевых и поганых коктейлей, и заканчивая действительно добротной выпивкой; музыка, долбящая по ушам так, что можно оглохнуть, но она заставляет двигаться в такт, дергать своим телом под биты и грохот, наслаждаясь этим; люди, которые внезапно превратились из однотипного стада в веселую компанию сумасшедших, живущих в свое удовольствие парней и девушек. Каждая минута, каждый миг ценен, кому-то удается пронестись со скоростью света за короткое время, а кто-то плетется, уверяя себя в том, что торопиться некуда, и это не имеет смысла. Прошлой ночью Морт и Берн просто ушли в отрыв, и время перестало существовать. Казалось, стрелка часов замерла на одном месте, и нужно лишь ловить момент, пока судьба дает шанс сделать чуть больше, чем возможно, сделать то, что не сделаешь за пределами этого отдельно стоящего, разукрашенного, яркого мира, увешанного мишурой.
В чем твоя проблема, Бернадетт? Почему ты вчера чуть не упустила шанс ради одиночества ночи? Возможно, всем нам, порой, требуется одиночество, но оно чересчур быстро поглощает в свое болото, из которого вскоре никак не выбраться без посторонней помощи, как бы это ни было прискорбно. Уставшая от шума, вечеринок, водоворота людских страстей, интриг и сплетений судеб, хочется тишины и покоя, а ведь одиночество – наркотик. Наркотики всегда помогают сбежать от чего-то. Подростков от суровой реальной жизни, несчастных от депрессии, общительных от бесконечного общения. И есть такой наркотик – тишина. Его не хватает тем, кто привык жить в самом центре всех событий, кто вертится в жизни, как белка в колесе, и не знает отдыха, элементарного спокойствия. Однажды всем потребуется тишина, покой, и некое одиночество, от которого, как кажется, можно будет легко избавиться, как только нужная его доза будет введена. А ведь это затягивает, как пристрастие к сладкому, как любовь к компьютерным играм. Все мы пробуем, но кто будет в дальнейшем отказываться от того, что нравится и приносит удовольствие?
Бернадетт влюбилась в тишину, кажется, еще никогда в ее жизни ее не было так много, и никогда она еще не приносила такого удовольствия. Она была лишена в детстве личного пространства, где он может побыть самой собой и не ловить на себе взгляды, свободного времени, посвященного лишь себе, кажется, с пеленок эта женщина была выставлена на показ, вся ее жизнь была под грозным прицелом внимания семьи, педагогов, соседей, мимо проходящих людей. Почему-то всех волновало то, как ведет себя юная Берн, хотя, по сути, их это не касалось. Желание Рикардс вертеться, крутиться, не сидеть на месте, делать все в свое удовольствие ставило многих в тупик и сомнения, и особенно сомневались родители. Как бы они не старались быть строги и суровы к своим детям, они выбирали свободу действий, и однажды они перестали гнуть палку в свою сторону. Но стоило ли давать свободу их средней дочери, которая больше всех гнула пальцы веером и не желала слушать никого вокруг, включая родных и близких. И знала ли тогда Бернадетт, что в будущем, лет так через двенадцать или даже больше, она устанет от самой себя?
Внушение того, что возраст не позволяет больше лазать по деревьям и воровать соседские велосипеды. Тридцать один год, кажется, можно делать все, что хочешь, ведь ты – взрослый человек. А оказывается, с возрастом появляется все больше ограничений.
Была ли Бернадетт прошлой ночью ребенком? Была. И Морт, который вместе с ней едва плелся по подъездной дорожке к дому, он вчера не был самим собой. Как жаль Рикардс, что она не знает этого мужчину лучше, чем есть на самом деле. И все же, не было вчера более сумасшедшей, проживающей каждый миг в свое удовольствие парочки. Если бы наутро выдавали награды за самые бесбашенные поступки, все забрали бы они, Мортимер и Бернадетт, бесспорно. Эти двое вчера покорили время.
Блондинка облокотилась о плечо мужчины, который сам едва стоял на ногах, но, тем не менее, не желал останавливаться, и не давал сделать этого безумно уставшей новой подруге. Мокрая ткань неприятно облепила тело, казалось, что в воздухе до сих пор стоит запах хлорки, или так сильно пахло от одежды, насквозь пропитанной водой из бассейна. Так хотелось снять эти чертовы туфли на высоком каблуке, хоть и устойчивом (Берн никогда не любила тонкие шпильки) но таком неудобном в данный момент. Ноги заплетались, и только крепкое мужское плечо, служившее опорой, не давало повалиться на землю в нежелании продолжать путь дальше. И пока Морт вел женщину, она несколько раз успела запнуться, преодолевая треклятые ступеньки, ведущие на веранду, а позади так и слышались короткие смешки, со стороны блондинка выглядела крайне нелепо.
На пороге парочку встретил кот, настороженно смотрящий на них снизу вверх, будто думал, стоит ли впускать этих нарушителей знакомства в его обитель или нет. И вряд ли бы он повелся на умиленные вздохи Бернадетт при виде него, глаза его были невозмутимы. Впрочем, Морт решил не церемониться с котом, а просто поднял его на руки, и всучил животное в руки своей гостьи. Рикардс едва смогла удержать этого крупного котяру, она не могла держать в равновесии саму себя, что можно говорить об этом здоровом, пушистом пятнистом кабанчике. Кот шмыгнул в другую сторону, а Бернадетт последовала за Мортом, который сразу же, как ввалился в дом, упал на тахту, блаженно раскинув руки в стороны. Затем он оставил упавшую на ту же тахту женщину, спрятавшись где-то на кухне, а тем временем Бернадетт уже не могла бороться со своим сном. Телефон тихо трезвонил в сумке, вероятно, это из доставки пиццы, или управляющая в магазине опять злиться на то, что босс не явилась на работу к началу рабочего дня. Где-то вдалеке слышалось то, как гремит посуда, а в дальнем углу неповоротливый кот скинул что-то на пол, а затем безразлично скрылся с места преступления.
Бернадетт скинула туфли на пол, и ноги после них ужасно гудели, все тело ломило от усталости, а голова привычно раскалывалась, как после очередной грандиозной пьянки и во время не менее грандиозного похмелья. Она удобно прилегла на тахте, поджав ноги, но платье по-прежнему мешало чувствовать себя комфортно, оно сковывало движения, липло к телу, а Берн не нашла лучшего решения, как скинуть его с себя, в очередной раз. Влажная ткань полетела на пол, а блондинка, как ни в чем не бывало, бродила по гостиной в одном нижнем белье, то и дело, натыкаясь на разбросанные вещи, предметы и мебели и прочее, что только можно было встретить в доме Эддингтона. Запнувшись об елочный новогодний шарик и ударившись головой о дверцу шкафа, Бернадетт нашла большую, светлую рубашку, лежащую на самом верху горы вещей, и без стеснения и вопросов напялила на себя эту вещь. Сухо. Тепло. Уютно. Пахнет мужским одеколоном.
Рикардс снова вернулась на тахту, где уже расположился не менее сонный Мортимер. Опять-таки, без стеснения и лишних вопросов блондинка повалилась рядом с мужчиной и сразу же погрузилась в долгожданный сон.
Спустя время за окном уже садилось солнце. Небо не окрашивалось в красные, оранжевые, желтые оттенки – подобные закаты в Сакраменто можно наблюдать в конце весны и начиная с лета. Дул прохладный, свежий ветер, те, кто не прихватил с собой теплые вещи, теперь жалели об этом, а счастливчики кутались в кофты, свитера, легкие куртки. Где-то за окном с визгом проехала машина, и Бернадетт очнулась ото сна, медленно открыв глаза.
Боль сразу же ударила в лоб и по вискам, тело по-прежнему ломило от усталости, во рту пересохло. Бернадетт проснулась, лежа на Мортимере, и только не спрашивайте, как во время сна она смогла на него забраться. Аккуратно спустившись на свободную сторону тахты, Берн не удержалась и рухнула задом на пол, больно ударяясь копчиком. Попутно снеся еще некоторые вещи, лежащие неподалеку, женщина причинила много шума, но на Морта это никак не повлияло. Спит, словно убитый, не разбудишь и сиреной.
Бернадетт удалось найти в доме мужчины свою сумку, достать из нее таблетки от головной боли, а затем, пройдясь до кухни и налив там стакан холодной воды, выпить две пластинки сразу. Спустя сорок минут, после того, как Рикардс разобралась на кухне Морта, она смогла найти кофе, сварить его на две персоны и отнести готовый напиток обратно в гостиную. Конечно, в данный момент лучше выпить стакан кефира, но вряд ли мужчина держит такие скоропортящиеся продукты в холодильнике, а бежать за ним в магазин не было желания и сил.
Рикардс поставила кофе на журнальный столик, найдя на нем нужное свободное место, а затем взгляд упал на часы, и она не смогла сдержать эмоций после того, как она увидела расположение стрелок.
-Восемь часов вечера! – громко воскликнула Берн, выглядывая в окно. Солнце уже село, но на небе было еще светло, минут пятнадцать, и город погрузится в вечернюю темноту.
Бернадетт спустя какое-то время начала видеть в этой ситуации что-то комичное и даже забавное, посидев на тахте в полной тишине, размышляя о том, что же произошло вчерашним вечером, и что было сегодняшним утром. Голова постепенно, понемногу стала проходить, кот Морта забрался на колени женщины и миролюбиво устроился, укрывая себя пушистым хвостом. Что не делай, как ни шевелись, кот и усом не поведет, весь в хозяина. Дотянувшись до чашки кофе, Бернадетт поводила ею возле носа Мортимера, напиток был по-прежнему горячим, и приятный кофейный запах заполнил всю комнату.
Невероятно странный вечер, один из самых странных, что когда-либо бывали у Рикардс. Такое еще долго не забудется.

+1

19

…он шел за голосом и за шуршанием многочисленных юбок с кружевами, как слепой, и даже не задумывался о том, что же именно его так сильно и крепко увлекло, от чего «вдарило» так, что лишь бы не забыться на половине шага – мешанина алкоголя, которая переходила все мыслимые и немыслимые границы, усталость, накапливающаяся если не месяцами, то неделями точно, нереальность происходящего вкупе с полной отрешенностью от всего материального, кроме этого проклятого красного подола, кровь в голове или в беспокойных ногах или вскипятивший ее несколько минут назад адреналин. Одной только высшей силе известно, что могло повлиять на его всегда крепкий и ко всему устойчивый организм, да так сильно, чтобы вывести его в совершенно непривычное состояние – обычно он «догонялся» щедрой горстью экстази, брошенной в рот, как спелые ягоды или горькая таблетка и с молчаливой ледяной уверенностью в собственном бессмертии выводил на трассу автомобиль Стенли и, забывая о тормозах, не думая о том, вернется ли к утру домой или его, раздавленного в фарш из костных осколков и красного мяса, будут вырезать из смятого корпуса на протяжении нескольких часов, спасатели, ловко орудующие автогеном при свете мигалок всегда ответственного дорожного патруля. Если у него не находилось необходимой порции колесного счастья, то его тянуло на не менее дурацкие поступки, подвиги сомнительного характера – сцепиться в безобразной свалке с футбольными фанатами или «медведями» на задворках задрипанного стриптиз-клуба, которой притаился за окружной трассой в самой тени, или прогуляться по внешним периллам моста «Золотые ворота» в самый ветер и накрапывающий дождь, от одного маленького встроенного прожектора к другому такому же маленькому встроенному прожектору, запотевшему изнутри от жары. Больше года он старательно и упрямо гнал от себя как можно дальше и насколько возможно дольше эту дурную и откровенно опасную тягу к ночным приключениям и иногда даже достигал в этом хоть каких-то результатов, раз от раза радикально пресекая все происходящее в этом ключе или, по крайней мере, первое время думал об этом, как об успехе. Как-то раз на съемной квартире в пригороде он еще в самом начале глухой одинокой пьянки запер все окна и дверь на ключ изнутри и выбросил этот самый ключ в водосточный желоб, чтобы точно обезопасить себя от желания прогуляться по самой острой и звонкой кромке луны, всегда такой яркой в их южном штате. Правда несмотря на все усилия и предосторожности эта ночь все равно окончилась тем, что он смог выбраться в окно, спуститься с третьего этажа, ничего себе не сломав и только в одном месте ободрав ладонь, и всю ночь шатался по городу без цели, смысла и ровной походки, бывая невесть где и невесть как, а очнулся, продрогший и покрытый осенней первой изморосью, на скамейке в парке при какой-то частной детской школе, с двумя метрами осветительной гирлянды, большей частью уложенной под ту же самую скамью аккуратной канатной бухтой. С огромным трудом, требующим приложения каких-то действительно нечеловеческих усилий, ему удалось вспомнить, что стащил он ее с крыши шестнадцатиэтажного торгового центра «Woulon», работающего исключительно до одиннадцати вечера. Но вот каким образом он смог провернуть эту операцию, требующую либо превосходнейшего актерского мастерства, либо серьезной альпинистской подготовки, и на какой, собственно, шиш – это так и осталось для него неразрешимой похмельной загадкой. Сегодня его успокаивало только то, что последний раз та самая пресловутая «нехорошая движуха» произошла уже очень давно, больше шести месяцев назад, и он даже надеялся в этот временной промежуток, что молодая дурь полностью выветрилась и опасно беспокойная натура вошла в тихие берега, ан нет. Накрыло. И если бы не голосок женщины, идущей впереди, и не ее рука, так крепко держащая худое запястье, черт знает, каким мушкетерским куролесьем или, скорее, короткой и бессмысленной кровавой баней, в разухабистом стиле «От заката до рассвета», закончился бы сегодняшний «чинный вечер для джентльменов в респектабельном закрытом заведении». Может быть, он бы не галстук сейчас пытался снять со взмыленной, как у быка, шеи, а цеплялся бы сломанными пальцами за изящную удавку, зацепленную за высокую люстру…
…Мортимер с трудом разлепил глаза. Медленно просунул под себя руки, приподнялся всем корпусом вверх, чувствуя, что начавшееся со вчерашней ночи нытье мышц на спине и пояснице никуда не делось и только усугубилось после сна в неудобной позе. Встряхнул головой. В комнате сильно и терпко пахло кофе, но вовсе не тем его составом, который он так любил – просто кофе, просто чистый запах, в котором так не хватало тонких ноток пряностей, он казался ему таким далеким, словно проник в дом от соседей, просочившись через открытое нараспашку окно. Только вот окна в этом доме практически всегда были наглухо закрыты и задернуты шторами, лишь в каких-то исключительных случаях меняя свое состояние.
Мне все это приснилось.
Наконец-то ты начал отличать то, что происходит в действительности, от того, что тебе грезится.
Мне это приснилось…потому что мне уже давно не двадцать лет. Я не курю дурь и не грызу экстази даже из старого интереса. Мне сорок два года, я работаю на хорошей должности, веду быт законопослушного гражданина своей прекрасной и огромной страны, а также никогда не хожу за женщинами и им не верю.
Все верно, Морти. Только вот тебе несколько поправок: ты все еще куришь дурь и делал это совсем недавно, ты на своей работе появляешься не чаще трех раз в месяц, а твой быт даже сейчас далек от законопослушного.
Хватит!
И еще ты не любишь США. А если посмотришь по сторонам, то заметишь в своем доме…

Все еще лежа в интересной позе, с обеими ногами, свесившимися с недостаточно широкой тахты на пол, Морт медленно повернул голову в ту сторону, откуда начинал постепенно ощущать чье-то присутствие и откуда исходил кофейный запах. Женщина. Светловолосая красивая женщина в его рубашке, надетой практически на голое тело, с его сонным и всегда наглым котом на коленях, и со его же стильной норвежской чашкой кофе в руке. Брови мужчины на несколько секунд изумленно приподнялись, полностью лишенные осмысленности глаза бестолково воззрились на сидящую рядом особу, а рот сам собой невольно приоткрылся, словно только что проснувшийся человек пытался задать какой-то важный вопрос или рассказать спросонья формулу числа https://upload.wikimedia.org/math/3/9/a/39a521841a2b6fb5dd2b46a0d589fa72.png с точностью до двадцать шестого знака. Впрочем, ему оказалось достаточно и пары мгновений для того, чтобы узнать в блондинке свою спутницу вечера, боевую подругу ночи и сестру по несчастью похмелья утра – осознав то, что перед ним сидит не кто-то незнакомый, вторгнувшийся в юдоль, а Берни, приведенная сюда совершенно добровольно и даже настойчиво, мужчина улыбнулся. Вернее, он попытался это сделать, но вместо этого закрыл лицо ладонью, не справившись с желанием широко зевнуть, и уткнулся на какое-то время обратно в тахту.
Ничего не поменялось в его жизни. Он все также, как и в далекие семнадцать лет, занимается по ночам какой-то невероятной, не поддающейся никакому объяснению дурью, за которую вынужден расплачиваться с наступлением утра. В висках слегка стучало, однако действие таблетки, которую он выпил еще в начале дня, проснувшись и попытавшись даже разбудить Бернадетт, еще не прошло и человеком Морт себя чувствовал более-менее живым и сознательным. Только во рту пересохло и было горько после нее.
- Привет, – голос у него был еще хриплым, каким-то неприятно дребезжащим, поэтому мужчина даже пытаться не стал произносить сразу долгие и сложные фразы. Отзевавшись всласть, он перевернулся с живота на спину и слегка приподнялся на тахте, сел, прислоняясь к невысокой спинке, и свесил ноги под журнальный столик. Взгляд остановился на чашке с кофе. Уж на что, на что, а на такую малость, находящуюся буквально на расстоянии вытянутой руки, ему хватало неумолимо снижающегося зрения.
- Хорошо погуляли. Небось теперь фотографии наши гуляют по всемирной сети, - он засмеялся и, потянувшись, ухватился за чашку - ее содержимое все еще было достаточно горячим - чтобы поднести ее к носу и с наслаждением вдохнуть запах, всегда как панацея работающий на человека, зависимого от кофеина в любом состоянии. То, что пустой кофе он не любил, всегда готовя его с каким-то специфическим составляющим, с первым же глотком ушло на самый дальний план. Только удовлетворенно переведя дух, Морт отставил чашку обратно на журнальный столик, встрепал волосы у себя на голове пальцами, разгладил весело топорщащиеся обросшие усы и продолжил свое раннее (или уже позднее) размышление, - сколько времени, Берни?
Кот, лежащий на коленях у женщины, подняв голову от лап и недовольно взглянул на хозяина - круглые глаза широко распахнулись, усы встопорщились не хуже хозяйских. Он встал, потянувшись и выгнувшись всем крупным телом, перепрыгнул на спинку тахты и сел, словно ожидая объяснений от наконец-то проснувшегося Мортимера. Тот, в свою очередь, объяснений никаких давать не собирался и только по уху щелкнул заурчавшую животину - Бром всегда был пусть и наглым, но легко отходчивым от своих кошачьих обид. Это ставило его на две ступени выше людей.
- Ты хоть отдохнула? - все еще посмеиваясь, уточнил Морт - сам не точно не чувствовал себя таким уж здоровым человеком. Все-таки посаженная за двадцать с лишним лет печень не могла ему просто так простить подобные выходки, - это было все очень крута. Никогда не встречал такую, как ты.
И ведь сказал он это совершенно искренне. Не подбивая клинья и не перевирая свои ощущения - Бернадетт действительно была невероятной и...она отдыхала не просто так, за компанию. Они наслаждались тем вечером вместе. Не порознь, лишь бы было с кем, а действительно чувствуя себя самодостаточной ячейкой, готовой развлекаться и веселиться до упаду, чем, собственно, и с успехом занимались.
- И как тебя вообще занесло в нашу тусовку? - заметив на журнальном столике очки, Морт дотянулся на них и нацепил на нос - видимо, линзы он снял еще в то раннее время, когда первый раз поднимался на ноги.

+1

20

Нельзя приказать ветру, наказать воду, усмирить огонь, и нельзя заставить вольную душу смириться с жизнью в клетке. Словно заставить дикое животное, привыкшее к твердому покрову земли под лапами и холодным ветрам с севера, от которых не укрыться просто так, жить в людских условиях. Точно также невозможно снять с пропащего человека футляр и надеть кандалы на того, кто жаждет свободы и независимости. Столько планок и столько непонятных шаблонных устоев, выдуманных на ходу правил, которым миллионы людей подчиняются каждый день и не замечают, что похожи друг на друга больше, чем они могут себе представить. Есть те, кто выделяются из серого потока общей массы, где каждый считает себя индивидуальностью, но далеко не каждый показывает этого потому, что и показывать нечего. Миллионы пустых кукол, чья оболочка сверкает, но внутри они из себя ничего не представляют.
Порой, Бернадетт чувствует себя такой. Пустой. Она вспоминает маленькую девочку из большого родительского дома, чьи глаза сверкают, словно где-то внутри них полыхает бескрайнее пламя, и в ушах свистит ветер, когда эта девочка несется через весь двор, сбегая навстречу огромному городу, где ее ждут приключения и беззаботность времени. Однажды эта девочка загадала желание, и пожелала быть счастливой, не знать войны, кризиса, смерти близких и родных людей, это все, что тогда она называла мечтой. Став взрослее, уже молодая девушка пожелала богатств и успеха, поставив семью, любовь и благополучие на второй план, посчитав, что с деньгами, властью придет и все остальное. Она продолжала носиться по городу с шайкой мальчишек, которую разбавляли она и подруга детства, и однажды она уехала после окончания школы в неизвестном направлении, и больше ее никто никогда не видел. Ей все было нипочем, ни правила, ни мораль, ну приказы, ни даже самые маленькие просьбы не имели для нее ценности, если они были поставлены против нее самой. Одним словом, то была девочка с ветром в голове, считающая, что жизнь состоит лишь из людей и времени, а все остальное нужно строить самому. Как она была права тогда, девочка с ветром в голове и волосами цвета жаркого огня.
А затем все изменилось. Пропали все мечты, они остались жить где-то глубоко в душе молодой, целеустремленной, готовой ко всему Бернадетт Рикардс, которая, одним вечером, бросила свою прежнюю жизнь и улетела навстречу новой. Возможно, где-то там, на бескрайних пустынях Арабских Эмиратов, в старинных церквях и соборах Шотландии, Италии, Испании, на исторических улочках японских городков девушка теряла саму себя, приобрела что-то новое, а затем окончательно стала другим человеком. Где-то глубоко живет та маленькая Берни, чьи глаза напоминают звезды, а хохот льется, как звонкий ручеек. Ее мечта просто быть счастливой также живет в этой маленькой девочке, которую, спустя время, километры дорог и глубин океанов, оставила Бернадетт. Она превратилась в вольную птицу, не знающую дома, ей с каждым разом все больше хочется ощущать ветер, окутывающий разгоряченную кожу, и чувство полета, осознание того, что впереди ее снова ждет новый, неизведанный мир. Девушка пересекала границы, моря, океаны, континенты, и была счастлива потому, что ощущала свободу в своих руках, что касалась каждой клеточки ее тела, ее души и сердца. Это было время, когда человек не знает дома, семьи, работы, постоянства, когда она окунулась в жизнь, не схожую на жизни других людей, и была уверена в том, что умрет такой же. Свободной и вольной, как птица в небесах.
Где теперь настоящая Бернадетт Рикардс? Она могла остаться дома, тогда, одиннадцать лет назад, или потеряться среди морских вод и неизведанных лесов дикой природы. Она могла давно утонуть, разбиться, потеряться, потому что сейчас Берн не знает, кто она на самом деле. Девочка, которая ищет счастья, или девушка, которая стремится к богатству? А, может, она женщина, которая, наконец, захотела найти мужчину, которого будет любить до конца своих дней, родить ему детей и завести семью?
Настоящая Бернадетт Рикардс не та, что сидит в своем просторном кабинете на втором этаже бутика и спускается в зал к постоянным и богатым покупателям, готовым работать только с ней, что лучше всех знает качество товара в своем магазине. И не та, что вечерами топит себя в реках алкоголя, теряется в сигаретном дыме и упивается ночной жизнью. Не та, что просыпается рядом с красивым мужчиной, а затем уходит, сказав на прощание пару приятных слов и подарив легкий поцелуй.
Это та, что сидит сейчас на диване в доме Морта Эддингтона, в его широкой светлой рубашке на полуголое тело, со следами макияжа на лице, который подпортила вода из бассейна в клубе, на ее коленях лежит толстый пушистый кот, а солнце постепенно скрывается за горизонтом. На ней нет маски изящности, независимости, силы духа, сейчас она просто женщина. Ни бывшая телеведущая, ни писательница, ни владелица собственного бизнеса, ни независимая, сильная духом мисс Рикардс. Просто женщина, чем-то похожая на себя в далекой молодости, когда свободная жизнь от школы, экзаменов и зорких взглядов родителей казалась чем-то недосягаемым. Простая, как две капли воды, и не думающая ни о чем…
Морт очнулся, и на губах американки появилась легкая, уставшая улыбка, а взгляд наблюдал за тем, как мужчина разлепляет глаза, понимает, где находится и слегка приподнимается на локтях.
-Привет, - мягко отозвалась Бернадетт, немного пододвигаясь на тахте, меняя положение, и вытягивает ноги вперед, из-за чего кот все-таки спрыгивает вниз и, лениво потягивая спину, вальяжно идет к Мортимеру, виляя хвостом. Женщина берет в руки чашку кофе и делает пару больших глотков, чувствуя, как тепло приятно обволакивает пересохшее горло, и зажимает чашку в своих ладонях. – Боюсь, что не только фотографии. Может, кто-то из барменов решил снять на видео сцены под названием «журналисты на водопое». А может, и мы с тобой в одном белье красуемся на страничках блога кого-то наподобие Переза Хилтона.
Бернадетт засмеялась, ведь действительно во всем этом она не находила ничего ужасного или того чего можно постыдиться. Два человека вчерашней ночью зажгли и без того яркую вечеринку, довольно быстро оказавшись в центре внимания, и женщине было плевать на пару неудачных фотографий в сети, которые поначалу разлетятся, как вирус, а затем уйдут в тень новой скандальной новости.
-Уже девятый час, - блондинка включила экран своего айфона, на котором часы показывали пятнадцать минус девятого. – Можно одеваться и ехать обратно в клуб.
Рикардс усмехнулась, подтянула к себе колени и откинулась на спинку тахты, осматривая помещение. Творческий беспорядок, где мишура может висеть рядом с маской для ныряния, а миска кота стоять под письменным столом, где помимо всего прочего валяется что-то еще, что невозможно рассмотреть Берн с ее неважным зрением.
Голов постепенно стала проходить, и боль в теле не причиняла прежний дискомфорт, от которого самочувствие только ухудшалось. За окном окончательно стемнело, и помещение освещали только уличные фонари, огни ночного города и фары проезжающих мимо машин.
-Такую – это какую? – усмехнулась Бернадетт, взъерошивая волнистые от воды волосы. – Поспала немного, но тело продолжает болеть после таких-то танцев. А ты как себя чувствуешь?
Ноги стали затекать, и Рикардс поднялась с тахты, чтобы немного размять суставы и мышцы, стала расхаживать по комнате, стараясь не наткнуться на вещи, разбросанные по полу гостиной.
-Один друг посоветовал прийти на лекцию, сказал, что, возможно, у меня проснется желание снова заниматься журналистикой, как прежде, - рассказала Берн, беря со столика свою чашку с кофе и делая еще пару глотков. Напиток практически остыл, и теперь потерял свой прежний вкус и аромат. – А в результате я снова напилась, пошла в отрыв и забыла, ради чего пришла.
Бернадетт дотронулась до плеча мужчины и тепло улыбнулась.
-Спасибо тебе за все. Если бы не ты, то той меня, что ты сегодня узнал, не было бы. На какое-то время я и забыла, что умею так радоваться жизни, - это была чистая правда. И еще странно было вот так откровенничать с человеком, с мужчиной, которого она знала от силы день, и теперь разгуливала по его дому в его рубашке и вспоминала прошедшую ночь в клубе.
Здесь было спокойно. И тихо, тишина приятно радовала слух после такой бомбежки звуков и битов из мощных клубных колонок, а возможность сидеть, никуда не торопиться и наслаждаться отдыхом не должна быть упущена.
И все-таки что-то заставило Бернадетт засуетиться, она нашла среди вещей Морта свое платье, которое все еще было неприятно сыроватым, и внимательно осмотрела, когда подняла с пола. Обычное платье, с которым теперь связано много приятных воспоминаний, оно ни за что его не выкинет, даже если никогда его больше не наденет.
-Я не слишком настойчиво вламываюсь в твою жизнь? – вдруг спросила американка, вешая платье на спинку рядом стоящего стула. – Сначала эта вечеринка, потом дом, тебе не кажется, что я задержалась?
Вопросы, которые она должна была задать, прежде всего, себе, она говорила Мортимеру, будто он не ее новый друг, а мужчина, с которым у нее будто что-то было.
Чуть замешкавшись и поняв, что задала много лишних вопросов, Бернадетт издала короткий смешок и снова поправилась спутавшиеся волосы.
-Хорошо, что мы остались на вечеринке, это было что-то невероятное. Лягушатник довольно быстро превратился в безумное и яркое событие, - добавила блондинка, понимая, что еще долго ей не удастся попасть на что-то похожее, что было сегодня ночью. И вряд ли она когда-нибудь встретит человека, хотя бы отдаленно похожего на Мортимера Эддингтона.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-08-23 16:09:01)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » And my thoughts seal my sight