Вверх Вниз
+22°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Представьте себе пригород Сакраменто ранней весной? Когда округа расцветает ...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Сеня, ты почему сбрил усы?


Сеня, ты почему сбрил усы?

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Участники: ГВИДО, МОРТ, НАТАША, возможно - ХАССАН;
Место: казино "Элениум";
Погодные условия: не принципиальны;
О флештайме:
Знаете теорию шести рукопожатий? Смотрите, чтобы благодаря ей вам не пришлось поручкаться со смертью...

Очередность постов - Наташа, Гвидо, Морт.

Отредактировано Natasha Hunter (2014-07-27 20:11:03)

+2

2

вв

http://iv1.lisimg.com/image/6853631/600full-natalie-dormer.jpg

Один из редких дней, когда все хорошо.
Все тихо и спокойно.
Все мирно.
Даже подозрительно как-то.
Сегодня, ни с того, ни с сего, в обед позвонил Мортимер, с которым мы не так давно познакомились при весьма двойственных, но не лишенных забавности, обстоятельствах, и пригласил меня в "Элениум" - послушать классного музыканта. Я посмеялась и сказала, что непременно приду.
Естественно приду. Я же там работаю как-никак, верно?
Поэтому сегодня на место службы я собиралась в просто-таки прекрасном расположении духа, на пару мгновений забыв, что именно я узнала буквально на днях. Сейчас мне просто хотелось расслабиться, от всего отдохнуть. Морт, пожалуй, не смотря на прямую связь с так ошарашившим меня известием, мог мне в этом помочь. Он оказался на удивление легким в общении и чуть чудаковатым человеком. Именно таких в моей жизни не хватало, и я начала понимать Саммер, находившуюся у него в подчинении. Наверное, они там все такие. Как на подбор.
Итак, я неспешно собралась и попрощалась с Чарли и Реми, которые оставались дома и планировали всю ночь играть в приставку, чему я благоразумно не препятствовала. Теперь можно было пройти на стоянку недалеко от дома, сесть в машину и неспешно, наслаждаясь видом разгорающегося огнями города, направиться туда, где так тонко пролегала грань между моим прошлым и моим будущим.
Я любила это казино. Я пела там, когда мне едва исполнилось восемнадцать. Я пела там, когда мне было двадцать, и мир казался необъятным, наполненным добром и яркими красками. Я пела там, когда мне было двадцать три, и я собиралась выйти замуж за любимого мужчину.
Я все еще там пою.
"Элениум" распахивает свои двери перед каждым, у кого есть хоть сколько-то денег, которые можно с шиком проиграть в рулетку или за покерным столом. Сюда приходят за эмоциями. Будь то драйв, азарт, или попытка заглушить горе и боль. Сюда приходят за топливом для мозгов и души. Я прихожу сюда за музыкой и тем зарядом, который я получала только в объятиях мужчины, или стоя на большой сцене. Это очень близкие, родственные чувства. Экстаз, упоение, ощущение всевластия и бессмертия. Вот что дает мне музыка.
Но довольно лирических отступлений. Я окунаюсь в атмосферу блеска, азартных выкриков, шелеста карт и стрекота колеса рулетки, чтобы снова петь для благодарного зрителя. И для себя, естественно.
В зале, за столиком, где и условились, я замечаю Морта, но не спешу подходить к нему, а вместо этого ныряю в неприметную дверцу, ведущую в наше закулисье, где тепло здороваюсь с коллегами и сжимаю теплую мягкую ладонь Хассана. Буквально на пару секунд дольше, чем того требуют приличия. Никто этого не замечает, но я знаю, что мужчина получил мое послание.
В первом блоке выступать мне, поэтому я быстро скидываю накидку, провожу алой помадой по губам и поднимаюсь на помост. Занавес медленно раздвигается. Я люблю этот момент, он напоминает мне об одном забавном фильме, песню из которого я решаю исполнить первой. Джессика Рэббит, именно она вдохновила меня когда-то на собственную группу, и именно ее любимый муж - нелепый белый кролик, стал символом и названием этой самой группы.
В зале, как всегда, тихий гул голосов, ничуть, впрочем, не отвлекающий меня от исполнения. Я люблю эту пусть и избитую, но просто шикарно чувственную композицию.
И я специально не смотрю на Мортимера, так как мне хочется насладиться его реакцией потом, чуть-чуть позже. Сейчас не время. Зато в зале я замечаю знакомое лицо, которое окончательно поднимает мне настроение в этот вечер. Это сеньор Монтанелли - один из самых благодарных моих слушателей и... друг? Да, за годы, что я пою и для него в том числе, он стал мне другом. Он очень много сделал для меня. Посылаю ему кокетливую улыбку и чуть протягиваю последнюю ноту, наслаждаясь наступившей тишиной и ощущением мурашек, стайкой пробежавших по коже меж лопаток. И только после этого смотрю на столик, где сидит Морт.
По глазам вижу - мне удалось произвести требуемое впечатление. Это радует, но у меня еще пять композиций в блоке. Пора браться за саксофон...

...Когда мой блок закончился, я привычно спустилась со сцены, уступая ее Хассану и ребятам из аранжировки, но вместо излюбленного дефиле к барной стойке и крепкого кофе, направилась прямиком к столику Мортимера.
- Привет! - Обворожительная улыбка, какую я себе обычно позволяю крайне редко и, традиционно, на работе, в этом своем чувственно-флиртующем амплуа. - Прости, я опоздала. Немножко задержалась на работе. - Еле сдерживаю смех, но в конце концов, сдаюсь и хохочу уже в голос, позволяя себе легко поцеловать мужчину в щеку и присаживаясь за столик, - Что, не ожидал? Как дела твои? Как поживает сотрясение, счастливый отец?
Пока Мортимер делится со мной последними новостями, я краем глаза замечаю, что к нашему столику приближается Гвидо. Он все-таки решил подойти? Прекрасно! Сейчас я познакомлю его с уникально терпимым человеком, который умудрился завести со мной приятельские отношения даже после того, как я его сбила машиной. Надеюсь только, что Мортимер не станет распространяться о подробностях. Очень надеюсь.
- О, Морт, сейчас я тебя кое-кому представлю!
...Знала бы я, чем обернется эта невинная фраза...

+2

3

Внешний вид
Татуировки на руках

Бок болел так, как ни разу прежде. Рассаженная ножевая царапина оказалась глубже, чем обычно. Глубже, чем думал сам Лори, пока не сообразил в запале драки с портовой бандой из итальянского квартала, что очень уж мокрой стала сбоку рубашка. Потянул в стороны располосованную ткань, посмотрел в плавающем мутном свете на порез и тут же повело. Не от вида расплывающегося пятна, не от развороченных краев свежей раны. Просто повело. От слабости, от шума в разбитой у левого виска голове, от потемневшего перед глазами мира.
Бок болел. Но, видимо, простреленная раскуроченная грудная клетка лежавшего перед ним мужчины болела сильнее: еще живой, этот молодой итальянец смотрел с животной яростью на того, кто был сегодня победителем. Взведя курок, человек по прозвищу Лори - невысокий, не крупный, внешним видом напоминающий гангстера времен Великой депрессии - направил дуло пистолета на голову поверженного соперника. Грязная игра закончилась сыгравшей ставкой. Его сыгравшей ставкой. Без сострадания и улыбки, Лори молча всадил две пули в голову бывшего противника.

   
Когда Мортимер Эддингтон открыл глаза в своей спальне, у него неправдоподобно сильно болел бок, словно перенесшийся за ним из глупого сновидения. Он сморгнул раз, другой, но неприятное ощущение отпустило не сразу - сунув руку под себя, мужчина нащупал трубку мобильного телефона, больно упирающуюся между ребер, и выдохнул спокойней. Глупо вспоминать о прошлом. Ничего этого уже нет в его жизни, не может быть: он законопослушный гражданин этой огромной прекрасной страны, он исправно платит налоги и покупает у мальчишек-скаутов отвратительное на вкус и вид овсяное печенье, безбожно флиртует со своим секретарем, а на уик-энды выбирается подальше от города чтобы порыбачить там  с теми, кого теперь называет друзьями. Повторив все это про себя, как мантру, Морт сел на кровати, укутался в лоскутное одеяло и, взяв в руки злополучный мобильный телефон, осведомился у него, какой же все-таки час - наглухо задернутые шторы не позволяли убедиться в обстановке на улице собственными глазами. Почти обед. В списке контактов, которые он начал пролистывать в попытках бороться с не желающим отпускать его сном, красным высветилось имя литературного агента Сэта Уинстона, от лица которого уже висело несколько пропущенных звонков и sms сообщений, следом за ним - зашкаливающее количество несостоявшихся вызовов от Леоны и, наконец, собственными руками сделанная пометка о том, что сегодня в клубе выступает Хассан. Тоже, разумеется, пропущенная - возможно, привычка Морта выключать на время сна все средства коммуникаций и сохраняла ему немало нервов, а также культивировала в нем душевное спокойствие, были в ней свои определенные минусы. Однако не так уж плохо все оказалось, ведь время только близится к обеду, а выступление старого знакомого должно было состояться только вечером. Когда ты успел его записать в «старые знакомые»? Вы всего пару лет знакомы. В условиях моей жизни - это одно из самых моих долгих отношений.
Идти одному не хотелось. Продолжив прокручивать телефонный список, Морт на несколько секунд задерживал взгляд то на одном, то на другом имени, но все никак не мог обнаружить там человека, который мог бы вместе с ним искренне оценить музыкальное мастерство бывшего джазмэна. Сотрудники телеканала, работники телешоу, случайные встречные, с которыми довелось обменяться номерами, но ни разу не созвониться, литературные агенты, критики, первоклассный повар с соседней улицы, обожающий играть в гольф священник, ювелирный магазин, номер которого сунула ему несколько дней назад в карман медсестра из госпиталя Святого Патрика - эдакий тонкий намек на то, что жене, вставшей вдруг в интересное положение, стоило бы сделать какой-нибудь памятный подарок.
Точно, у тебя же жена теперь есть, уже и с ребенком даже. Ты просто на все готовенькое пришел.
Улыбнувшись воспоминаниям, легкая нервозность от которых уже полностью отпустила, Морт без долгих раздумий вызвонил ту, которой действительно могла не только понравиться, но и помочь психологически подобная творческая вылазка. И разочаровывать Морта его новая знакомая не стала - оказалось, что даже адрес казино, в котором должно состояться выступление Хассана, она знала.
Такси доставило господина Эддингтона точно ко времени: до выступления оставалось несколько минут, которые можно потратить на то, чтобы забежать в санитарное место - кое-как пригладив вчера подстриженные волосы перед зеркалом, мужчина удовлетворенно кивнул своему отражению и то, поправляя солнечные очки на лбу, ответило согласием - а после этого найти свое место, заранее предусмотрительно выбранное поближе к сцене. В конце-концов этого времени даже хватило на то, чтобы сделать заказ и погрузиться в атмосферу игорного ража. Кто-то всегда проигрывает, кто-то иногда выигрывает, и все эти люди пытают удачу под смеющимися взглядами вышколенных крупье. Раз, два, красное зеро - Морт никогда не участвовал в этой забаве, резонно предполагая, что его удача уже давно исчерпана на другое, однако никогда не был против «поболеть» за какого-нибудь смельчака. А Наташи между тем еще не было. Озираясь по сторонам, Морт то и дело натыкался взглядом на светловолосых женщин, но ни в одной из них не узнавал бедовой девушки - превосходная память на лица позволяла ему даже с мимолетного взгляда узнавать или, наоборот, уверенно не узнавать людей даже на улице, так что же говорить про камерную залу казино? Все трутся друг около друга, напоенные азартом и куражом, и, глядя на них, Мортимер чувствовал, как испытывает чувство легкой зависти и почти уже готов пойти и сделать первую в свой жизни ставку в рулетке, но медленно поднимающийся занавес быстро вернул его в прежнее русло. Может быть, она передумала идти? Или снова плохо себя чувствует? Позвони ей через пару минут, справься, что случилось - Наташа горазда попадать в неприятности разного толка. Он откинулся на спинку своего стула, расслабленно закинул ногу на ногу и с видом прожженного критика воззрился на сцену - надев в этот раз линзы, Морт надеялся, что знакомая все-таки узнает его без очков.
А, нет. Можешь не звонить - вот она.
Удивление, которое ярко и крайне эмоционально отразилось на лице Мортимера, было совершенно неподдельным: последнее место, где он сегодня ожидал бы встретить эту бедовую девушку, стало местом ее триумфа в этот вечер.
- You had plenty of money 1922... - начавшаяся а капелла, старая, так знакомая всем любителям кинематографа песня в исполнении Наташи звучала с таким чувством и такой наполненностью, что в какой-то миг Морт почувствовал себя никем иным, как восторженно развесившим длинные уши белым кроликом в дурацких красных панталонах. Словно специально сегодняшняя дива обходила его взглядом, но в ту минуту ему это не казалось важным - пораженный, едва ли не открывший рот в восторженном изумлении, он сам следил за ее движениями, выражением светлого лица, искусно подчеркивающими настроение песни. Повезло глупому кролику, повезло, если его жена пела ему столь же прекрасно, как сейчас Наташа для своих благодарных слушателей.
К концу выступления Мортимер и сам был удивлен, как и когда успел выкурить столько сигарет - он же бросил уже два месяца назад, куря только по средам и выходным - и опустошить три стакана с ледяным виски. Не менее удручающими выглядели обкусанные лимонные дольки, разложенные по краю пепельницы, но если бы не все эти мелочи, Морт определенно забыл бы не только о времени, но и о происходящем где-то еще, кроме сцены, где сверкала звездой Наташа. И когда все закончилось, его словно отпустило от бесконечного напряжения. Восхитительного, однако, несмотря ни на что.
- Рад тебя видеть, - поднимаясь навстречу и певице, и музыкантке, и, несомненно, актрисе, Мортимер со смехом изобразил театральный поклон, - я даже успел соскучиться.
Наверное ей приятно слышать, когда ты говоришь, не заикаясь. Посмотри на себя - почти прилично выглядишь, на человека наконец-то похож. Он легко приобнял девушку и, продолжая совсем уж галантную линию поведения, даже пододвинул ей стул, прежде чем сел обратно за столик на свое место.
- Еще бы! Хорошая у тебя работа, - если бы все сюрпризы, которые встречались Мотрту по пути жизни, были бы именно такими, то его любовь к ним была бы непоколебимой и бесконечной, но судьба никогда не отличалась такой благосклонностью к нему, - получше моей будет.
Сделав знак официанту, чтобы тот повторил заказ, мужчина устроился максимально удобно, насколько мог позволить ему стул, и демонстративно взялся за ушибленную не так давно голову - повязку он снял еще в тот же день, а от синяка практически не осталось следа благодаря своевременно положенному на место ушиба льду:
- П-почти н-не б-бе-еспокоит, т-тольк-ко в-в-врачи з-звонят п-постоянно, - подражая самому себе, Морт качал головой из стороны в сторону и делал страшные глаза, чтобы выглядеть наиболее правдоподобно, но смех, который он не мог сдержать, не дал ему выглядеть серьезно. Перестав дурачиться, мужчина улыбнулся и столь же легко, без всякого перехода, задал встречный вопрос, - а у тебя как?
Интонация, которой прозвучала простая фраза, придала ей самый неформальный вид. Мортимер совершенно не желал ни бередить у девушки какие-то плохие мысли, как не хотел выпытывать у нее правду - так спрашивают друг у друга закадычные друзья, расставшись буквально накануне. Не успело еще ничего произойти.
- Нет, я все-таки не ожидал тебя тут встретить. Слушай, так ты знакома с Хассаном? - о, занятый всем этим внезапным выступлением, он почти забыл о том, что на сцене уже вовсю разыгрывались музыканты вместе с восточным талантом, и только раз приветственно махнул рукой в их сторону. Занятый своим инструментом, аль-Маджид не мог ему ответить тем же, но этого Морту было не так важно. Заприметив кого-то в толпе, его собеседница обрадованно объявила о том, что сейчас может состояться новое знакомство, которое…
Ловкий Лемур Лори, вздрогнув, перевернулся в цинковом гробу.
Лицо Мортимера Эддингтона свело сильнейшей судорогой.
Долгая память страшнее сифилиса в тесной компании.
Повинуясь воспитанному годами напряженной жизни инстинкту, ставшему самым сильным искусственным рефлексом, рука мужчины медленно потянулась было к подмышке, но замерла - там ничего нет. Ведь вот уже пару лет он законопослушный гражданин, который платит налоги, скармливает отвратительное печенье голубям и ходит на выборы местных мелких чиновников, а значит от не берет с собой такую опасную игрушку, как оружие, на вечера музыки и песен. К горлу подкатило неприятное горчащее чувство, до того сидевший расслабленно Морт вдруг подобрался, замер с абсолютно выпрямленной спиной, и молча, снизу вверх смотрел на приближающегося к столику человека. Он не помнил его имени, никогда не встречался с ним лично, но видел на фотографиях, которые приносили прыткие и юркие, как крысы, доносчики в те дни, когда конфликты с Сакраменто начали обретать рискованный характер. Пожалуй, то, что положение у этого человека в то время было отнюдь не высоким, должно было успокоить напрягшегося Морта, но этого не произошло. Многое могло измениться. В миг растеряв всю свою веселость и глуповатость, мужчина встретил подошедшего с совершенно каменным лицом - казалось, на то, чтобы остаться не узнанным, он не рассчитывал ни секунды. Всегда смотри под ноги, когда идешь по минному полю. И не забывай, что оно может быть везде. Теперь молись, что годы подправили твое лицо так, как ни один пластический хирург.
И - руки, Морт. Спрячь руки. Твои татуировки слишком заметны.

Мужчина осторожно опустил ладони на стол по обе стороны от полупустого стакана. Тыльной стороной вверх. Закатанные рукава рубашки действительно обнажали порядочное количество нательных рисунков - и мелкие, и крупные, и росчерк молнии, и воробей, подписанный как «Джонни». Надо было свести, когда убегал, сжечь, как все документы. Да не додумался, сплоховал.
Сделал глубокий вдох.

Отредактировано Mort Eddington (2014-07-29 12:29:22)

+2

4

Внешний вид

"Элениум" сегодня, как, впрочем, и каждый вечер, сверкает всеми своими красками - неоновыми вывесками, задорными лампочками игровых автоматов, начищенными до блеска ножками столов и ручками рулеток, картами в руках у крупье, стаканами и бутылками в баре, даже битком на столе для пула неподалёку, и всё это искрами азарта отражается, как в зеркале, в глазах у посетителей. Здесь всё предназначено для того, чтобы завлекать, манить к себе, забывая о деньгах - в их роли в казино специально выступают яркие цветные фишки, которые получают в обменном пункте, по сути, они существуют для того, чтобы помочь отвести внимание от наличных, которые человек оставляет в игре. Здесь всем правит игра - и она не заканчивается никогда... как любой из человеческих пороков. Деньги - это всего лишь билеты, позволяющие остаться в игре подольше. Большинству. Тому большинству, кто приходит сюда не за выигрышем, а для того, чтобы снова устроить гонки с игрой - как долго удастся продержаться в ней на этот раз?.. Здесь людно. Желающих примкнуть к игре много. Но как ни странно, ни звон монет и электронные песни автоматов, сливающихся в один нестройный хор, ни возгласы посетителей, ни сдерживающих своих эмоций, ни шелест карт или звук вращающийся рулетки, не превращают помещение в царство какофонии; всё устроено так, чтобы люди за соседними столиками не мешают друг другу играть даже на пике напряжения очередного кона. Звуки словно просто уходят под высокий и широкий потолок здания... оставаясь различимыми здесь, в игровом зале, но не дающими возможность подслушать. Игра закружит тебя, увлечёт за собой; ты сам не заметишь, как сам стал частью игры...
Азартные игры и организованная преступность, и особенно в этой стране, всегда шли рука об руку - недаром и ведь и автоматы зовутся ещё однорукими бандитами... Мафия зарабатывает на пороках. Мафия играет на пороках. В конце концов, мафия, сама по себе - тоже является частью человеческого порока; потому она и считается бессмертной - люди приходят и уходят, меняются времена, вывески и названия, меняются языки, в которых это название звучит, но пороки - они всегда останутся верными спутниками человечества. Пороки держатся вместе
Гвидо не очень частный гость здесь последние несколько месяцев - примерно с собственной свадьбы. Сейчас и вовсе на походы в казино особенно нету времени - его жена беременна, и справедливо требует гораздо больше внимания к себе и малышу, да и ему, признаться, меньше хочется выходить из дома теперь. Тем более, что выходить теперь чаще приходится, чем хочется. Как назло, события начали происходить как раз во время этой беременности; даже ознаменовалась она на следующий день после того, как организация потеряла пятнадцать человек - в числе которых был племянник и андербосс Монтанелли. После - гибель Алексы в Японии, злоключение Агаты в Мексике. День рождения Фрэнка, который он решил отметить с помпой и пиршеством, рождение сына Санчес... не все события были спошь печальными - но внимания Гвидо требовало многое.
Но сегодня он был здесь... хотя и не старался привлечь к себе ничьё внимание, по той старой привычке, оставшейся с тех самых времён, когда это было его основной деятельностью - сделать так, чтобы на чём-то внимание людей не заострялось. Гвидо был, пожалуй, самой тёмной из лошадок, если говорить о том, как он стал боссом Семьи Торелли. И то, что он это место всё ещё занимал, до сих пор устраивало не всех. Монтанелли, сделав пару ставок на рулетке, сыграв несколько конов в покер на не слишком большие ставки, просто занял свободное место - чуть в отдалении от сцены, но так, чтобы сцена хорошо просматривалась. Он знал, какая сегодня будет программа... не сказать, чтобы он совсем не любил играть; но приходил сюда не для этого. А привлекать к себе внимание - он считал, для человека, который является членом и лидером организации, одно из названий которой в прошлом веке стало определением для организованной преступной деятельности по всему миру, это неосмотрительно. Особенно в казино...
Не удивительно, почему Наташе особенно хорошо удаётся именно эта песня из забавной комедии с большим количеством мультяшек; хотя и далеко не детской. Пожалуй, всё, что есть в этом фильме, присутствует и в их жизни в какой-то степени, в жизни тех, кто играет в мире порока - криминал, секс, оружие, деньги, чувства... и даже у мультяшек существуют далеко не сказочные проблемы. Наташа - была словно олицетворением этого заключения. Или, может быть, Гвидо просто так видел её на этой сцене. Он не скрывал, что часто приходит послушать, как она поёт; некоторые злые языки - куда уж без них - даже приписывали им романтические отношения некоторое время, но слухи так и не нашли подтверждения. Потому что Монтанелли не сближался с Освальд слишком сильно, делал это намеренно, не желая, чтобы её слава стала похожа на славу того же Синатры. Их чувства - или его чувства - всегда имели сцену между ним и ней. Это была любовь исполнителя и слушателя. Он нечасто перешагивал этот барьер, не вооружившись цветами.
Но букет сегодня был при нём...

+1

5

Занятая предвкушением интересной встречи, я совершенно не заметила того, как весь будто бы подобрался Мортимер. Я и не смотрела-то на него в тот момент, если честно. Все мое внимание занимал мужчина в деловом костюме, с букетом цветов в руках.
Цветы. Гвидо был одним из немногих, кто дарил мне цветы после выступлений. Это всегда очень льстило и согревало душу, и именно поэтому я не старалась найти себе какого-то другого рабочего места - мой самый благодарный слушатель внушал мне мысль о том, что здесь я на своем месте. Что я нужна этому залу с высокими потолками и обитыми сукном столами. И мне было, в сущности, плевать, что одно время вокруг наших персон крутились некие слухи. Для меня Монтанелли всегда был под запретом. Еще тогда, когда он и его супруга Маргарита не сыграли свадьбу, мужчина был для меня глубоко и прочно женат. Так было проще. Тем более, что это не мешало ему быть истинным ценителем моего творчества. И я была ему за это искренне благодарна. За любовь ко мне сквозь призму моей музыки. За теплое отношение. И не важно, чем именно занимался мужчина. Я давно не маленькая девочка, чтобы делить мир на черное и белое. А серый - это же такой приятный, успокаивающий цвет!
Я лучезарно улыбаюсь и приподнимаюсь со своего места, чтобы тепло поприветствовать дона, чуть приобняв его за плечи и невесомо прикоснувшись губами к его морщинистой щеке. Сегодня, находясь в столь прекрасном расположении духа, я могла позволить себе некоторые вольности.
- Сеньор Монтанелли! Как же я рада вас видеть! - Мы не виделись, дай Бог памяти, чуть ли не с моей свадьбы. Оттого встреча казалась мне еще более радостной. - Как ваши дела?
Я с благодарностью принимаю протянутый букет, тут же зарываясь лицом в лепестках и вдыхая их аромат. К цветам я отношусь довольно ровно, но сегодня, именно в этот день, ощущаю себя какой-то инфернально счастливой и влюбленной в весь мир. Наверное, люди, утверждающие, что беременность красит женщину, правы, хотя вспоминать о своем положении в данный момсент я не хочу.
- Мортимер, позволь представить тебе Гвидо Монтанелли. Очень уважаемого человека и истинного ценителя джазовой музыки. Гвидо, это Мортимер - всесторонне неординарный человек, который, оказывается, тоже любит джаз.
Мужчины протягивают друг другу руки, и вот тут-то я замечаю, что напряжение, повисшее тучей над нашим столиком, можно черпать ложкой для мороженного и смело раскладывать по вафельным стаканчикам. Только вот лично я не люблю такие лакомства. Мы садимся за стол, и я из-под тишка разглядываю своих кавалеров. Лицо Гвидо непроницаемо, только в глубине глаз мне мерещится какой-то нехороший огонек. Морт выглядит так, будто проглотил черенок от граблей, на которые обычные люди традиционно наступают. Ну или ручку хогвардской метлы. Вот сейчас он ее выплюнет и улетит ловить снитч. Да и вообще, я его таким не видела. Неужели они уже знакомы?
Я, со своим неземным счастьем, выгляжу за этим столом неуместно, да и чувствовать себя начинаю весьма неловко. Никто не нарушает образовавшуюся тишину, и над столиком повисает тяжелое молчание.
Спеша прервать затянувшуюся паузу и хоть как-то разрядить обстановку, я поворачиваюсь к дону и с участием интересуюсь:
- Как поживает ваша супруга?
Не молчите уже, я начинаю вас бояться. Обоих.

+1

6

Человек подходит вплотную к столику и Наташа поднимается ему навстречу, легко вспархивая со стула - Мортимер Эддингтон сидит на своем месте так прямо и строго, как не сидят на приеме у президента. Пышный прекрасный букет переходит из рук подошедшего в объятья девушки и в то время, когда она тонет в обилии свежих лепестков, все тот же Мортимер Эддингтон нервно пробегает пальцами по краю стола и кольца на его пальцах переливаются стальным звоном. Когда Наташа оборачивается, чтобы представить друг другу своих знакомых, озлобившийся сам на себя журналист, писатель, пройдоха и лжец попытался вернуть себе прежний вид:
- Наташа, я же просил - зови меня просто Морт, - и его веселье прозвучало почти искренне. Почти. Самую малость не хватило для того, чтобы в истинность его чувств можно было бы безоглядно поверить, - я так не люблю это имя.
Приподнимаясь со своего места, великолепный писатель в драной шкуре прожженного афериста, с секундной заминкой пожал руку немолодого уже, потрепанного временем итальянца. У него было очень запоминающееся лицо. Глубокие морщины горизонтальными волнами пересекали его широкий лоб, вертикально спускались от уголков губ к крупным скулам и мелкими лучами стремительно разбегались во все стороны вокруг темных, пристальных в своей внимательности, глаз. И изумился самому себе - насколько все-таки велика приспособляемость человека: стоит кому-то что-то вам протянуть, и ваша первая реакция - взять это. Не важно, чек ли это на тысячу долларов или связка динамита с подожженным фитилем, ваша первая реакция - взять. Или вот. Перед вами ладонь классового врага.
Скажи спасибо, старина Морт, что это его рука, а не пистолет. Ты попал бы в ад, даже не успев понять, что тебя убили.
Обратно на стул мужчина садился также ровно, как и вставал с него несколько мгновений назад - и с тем же окаменевшим выражением доселе живого, даже чересчур эмоционального лица. Морт плотно сжал губы. Он хотел выпить сладкой газированной воды с простым рифмованным названием, но вместо этого сжал в левой руке стакан с виски и растаявшим льдом. После бездарной работы его всегда мучила жажда. А уж то, как легко он оказался в этой странной западне, трудно было назвать хоть сколько-нибудь хорошей работой - нет, откровенная халтура. На свалку.
Скажи, что ты опаздываешь.
Отклоняясь назад, от стола, Морт все такой же ровной спиной прислонился к невысокой спинке стула, расправил не отличающиеся какой-то выдающейся шириной плечи, вытянул шею на зависть любому висельнику. Такой, он был совсем не похож на себя прежнего, на себя утреннего. Ни дать ни взять, а гангстер времен Великой депрессии.
Скажи, что заказал такси и тебя уже ждут.
Свободную от стакана руку он опустил на ручку кресла, скользнув ладонью по накрытому скатертью столу, и сжал пальцами полированное дерево. При этом мужчина неотрывно смотрел в лицо «нового знакомого» Гвидо Монтанелли, стараясь действительно его вспомнить, не поддаваясь панике. Сделать это оказалось несложно - благодаря своей профессии писатель прекрасно, на зависть прекрасно запоминал и лица, и жесты.
Скажи, что тебе нужно забрать племянника из его творческого кружка.
Наспех сделанная фотография, выпавшая на стол из нутра пластиковой папки, встала перед глазами, словно была увидена им вчера: немолодой уже мужчина в костюме и при галстуке, крупные черты лица и волевой взгляд. Вспомнив ее до мельчайших деталей, Морт словно бы расслабился на своем стуле, а сосредоточенность на его лице сменилась какой-то серой тенью. Он пришел к твердому убеждению: это не просто невольное заблуждение или причудливый способ обмануть собственное сознание. Когда-то, несколько лет назад, именно у этого человека было достаточно емкое прозвище «Патологоанатом». Но примечателен он был вовсе не этим.
Меня он не переплюнул.
Тебя он обошел на повороте - сейчас он в куда более выгодном положении.
Нет. Я уверен, что смогу справиться с этим делом.

Пока итальянцы жадно рвали из пасти друг друга власть, этот человек уверенно стоял на ногах и сопровождал то одну, то другую семью по мере их громких разбирательств. Именно подобное его состояние при видимой «подвешенности» и заинтересовало в прошлые годы людей Лори, именно это послужило причиной пары доносов и попыткам слежки, пока он сам, своей собственной рукой не пресек все попытки возвести какого-то чистильщика в ранг весомой величины. Он им не верил. А ведь стоило. Теперь было бы меньше мороки. Старичок Гвидо Монтанелли оказался не таким уж простачком и недооценивать его оказалось слишком самонадеянно.
Просто тебе стоило бы меня почаще слушать.
На несколько секунд Морт прикрыл глаза. Сколько у него шансов не быть узнанным, а оказаться «смешным парнем, похожим на того, кого мы все видели в некрологах четыре, может пять лет назад» и все списать на совпадение? Закатанные рукава рубашки не дают особой форы и не дарят душевного спокойствия.
Как огнем горит на левой руке цифра «3», замерев маячком между большим и указательным пальцами. Рядом с ней на ладони алменеет росчерк-зигзаг. На указательном пальце правой руки вместо кольца ей вторят три прямоугольника. Надпись, которую он завещал выбить на своей надгробной плите: «Молчание Изгнание Хитроумие.» Над левой кистью притаился кричащий грач, в чьей лапе игральная карта с пресловутой тройкой. «No reason» на точке пульса. Огромное темное пятно с индейским символом. Наконец, ворон на тыльной стороне правой ладони. Едва ли кто-то мог переплюнуть Ловкого Лемура Лори в количестве опознавательных знаков и бросающихся в глаза примет на одной только внешней стороне рук.
Итак, все при нем.
Простую истину, что даже зубные коронки могут быть твоей самой дурной характеристикой, Морт подзабыл.
Молчание.
Пауза затягивалась, как узел на любимом свитере.
Сделав глоток из стакана, содержимое которого превратилось в откровенное пойло, мужчина поставил его обратно на стол и улыбнулся:
- Отличный вечер? Я хотел бы проводить такие до конца своих дней, - ажиотаж, с которым произнес эти слова Морт, был заметно преувеличен. Смешная шутка, господин Эддингтон, - ведь джаз...
Он не закончил. Последние слова фальшачком деранули по слуху, как пенопласт по стеклу. Бросив быстрый взгляд на Наташу, мужчина слегка дернул уголком губ, не то ухмыляясь этой заминке, не то уповая на ее сочувствие.

Отредактировано Mort Eddington (2014-07-30 21:04:23)

+2

7

Верно - до свадьбы с Маргаритой ди Верди, его советницей, консильери - как принято говорить в их сфере, - Монтанелли был женат; свадьба с Марго была только верхушкой того айсберга, который он сумел выстроить на пути к своему алтарю - разведясь с прежней женой, матерью двух старших его детей, с которой они существовали в разъезде более пятнадцати лет, не разрывая официальные отношения, заказав кольцо, и, пожалуй, самой сложной частью был бронерованный лимузин фиолетового цвета, который, впрочем, оказался в итоге практически бесполезным; и купив собаку - перерыв весь интернет в поисках щенков самого чистопородного из догов. Монтанелли целую махинацию провёл, и не для того, чтобы удержаться у власти. Впрочем, эту свадьбу, где платье его жены было так же белоснежно, как верхушка торчащего из океанской поверхности айсберга, можно было так же считать и его "коронацией", в качестве одного из тех людей, в чьих руках сосредоточена большая часть власти - донов. Витторе к тому моменту был уже давно мёртв; из-за распрей внутри Семьи погибли и Джованни, жена Витторе Анна, Альваро был казнён по приговору суда, а Ксандр Романо - получил огромный срок; так и получилось, что из старой команды остался только он и Тарантино. Пришлось собирать новую, которая, фактически, и утвердилась на его свадьбе - Куинтон Гуидони, как его свидетель, Агата Тарантино, как подружка невесты, Фрэнк Альтиери и Фредерик Клементе, и племянник Гвидо - Винцензо Монтанелли, который и вёл Маргариту под венец в тот вечер вместо посаженного отца - ди Верди была сиротой. С тех пор в составе этой команды, впрочем, уже тоже произошли изменения...
Только всё это другая история. То, что связывало Гвидо с Мортимером, происходило в те времена, когда Монтанелли и не задумывался даже, что однажды ему придётся возглавить Семью Торелли. И как ни странно, до сегодняшнего вечера Гвидо то ли не знал в лицо главу самого большого издательства в Сакраменто, то ли - просто не видел вживую, в том свете, в котором он представал перед ним сейчас - известные писатели нечасто предстают перед публикой, но достаточно, чтобы публика знала их лица. Наверняка Монтанелли мельком видел его лицо на рекламных плакатах или по телевизору, но в тот момент - просто не предавал ему значение, не узнал. Он и сейчас не узнавал его - но в фигуре Мортимера, в его движениях, и в его лице тоже, смутно угадывалось что-то знакомое. И дона это не могло не заинтересовать.
- Взаимно, Наташа. И слышать твой - это тоже всегда радость. - улыбнулся Гвидо, касаясь щеки певицы губами. - Слегка муторно... Но я справляюсь. Как твои, как семейная жизнь? - Монтанелли не был в курсе беременности Хантер. Верный негласному принципу, он редко лез в её личную жизнь, вообще ту часть её жизни, что происходила вне сцены; исключая те случаи, когда она сама пригласила его на свою свадьбу, или когда он решил вопрос с её неприятным знакомым из России.
И тот, кто сидел с ней за одним столиком, не мог его не заинтересовать. Тем более, что он оказался настолько важен для любимой певицы, что она решила его ему представить...
- Рад знакомству, мистер Морт. - улыбнулся Гвидо, пожав мужчине руку, даже учитывая ту поправку, что он привнёс к своему имени. Интересно, а почему он так занервничал? Прервал на полуслове фразу? Которую, в принципе, можно было бы и не произносить - слишком уж она была... наигранной что ли. Нет, не то слово. Неуместной - тоже не то, вечер действительно был отличным. Но вложен был в неё такой смысл, словно проводил этот вечер либо сам Мортимер, либо Гвидо, либо Наташа - которая, конечно, была его хозяйкой на какое-то время, которое провела на сцене, но - "Элениум" не был её собственностью, распоряжалась в казино чета Тиреллов.
Неужели действительно были какие-то причины для смущения, и Монтанелли не ошибся, он где-то его действительно видел раньше? Запомнил бы. Если бы вёл какие-то дела лично с ним - обязательно бы запомнил. Да и тяжело не запомнить настолько заметного человека - кажется, столько же татуировок было только на покойном Джованни; Мортимер вообще его напоминал чем-то, но - нет, не в этом было дело, было в нём что-то большее, чем просто внешнее сходство с бывшим капитаном восточной команды, андербоссом, а позже, на четыре месяца, и боссом их Семьи.
- Готовится стать мамой. Я покинул её только на этот вечер. - тепло улыбнулся Гвидо Наташе. И то, не на весь вечер - он не собирался оставаться до закрытия, зная, что никто его в этом не упрекнёт. Тиреллы, по роду их деятельности, были связаны с Семьёй Торелли довольно-таки тесно, и лично Монтанелли знакомы достаточно хорошо, чтобы он мог бы считаться своим под крышей Элениума. - Так вы не договорили, мистер Морт. Что для вас джаз? - с интересом продолжил Гвидо, присаживаясь за их столик, и отвлекая внимание Хантер от себя самого, подсознательно желая переключить его с себя на их собеседника. Что ответит Мортимер? Было бы явно небесполезно понаблюдать за поведением этого неординарного и всестороннего человека ещё немного. И кстати, Наташа не назвала его фамилии...

+1

8

В поле напряжения, повисшем над столиком, вязнут гипотетические мухи и вполне себе такие реальные слова. Двое мужчин рядом со мной начинают вести себя странно и подозрительно. Во взгляде одного, его осанке, положении головы, сквозит узнавание и чуть ли не страх. На лице второго лишь настороженность и попытка распознать. Но и она, на взгляд магистра психологии, вот-вот перерастет в неожиданное узнавание. И что-то подсказывает мне, что этот миг не принесет ничего хорошего, и эти двое уж точно не обнимутся, как закадычные друзья. Меня мало волнует, что именно мои мобеседники могли не поделить между собой. Да что уж там - я даже при всем своем желании не могу представить, в какой сфере они могли пересечься. Но, как говорится, это "з-з-з-з" не спроста.
Единственное, что мне сейчас остается, это всеми правдами и неправдами разряжать обстановку...
Но как же изменился Морт! Этот чудаковатый слегка растрепанный мужчина, типичный представитель богемы, вдруг превратился в собранного, как взведенная пружина, подозрительного типа. Какое яркое преображение. Интересно, а какой он - настоящий? Мне, вдруг, до невозможно сильно захотелось это выяснить. Разгадать его.
- У меня все отлично! - Обворожительно улыбаюсь и киваю Монтанелли. - Мы с Чарли привыкаем к статусу счастливых родителей и вот уже два месяца воспитываем усыновленного мальчика. - Вряд ли Гвидо знает об этом, но вдаваться в подробности я не буду, не рассказывать же ему о том, что моя семья напоминает то ли сложное уравнение со множеством переменных, то ли ирландские танцы на пороховой бочке?
Гвидо, в свою очередь, ошарашивает меня новостью о том, что скоро станет отцом, и я, совершенно искренне, позабыв на мгновение о сложившейся ситуации, всплескиваю руками и счастливо восклицаю:
- Это же прекрасно! Пока не поздравляю, но от всей души рада за вас с Маргаритой.
Жену Гвидо я знаю очень плохо, что, собственно, и не мудрено, но это совершенно не мешает мне искренне радоваться за нее, а главное - за ее замечательного супруга.
Но вернемся к нашим баранам. Простите - моим прекрасным кавалерам.
Кавалеры смотрят друг на друга так, что я с трудом подавляю в себе желание сощуриться в попытке разглядеть искры, летящие от столкновения их взглядов. Как разрядить обстановку я уже и не знаю. Морт начинает говорит загадками, явно нервничает, и его нервозность передается мне. Постукивая пальцем по спинке стула, на котором по привычке сижу чуть вполоборота, аккуратно протягиваю ножку и толкаю Эддингтона носком туфли под столом, тут же посылая ему вопросительный взгляд.
- И правда, Морт, расскажи, а что же для тебя - джаз?
Мне почему-то кажется, что для всех сидящих за этим столиком он что-то да значит. И кое для кого, наверное, немало.
На пару мгновений положение спасает официант, интересующиеся, не нужно ли господам чего-нибудь?
- Морис, принеси мне, пожалуйста, стакан грейпфрутового сока. - Морта такой мой выбор не смутит точно, ведь он о моей беременности узнал чуть ли не раньше меня самой. А Гвидо, если даже и заинтересуется, то спишет все на не оконченную работу. На работе, как известно, я не пью.
- Итак, на чем мы остановились? - Хочется поймать руку Морта под столом и одобрительно сжать ее в знак поддержки, но я сдерживаюсь.

+1

9

Так и не закончив свое громкое высказывание, Морт вдруг замер, закрыл глаза на несколько долгих секунд. Под опущенными веками – беззвучное движение глаз. С годами Морт научился останавливаться, не боясь, что запнется, собьется с дыхания и рассыплется все лимонными осколками, уродливыми деталями паззлом, карточным домом. Для него уже несколько лет как наступило то время, когда он мог позволить себе просто идти по улице, курить, сонно глядя в полное солнцем окно, или останавливать машину просто чтобы посмотреть несколько минут за ограду безымянного парка в незнакомом городе. Или просыпаться, зная, что никуда не нужно спешить, не надо хвататься за оружие, вываливаться в разбитое и раскуроченное окно, карабкаться по пожарным лестницам, удирать от полиции или конкурентов, гнаться, вывалив язык, за такой же сволочью, что и он сам, отстреливаться насмерть, ненавидеть или терпеть ярлыки чванливых дураков. Объяснять всем и каждому, почему ты такой, а не иначе. Выгрызать куски власти, короткой судороги удовольствия, ярости, искусственного наслаждения. Время.
Да будь оно проклято.
На секунду дрогнувшая рука вновь поднесла стакан с виски к губам – мужчина глотнул, практически не чувствуя вкуса. Только спустя минуту разбавленный виски все-таки шибанул в висках послевкусием благородной сивушки. Он сглотнул поверх теплого алкоголя ледяную слюну и заставил себя не думать хотя бы несколько секунд. Могильная алчность, которая жгла изнутри, как карбид или сухой спирт. Наконец, вздохнул глубоко. Губы от какого-то нечеловеческого холода изнутри не слушались, кожа посерела, выцвела, как у мертвеца, даже проявились по краям рта еле заметные, капроновой волосяной тонкости белые шрамы - неизбежная плата за собранное заново лицо.
Эй, Мортимер. Посмотри на меня. Ну же, посмотри.
Он словно отрезан от всего происходящего. Глухой подводный мир, в котором ничто не издает звуков, ничто не движется: все замерло стоп-кадром на старой кинопленке и лишь слегка подрагивает от возрастных помех. Когда мужчина открыл глаза, его остановившийся остекленевший взгляд на мгновение сошелся на десертной ложке, которая лежит выпуклой стороной вверх – начищенная, гладкая, она отражает его самого, искажая не невообразимости, до абсолютной неузнаваемости. Собственное отражение вдруг скалится в недоброй ухмылке, показывая нижний золотой клык, на месте которого вот уже сколько лет идеально гладкая дорогостоящая коронка. На лице отражения виднеется огромный уродливый шрам, пересекающий от виска до подбородка правую сторону лица. Порванное ухо, сейчас зашитое так, что никто и не заметит подвоха, висит рваными лоскутами. Зализанные назад волосы, сейчас влажные от невротичного пота и растрепанные, коротко подстрижены под моду Великой депрессии. Сломанный нос кривится горбинкой, хотя сегодня с утра имел совершенно ровную форму. Выступающие скулы, напоминающие о голоде и сильных стрессах, покрывшиеся уже день назад щетиной и обросшие мясом и здоровым жирком, вдруг тоже кажутся ему совершенно чужими. Принадлежащими незнакомому ему человеку, с которым век бы не иметь никакой связи.
Или мне лучше назвать тебя Мортон? Ты ведь родился не в Чикаго, Иллинойс, как врешь всем вокруг. Нет. Ты родился здесь, совсем рядом, в жарком солнечном Сан-Франциско, Калифорния.
На несколько секунд мужчина снова закрыл глаза, крепко зажмурился, словно ему стало дурно. Одной рукой он расстегнул воротник рубашки. И можно было действительно поверить в то, что ему нестерпимо душно находиться в казино, даже при всех его превосходных вытяжках и вентиляции, работающей на полную катушку. Но, все-таки, желание снять жилетку он переборол.
Или ты сегодня снова Ловкий Лори Дамер? Эй, Лори? Как тебе твое дурацкое прозвище? Все еще нравится?
Заткнись. Оставь меня в покое. Ни слова больше!

- … мистер Морт.
- Что? – судорожно сглотнув, он поднял голову и вновь встретился взглядом с Гвидо. Улыбнулся, - я тоже рад знакомству с вами, мистер Монтанелли. Безмерно.
Секундная передышка. Разговоры о семье, о доме, детях, женах. В заглавной тройке хит-парада от господина Эддингтона под заглавием «самые паршивые фразы двухтысячных годов» коронных заход «Вам не кажется, что мы с вами где-то встречались?» находился аккурат между «Ты же обещал на мне жениться!» и «Откройте, полиция!». И даже то, что сегодняшним вечером в диалоге между Наташей, Гвидо и еще сотней других посетителей казино, эта фраза так и не прозвучала, вовсе не сделало ее такой уж недосягаемой. По сути ведь, она могла прозвучать в совершенно любой момент.
- Джаз? – из голоса почти исчезли надрывные нотки, на которых он так неловко оборвал одно из своих наиболее искрометных высказываний. Морт смотрел прямо перед собой, но видел не чистую, гостиничного образца, стену казино, не игроков в раже, не даже синьора Гвидо, породистого итальянца с не менее породистыми чертами лица, который сидел практически напротив, а пустоту. Звенящую от ненависти. Все равно, что корку со старой болячки взяли и соскребли, - джаз - это пароль, по которому можно проникнуть в мир, где главные ценности - искренность, непосредственность, свобода и непредсказуемость. Я прав?
Он обернулся к Наташе, почувствовав прикосновение с ее стороны и встретил непонимающий, слегка взволнованный взгляд. Первое правило лжеца, Морти: если не знаешь, что соврать, то говори правду.
- Это не музыка даже. Это – состояние души, – как нельзя кстати подошедший официант почти избавил его заливаться соловьем и дальше. Наташа предусмотрительно заказала себе сок, Морт, подняв вверх раскрытую ладонь, мгновенно удвоил ее заказ и жестами попросил обновить виски в своем толстодонном стакане. Кивнув, молодой официант по имени Морис удалился выполнять простые и незамысловатые пожелания сегодняшних посетителей. До чего же простая работа.
Взгляд мужчины медленно проследовал за его удаляющейся вышколенной фигурой – отвлекшийся на этого, вроде бы совершенно фонового человека, он не заметил, как кто-то еще подошел сбоку, там, где было свободное место: сидя за столом, он, Наташа и Гвидо образовывали практически правильный треугольник. Когда чья-та легкая рука коснулась локтя, лежащего на столе вопреки всем правилам приличия, Морт отвлекся от своих мыслей и терзаний, приподнял голову, чтобы взглянуть на подошедшего, но тот говорил даже прежде, чем он успел вымолвить хотя бы одно слово:
- Мистер Эддингтон, я так рад вас видеть, - это всегда похоже на пушечный выстрел. Кислая дробина в груди, нечем дышать и костюм, сшитый точной по меркам, враз становится теснее гроба. На несколько секунд Морт прикрыл глаза и, открыв их вновь, улыбнулся обратившемуся к нему немолодому посетителю казино:
- Нет, вы ошиблись, - его голос звучал совершенно уверенно. Каждое слово спокойнее другого и добродушие на лице, к которому вернулась краска,  - я не он.
Незнакомец действительно был незнакомцем и, судя по лицам собеседников, ни Наташа, ни, тем более, Гвидо, не встречали его раньше и лично знакомы с ним не были. Невысокий сухопарый мужчина с седыми висками и морщинистым лицом, одетый в ничем не примечательный смокинг, потрепанный временем столь же сильно, как и его хозяин. Удовлетворенный своим ответом и тем, что на него не последовало какой-то быстрой реакции, Морт было выдохнул спокойно, но сделал это слишком рано. Незнакомый мужчина с жаром вцепился в его руку и, не желая отпускать, быстро заговорил, почти закричал снова:
- Как же! Мистер Мортон Эддингтон, я так искал вас!
Скулы свело судорогой. Кажется, так люди переживают свой первый приговор.
Он не в себе. Просто сделай вид, что он ненормальный поклонник, ошибившийся именем. И все. Отличный план?
В груди кольнул спазм, кровеносные сосуды сузились, мысли в голове вдруг панически забились и затихли.
- Мортимер, – глухо и спокойно заговорил Морт, но едва ли ему кто-то продолжил верить. Досадная оплошность, допущенная пожилым игроком, могла в любую минуту стоить ему не только жизненного благополучия, но и всей жизни в целом – таких грехов, как совершил он в прошлом, мафия никогда не прощает и, что еще хуже, не забывает. Не нужно обладать гениальным складом ума, чтобы знать: его имя навсегда.
- Как скажете…ох, вы в этих очках так похожи на… – стол задрожал, когда Морт подскочил с места и едва не вцепился в говорившего обеими руками. Сколько можно! Такого не бывает. Нет, нет. Ты просто спишь.
Хватит себя обманывать. Слушай меня внимательно.
Нет. Я не собираюсь тебя слушать!

Его пальцы мертвой хваткой сжались на лацканах старого пиджака. Старик несколько раз заторможено моргнул.
- …лемура? – удивленно закончил он. Его серые, водянистые глаза удивленно воззрились на взъерошенного Морта, который медленно, с неизъяснимой обреченностью, разжал руки и сел обратно на стул. Наклонился к столу, скрестив перед лицом руки и умостив на них подбородок. Усмехнулся откровенно нелепо.  Подошедший охранник вполголоса поинтересовался, все ли в порядке, но в повисшей неловкой тишине ему никто не ответил, даже больше – на него никто и не посмотрел. С недоумением, замершим на крупном лице, охранник казино осторожно приобнял старика за плечи и развернул его к выходу: только тогда Морт позволил себе метнуть в его сторону остервенелый взгляд. Старый маразматик. Что б тебя.
Тишина такая, что можно резать ножом.
В горле пересохло, а официант среди всего этого фарса еще не успел принести ни выпивку, ни здоровый и полезный сок. Кажется, он должен здорово поднимать тонус, продлевать жизнь и, в целом, дарить здоровье.
- Какой забавный старичок,давай, выкручивайся, ищи дыру во свое спасение. Может быть, у тебя еще есть шанс все выставить, как глупую шутку? Неловкую случайность? Так посмотри в его глаза и пойми, что теперь бесполезно что-то говорить. Но именно в глаза Гвидо он больше не смотрел ни секунды, - с кем-то меня перепутал.
Такие совпадения случаются раз в сотню лет. Сейчас, сию секунду, он корил себя за поспешность – слишком велико было напряжение последних дней, слишком яркой вышла реакция на то, что можно было бы свести к какой-то бестолковой нелепице. Нет, его подвели не татуировки, большая часть из которых появилась именно в то смутное время, когда газеты города взволнованно озирались заголовками «современные гангстеры», «хвойная мафия», «враг общества». Нет, его подвела не слабая перемена во внешности, благодаря которой он избавился от всех шрамов и отметин на лице, обрел слегка иные черты и прибавил в весе и возрасте. Нет, его подвел даже не этот старик, внезапно для себя самого собравший все разрозненные мелочи в целостную картину. Он выдал себя сам. Своими собственными словами, своим поведением, одним только своим видом поставил крест на всем, чего так долго добивался.
Сколько, говоришь, обещали за твою голову? Как думаешь, цена не снизилась?
По тебе плачет смертельная инъекция. То, что ты сделал за всю жизнь, точно тянет на статью для казненного.
На что ты вообще рассчитывал? Ты смешон, Морти.

It's a Long Way to Tipperary.
И этот путь начинается с первого шага, как и все возможные дороги - от метрики до некролога.
Скажи, а почему ты думаешь, что он сложит два и два? Посмотри на него.
Виски на несколько мгновений сдавило чугунной тяжестью, но Морт все-таки взглянул на лицо Гвидо исподлобья. Скорее даже не «на», а «сквозь».
Ты зря устроил это шоу, поверь мне. Почему ты не хочешь поверить в то, что тебя никто не помнит?
У тебя начинается мания, Морти, паранойя. И она изведет тебя быстрее, чем этот человек. Или ты думаешь, что у него под пиджаком пушка? Тогда сделай себе ручкой.

Для него такой ответ от голоса, который прочно поселился в голове вот уже пять лет назад, был единственно приемлемым и понятным обоснованием. Все остальное - декоративные виньетки, кружевца на гробу, лежалый товар в нагрузку. Суета.

Отредактировано Mort Eddington (2014-08-04 09:01:59)

+2

10

Должно быть, Наташе немного неловко находиться за одним с ними столом сейчас; поскольку оба собеседника уже больше интересуются друг другом, нежели ей самой, и в том треугольнике общения, который сложился между ними, как часто случается, кто-то был лишним. Так как треугольник любовным не был, любовь к музыке - было как раз тем, что их троих, по-видимому, объединяло, лишним при разных обстоятельствах мог бы оказаться любой из троих. И это могло бы привести и к совершенно разным результатам, в зависимости от того, кто покинул бы столик первым. Гвидо доброжелательно улыбался Наташе, пытаясь скрасить эту неловкость - не стесняясь даже того, что такую его улыбку, которую и вообще немногие видели, имеет возможность лицезреть и его новый знакомый. Поскольку - не было прямых доказательств, но какое-то чутьё подсказывало - он таковой в свой адрес едва ли удостоится...
- Приёмный ребёнок? Очень смелый шаг... И очень ответственный. - кивнул Гвидо, тактично не став спрашивать, что же мешало Хантерам пожелать завести собственного ребёнка, дабы не нарваться случайно на неприятный ответ. Не стоит лезть в чужую душу и чужую личную жизнь слишком глубоко. Особенно в том случае, если в отношениях присутствует сцена... Возможно, что им ничего не мешает. Даже не факт, что желание усыновить ребёнка не было спонтанным или случайным, или в принципе - что такое желание было, и просто судьба в очередной раз не внесла свои коррективы, сведя их с этим мальчиком два месяца назад. Есть вещи, которые крепче кровного родства. Гвидо может так говорить, в том числе, и потому, что на его собственных руках есть кровь того, кто тоже носил фамилию Монтанелли; узы судьбы, в длинном ряде случаев, бывают крепче кровных уз. И шаг Хантеров - смелый и ответственный; хотелось бы только надеяться, что не совершенно бездумный... даже спонтанное решение необходимо взвешивать.
- Спасибо, Наташа. И я тоже очень рад за вас с Чарли. - чету Монтанелли и чету Хантеров и до свадьбы кое-что связывало - за это стоило сказать отдельное спасибо ненормальному брату Чарльза, Генри. Хотя бы теперь был более приятный повод называться их знакомыми...
Затем Наташу удалось всё-таки заинтересовать, и провокатор Гвидо приготовился наблюдать за тем, как его новый (или не такой уж и новый?) знакомый будет выкручиваться из создавшейся ситуации. По мере его короткой речи, не только вслушиваясь в текст, и наблюдая за ним, за его поведением, за его манерой говорить - ведь пока он говорил, у них с Ташей и не было другого выбора, кроме как выслушать, уделяя ему своё внимание. И вот что было интересно - что на лице Мортимера имело своё место быть пластика. Монтанелли, который большую часть своей жизни потратил на человеческие тела, в том числе - и их изучение, который был известен на весь штат, пожалуй, как коронер итальянской мафии, тяжело было провести в этом; тем более, что он и сам имел удовольствие познакомиться с пластическими хирургами - около года назад, когда он поступил в больницу с множественными рублеными ранами, Гвидо тоже прибегал к помощи пластики - чтобы не остаться на всю жизнь похожим на разделочную доску, хотя бы - не настолько, насколько был похож, когда сняли последний шов. Это наблюдение, впрочем, не позволило Монтанелли потерять нить разговора, который, несмотря на его фон, принял довольно интересную форму.
- Не могу с вами не согласиться. - и это было правдой. - И это даже более, чем состояние души. Это и есть душа. Жизнь. - та жизнь, которой живут они все трое - певица, которая его исполняет, гангстер, который её слушает, и человек, который пытается порвать со своим прошлым... жизнь, которой живёт каждый посетитель этого казино, где звучит эта музыка, "Элениум" - это тоже джаз. Искренность блестящих и переливающихся автоматов, непосредственность игральных карт, свобода выбора ставки на любое число, или имя лошади, и непредсказуемость рулетки. Всего этого было достаточно даже за их столиком...
И вот шарик снова остановился, указав на очередную цифру, и их треугольник едва не превратился в целый квадрат, когда к Морту подошёл седовласый пожилой человек в смокинге, вероятно, из числа тех богемных личностей, кто ничего особенного из себя и не представляет - ни звезда, ни продюсер звёзд, ни вообще работник этой индустрии, хотя и хочет стать к ней ближе всеми способами; такие либо так и ничего не добиваются в итоге, либо же - так и остаются на правах своих, зная все имена, здороваясь со всеми и чувствуя за собой право это делать, ощущая комфорт. Более того, их тоже начинают узнавать, когда они вписываются... Гвидо не был уверен к какой категории принадлежит этот человек, но произошедшее далее было даже более интересно.
Морт, потеряв остатки самообладания, вскочил со стола, схватив старика за рукава смокинга - хотя, казалось бы, никакого недружелюбия тот не демонстрировал, как раз напротив, этот жест казался со стороны совершенно неоправданным, даже несмотря на то, что пожилой мужчина перепутал имена - которые, впрочем, были схожи между собой, легко ошибиться. Старичка стало даже жалко на какой-то момент. А затем...
Слово "лемур" эхом отдалось в голове, отбросив память на несколько лет назад. С Сан-Франциско не всегда было так всё гладко, чтобы тамошние Семьи могли позволять Торелли использовать свои доки для бизнеса или личных целей, как позволили Монтанелли. Хотя, Донато вряд ли и попросили бы, учитывая, что напряжения там было в те годы достаточно и без присутствия чужаков... Банда "Ephedra" - вот кто были одними из "своих" там. И влияния у них было больше, чем у итальянцев, которые, как когда-то их римские предки, однажды попросту захлебнулись собственным величием.
И нет, на лемура Морт не был похож. Скорее уж на хамелеона. Не только из-за количества цветов его кожи. Вот, значит, что случилось с "Эфедра"?.. Любопытно. Да... именно любопытно. Гвидо не изменился в лице, почти ничем не выдав того, что понял, наконец, кого увидел перед собой этим вечером.
- Вероятно, он очень хотел найти того, кого искал. Но так долго искал, что начал забывать его черты.
- усмехнулся Монтанелли. - Однако, мне пора... рад был увидеть тебя снова, Наташа. Мистер Морт, надеюсь, следующая наша встреча будет столь же приятной. - Гвидо встал из-за стола, приобняв Хантер и чмокнув её на прощание, крепко пожал руку Эддингтону, и неспешно направился к выходу из игрового зала.

+2

11

Вот лично для меня джаз - это одно из агрегатных состояний вещества под названием "душа". Пришла я к этому довольно-таки рано, еще в семнадцать, оставив за плечами большую сцену и популярный подростковый коллектив. Это не значит, что я разлюбила рок - меня все так же частенько можно поймать в "Бункере". Но, не разлюбив рок, я смогла всем сердцем полюбить джаз. Мало кто, кроме ценителей, знает, что я исполняю в большинстве своем собственные авторские вещи.
Ответ Морта был мне понятен и близок, если не брать во внимание тот факт, что все, к нему ведущее, казалось мне какой-то странной игрой. Сейчас я чувствовала себя за этим столиком лишней, но была уверена на все сто, что если соберусь уйти - ничего хорошего из этого не выйдет.
Был еще один вариант. Как ни печально это было, но в данный момент мне необходимо было избавиться от внимания Гвидо к Морту, ведь второго оно, это самое внимание, явно крайне смущало. Вопрос, как это сделать? Кажется, у меня есть ответ. То, что точно не вызовет ни у кого подозрений. Мой приступ.
Сымитировать паническую атаку или приступ для меня не составит особого труда - я хорошо, до самых тонких мелочей, знаю, как они происходят. Я могу разложить почти каждый такой случай на четкую цепочку этапов-звеньев, а уж воспроизвести... Скромного актерского таланта хватит.
Я уже было собираюсь начать свой спектакль, чтобы под благовидным предлогом увести Морта меня провожать, как события набирают новую силу и принимают совершенно уж неожиданный оборот.
Все происходит уж слишком стремительно. Я даже не успеваю толком уследить за ходом тех самых событий, когда к нам подходит какой-то пожилой джентльмен и здоровается с Мортом, называя того по фамилии. Когда на это мужчина реагирует фразой "это не я", мне начинает казаться, что я не за столиком в казино, а где-то в театре, и смотрю некий экспериментальный второсортный трагифарс. Комедия положений, однако. И все ж таки сегодня я не актер, я зритель, тем более, что обо мне все тут же забывают. Наверное, мне стоило поторопиться с продумыванием плана эвакуации мистера Эддингтона из зала...
Морт белеет на глазах. Морт сощуривается, Морт вскакивает и хватает мужчину за лацканы. Хочется встать и выйти, но уважение к актерам не позволяет покинуть зал до антракта. Старичок лепечет что-то, но в моем сознании это не оседает. Почти. Потом разберусь, о чем там шла речь. Сейчас меня волнуют не очки и лемуры. Я смотрю на Гвидо и жду реакции. Нет, он ничем себя не выдает, но лично мне кажется, что...
Так же стремительно, как и началось, все заканчивается. Джентльмен исчезает в неизвестном, но вполне предсказуемом направлении. Морт падает обратно на стул. Аплодисменты, занавес. Мое чириканье на сцене в сравнении с этим шедевром театрального экспрессионизма - ничто.
Но я все же нахожу вялую, как у обморочного, руку Эддингтона под столом и крепко сжимаю ее горячими пальцами.
Гвидо, сохраняя степенную невозмутимость, поднимается с места и прощается, а я лишь чуть нервно улыбаюсь ему, подставляя щеку для поцелуя.
- Я всегда рада вас видеть, Гвидо. До встречи!
Монтанелли неспешно уходит, а я сижу, все так же мертвой хваткой вцепившись в кисть Морта, и только когда спина дона, обтянутая костюмом, скрывается за дверью, почти не оборачиваясь рывком притягиваю мужчину к себе и еле слышно шепчу прямо ему в ухо, чуть не касаясь его губами:
- А теперь потрудитесь объяснить, что это вообще было, мистер Мортон Эддингтон!
Руку, впрочем, так и не выпускаю. Мне почему-то кажется, что еще чуть-чуть, и мой знакомец (который, оказывается, вовсе и не знакомец, а типичный такой незнакомец, простите уж за эту тавтологию) грохнется в спасительный для него, но не для моего любопытства и волнения, обморок. Со стороны мы смотримся, как о чем-то мило шушукающаяся парочка. Поползут слухи, но вот конкретно сейчас мне плевать. Мне нужны подробности, ведь я хорошо знаю, кто Монтанелли. И, оказывается, совершенно не знаю, кто - Эддингтон.
И почему-то боюсь не за себя, а за него.

+1

12

Дрожащий взгляд, не способный остановиться на одном месте надолго, не ищущий покоя и успокоения, то и дело перескакивает с лица Гвидо, но столь же упрямо возвращается вновь. Никаких слов больше не требовалось. Ни одного тихого звука не должно было прозвучать до того, как на чью-то голову чья-то рука уронит до блеска отточенное лезвие топора и поставит точку в бесконечном бегстве, которое, в итоге, превратилось в откровенно глупый бег по кругу. Так обычно и случается. Замыкаются руки, замыкается цепь, закрывается дверь.
Ты всегда боялся сесть на электрический стул.
Как ты себя чувствуешь, когда палач уже прилаживает на твои виски бесхитростные электроды? Руки дрожат? Стучат зубы? Почему ты все еще так спокоен, Морти?

Сколько бы стараний не приложили хирурги, сильно его лицо не изменилось: во всяком случае всем их трудам было далеко до того, чтобы скрыть хоть толику его эмоциональности. И сейчас, в невообразимом напряжении замерев на своем месте, как пригвожденный, Морт с постоянно меняющимся лицом следил за тем, на кого никак, ни единой минуты не предполагал натолкнуться в этом богами забытом местечке под названием Сакраменто. Да. Да, он знал, что именно здесь квартирует одна из самых влиятельных семей итальянской мафии и знал, что именно у них на него третий по величине зуб ненависти, но не мог выбрать ни города лучше, ни планеты спокойнее. Только прятки под боком спящего медведя могут продлиться только до весны, пока не сойдут последние снега, и рано или поздно стерва-судьба должна была вывести его на кривую, узкую и скользкую дорожку, по другую сторону которого ступил бы один из них. Если не синьор Монтанелли, судя по всему неплохо поднявшийся по своей темной карьерной лестнице за все время отсутствия Лори в преступном мире, то точно кто-нибудь другой. Мужчина, женщина, солдат, посвященный.
Тебя все равно бы узнали.
Сколько ты вообще планировал прятаться за маской глуповатого журналиста? С этой дурацкой прической, огромными очками, линзами, которые делают твои глаза на два тона светлее, с лицом, которое так похоже на старое, что если бы ты побрился - никто бы разницы не заметил.

Все получилось настолько скомкано, насколько могло произойти. В первые секунды Морт даже не почувствовал, что его руку стиснули будто раскаленные пальцы Наташи - с яростной силой, до боли, которой как раз не хватало для того, чтобы очнуться от облепивших со всех сторон собственных демонов: гораздо больше, чем все страшные картины будущего, он изводил себя сам. Уверенно, со смаком мазохиста глодал, как сахарную кость, собственный разум, накручивая по всем фронтам то, о чем другой человек на его месте и думать бы не стал. Он не знал, когда в его характере появилась эта черта - видно, и сам на самом деле пропустил момент ее образования. Но теперь она, как злокачественная опухоль, как страшная зараза, старательно и настойчиво подтачивала то, что было дано ему когда-то природой.
Только даже сквозь эту бутылочную пелену пробилась врожденная проницательность. Действительно, Гвидо не нужно было ничего говорить для того, чтобы Морт понял отчетливо и до ужаса ясно - все пропало. Сложить «два плюс два» оказалось в действительности гораздо проще, чем мог предположить досаждающий ему внутренний голос. На это тренированному уму итальянца потребовалось всего несколько секунд. Едва уловимая вниманием тень, упавшая на глаза исключительно нового и несомненно старого знакомого была для Морта сейчас страшнее крика, страшнее саданувшего по столу или лицу кулака, страшнее черного дула, направленного между глаз - это недоброе, затаенное осознание, которое может затихнуть на дни или недели, а может взорваться уже этой же ночью. Когда синьор Монтанелли поднялся из-за стола, сидевший натянутой пружиной Морт даже не шелохнулся. Рукопожатие - молчаливое, мертвенное. То, что ему удалось разлепить ссохшиеся губы и пробормотать почти беззвучно:
- Я тоже...надеюсь, - собственная рука была какой-то чужой. Как протез или отлеженная за всю ночь часть тела, которая вроде бы тебе уже не принадлежит. Пальцы скрючило так, что силой не разжать и, стоило Гвидо отпустить его ладонь, Морт тут же убрал ее под стол, словно опасаясь, что уходящий итальянец вдруг решит прихватить ее с собой. Шаг, другой. Высокий и статный даже при своем немалом возрасте, синьор Монтанелли с естественной неторопливостью и размеренным спокойствием уходит, оставляя сначала стол, потом - зал, а после и все казино разбираться с неприятной ситуации и грызть себя дальше, но уже без его зрительского взора. Только вот спокойнее от этого Морту не стало. Кажется, даже поплохело вдвойне сильно, но он не успел ни разозлиться, ни впасть в неконтролируемую истерию, ни упасть в спасительный обморок: он вообще ничего не успел, даже вздохнуть, как распаленная Наташа вдруг дернула его на себя. В какую-то секунду мужчина особенно остро почувствовал, что, возможно, никто не успеет с ним ничего сделать - несравненная, но в эту секунду напоминающая разъяренную фурию, Наташа Хантер все сделает сама, здесь и сейчас. Наверное то, как содрогнулся беглец, лжец и мошенник, было заметно всем, кто буравил их странную компанию взглядами. Он несколько секунд смотрел сначала перед собой, затем, чуть обернувшись - на девушку, принимая какое-то решение. После выдохнул, накрыл ее ладонь своей и тихо, но хорошо различимо, проговорил всего три слова:
- Он меня убьет, - это прозвучало совершенно буднично. Таким тоном приличные люди в приличной компании не менее приличного общества высказываются о том, какая завтра будет погода и почему она слегка не задалась сегодня - в этом нет никакого потаенного напряжения, нет никакой загадки, подвоха или даже шутки, хоть самой малой, хоть плешивого подзаборного юморка. Таким голосом оповещают, вставая из-за стола, что чай удался на славу, а врачи желают доброй ночи своим безнадежным пациентам, всеми силами стараясь говорить как можно более беспристрастно. И в таких же интонациях о собственной судьбе высказался Мортон Эддингтон, вдруг ощутив себя совершенно нагим посреди ярко освещенной сцены, с руками, занятыми ведрами с водой: и не прикрыться, и ведра не поставить, и смотрят все, везде, всюду, не смея отвести смеющегося и осуждающего взгляда. Едва ли он преувеличивал.
Подошедший официант молча поставил на стол два стакана с пресловутым, свежим, первого качества грейпфруктовым соком и, смерив тихо воркующих друг с другом мужчину средних лет и девушку в самом цвету, столь же незаметно удалился. Зато этой маленькой паузы Морту хватило для того, чтобы собраться и с мыслями, и с духом.
- Не кричи. Ладно, теперь уже не важно, - он затравленно улыбнулся, даже не пытаясь больше отстраниться от Наташи. Меньше ушей погреется на его исповеди, больше минут удастся еще подышать да побегать, - я уверен, ты знаешь, кто такой Гвидо. Тихо. Только не волнуйся, тебе нельзя. Я расскажу, хорошо?
Секундная пауза. Полное отсутствие контакта взглядами, но и так - согласие.
Не увидел, а почувствовал, как девушка кивнула. 
Вздох.
- Это было уже лет семь назад. И в вашем городе - тоже, - все еще не способный справиться с той дрожью, которая сковала все тело, мужчина осторожно опустил голову на плечо девушки - перед его глазами все казино кружилось так, что впору звать санитаров, - «гангстеры». «Возвращение Великой депрессии?». «Враги общества.» Видела такие заголовки?
Ему хотелось пить. Так сильно, что сводило скулы, но отпустить сейчас руку Наташи и дотянуться даже до стакана с соком казалось ему сущим самоубийством.
- И фотография мужчины в очках на первой полосе. Глупое прозвище - Ловкий Лемур Лори, - не менее глупый смешок. Не заметив этого, Морт судорожно сжал руку девушки, боясь, что вот еще немного, еще секунда, еще слог, и она оттолкнет его со всей силой, на которую способна, - помнишь, как его звали? Полиция предполагала, что - Мортон Эддингтон. Он взбаломутил не только этот штат, но даже непоколебимый Нью-Йорк...
...что стоит вот так взять и за пол-гроша рассказать малознакомой женщине все, что скрывал от всего белого света вот уже столько лет? Только ли от штата он бегал, только ли от Америки, только от Федерального Бюро Расследований пытался спрятать линялый хвост? Дай волю любой другой стране, так список всего, что приписывала ему тогда пресса и полиция, с лихвой бы сделало его первым маньяком столетия.
- ...я взбаломутил. Я, Мортон Эддингтон, уроженец штата Калифорния, города Сан-Франциско, человек, который потеснил мафию и триаду, - его голос стал совсем тихим. Не останавливаясь, без передышки, мужчина заговорил быстро и с явным надрывом, - я, за чью голову все еще назначена награда и кто обвел всех вокруг пальца, сижу перед тобой, Наташа.
Отстранившись, Морт панически засмеялся. Коротко, быстро.
Голубоватый глубоководный воздух. Почти звенящий. Стены напичканы хитрой надзирательской электроникой, датчики, камерки, жучки-паучки с внутренностями из микросхем, фасеточными гляделками, тонкими щупиками. Интересно в современных домах, залах международных аэропортов, гостиницах, подпольных борделях, супермаркетах и на бензоколонках мы когда-нибудь бываем предоставлены сами себе? Мортон Эддингтон - был. Отрешенный от мира, он был связан с ним только теплом, которое еще дарила ему легкая женская рука.
Разве что...он не обманывал себя этим затишьем. Прикрыв глаза, он ждал от Наташи всего, чего мог ждать любой разумный человек на его месте. Удара, плевка, крика, шока, гнева, слез, звонка в полицию, молчаливого ухода - всего, любой невозможный и возможный вариант, кроме понимания. Понимания он не был достоин ни тогда, ни сейчас.
- Весь мир был бы тебе благодарен, сбей ты тогда меня насмерть...

+2

13

- Он меня убьет. - Так говорят "сегодня будет дождь" или "передай, пожалуйста, масло". Обыденно, безразлично, бесцветно. И я тут же проникаюсь безоглядной верой, что это вовсе не фигура речи такая. Это он серьезно.
Я молчу. Секунду-две мне кажется, что сейчас я получу неконтролируемую истерику, что вот в этот конкретный миг Морт (или все-таки Мортон?) оттолкнет меня, вырвет руку, и сбежит. Но нет. Проходит еще десяток секунд, но он не делает попыток уйти, а я - отпустить его ледяную ладонь. Боже, какая же она холодная!...
"Да, я знаю, кто такой Гвидо Монтанелли" - хочется ответить мне. "Да, я не буду кричать" - хочется сказать мне. Но я молчу. И лишь молча киваю, давая понять, что выслушаю и постараюсь понять. Настолько, насколько это возможно. Я умею слушать. И секреты хранить умею.
И он говорит.
У меня всегда было богатое воображение и хорошая память. Я никогда особо не интересовалась тем, что происходит в криминальном мире моего города. Да, я давно считаю Сакраменто своим городом. И так же давно стараюсь не лезть на его теневую сторону. Но от СМИ не убежать, сколько не беги, и картинки сами собою встают перед глазами. Краткие телевизионные хроники, вырезки из газет. Тогда меня это мало волновало. Важнее было выбрать подвенечное, но так и не надетое, платье. Но, оказывается, я все это помню...
Голос Морта то сбивается на шепот, то замирает. То, что он рассказывает, должно будоражить кровь. Должно пугать. Но у меня вдруг возникает ощущение, что я уже ничего не боюсь.
Когда его голова опускается на мое плечо, я, не выпуская его руки, свободной рукой бездумно касаюсь его волос, зарываясь в них пальцами, легко поглаживая и перебирая пряди. Будто стараясь успокоить и вселить немного уверенности... Так я приходила к матери, чтобы рассказать об очередной своей провинности. Она никогда не ругала. И не жалела. Только гладила по голове, нежно перебирая прядки. Я помню. Я постараюсь повторить и передать, как это - когда тебя понимают.
На сцене играет музыка. В голосе Хассана какое-то странное напряжение, но я гоню от себя мысли о чем-то ином, кроме слов Морта и биения пульса под сжатой ладонью. Мы поговорим потом. Если любит - поймет. Не поймет - значит не любит.
А Морт говорит. А я как будто бы слышу все то, что он не досказал.
Это только в романах мафия безукоризненна, пафосна и кипельно бела. В жизни...
Тело Алексы хоронили в закрытом гробу. Я плохо ее знала, но все-таки знала. И знала, что она - солдат Торелли. А таких не один, и не два.
Сколько же тебе пришлось пережить, Ловкий Лемур Лори? Скольких тебе пришлось пережить?
"Но ведь Лори нашли мертвым!" - хочется воскликнуть мне. Но я не настолько дура, а "дважды два" - это слишком простой пример даже для моего мозга блондинки. Пластика творит чудеса? Умение находить нужные связи тоже?
Пальцы скользят по волосам. Сколько в них седины? Вся ли она - от возраста? Это вряд ли. Хочется взять за подбородок и взглянуть в глаза. Присмотреться. Найти в этих глазах отголосок жестокости, тень стального блеска. Чтобы было проще осудить. Только вот судить я не умею. И слишком хорошо помню, как бережно мои плечи сжимали эти руки тогда, когда Морт еще не пришел в себя в больнице.
Две чаши весов. На одной - чужие жизни. Сколько? Десятки? Сотни? А сколько других преступлений, махинаций? На другой чаше - покореженный велосипед, поцелуй в уголок губ и руки, сжимающие меня в объятиях. Смех. Понимание. Поддержка.
Что перевесит?
Весы качнулись...
- Весь мир был бы тебе благодарен, сбей ты тогда меня насмерть...
Долю секунды назад освободившаяся рука находит ворот рубашки, не обремененный удавкой галстука, и сгребает его в горсть. Губы сами с собой сжимаются в тонкую линию, когда я снова тяну его на себя. Теперь наши глаза находятся на одном уровне, а лица разделяет какая-то пара сантиметров.
- Больше. Никогда. Не смей. Так. Говорить. Ясно?! - Тут же разжимаю кулак и поднимаюсь. - Мне пора на сцену. Я позвоню тебе на днях, и мы все обсудим.
Я уже знаю, что делать дальше.

Игра завершена

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Сеня, ты почему сбрил усы?