В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Добро пожаловать в семью


Добро пожаловать в семью

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Участники:

Ginger and Bernadette Rickards

Место:

квартира родителей Берн, мистера и миссис Рикардс, Сакраменто.

Время:

22.04.2011

Время суток:

послеобеденное время

Погодные условия:

Прохладно, дует ветер, светит солнце

О флештайме:

Джинджер потеряла родителей, Бернадетт потеряла свою сестру, чета Рикардс потеряли дочь. Две жизни ушли, оказавшись не в том месте, не в то время. Джин осталась без опекунов, сиротой, и кто же вызовется держать под своим крылом юную, потерянную девушку?
Угадайте с первого раза.

0

2

look

За окном были слышны завывания ветра.
Погод бушевала, и родители вскользь упомянули, что так уже продолжается практически всю неделю, что нетипично для обычно непостоянного Сакраменто, где ничто не может продолжаться слишком долго и размеренно.
Бернадетт стояла возле чуть приоткрытого окна, держа сигарету в зубах. За ее спиной голоса сливались в одну песню, которая едва доходила до слуха девушки, дуновения ветра приятно касались загорелой кожи на лице, но блондинка была в этой комнате лишь телом, погруженная в мысли, в воспоминания. Они были настолько сладки, ярки и приятны, что из них не хотелось выныривать. Словно ребенку из теплой морской воды в жаркий летний день, ведь там лучше, чем на берегу.
Бернадетт видела лицо старшей сестры, и она улыбалась, а глаза были полны жизни. Говорят, что глаза – зеркало души, и в них был только свет.
Обе светлокожие, светловолосые, маленькие, смеющиеся над упавшим с самоката мальчишкой в клетчатой рубашке, который показал им средний палец и крикнул что-то, по его мнению, обидное в их сторону. Это было рядом с домом семьи Рикардс, еще тогда полным жизни, хоть и не самой идеальной, ведь, сколько дети приносили в него бед и проблем, без которых, на самом деле, не представить в нем жизни.
Это было так давно, словно сон. Сакраменто тогда был солнечней, люди в нем добрее, а улицы краше, зеленее, еще не застроенные огромными бетонными, безжизненными блоками.
Саманта Рикардс, самая старшая из трех сестер, всегда отличалась не только живостью характера, но и умом, разумом. Она больше всех понимала, что можно делать, как нельзя поступать, что лучше, а что нет, это Бернадетт и Марселина всегда были девочками, которые бросаются в омут с головой, не раскинув мозгами. А Саманта всегда была смышленой, рассудительной, за это она и была самым любимым ребенком в семье.
Берн никогда не винила мать и отца за их отдельное внимание к старшей Рикардс, она была у них первым ребенком, самым любимым, подающим большие надежды, Бернадетт всегда понимала их. Им было тяжело, Саманта всегда была их главной помощницей, и только благодаря ее крикам, нравоучительным речам Марси не попала в дурную компанию, а я так и не выкурила марихуану в пятнадцать лет, втайне от родителей на балконе в своей комнате.
Саманта единственная дочь, которая вышла замуж, и Берн помнит ее счастливый смех, ее крепкие и теплые объятия, слова, которые невозможно забыть.
«Я счастлива, сестра! Счастлива, как никогда» - говорила она с придыханием, с обожанием вспоминая своего жениха, который уже ждал невесту у алтаря.
А потом Бернадетт уехала. Это была первая свадьба, с которой она сбежала, правда, уже после церемонии. У нее на руках был билет на самолет до Парижа, где ее ждала съемочная группа, готовая приступить к съемке пробного эпизода с Рикардс в качестве ведущей.
Больше Бернадетт и Саманта не виделись.

Миссис Рикардс коснулась плеча своей дочери, и та очнулась от забвения, возвращаясь в реальную жизнь.
Мир снова стал серым, холодным, пустым. Бернадетт потушила сигарету о пепельницу, а ее мать терпела запах табака, ожидая, когда блондинка присоединиться к их разговору.
В комнате сидела чета Рикардс, Марселина – младшая сестра, дети Саманты, старший сын и младшая дочь, и адвокат, находящийся в самом центре внимания.
Хотелось сбежать. От комнаты, которая когда-то была родной, теперь веяло холодом. У всех на лицах была такая унылость и печаль, что хотелось кричать, пытаться вытащить их из забвения скорби.
-Миссис Рикардс, нужно быстро выходить из положения, с этим нельзя затягивать, - заговорил адвокат, которого, кажется, звали Чак Престон.
-Это тяжелое решение, дайте все обдумать, вы будто даете мне в руки котенка и просите решить, кому его отдать! – всполошилась мать, повышая голос на мужчину.
Бернадетт не понимала, о чем они все говорят, последние минуты она не разобрала и слова, что все присутствующие говорили за ее спиной.
-Мама, о чем вы? – неожиданно спросила Берн, подходя ближе ко всем собравшимся людям. – Чего вы хотите, мистер Престон?
-Пристен, моя фамилия Пристен, мисс. Вы что, совершено ничего не слушали? – спросил тот с наигранным удивлением и изрядной вежливостью.
-Когда я курю, я глух и нос ни в свои дела не сую. Моя версия поговорки, знаете ли, так что будьте добры, объясните, какого черта здесь происходит, - рявкнула Бернадетт, выходя из себя. Ее все бесило, каждое чужое слово, каждый вздох, каждый звук.
Хотелось кричать.
Хотелось бежать.

-Дети вашей сестры остались сиротами, мисс Рикардс. Они несовершеннолетние, им нужно найти опекуна, - сдержанно ответил адвокат, складывая руки на груди.
-А чего решать? Давайте я, повожусь с детками один-два года, и пусть идут, куда хотят, - резко ответила блондинка, и только потом поняла, что же она сказала.
«Нет. Нет. Никаких детей, никакого опекунства, ты с ума сошла, Берн?»
Все удивленно посмотрели на девушку. Бернадетт, которая семь лет не была дома, у которой нет постоянного места жительства и работы, вдруг хочет взять на себя ответственность за детей.
Дура что ли?

+1

3

«Я умру. Говорят, мы когда-нибудь все умираем.»
(с)Владимир Высоцкий

   Шел восьмой месяц ее обучения. В классе кипели страсти. Все готовились к предстоящим экзаменам. Рэй предложил ей идти на выпускной вместе еще в начале учебного года. Заикался, тёр вспотевшие ладони и смотрел на носки своих туфель. Мартин тогда очень смеялся, когда дочь узнала, что он подсматривал за ними из окна.
    «Я же должен знать, к кому тебя поведу под венец», - он целовал ее в макушку и прижимал к себе. Крепко-крепко.

   Пушистое пузико кошки грело колени Джинджер. Старая. Она довольно мурлыкала, когда девочка гладила ее по спине, издавая такой шум, словно внутри нее находился пропеллер. Хорошо ей, хвостатой. Она то и дело царапала от удовольствия оголенную кожу девочки. А на душе Рыжей скребли ее собратья.
   
   Крепко-крепко. Смех колокольчиком срывался с ее губ:
«Под венец? С Рэем? Нет, пап, это будет африканский принц. Точно тебе говорю. Он уже готовит свои сорок слонов к нашей свадьбе. Они будут танцевать для нас вальс цветов.»

   Из приоткрытого окна веяло прохладой  и табачным дымом. Сакраменто в этот день было так же овеяно какой-то нелепой печалью. Жизнь представлялась мутной и неясной, будто люди смотрели на ту через грязное окно, которое они никак не хотели вымыть.
   - Прекрати убиваться, Рыжик, - кошка, живущая в доме бабушки вот уже восемнадцать лет, повернула свою иссиня-черную голову и встретилась с глазами юной Уайт. – Жизнь продолжается, ты молодая, не то что я.
   Бабушкина любимица словно бы говорила с ней на одном языке, перебирая своими лапками и тыкаясь теплым и сухим носиком в девчачьи руки.
   - Что ты можешь знать о жизни, глупое ты создание, -  ушастая, точно услышав мысли Джин, спрыгнула с колен внучки хозяйки, оскорбленная до глубины своей кошачьей души. 
   Какое сегодня число? Двадцать второе. Это она знала точно. Сегодня была назначена встреча с адвокатом, который собирался озвучить завещание родителей. Какое-то время Джинджер не замечала никого вокруг. Пока ей на плече не уместилась тяжелая рука старшего брата. Он всегда был рядом, когда ее нужно было вывести из того мира иллюзий, который Джинни придумывала себе, прячась от повседневной грязи. Так есть и сейчас. Так будет и дальше. Девочка глянула на него снизу вверх глазами полными отрешенности и неведения. Что происходит? Что они здесь делают? Как дальше вообще жить?
   Отец бы давно уже предложил рвануть куда-нибудь отдыхать на выходные, чтобы избавиться от тяжести будничный дней. Прыгнуть с парашютом, отправиться покорять горные вершины или дно океана, принес бы домой бродячего пса, купил чоппер и предложил своим детям прокатиться. А мама была бы не рада его идеям. Они бы поругались, и ночью кто-то бы определенно спал на диване.
   -… вы будто даете мне в руки котенка и просите решить, кому его отдать! – резкий тон бабушки заставил вернуться в реальность.
   - Мама, о чем вы? – рядом с окном стояла девушка приятной наружности, которую Джин совсем не помнила. Ей сказали, что это младшая сестра ее матери. Красивое лицо и точеная фигура. Она могла сойти с глянцевых журналов, если бы не ее помятый вид, который явно являлся последствием похорон.
   - О чем они говорят? – после слова «отдать» сердце Рыжей ненароком екнуло, это слово предвещало нечто нехорошее для обоих детей погибших. Хотя, что может быть еще хуже. Она крепко сжала руку Грега, требуя от него немедленного ответа. Но тот промолчал, оставляя ее в неведении.
   Адвокат, которого как оказалось зовут мистер Престон, толстый, лысеющий мужчина преклонного возраста, то и дело поправляя очки овалной формы, которые постоянно сползали ему на кончик носа, пререкался с красивой женщиной, которую Джинни с недавних пор могла называть «тетей».
   -Дети вашей сестры остались сиротами, мисс Рикардс. Они несовершеннолетние, им нужно найти опекуна.
   -Что? – выдавила из себя вопрос, который вряд ли был кем-то услышан.
   Опекуна? Что за глупости говорил этот странный и грубый старик? Им совершенно ни к чему были няньки. Грегори был совершеннолетним и он вполне мог позаботиться о них двоих.
   -А чего решать? Давайте я, повожусь с детками один-два года, и пусть идут, куда хотят.
   Сколько времени нужно для того, чтобы возненавидеть человека? Несколько секунд. Пять, если быть точнее.
   - Почему вы относитесь к нам, как к каким-то вещам, которые можно отдать кому-то, - первые слова прозвучали слишком слабо, чтобы кто-то мог их услышать и принять к сведению. – Может, тогда просто сдадите нас в камеру хранения, мы там полежим год или два, и нас выпустят?
   Брат сжал ей руку, чтобы та замолчала. Но она не хотела молчать.
   - Джинни, дорогая, сейчас идет речь о вашем будущем. Пожалуйста, не вмешивайся, - знаменитый взгляд бабушки Рикардс был послан в сторону рыжего цыпленка, который внезапно подал голос.
   - Нет! Ты просто хочешь от нас избавиться! В конце концов, Грегори совершеннолетний! Он позаботиться о нас! Мы справимся сами! И не нужно с нами возиться. Заведите себе чихуахуа и возитесь с ним на здоровье! - голос принял ту силу, с которой обычно спорила Уайт. Ураган разбушевался с новой силой.
   - Джинни, что ты делаешь? – хвостатая вернулась к ногам девочки и уткнулась лбом в ее голень, будто бы пытаясь успокоить. Жаль только, что она ее больше не слышала.

Отредактировано Ginger Rickards (2014-07-29 23:34:42)

+1

4

Когда Бернадетт узнала о том, что произошло, она сидела в квартире в Сиднее с бокалом вина, а в соседней комнате возилась ее огненно-рыжая подруга-стюардесса, разбирая свой чемодан после очередного перелета. Первая квартира, спустя семь лет скитаний по всему, в которой Берн осталась больше, чем на неделю, и то она принадлежала ее подруге, а не ей самой.
Рикардс так и не спросила, откуда отец узнал адрес ее электронной почты, но ни тогда, ни сейчас она об этом не задумывалась.
Короткое письмо: «дочь, как прочитаешь, срочно перезвони по этому номеру. Это очень важно, прошу тебя, милая»
Первое письмо за семь лет, хоть и электронное, от ее семьи. Когда Бернадетт сбежала со свадьбы Саманты, она ни с кем не попрощалась, оставила лишь длинное, написанное возбужденной от радости рукой письмо, и улетела навстречу всему миру, встречающему ее с распростертыми объятиями. Родители на письмо так и не ответили, сестры не связывались, старые друзья со спокойной душой отпустили подругу в неизвестное направление.
Бернадетт какое-то время думала, звонить отцу или нет. За семь лет могло произойти что угодно, и никто не пытался рассказать об этом девушке, а тут весточка, в которой всего пара строчек, переполошившие в блондинке беспокойные чувства.
Когда она взяла в руки телефон и стала набирать нужный номер, что-то внутри давило на грудную клетку, царапалось, пыталось вырваться наружу. Когда чувствуешь что-то ужасное, что что-то произошло, эта боязнь услышать неприятную новость, известие о том, что…
Отец быстро взял трубку, сразу же после двух гудков, и поначалу повисло неловкое молчание. Ни он не мог говорить, ни она, и оба ждали друг от друга первого шага.
-Берни, - тихо проговорил в трубку мужчина, и у блондинки екнуло сердце. Хрипящий голос, даже немного осиплый, не предвещал ничего хорошего. – Ты где? У тебя все хорошо?
-Все отлично, папа, - выдавила из себя Бернадетт, отставляя бокал с вином, встала со стула и подошла к окну, открывающему вид на ночной Сидней. Боже, как красиво. – Я в Австралии, можешь себе представить? У нас почти двенадцать ночи. И я не знаю, какая у нас разница с Сакраменто, потому что…
-Саманта умерла два часа назад.
Это был самый ужасный вечер в жизни Бернадетт Рикардс. Никогда еще раньше она не испытывала столько удивления, злости, отчаяния, никогда еще у нее так не стучало сердце, а дышать становилось просто невыносимо.
Отец что-то говорил про то, куда нужно приехать и что с ней произошло, но блондинка ничего не слушала. Она повесила трубку сразу после того, как мужчина закончил говорить и замолчал.
В тот вечер Бернадетт снова сбежала. Собрала вещи, наспех поцеловала подругу на прощание, понимая, что больше они никогда не увидятся, и, купив через интернет ближайший билет до Сакраменто, выехала в аэропорт.
И вот теперь, после перелета, похорон, истерик, туманного состояния, когда Рикардс приняла слишком много успокоительных таблеток, чтобы твердо стоять на ногах, все было еще хуже. Это терпеливое спокойствие было наигранно, настолько ложно, и слова каждого человека в этой комнате были ложны. Между каждым из всех присутствующих была пропасть, и слова, сказанные друг другу, падали в самую бездну, а затем всплывали, искаженные. Слышала бы Бернадетт весь разговор, она бы давно подняла шум и встряхнула каждого в этом помещении, потому что нельзя быть настолько беспощадным. Лучше бы раздавались крики, стоны и плач, чем эта натянутая, напряженная тишина в воздухе, которая не дает покоя.
Хотелось кричать.
Рикардс не удивила реакция одного из детей Саманты на ее поспешно сказанные слова об опекунстве. Блондинка сама пожалела насчет того, что сказала их, но теперь ей просто так от них не отвернуться.
Боже, до чего она похожа на Сэм. Тебе же глаза, нос, тот же овал лица, та же недовольная интонация в голосе, и лишь цвет волос и чересчур бурный нрав, который, видимо, достался от отца-ирландца.
Бернадетт смотрела на рыжую девушку и видела в ней свою сестру. Единственный живой человек в этой комнате – племянница, слишком похожая на свою мать.
Рикардс слушала слова этой Джинни и отчасти соглашалась с ней. В молодости с блондинкой поступали точно так же, постоянно решали за нее, определяли для нее будущее.
Но в тот момент Берн была так на всех зла, и была в таком ужасном состоянии, когда мир кажется серым, блеклым, холодным, и ей так хотелось прорваться туда, где есть свет. Она могла рассуждать здраво, но не могла превратить мысли в слова, все они были искажены, словно в зеркальном отражении.
-А что, я согласна с ней, хорошая идея, и мороки нет, - проговорила блондинка, при всех доставая из сумки сигареты с зажигалкой, и раскурила ее.
Половина людей в этой комнате не курили, и поэтому они сразу начали ворочать нос и кидать злобные взгляды в стороны девушки. Плевать на них. И да, прости, мамочка.
Когда рыжая повысила голос на миссис Рикардс, Берн резко взбушевалась, потому что ненавидела, когда кто-то относился к ее родителям подобным образом. Она сама могла накричать на мать или отца, но дать сделать это кому-то другому – только через ее труп.
-Слушай сюда, девочка! – блондинка подошла к новоиспеченной племяннице и тыкнула в нее пальцами, в которых была зажата сигарета. – Уменьши тон, иначе будешь гнить в церковной школе-интернате до своего совершеннолетия, - рявкнула Бернадетт, и мать резко схватил ее за руку, пытаясь образумить.
-Бернадетт, не надо, прошу. Не начитай скандал, - голос был настойчивым, но тихим.
-Прости, мама, но я не могу сдерживать себя, как вы, - ответила Берн и аккуратно вытащила свою руку из хватки матери. – Сидите здесь, со своими опечаленными лицами, сложив руки на коленях в ожидании чуда. Какого хрена? Не можете решить, с кем останутся дети, один из которых уже совершеннолетий, а другой до восемнадцати лет осталось потерпеть чуть больше года? Просто поселите их в своем доме и все, не забывайте только кормить и узнавать, придут они сегодня домой или нет. Я не понимаю, в чем вы видите трудности?
-Бернадетт, сядь, мать твою, и заткни рот! – командным голосом рявкнул отец, но девушка на него даже не посмотрела, и повернулась к Джин.
-Я возьму эту девчонку к себе, раз никому она больше не нужна, - решительно ответила блондинка. – И идите все к черту!
Сделав глубокую затяжку, Рикардс перевела дух, понимая, в какое дерьмо она сейчас вляпалась.

+1

5

Еще две недели назад она открыла электронное письмо, которое прислала мама. Она обещала писать каждый день о том, что с ними происходит, какие экскурсии посещают, о персонале и новых знакомых. Абсолютно обо всем.
«…Можешь завидовать, разрешаю! Завтра мы поедем на экскурсию по Красному центру на пару дней. Я так боюсь. Твой отец меня пугает, говорит, что нас поселят к аборигенам. Но я вытерплю это испытание, как бы он не старался расшатать мою и так слабую психику. Вы за нас не волнуйтесь. Написать смогу только по приезду в отель.
P.S. Мы с папой целуем вас и сильно-сильно любим.»

   Это было последнее их письмо. В нем Саманта так красочно описывала красоты Австралии, что Джин десять раз пожалела, что не поехала тогда с ними. Она и сейчас жалеет. Винит себя с такой силой и ненавистью, на которую возможен только подросток в ее возрасте. Если бы они были вместе, если бы рыжая, как обычно задержалась возле какой-нибудь сувенирной лавки чуть дольше необходимого, если бы… может, никакой трагедии бы и не произошло. Родители так и не доехали до того места. Не написали следующего письма и не привезли сувениров, как обещали.
   После того дня единственный человек, который мог находиться рядом, был Грегори. Любимый старший брат забрал в свой защищенный мир, зная, как сестре была необходима эта поддержка. И сейчас, сидя в этой душной, наполненной печальными вздохами отпечатками пролитых слез, она тянулась к нему, как тянутся утопающие к спасательному кругу. Когда все в мире отвернулись от них. Пытались побыстрее избавиться от двух багажей. Ведь именно так семнадцатилетняя школьница представляла себе смысл данной встречи. Она смотрела на лицо брата, не выражавшее никаких либо эмоций, широко распахнутыми голубыми глазами и ждала помощи. Сегодня он не захотел ее спасать.
   Почувствовав на себе сердитый взгляд этой красивой женщины, девочка содрогнулась. Это было как дежавю. Словно бы все это уже происходило с ней. Она так же сидела на этой самой кушетке, съежившись, как воробушек на холоде, и на нее смотрели укоризненно несколько пар глаз. Да-да. Это как дежавю. Словно бы все это уже происходило с ней.
   От Грега помощи ждать не приходилось. Уайт чувствовала своим затылком его неодобрительны взгляд, а упорное молчание с его стороны резало ножом по сердцу ирландки. Сейчас все иглы полетят острием в нее. Но что уж говорить, своими действиями, видимо, именно этого она и добивалась. Встав со своего места и сжав кулаки так сильно, что костяшки на руках побелели, она хотела было ответить на бесцеремонный, и более того, угрожающий толчок. Старший из Уайт схватил ее за руку и почти в самое ухо:
   - Не будь стервой, заткнись, я тебя умоляю, - этого было вполне достаточно для того, чтобы девочка прикусила язык на какое-то время. Однако, не ответив на данную провокацию, она выдернула свое запястье из крепкой руки брата.
   - Мама учила не подливать масло в огонь, - сделала глубокий вдох. – Раз, два, три, четыре…
   Джинджер молча уставилась на носки своих туфель, принимая свое первое поражение перед этой властной, как миссис Рикардс, женщиной. Она пропускала мимо ушей некоторые слова блондинки, ибо знала, если будет вслушиваться, то непременно найдет лазейку и вступит в спор, который не будет сулить ничего хорошего. Этот вечер не должен был пройти как балаган. Здесь не должно быть криков, споров и руганей.
   Слезы комком застряли в горле. Того гляди и вот-вот, будто гром, вырвутся из ее девичьей груди рыдания, сдерживаемые вот уже целый день силой воли и присутствием посторонних.
   - Вы еще ошейник с поводком мне купите, да на вставках показывайте, - это было последней каплей. Она видела, как меняется в лице Бернадетт, видела, как рассержен Грегори, в каком недоумении находятся все остальные присутствующие. Но сил сдерживаться больше не было. 
   - Мама с папой никогда бы не согласились вот так вот нас отдать кому-то. Они всегда доверяли нам с Грегом. Они оставили нас вдвоем, когда уезжали в эту чертову Австралию. Они знали, что мы справимся вдвоем. Они любили нас! – глаза блестели от слез, во всю катившихся по покрасневшим от гнева щечкам. Она не видела никакой поддержки со стороны брата, что заставляло ее слезы вырываться наружу с удвоенной силой. Она не могла больше находиться в этом помещении. В этой невыносимой атмосфере, с этими невыносимыми людьми. Ей и в голову не приходило, что все делается только для нее. Что все собрались с одной целью – обеспечить ее спокойное будущее, помочь ей. Нет. Подростковый максимализм. Никогда ей не было так плохо.
   - Да уж лучше я буду жить в школе-интернате, чем с вами, - кинув злые слова в сторону Берн, она поспешно отвернулась и выбежала из комнаты, спиной чуя взгляды и слыша бабушкины оклики.
   
   Выбежав из пропитанного скорбью помещения, Джинни сбежала вниз несколько лестничных пролетов. Схватилась дрожащими руками за поручень и что есть силы пыталась сдерживать крики, пытающиеся вырваться наружу. Ноги ослабели и подкосились, опуская девочку на ступеньку, прямо посередине лестницы.
   - Мама…- голос неестественный. Она схватилась руками за голову, пряча лицо в коленях.– Папа…
   Перед глазами стояли их счастливые лица. Нет, они не могли умереть. Не могли. Они были так нужны ей сейчас.

Отредактировано Ginger Rickards (2014-08-02 20:40:27)

+1

6

Одиночество. Самое дерьмовое состояние, в котором может оказаться человек. Мало кто знает, что такое настоящее одиночество, когда нет родных, близких, друзей, просто людей, с которыми можно поговорить или провести время. Когда ты возвращаешься в свою пустую квартиру, а там тишина. Бетонные стены  такие безжизненные, что хочется бежать от них, на свободу, на улицу, к людям, которые и не подозревают о твоем существовании, просто проходят мимо, не поднимая глаз.
Это то одиночество, которого Бернадетт боится больше всего. Боится однажды прийти домой, а там пусто и тихо, не так, как раньше. Ты понимаешь, что это место, где можно спрятаться от всего мира, уйти от реальности, и дом стал твоим маленьким миром, а не просто домом.
Страшно остаться одиноким, по-настоящему одиноким, и Бернадетт боится этого, наверно, больше всего на свете. Одиночество. Интересно, что на земле  живет шесть миллиардов человек, и среди них есть те, кто отделяется от всех, словно тень, которая вроде бы есть, но ее никто не замечает. Наверное, самое страшное для Берн – стать этой тенью.
Смерть Саманты настолько сильно ранила Бернадетт, что т словно потеряла саму себя. Злобная, нервная, этот мир стал казаться серым и угрюмым, каждая мелочь раздражает так, что становится просто невыносимо. Такая родная, такая молодая, у нее была семья, дети, родители, друзья, карьера, вся жизнь впереди, яркая, с запоминающимися моментами и разноцветной палитрой эмоции, и вот… теперь ее нет. Нет той девушки, которая улыбалась людям искренней улыбкой и всегда шла по жизни уверенным, широким шагом, не оглядываясь назад.
Столько душ тогда попало в руки смерти, когда здание взлетело на воздух, и в огне потонули выкрики и голоса, полные ужаса, людей, понимающих, что уходят из жизни. Десятки душ, молодых и старых, светлых и темных, отправились следом за высокой фигурой смерти, со скорбью оборачиваясь назад. И среди этих душ затерялись две, родные, любимые, которые были ни в чем не виноваты. Дома их ждали дети, работа, их ждали даже тогда, как они ушли туда, откуда не возвращаются…
Сложно принять смерть родного человека. Бернадетт смотрела на Джинджер и видела, как той тяжело, и как она справляется со своим гневом.
Выпусти его наружу, девочка. Не держи то, что разрывает тебя изнутри.
Ее слова только подлили масла в огонь, и Рикардс не желала молчать, терпеть, нет.
Саманта была в Австралии. Она ходила по той же земле, что и Бернадетт, была совсем рядом, и она об этом не знала. Она умерла там. В Австралии.
Блядство.
Бернадетт узнает об этом только сейчас.
-Они оставили вас, надеясь вернуться. Думаешь, они знали, что сдохнут там? Твоя мать умерла, а не оставила вас одних, что за чушь ты мелишь, идиотка?!
Грудь Берн тяжело вздымалась от злости, а Джин, задев плечом девушку , пробежала мимо и выскочила за входную дверь на лестничную клетку.
-Бернадетт, ты что творишь? С ума сошла, сядь и успокойся! – отец дернул дочь за руку, но та вывернулась и отошла подальше от отца, который тоже начал выходить из себя.
-Приведите кто-нибудь ее, - мама встала с кресла, обеспокоенная, расстроенная, и я поспешила обнять ее за плечи.
-Я приведу ее, - матери не понравилась эта идея, она попыталась задержать блондинку, но та уже вышла за дверь, и стала спускаться вниз по лестнице.
На одной из ступенек сидела рыжая, опустив голову на колени. Плечи ее дергались, слышались всхлипы, она, наконец, освободила себя от эмоций.
-Слезами не поможешь, - Берн опустилась рядом с Джинджер, затягиваясь сигаретой. – Куришь?
Рикардс не умела успокаивать, и явно не хотела сейчас этого делать. Но какое-то чувство вины за свои слова она ощущала в своей груди, и хотела успокоить племянницу, которая, черт, повторю это в десятый раз, так похожа на свою мать.
Будто это Саманта сидела рядом.
-Слушай, девочка, - начала Рикардс. – Ты потеряла мать. Я потеряла сестру. Не думай, что тебе одной так плохо и больно, и не надо устраивать театральных истерик. По закону, тебе нужна опека, и я могу с этим помочь. Поживешь под моей крышей год и иди, куда хочешь, я тебя не держу. Мне надоел тот цирк, что происходит наверху, они еще долго будут решать, кому тебя сбагрить, если я уйду. Решайся, Джинджер, это неплохой вариант.

+1

7

Смерть не в силах людей разлучить навек
И захлопнуть за ними дверцу.
Разве может уйти дорогой человек,
Если он остается в сердце?!
(с) Эдуард Асадов

   Думаешь, они знали, что сдохнут там? Твоя мать умерла… Думаешь, они знали, что сдохнут…? Идиотка. Думаешь, они знали…?Сдохнут там…? Умерла. Идиотка. Сдохнут…
   Слова этой женщины острыми иглами врезались в юное сердце, оставляя на том глубокие раны. Они, словно меткий удар в солнечное сплетение, не давали вздохнуть и в то же время возвращали девушку в реальность. В печальную, наполненную нестерпимой болью реальность.
    Она не хотела покидать свой дом и переезжать в другое место. До сих пор ее не покидало ощущение того, что совсем скоро родители приедут. Каждый вечер она заходила в их спальню, в надежде обнаружить какую-нибудь пропущенную деталь, объясняющую их затянувшееся отсутствие. Почуять тепло, исходящее от их аккуратно застеленной постели, аромат маминых духов и неряшливо кинутые на стул возле трюмо Саманты домашние отцовские брюки темно-синего цвета. Каждый вечер Джинджер выходила в маленький садик, где сейчас ничего, казалось бы, не росло, хоть на улице и стоял конец апреля. Они вместе с матерью планировали этот садик, планировали чередование ароматов и цветов, горшки с густо посаженной лавандой, дельфиниумы, клумбы с пышными красными пионами, заросли белых роз. Эти розы служили предметом зависти всех родительских гостей. У Саманты не было особого опыта и знаний, она могла с помощью одной лишь веры вырастить оазисы в пустыне. Здесь каждая травинка хранила тепло ее рук. В девчачьей душе теплилась надежда. А надежда, как говорится, надежда – хорошая вещь, возможно, даже лучшая из всех. Ведь она не умирает.
   Она не чувствовала холода, исходящего от бетонных ступенек, хотя все тело пробивала мелкая дрожь. Утыкала свои сдавленные всхлипы в широкие рукава отцовской толстовки, пытаясь не разразиться в рыданиях прямо здесь. А в соседней квартире шумел телевизор. Джин слышала, как из динамиков доносился мелодичный голос Френка Синатры. Все было слишком нелогично, неправильно.
   Не почуяв, что на ее сгорбившуюся спину смотрят пара глаз, не заметила, как вскоре радом с ней приземлилось малознакомое уставшее тело. Ее плечи были так же тяжелы, словно бы на них двоих свалилось один большой груз, который был совсем им не по силам. С одной стороны, так оно и было. Зачем эта женщина снова вмешалась в ее личное пространство, ворвалась, нарушила все своим присутствием и со своими советами. Девочка тут же утерла мокрые щеки и поспешила отвернуться. Она не хотела плакать при посторонних. Стыдилась плакать. Слезы означали скорбь, а скорбят по ушедшим. Ей казалось, что она предает их своими слезами.
   - Куришь? – Джин молча кивнула и взяла протянутую ей сигарету. Сейчас было совсем не важно, что никогда прежде она еще не затягивалась этой отравой. 
   От Бернадетт исходил сильный отчетливый запах, словно предупреждающий: «Со мной лучше не связываться». И Джинджер не смела перечить своим ощущением. Не было ни малейшего желания связывать свою жизнь с этой сильной и уверенной в себе особой, которая могла вытворить что угодно, если того захочет ее душенька. Однако же не было никаких сил больше пререкаться. Девочка выслушала все, что сказала ее новоиспеченная тетушка и молча кивнула.
   - Я все время слушаю на автоответчике сообщения, которые они нам оставляли. Мне просто хочется слышать их голоса… - она говорила эти слова будто в пустоту, не ожидая, что на них будет дан ответ. Рыжая знала, что даже если и ответное слово последует, то оно будет жестким, грубым и будет нести смысл, никак не уживавшийся с душевным состоянием девчонки. Поэтому не стала делать паузы. – Я не верю, что их больше нет. За несколько дней до их отъезда мы повздорили. А ведь по пустякам, как обычно. Если я могла сейчас сказать им, как я их люблю…
   Девушка не ждала ни жалости к себе, ни утешений. Ей просто нужно было сказать это кому-то. Бернадетт оказалась под «горячей рукой». Блондинка не ответила, и слова просто растворились в тишине, нарушенной лишь очередной песней Синатры, смешавшиеся с другими вопросами без ответа в ее голове. С тяжелыми, неразрешимыми и невыносимо жестокими вопросами… Странники в ночи больше не звучали из динамиков. Наконец наступила полная тишина. 
   Притянула сигарету к губам. Затянулась и сильно закашлялась. Лицо  тут же покраснело от мгновенно наступившего удушья, и слезы полились с удвоенной силой, смешанные с детской обидой и не по годам взрослым отчаянием.
   - Я согласна с вашим предложением. Хотите мучиться со мной, я не буду вас больше отговаривать…
   Бросив окурок, к которому губы рыжей прикоснулись лишь единожды, под ноги, поспешила подняться. Время, которое они провели на этой лестнице, слишком долго тянулось, и им следовало бы возвращаться, чтобы подписать необходимые бумаги, что Джинни, собственно и сделала.
   Их заждались. Обстановка в комнате после их ухода не улучшилась. Дедушка крепко держал руку бабушки, успокаивая, хоть и сам нуждался в том, чтоб его успокоили. Он не подавал виду, но Джин, его внучка, знала это. У него было усталое, печальное лицо, как и всех здесь присутствующих. Брат стоял на том же самом месте,  той же самой позе, словно был создан из камня. Но Джинджер уже ничему не удивлялась. За последнее время он сильно изменился и больше был похож на злую копию Грегори из потустороннего мира. Рыжая не остановила на нем своего взгляда, уже точно зная, что от него не будет никакой поддержки.
   -Ну, что ж, - голос предательски дрогнул. - Рикардс, так Рикардс…

To be continued…

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Добро пожаловать в семью