vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » скованные одной цепью


скованные одной цепью

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Участники: Морт & Таша;
Место: дом Эддингтона;
Погодные условия: ветренно, жарко, солнечно, как и всегда летом в Калифорнии;
О флештайме:
Когда в жизни появляется что-то, что привносит в нее глоток свежего воздуха со щепоткой пикантности, что-то, что заставляет улыбаться даже когда все, всю жизнь, можно охарактеризовать только емким словом "хреново", что-то, что дает стимул идти дальше, не бояться, смеяться, жить полной жизнью и дышать полной грудью - очень не хочется это "что-то" потерять.
Когда в жизни появляется что-то... или кто-то.

Отредактировано Natasha Hunter (2014-08-04 16:17:16)

+1

2

вв

https://pp.vk.me/c618220/v618220333/acb2/kIe6vq7Fl0w.jpg

Он не брал трубку. Я, вопреки всем приличиям, позвонила, наверное, уже раз тридцать, но трубку он упорно не брал вот уже несколько дней.
Ничего, мы же не ищем легких путей!
Звоню в студию и выясняю, что уважаемого господина директора его подчиненные и так не часто видят, у тут вообще неделю, как пропал, и с концами. Спрашиваю, у кого бы попробовать узнать, как до него добраться, и в ответ узнаю имя очаровательной секретарши, которой палец в рот не клади - откусит по самый копчик. Меня это вполне устраивает. Закупаюсь шоколадно-алкогольным набором и с утра пораньше еду в студию лично. Секретарша на месте.
- Добрый день, Леона, шеф на месте?
- Неееет, - недоверчиво протягивает девушка, - Могу оставить сообщение, но...
Она не договаривает, и я понимаю, что красотка и сама не ждет, что Морт явится на работу в скором времени.
- Леона, он мне очень нужен. - Безбожно нагнетаю обстановку, доверительно присаживаясь рядом и выставляя на стол презент. Пока девушка его не трогает, но взгляд заинтересованный. - Где я могу его найти?
- Я не имею права...
- Леона, - чуть наклоняюсь вперед и снижаю голос на октаву, - Он мне очень нужен. Я готова достать его даже из-под земли, в моем положении долго ждать нельзя. - И пусть думает все, что хочет, но с вероятностью в девяносто девять и девять, она подумает именно то, что я хочу. И мне уже совсем плевать на слухи, я обрастаю ими, как старые стены - плющом. Хуже точно не будет.
- Хорошо, - В ее взгляде сквозит понимание, сочувствие и чуть злости. Неужто сама влюблена в шефа? Бедняжка. - Пишите адрес...
Уже через сорок минут я на месте. Собственно, могла и не ехать на встречу с его секретаршей. Он дома, ам домой я его отвозила. Правда, точный адрес не помнила, но если бы поискала... В любом случае - неплохо. Убедилась зато, что он не черти где.
Высокий забор, калитка, естественно, закрыта. Но когда это останавливало таких, как я, особенно, когда этот обормот мне нужен? Скидываю туфли и тут же перебрасываю их за забор, слегка поддергиваю длинное платье и ставлю ногу на удобное место кованной конструкции. Кто придумал такие калитки, если они сами просятся "ну залезь на меня"? Еще пара минут, ободранное колено и сломанный до мяса ноготь, и я уже на той стороне. Как она тут открывается? Ага, вот! Нахожу замок, отпираю его и возвращаюсь к машине, чтобы прихватить пакет с продуктами. Судя по тому, что мне рассказала не чуждая такому понятию, как женская солидарность, Леона, сейчас в холодильнике Морта можно найти разве что суицидальную мышь.
Подхожу к двери и, без особой надежды, дергаю за ручку. Конечно закрыто. Стучать бесполезно, об этом Леона так же предупредила. Где-то должен быть ключ... Ключ-ключ-ключ. Хм... под ковриком нет, с щелях у двери - тоже. Куда он дел запасной ключ?
Так. У него есть кот, а значит он вполне мог оставлять ключи соседям, чтобы этого кота в его отсутствие кормили. Хор-р-рошо...
Выхожу с территории и прикрываю калитку. Неплотно, естественно, чтобы не лезть снова, ибо ногти мне дороги. До соседнего дома топать и топать, Морт живет на отшибе. Ну да я никуда не спешу.
Поднимаюсь на выкрашенное веселеньким бежевым крыльцо и нажимаю на звонок.
- Да?
- Здравствуйте, мне нужны ключи от дома Морта Эддингтона!
- А вы, собственно, кто? - Благообразная старушка открывает дверь на длину цепочки.
- Я - его новая домработница. - Бабулька смотрит на меня с сочувствием и тут же бежит за ключом. Что и требовалось доказать. Мой внешний вид ее не смутил. То ли все кандидатки в домработницы приходят к Морту в платьях, то ли она подслеповата.
Теперь, когда ключ у меня, я могу, наконец, проникнуть на запретную территорию. В святая святых Мортимера Эддингтона.
Черт, что ж тут так темно?! Он что, позакрывал все окна? Скорее на ощупь, чем по внешним ориентирам пробираюсь туда, где, как мне кажется, должна быть кухня. Ну точно, она, родимая. Так, где здесь сковорода? А турка? Ну или хоть кастрюлька маленькая. Должна же я приготовить страдальцу кофе?
Только когда глазунья с беконом уже шкварчит на сковороде, а кофе дымится в чашке - я иду на поиски хозяина дома. Методом научного тыка его спальня находится с четвертого раза. По пути я успеваю вытирать пыль и открывать окна. Мне бы швабру...
В спальне Морта так же темно, как и везде. Как у негра в... в общем, там. На постели угадывается ворох подушек и одеял, образующих некое подобие Эдинбургского холма. Интересно, этому географу-отщепенцу не жарко? Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, синяя?
Решительным шагом подхожу к окну и распахиваю плотные и порядком запылившиеся шторы. Утренний солнечный свет врывается в помещение неумолимым потоком, а я уже спешу к мягким завалам.
- Морт Эддингтон, поднимай свой зад с кровати и быстро приводи себя в порядок! Ну! - Рывком сдергиваю одно из покрывал и с неким злорадством наблюдаю за тем, как под остатками барахтается некое тело. - Давай-давай, пошевеливайся, кофе остынет!

+1

3

Внешний вид

http://sd.uploads.ru/zMU38.jpg

Провод домашнего телефона снова был выдернут из розетки.
Мобильный телефон, отведенный для работы, выключен и сиротливо оставлен на столе в гостиной.
Другой, предназначенный для жизни личной, заброшен в расшитые диванные подушки.
Выставленное на «белый шум», радио тихо подает сигналы жизни в углу спальни.
Разряженная батарея ноутбука лежит на столе возле него.
Света в доме не было уже несколько суток: человек, закрывший наглухо все двери и окна, завесивший все шторами и бамбуковыми жалюзи, в нем не нуждался. Нет, он не был пьян, не курил дурь и уж тем более не принимал ее иным путем, но для того, чтобы распрощаться с реальностью, ему ничего этого не было нужно. Мортимер Эддингтон вполне справлялся со всем этим сам.
Так ничто ему не мешало думать.
Так ничто не пыталось заткнуть голос не то разума, не то подсознания, не то вовсе какого-то другого человека, с каждым часом все ближе пододвигающего красное кресло и пытающегося вести душеспасительные беседы, между делом скручивая в петлю тугую веревку. Он вспоминал и пытался анализировать все эти дни, пока не проваливался в сумбурные, страшные сны. К нему постепенно возвращалось нежеланное прошлое, странные привычки, необъяснимые призывы. А ведь совсем недавно все было совсем иначе.
Оказавшись в новой жизни совершенно другим человеком, Морт быстро избавлялся от старых привычек.
Несколько раз выбитое окно, ведущее на веранду, отучило его спать с пистолетом под подушкой и послужило причиной тому, что теперь охотничий карабин находится в кладовке, недоступный, однако заряженный.
Несколько раз порезанная рука также быстро отучила его от того, чтобы под подушкой находился нож вне зависимости от его формы и размера: что рваную рану, что яркое рассечение оказалось лечить одинаково муторно и болезненно.
После того, как соседский ребенок угодил колесом велосипеда в капкан, который лежал с обратной стороны калитки, пришлось отказаться и от него. И слава всем богам, что это оказалось лишь колесо велосипеда.
От идеи провести колючую проволоку по краю забора Морт оказался уже сам, без лишних напоминаний.
Сигнализация в доме, однако, работала, но и ее пришлось перевести на менее чуткий режим - два раза высушивая собственное творчество на веранде от того, что сработала пожарная сирена и около шести раз объясняя вневедомственной охране, что это всего лишь еноты, Морт легко поддался на уговоры и страховщиков, и тех, кто монтировал ему эту систему безопасности.
Кроме всего прочего, ему пришлось отказаться от привычки спать на полу, поскольку это было совершенно подозрительно и странно в глазах постоянно сменяющих одна другую домработниц, переставить все химические труды в подвал вместо холодильника, в котором начала иногда появляться еда, убрать решетки с камина, поскольку это нарушала правила пожарной безопасности, а также снять крестовины с окон, которые он около месяца не демонтировал после переезда.
И все же, осталось тоже немалое.
Например, Морт все еще держал окна закрытыми, а шторы - задернутыми, какая бы погода не была на улице. Тепло, холодно, солнечно, морозно, дождь, ветер - его не волновали никакие погодные явления, если темно-зеленые шторы плотно закрывали собой все окна в доме, включая даже то, что находилось на никогда не посещаемом им чердаке. Не перестав мерзнуть ночами из-за преследующей с детства сосудистой слабости, Морт всегда укутывался так, что ему могли позавидовать несчастные полярными племена, а также окружал себя таким количеством подушек, что его было невозможно в них отыскать. Причина того, что кровать стояла, отгороженная привинченным к полу шкафом, в самом темном и тихом углу всего дома, была, в общем-то, и в этом - но более всего Морт преследовал идею спрятаться. Зарыться в свое гнездо, в которое никто без спроса не проберется. Спрятаться от всего мира. От себя. Из-за этого освещение внутри дома было исключительно скудное и, скорее, номинальное: ярче всех светил старый торшер, купленный на какой-то местной дворовой распродаже. Удручающая картина бытия.
Постепенно и привычка спать в пол-уха сошла на нет. Усталость, накапливавшаяся годами, нервозность, с каждым месяцем все повышающая свой накал, бесконечно тянущиеся дни, стрессы и многое, многое прочее постепенно привели к тому, что если Морт не мучился жестокой бессонницей несколько дней подряд, то спал не хуже хмельного младенца: столь же крепко, столь же сладко, столь же невротично подрагивая всем телом во сне. Впрочем, даже это не приносило ему достаточной бодрости. Каждый раз, утром, мужчине казалось, что ночью он проживает вторую жизнь.
Еще в доме была пыль.
И паутина.
И не известно, чего же все-таки в этом особняке, пришедшем в запустение, было больше. Особенно тоскливо на фоне всего этого смотрелся дикий виноград, отчаянно пытавшийся пробраться с мансарды на кухню сквозь щель в стене - именно из-за нее в этом помещении всегда был сквозняк и прохлада даже в жаркий полдень. Сколько ни пытались бороться с этим негласным жителем все домработницы Морта, уверенная лоза раз за разом возвращалась на прежнее место. Она нравилась Морту своим упорством, поэтому он сам ее никогда не трогал. Пускай живет.
Только в этот раз, даже окруженный всеми этими, ставшими совсем родными, вещами, Мортимер Эддингтон, простой работяга из штата Иллинойс, родившийся в прекрасном и красивом городе-бурлеске Чикаго, спал особенно беспокойно. Во сне он от кого-то убегал, от кого-то отстреливался, хотя никогда не держал в руках оружия, на кого-то кричал и кого-то с размаху бил по лицу в кровь, точно зная, что в жизни ни разу не обидел никого крупнее мыши, курил крепкие сигары и пил неразбавленный алкоголь взахлеб, догонял, искал, прятался, прятал, находил…
- Мортон Эддингтон, скрывающийся под кличкой Лемур Лори Дамер, приказываю вам немедленно сдаться правоохранительным органам! Если вы окажете сопротивление, к вам будет применена сила! Вы окружены! Сдавайтесь!
Он выходит, сцепив руки в замок на затылке и гордо подняв голову - так, как выходят мятежники и революционеры на расстрел к старой обшарпанной стене, у подножия залитой такой же, как у них, горячей мертвой кровью. С какой-то стороны он и был мятежником, но кого это волновало сейчас, под дулами пистолетов и ружей полиции штата? ФБР? Интернациональной полиции? Кто это был? Кто все эти люди? Мужчина, говорящий в мегафон, медленно опустил его от лица, видя, что вышедший им навстречу человек совершенно безоружен: простые штаны и рубаха на голое тело создавали впечатление, что он не застан врасплох, а давно готовился к этой встрече.
Что-то ослепительно больно ударило в висок. Мир закружился, ударил запахов пыли и земли в ноздри, и последнее, что он увидел перед своими мутнеющими глазами, были начищенные ботинки смеющегося офицера, который крепко приложил его прикладом карабина по голове…
- …к смертной казни.
Удар молотка о деревянную подставку.
 
Ударившись локтем об пол, Морт далеко не сразу сообразил, где он находится и что навалилось на него сверху. Он заворочался, задергался, путаясь в свалившихся с постели покрывалах, подушках и пледах, разнообразию которым не было ни конца, ни края. Где-то отголосками он слышал далекий женский голос, но в первые секунды значения ему не придал. Лишь выпутавшись и высунув встрепанную голову из-под покрывала, привезенного с Тибета, мужчина подслеповато сощурился от яркого света и непритворно шарахнулся назад, в итоге очутившись задом на полу, когда смог сфокусировать взгляд на замершей посреди комнаты-балкона фигуре:
- Наташа?! - он закашлялся от неожиданности, ударил себя несколько раз кулаком в грудь - смешная рубашка в тонкую полоску распахнулась, штаны на поясе-резинке едва не съехали с положенного места и, в общем-то, вид Морт имел совершенно растерянный, граничащий и с неряшливостью и с совершенным замешательством. Следующие слова дались ему особенно сипло и недоуменно:
- Что ты здесь делаешь?
Сказать, что его так никогда не будили, значило указать пальцем в небо. Морт действительно еще ни разу в своей жизни не просыпался столь экстравагантным образом. Возможно именно из-за этого он не сразу вспомнил, почему так рад и почему так огорчен одновременно, увидев перед собой не убийцу и не домработницу, даже не Леону и не детектива интернациональной полиции, а именно ее, именно Наташу Хантер. Все еще сидя на полу, мужчина дотянулся до тумбы и вдрузил на нос свои любимые домашние очки, запустил пятерню во влажные после ночных кошмаров, начавшие курчавиться волосы - безнадежно, только щетка нужна.
- Какой кофе? - кажется, подниматься он не собирался. Вернее, не сразу. Еще какое-то время Морт бестолково смотрел на Наташу снизу вверх, после чего, все также не сводя с нее настороженно-изумленного взгляда, облокотился о разворошенную кровать и начал вставать. Оказалось, что поверх пижамы на нем надет еще и видавший лучшие времена халат - судя по всему, он провел в таком виде несколько ночей подряд с тех пор, как просто упал от усталости и нервного истощения. Только сейчас он постепенно приходил к осознанию, что до сегодняшнего дня в двери его никто не стучался и веранду никто не поджигал (то, что пару вечером гневная Леона бросала в его окно камни и колотила каблуком в дверь, он не слышал вовсе). Кое-как встав на ноги и поймав равновесие, мужчина отер лицо ладонью, встряхнул головой и еще раз посмотрел на Наташу. В этот раз уже не так, как смотрят на приведение. А с какой-то нездоровой болезненностью, полной надежды, в которой даже самому себе обычно не признаются. Он даже сделал нерешительный шаг ей навстречу, но остановился. И девушка, и это утро, и терпкий кофейный запах, витающий по дому вместе с запахами еды - все это казалось ему слишком ирреальным, - Наташа, это правда ты? Что случилось?
Может быть, ничего не было?
Может быть, она ничего не знает?
Может быть...
Нет, Морти, нет. Не может и не будет. Она знает все - ты же сам ей это рассказал, неужели уже так быстро забыл свой приговор? Казнь!
Заткнись, заткнись, не лезь в мою голову. Я еще не сошел с ума.

- Что происходит?.. - ни разозленным, ни недовольным Морт не был. Совершенно. Полностью погруженный в свое нездоровое состояние обреченности, он очень лаконично смотрелся на фоне нескольких выложенных на пол чемоданов, собранных впопыхах и наполовину, раскуроченных коробок и вещах, раскиданных всюду, будто после решительного обыска. Теперь, при ярком живом свете, льющемся в окно, все эти предпосылки безоглядного бегства были видны невооруженным глазом.

Отредактировано Mort Eddington (2014-08-04 23:22:00)

+1

4

Тело в ворохе подушек сильно дергается, будто марионетка, которую за ниточки стараются поднять из-под плотного слоя других тряпок, но, не рассчитав сил, со всей дури грохается на пол, почти спеленатое всякими-разными пледиками и одеялами.  Отступаю на шаг назад и скрещиваю руки на груди, с улыбкой наблюдая за священнодействием. Носок туфли выстукивает четкий ритм по полу. Я жду, когда тело покажется из-под своих покровов и примет более-менее адекватный случаю вид. За сердце там схватится, или за пистолет. Нет, ну а что, он же бывший гангстер, может у него "томми" под подушкой. Хотя... спать на "томми", вероятно, не очень-то удобно. Сомнительное, так сказать, удовольствие.
Тем временем, Морт все-таки являет миру заспанное лицо, подслеповато щурясь и испуганно глядя на меня так, будто я не дама в платье, а смерть в саване. Да, обидно прямо. Я так прихорашивалась... Впрочем, зато он у моих ног. В самом что ни на есть прямом смысле этого слова.
Аккуратно присаживаюсь на корточки и заправляю выбившуюся из-за уха прядь, с интересом рассматривая манипуляции по извлечению Мортимером Эддингтоном Мортимера Эддингтона наружу из его кокона.
- Ну прямо бабочка вылупилась... Выкуклилась, если быть точнее.
- Наташа?!
- Ага. - Киваю со всей возможной серьезностью и в то же время - всей детской непосредственностью, на которую сейчас способна, хотя так и подмывает свалиться на пол в приступе неудержимого хохота. - Уже которые шестнадцать лет - Наташа.
- Что ты здесь делаешь? - Боже, сколько всего можно прочитать по этому лицу! И этот человек дурил не один год добрую треть всех Штатов, если не их половину?!
- М-м-м... Дай-ка подумать... Кофе. А еще яичницу. И уборку. Так, чуть-чуть, по мелочи.
- Какой кофе? - Вот и как прикажете отвечать на этот гениальный вопрос?
- Крепкий, без сахара, пока горячий, но это не надолго.
Морт, видимо воодушевленный словом "кофе", наконец решает, что на полу явно не так уж удобно, и начинает неловко подниматься. Протягивает руку к тумбочке, и вот на носу его снова очки. Забавные, эдакие хипстерские, в толстой оправе, придающие ему видок некоего чудаковатого клерка-библиотекаря. Эта картинка настолько умиляет, что прямо жуть, как хочется протянуть руку и аккуратно провести ей по небритой щеке. Поправить галстучек, одернуть костюм, незаметно стирая с него меловое пятно. Но, так как галстучка и костюма нет, а вместо них - домашний халат и мешковатая пижама, я стоически сдерживаю приступ няшности и ограничиваюсь тем, что тоже поднимаюсь, аккуратно расправляя складки шифонового платья на бедрах.
- Еще сегодня утром была я. Не знаю, может, по дороге сюда что-то изменилось, но меня никто об этом не предупредил. Давай проверим на всякий случай. - Беру Морта за руку, явственно чувствуя, как дрогнула от моего прикосновения его ладонь, и безапелляционно веду к зеркалу, куда заглядываю вместе с ним. Наигранно хмурюсь, изо всех сил стараясь не разразиться рвущимся наружу хохотом, и всматриваюсь в мутное отражение, - Ну точно я! А вот этого заспанного господина в пижаме я не знаю. Кто бы это мог быть?
Секундная пауза, оба смотрим на отражение, и вот, наконец, на его губах появляется призрак былой улыбки. Прогресс!
- Кстати, я уже говорила, что кофе горячий, но это временно? - Нагло игнорирую все эти "что случилось?" и прочее "что происходит?", вынимая, почти что вытряхивая Эддингтона из халата и активно подталкивая туда, где, по логике вещей и согласно моему женскому чутью, должна находиться ванная. - Давай-давай. Сначала душ, потом завтрак, а потом - на прогулку!
Не слушаю робких протестов, захлопывая дверь ванной комнаты прямо перед носом в конец ошарашенного мужчины. Надо срочно снять с плиты яичницу, пока она не превратилась в угольки. Уже удаляясь, кричу, стараясь, чтобы меня было слышно сквозь шум текущей воды:
- И не задерживайся там, а то я приду тебе спинку потереть! - Это должно было прозвучать достаточно угрожающе. И мне ничуть не стыдно. Я же из благих побуждений, верно?
...Через пятнадцать минут Морт уже сидит за столом и с недоверием косится на чашку с остывающим кофе. С волос капает вода, глаза подозрительно блестят. Интересно, сколько времени продолжалась эта спячка? Ему бы еще пару таблеток анальгина сейчас, чтобы не загнулся от головной боли с пересыпу.
- Не гипнотизируй ее, там яда нет, только кофеин в допустимых колдичествах. - В назидание и в качестве стимула беру свою чашку и делаю долгий глоток. Хорошо... Туда бы еще коньячку, но мне нельзя. А вот Морту можно. Но не судьба - все равно ведь нет. Я трофейную фляжку только в походных брюках таскаю, а у платья карманов, увы, не имеется. - Кстати, теперь твои соседи думают, что я твоя новая домработница, а твоя секретарша свято уверена, что я - очередная поруганная тобой добродетель, ищущая отмщения. И смажь калитку - петли скрипят похлеще могильных крестов, ей Богу. Кстати, у тебя нет йода? Ну или перекиси хотя бы. Я тут слегка поранилась, когда перелезала через забор. И вообще, доедай скорее и собирайся, мы едем гулять. И это не обсуждается.

+1

5

Слегка обновленный внешний вид

Вместо футболки - темно-синяя рубашка в тонкую белую вертикальную полоску на голое тело.
http://sf.uploads.ru/yFoqK.jpg

Иногда бывает так, что даже самое крепкое, тренированное временем и жизненными событиями, натасканное на самую высокую износостойкость, сознание все-таки поддается под напором слишком длительных чудовищных ударов и начинает дрожать, трескаться, раскалываться, пока не отключится вконец. Оно забьется в нору, скукожившись и сморщившись, превращаясь в подобие ветра, пыли, чего-то слишком эфемерного: сложно поймать просто рукой, только ухватить краем глаза неуловимое движение.
Она пришла к тебе с миром и она - первая, кто сделал так. Ты настолько отупел в этой шкуре, что уже не можешь оценить даже этого поступка? Как же ты смешон, Морти. Как же ты стал бесполезен. Как бестолков.
Вспомни, о чем ты писал в своей первой книге. В этом маленьком рассказе про темную лошадку на ярко освещенной арене цирка. Ты помнишь этого мальчишку, которого один-в-один списал со своего погибшего приятеля? Ты помнишь, по чьей вине сирота Сэт остался в этом мире только твоим воспоминанием? Ты обманываешь сам себя уже на протяжении стольких лет - ты начал делать это сразу, как только перестал пудрить мозги всем вокруг. Но зачем ты пытаешься казаться этим остолопом, глуповатым Мортимером, если здесь больше нет тех, кто тебе может поверить?

Странная тяжесть расползается по постепенно просыпающемуся и входящему в прежнее русло сознанию, вызывая какое-то смутно знакомое чувство помутнения. Она действует словно строго заданная программа, начиная постепенно, но уверенно и целенаправленно запускать какие-то процессы - неясные ему, но природой строго определенные. Чувства, как микросхемы старого сложного механизма, разворачиваются, начинают течь по кровеносным сосудам всей совершенной системы, распадаться на атомы легкого безумия, той крайности, в которой не готов себе признаться ни один человек, считающий себя разумным. Вот оно, то старое, давно забытое чувство. И сразу все вокруг темнеет. Краски теряют свой цвет. Отпадает надобность дышать. Только в висках пульсирует почти родной, почти ставший своим ритм, сейчас больше всего похожий на отсчет смертельно опасной бомбы. Как будто где-то совсем скоро точно случится обязательный запуск и тогда поставленная стенка защиты, многослойный кокон и все полотна самообмана не выдержат этого напора.
Твое лицо возвращается к тому, что было тогда. Присмотрись повнимательнее, неужели ты еще не узнаешь себя? Тогда зажмурься и открой глаза снова - даже взгляд у тебя теперь такой же, прежний. Но ты все еще пытаешься казаться перед ней тем милым простачком, который так любит возиться в своем саду с кустами ежевики и плакучими деревцами черемухи? Не неси этого пустопорожнего бреда, Морти. Ты ведь и улыбаешься уже также. А она - посмотри теперь на нее - достойна правды.
И маленький человек напротив в зеркале действительно дергает уголком губ так, как когда-то был пойман на одной из полицейских фотографий - он получился на ней особенно ярко и четко, в черно-белой съемке выделились все выдающиеся черты лица, шрамы, черные полукружья вместо глаз - большие солнечные очки. И эта ухмылка. В какую-то секунду становится нетрудно заметить, что вместе этого человечка, стоящего рядом с Наташей посреди полу-чердачной комнаты в мешковатой пижаме и многолетнем халате уже стоит совсем другой, чужой, незнакомый. Спустя несколько мгновений он осознает это и сам, и тогда уже усмешка не может сойти с его лица: старые привычки имеют все-таки свойство возвращаться, даже если до этого, казалось, исчезли навсегда, не оставив после себя даже дымки воспоминаний.
Такая сила, как выработанная годами привычка, никогда не отступает до конца. Она всегда сильнее, чем человек. Она всегда будет права, даже если рано или поздно приведет к катастрофе.
- Кто бы это мог быть... - эхом отозвался мужчина, медленно поднимая руку к встрепанным волосам и одним движением зачесывая их назад. Кто бы это мог быть? - смехом отозвалось в его голове и в следующий миг Морт скривился от боли, ломящей виски, но предприимчивая молодая женщина не дала ему ни смириться с этим ужасным ощущением, ни даже переждать его. Бороться с ней оказалось совершенно бесполезно: меньше через минуту ее хрупкие, но при этом неестественно сильные в сию секунду, руки решительно стянули с его плеч разношенный халат и подтолкнули в спину туда, где действительно была ванная комната, узкая, как пенал. Навстречу с самим собой в мутном отражении ванного зеркала и стеклянного ограждения душевой кабины. То, что крикнула ему во след Наташа, мужчина уже не разобрал - он разом выкрутил оба крана на полную мощность и маленькое помещение заполнилось дробным шумом льющейся на поддон кабины воды.
Она права. Ты ведь не думаешь со мной спорить? Приведи себя в порядок и, если уж собрался идти на смерть, то сделай это, как действительно достойный ее человек. Теперь тебе уже точно не грозит койка в тесной камере с десятком слюнявых уголовников - сегодня на такую милость могут рассчитывать только те, кому не были навешены ярлыки массового убийцы, террориста в масштабах страны, вора, контрабандиста...кем ты еще был за свои неполные двадцать лет карьеры?
Привычки, даже самые старые, иногда возвращаются. Порой это происходит столь стремительно, что человек не сразу понимает, когда взял в руки пачку сигарет и от чего вдруг начал вновь произносить те слова и выражения, от которых с таким старанием себя отучал. Когда твоей привычкой была жизнь другого человека, ей потребуется значительно больше времени для того, чтобы пустить в тебя корни и проклюнуться, но рано или поздно, ее день придет. Вот и сейчас едва шумно вдыхая горячий влажный воздух, на теплом поддоне душевой кабины стояло тело человека по имени Мортимер Эддингтон, терзаемое воспоминаниями и опытом Мортона Эддингтона Дамера. Он упирался рукой в запотевшее стекло и смотрел куда-то сквозь стенку потемневшим взглядом. Казалось, что эти пять или десять минут он даже не дышал, просто бездумно стоя под горячими струями воды.
Твое сердце все еще бьется, Мортон. Значит рано ты его похоронил.
Я не спрашивал твоего совета. Убирайся из моей головы, убирайся - я еще в своем уме и имею полное право не слушать твои россказни, ты, плод дурного сна.
Тише. Лучше послушай, как все еще бьется твое сердце. Наше сердце, Мортон. Тук-тук.

«Тук-тук.»
Вода еще лилась в тот момент, когда мужчина уже вышел из душевой кабинки и встал, как был нагой, перед зеркалом над раковиной. Татуировки. Шрамы. Отметины. Сейчас он был уверен в том, что помнит каждую из них - проводя кончиками пальцев по следам бугрящейся, неровно сросшейся кожи, он улыбался своему отражению, которое только покачивало головою в ответ и молчало, считая, что всего уже сказано достаточно. За зеркальным шкафчиком обнаружились старые, но еще достаточно острые ножницы и, не думая долго, человек с десятком имен и двадцаткой обличий широким жестом резанул лезвиями по своим мокрым волосам. Раз, другой - он уже далеко не впервые стригся сам и знал, как привести выжженный краской хаос в более-менее приличное состояние.
Стало лучше?
Взъерошенные волосы, ставшие короче на несколько сантиметров, ощерились темными иглами прядей, но ему действительно стало легче. Взявшись за бритву, он не думал даже секунды. Щеки, скулы, подбородок, отточенные до автоматизма действия - он оставил отросшие волосы только там, где в новой жизни привык носить стильные усы и бороду-эспаньолкой. На то, чтобы избавиться и от нее тоже, не хватило уже духа.
Хорошее начало.
Зачесав влажные волосы назад, мужчина еще раз пристально взглянул в зеркало. Снял очки, оставив их на полупрозрачной подставке в ванной, а вместо них надел линзы, с которыми провозился еще несколько минут - ровно столько требует на себя одна бытовая привычка, прежде чем сможет заменить собой другую. Без очков он стал выглядеть моложе и, пожалуй, именно сейчас особенно выделилась начавшая возвращаться худоба - за несколько суток мужчина не съел ровным счетом ничего и только редко, но хотя бы пил.
Поторопись. Тебе еще одеваться, а она уже ждет.
Привычка горбиться медленно и неохотно уступила место привычке держать спину ровно.
Привычка ходить, едва не шаркая по полу, постепенно перетекла в привычку чеканить шаг уверенно и статно.
Привычка одеваться в то, что разве что не побито молью, вдруг оказалась смята привычкой выглядеть всегда хорошо. Всегда с иголочки, словно в любой час и в любую минуту можно ступить на эшафот.
Из шкафа, в котором висели и лежали в основном старые вещи, мужчина вынул черную рубашку в тонкую белую полоску, обычные синие джинсы, которыми пренебрегал в последние годы, и те украшения, которые всегда носил вместе с этой одеждой. Три оберега из дерева, кости и металла на длинных кожаных шнурах снова заняли свое место на его груди.
Даже одеколон он взял старый. Купленный недавно Леоной в подарок на какой-то корпоративный праздник, этот незамысловатый флакон со спиртованным запахом хвои оказался точным повторением того, которым мужчина пользовался в двадцать лет. И в тридцать. И теперь, в сорок с лишним.
Не став ни обуваться, ни застегивать рубашку - даже рукава оказались расхлябанными во все стороны, потому что пуговицы давно выбились из петель - человек по имени Мортон Эддингтон медленно спустился со своего жилого этажа на первый, и вдруг остановился. Капающая с волос вода быстрыми каплями стекала за воротник рубашки, оставляя за собой неприятное прохладное ощущение; одеколон на щеках еще слегка щипал, являясь скверной заменой гелю после бритья; холодный на этом этаже пол студил босые ступни, но все эти мелочи, каждая из них, сейчас приводили этого человека в чувство. Он начинал не только двигаться, но и дышать - делать то, о чем забыл, только оказавшись в ванной под напором Наташи. И именно сейчас его словно отпустило. Оборвалась та веревка, что тащила вперед, исчезло то, что подталкивало в спину, пропал в единый миг весь запал и призрачный стимул, и на какое-то время Мортон просто замер у входа в кухню, будто бы был сейчас не в своем доме, а в гостях.
Не медли. Чего ты ждешь? Приглашения?
Сколько еще можно играть в этого мямлю?

И все же, когда мужчина заходит в кухню и садится за стол, он выглядит и держится слишком тихо, слишком напряженно для самого себя что прежнего, что настоящего - как замерший в каком-то пограничном состоянии болванчик, которому ни вверх, ни вниз уже не удается пошевелиться. Он молча кивнул, соглашаясь с тем, что, наверное, яда в чашке с кофе нет. Столь же молча проводил взглядом, теперь открытым в отсутствии очков, движение рук Наташи - и ее чашку, поднесенную к губам. Она права, калитка скрипит в последний месяц совершенно нещадно, а забор в нескольких местах уже проваливается вовнутрь, но теперь лицо Морта отображает новую, доселе не высказанную им мысль: зачем? Зачем наводить порядок там, откуда собираешься уезжать в ближайшее время? Если только оставить приятный подарок после себя тем, кто будет здесь, может быть, жить? Так я не такой добряк, чтобы делать ремонт этой развалюхе.
И вроде бы все в полном порядке. Ажур, светотень и домашний уют. Чашка кофе и тарелка с действительно настоящей горячей едой, а не едким суррогатом. Будничный разговор о секретарях и соседях в духе «дорогая, а что ты сегодня наденешь на работу? Надеюсь, те жемчужные серьги?», но что-то в нем все-таки не клеится. Наверное все из-за того, что до этой секунды Мортон молчал, как в рот воды набравший.
- Наташа, что все это значит? - когда он заговорил, его голос почти не напоминал утренний перепуганный тон. Низкий тембр, лишенный резких нот, ровная речь без подскакивающих забором букв, и взгляд карих глаз прямой, как траектория пули. При всех своих проблемах с разумным и неразумным, Эддингтон все-таки сохранял еще свой ум, поэтому ни секунды не заподозрил Наташу в том, что она пришла поиздеваться над ним или скрасить последние дни, однако и просто так...ничего не бывает. И эта прекрасная в своей живости и открытости, так восхитившая его в тот аварийный день женщина или ввязалась во что-то сама, или…- Наташа, если это из-за меня, то сделай все, как он хочет.
Продиктуй адрес, - имел ввиду он, но не сказал, зная, что девушка сама закончит за него эту мысль.
Отвези меня и передай с рук на руки.
Сделай так, чтобы тебе ничего не угрожало.

Облокотившись обеими руками на стол, мужчина поднялся и прошел короткое расстояние до подвесной аптечки. За фанерной дверцей обнаружилась череда карманных небольших пузырьков - на одном из них значилась искомая надпись, йод. Разворачиваясь с пузырьком в одной руке и с чистым кусочком отщипнутой ваты в другом, Морт пристально взглянул в лицо девушки и как-то невесело, но вовсе не наигранно улыбнулся:
- Давай, посмотрю, - пузырек он поставил на стол. Сел обратно на колченогий табурет, который выдвинул практически на середину небольшой кухни, и быстро, привычно закатал рукава рубашки. Привычно. Привычка. Одна из десятка, которые хлынули на него, как беды из злополучного ящика древнегреческой героини, - какие прогулки, о чем ты? Наташа, зачем ты приехала? Это может быть опасно.
Ему нравилось произносить ее имя. Такое тонкое, непрочное. И очень красивое - намного лучше тех, что доводилось называть, кричать, шептать прежде. Так славно было бы превратить его в новую, дорогую сердцу привычку, но он считал, что уже упустил свой единственный шанс.
- Мортимеру Эддингтону не позволят здесь остаться, - спустя непродолжительную паузу вновь заговорил Морт - он осторожно опрокинул пузырек на кусочек ваты, подождав, пока тот потемнеет, вдохнул неосознанно терпкий запах йода - тот, который распространился вокруг - и осторожно закрыл пузырек силиконовой крышкой, - и тебе бы его забыть. Видишь, какой я. А, поруганная добродетель?
Невесело рассмеявшись, Мортон вновь открыто взглянул на свою гостью. Красивая, собранная и сосредоточенная, она была все равно похожа на себя из того дня, когда и садиться за руль ей не следовало. Она была похожа и на себя в казино, на роскошную диву с таким глубоким голосом, что не нужно никакой музыки под него - это только он теперь был другой. От остатков утреннего кокона не осталось ничего, даже напоминания. И манера держаться, и манера говорить, враз обратили Мортимера в незнакомого Наташе человека, который больше всего не желал, чтобы ей довелось с ним познакомиться так.
- Спасибо...за завтрак. Я давно не ел, - переводя взгляд на стол, Морт продолжил говорить задумчиво и тихо. Обреченно, но с каким-то нездоровым весельем: им вспыхнули и темные глаза, как в лихорадке, - и это то, что я как раз люблю.
Освободив левую руку, он снял с безымянного пальца узкое кольцо, изображающее не то ветви, не то лозу, не то переплетенные корни дерева, и положил его на стол. Подтолкнул ближе к Наташе, предлагая взять напоследок теплый подарок из драгоценного металла - червонное золото. Пожалуй, оно было единственным в коллекции Мортона не из стали и серебра. Чуть перекатившись с ребра на ребро, кольцо замерло в ожидании, а Морт - в каком-то отрешении:
- Но все-таки тебе не стоило приезжать - тут все такое же гиблое, как и я.

Отредактировано Mort Eddington (2014-08-06 10:53:50)

0

6

Не заметить перемену невозможно, и даже появляется желание взять за плечи и хорошенечко встряхнуть в попытке вытрясти того Морта, с которым я не так давно познакомилась, но к которому успела привязаться. Этот же джентльмен в полосатой рубашке был мне мало знаком. Впрочем, негатива он тоже не вызывал, и это радовало. Возможно, я привыкну и к нему?
Я не хочу его перебивать, когда он говорит. Не хочу что-то объяснять сейчас - он может не услышать. Для начала мне нужно вытащить его с эшафота, на который он взошел сам, совершенно добровольно, с обреченностью мятежника, которого уже некому спасать.
У каждого из нас, наверное, в жизни бывали моменты, когда мы настолько уверены в исходе, что просто не можем разглядеть иного выхода. И тогда, что бы ни твердили нам друзья и знакомые, мы будим глухи. Мы слушаем, но не слышим. Вот так и Морт.
Наверное, у него действительно не осталось близких, которые могли бы ему помочь... и за которых он мог бы бояться. Я занять эту нишу насильно не стремлюсь. Таких людей любая привязанность тянет на дно. Но я могу хоть в чем-то его поддержать, пока он не похоронил себя сам.
Что все это значит, спрашиваешь ты? Это значит, что я больше не позволю тебе ставить на себе крест. Рано гроб себе подбираешь, вот что это значит.
Морт смотрит на меня так, будто думает, что Гвидо к чему-то меня принуждает. Так бы могло быть, если бы не... Если бы не множество "но".
- Эддингтон, ты эгоист, если думаешь, что свет клином на тебе сошелся. Гвидо мне ничего не сделает. - Верно. Он не отбирает подарков, сделанных добровольно, а меня он уже однажды, можно сказать, спас.
Морт присаживается на соседний табурет с баночкой йода и ваткой, а я аккуратно откидываю край платья, обнажая разодранное колено. Ссадина несерьезная, но весьма неприятная. Впрочем, было и похуже, есть с чем сравнить. Морт вещает об опасностях и пытается отговорить меня от прогулки, от дружбы, даже от воспоминаний о Мортимере Эддингтоне, совершенно не принимая в расчет, что по всем трем пунктам я категорически против. И я упертая.
- О да, опасно! Видишь, как колено ссадила? Болит, зараза. А от твоей пыли в доме можно умереть от асфиксии. - Чуть кривовато улыбаюсь и заглядываю ему в глаза, легким прищуром давая понять, что с этого момента я буду говорить совершенно серьезно, - Ты что, реально думаешь, что вот сейчас я встану и уйду? Так просто? Ну нет. Ты плохо меня знаешь, Лори.
Я тоже плохо тебя знаю, но не дам тебе скормить себя пираньям собственных страхов и сомнений. Принципиально и из чистейшего, как слеза младенца, альтруизма. Потому, что я так хочу. Я тоже эгоистка, Эддингтон. Не ты один такой. И сейчас ничто не заставит меня лишиться единственного человека помимо моего приемного сына, от которого мне не хочется спрятаться в петле.
- А какой ты? Уставший, загнанный и, судя по всему, слепой. Но я тебе сейчас больше ничего говорить не буду. Собирайся, мы едем гулять.
Игнорируя гневные нотки в моем голосе, Морт благодарит за завтрак, и от того тона, которым он это говорит, мне хочется взвыть, увезти его в какой-нибудь еще более отдаленный медвежий угол и кормить чуть не с ложечки. Хотя, он, похоже, тащится от собственного одиночества, а я окажусь только лишней. Но не сегодня.
Когда его пальца подталкивают ко мне кольцо, неуловимо отсылающее к кельтским мотивам, бред достигает своего апогея. Смотрю на эту тонкую, но явно тяжелую полоску металла так, будто это - ядовитая змея, и делаю глубокий вдох.
- Ты еще попроси меня поливать твой кактус и ухаживать за твоей могилкой! - Беру теплое еще от его руки кольцо и решительно вкладываю ему в ладонь, сжимая его пальцы и накрывая своей ладошкой. - Давай ты мне его подаришь когда-нибудь потом, и не потому, что собрался умирать? Все, пойдем. - Он не делает попыток подняться, и я чуть наклоняюсь вперед, мягко проводя большим пальцем по его накрытой ладони. - Послушай, ты уже один раз мне доверился, доверься и сейчас, ладно?
Мы поднимаемся из-за стола, и я, не выпуская его руки с кольцом, веду Морта во двор, самостоятельно закрывая его дверь и отдавая ему ключ.
Минуем калитку и садимся в машину, я завожу мотор, отдающийся в кончиках пальцев приятным урчанием. Мягко трогаюсь с места и, спустя пару поворотов выруливаю на автобан, ведущий к побережью. Есть у меня там одно любимое местечко. Чуть приоткрываю окошко не смотря на работающий кондиционер. Люблю, когда в машине легкий сквозняк. Тут же включаю музыку и начинаю негромко подпевать. Я хочу, чтобы Морт прекратил задавать вопросы и увидел, как вокруг красиво. Вот тогда я ему точно все расскажу.
На приборной панели лежит пачка сигарет и зажигалка. Я не курю, но который уже раз в жизни наступает такой момент, когда я покупаю эту чертову пачку сигарет и гипнотизирую ее, чтобы через пару дней просто выбросить. Вот и сейчас кидаю на нее косой взгляд, но от активных действий воздерживаюсь.
- Ты плавать умеешь? - как бы между делом интересуюсь я, а то мало ли. Впрочем, набор для пикника тоже со мной. До моего любимого дикого пляжа еще порядка семидесяти пяти миль. Пора начинать. - Монтанелли тебя не тронет.
Не тронет при одном условии.

+1

7

Семь лет.
Неплохая дата, которую можно отпраздновать. Если это день рождения любимого ребенка или дорогого сердцу домашнего любимца. Если это годовщина свадьбы или совместной покупки жилой площади. Если это пробег автомобиля, с которым не хочется расставаться, или срок тюремной отсидки, сокращенный за примерное поведение. Если семь лет назад тебе повезло выиграть в лотерею большой куш или спустя семь лет тебя ждет огромное наследство.
Поводов для того, чтобы отпраздновать отметку в семь лет, как, впрочем, и любую другую отметку, всегда можно найти предостаточно. Например, семь лет подряд ездить на пикник в одно и то же место или столько же останавливаться в одной и той же домашней гостинице. Семь лет общаться с другой семейной паре или испытывать безответные чувства.
Или играть в прятки. На протяжении целых семи лет именно этим и занимался Мортон Эддингтон, оступившись в своей искусной игре только единожды, на самом излете лета, когда веселая солнечная жизнь постепенно начинала клониться к осени. Это как прыгать в детские «классики» и вдруг неосторожно выскочить за линию, только с куда более неприятными последствиями - даже думая первый день, что Гвидо может позабыть того, кто лично ему не принес никакой беды, Морт довольно быстро прикинул в уме, сколько именно людей так или иначе коснулась его деятельность, и продолжил вязать на себе пеньковую петлю. Немало. Больше десятка - точно. Едва ли все из них еще живы, едва ли все обладают достаточным запалом и степенью злопамятности, но никого из тех, чьи лица, имена и голоса он возродил в памяти, сбрасывать со счетов было нельзя. Лучше сейчас почувствовать себя на мушке, чем потом осознать это, когда будет поздно. Ты либо мертвый герой, либо живой трус. В свое время он выбрал именно вторую роль и почти - почти - не прогадал. Возможно, он мог гордиться собой. Гордиться этой знаменательной датой, сделать еще одну татуировку рядом со своей счастливой цифрой «3» на руке, отпраздновать, в конце-концов, такое неровное число, но веселиться и плясать ему не хотелось. Если посмотреть, то даже алкоголем от Морта не пахло - он не запивал ни счастье, ни какое-то безоглядное горе, в целом, не видя большой трагедии в своем положении. У него были еще достаточно острые зубы и быстрые ноги, чтобы затеряться в других городах и штатах, а золотые накопления позволили бы и дальше жить, ни в чем не нуждаясь, но...бросать все? Все, что было нажито за эти семь лет бегства и паранойи?
- Эгоист, - не стал спорить он, занятый осторожной, бережной обработкой ссаженных краев свежих ранок. Как и привычку, опыт не продашь ни за какие деньги, не пропьешь и не растеряешь, как бы долго к нему не прибегал - если этот опыт действительно ценный. Покачав головой и тихо рассмеявшись на уверения Наташи, мужчина беззлобно огрызнулся репликой в ее же духе, - а ты меня? Будто хорошо.
Ведь ровно ни на сколько. Ты знаешь, может быть, его - писателя, чьи книги стоят у меня на чердаке. Или, может быть, его - журналиста с громким именем и примелькавшимся лицом. Или читала газеты, старые вырезки, а в руки тебе попадались листовки? Да нет же. Такой девушке, как ты, ни к чему интересоваться подобным. И это славно.
Соловей на лесном просторе - вот, кем должна была быть Наташа по мнению этого человека, каким бы чудовищем он не был в глазах своих и общественности. Красивая тонкая птичка с мягким пером и непревзойденным голосом. Маленький соловей-красношейка.
- Была бы могилка, - шутка выходит плоской. За такое обычно закидывают тухлыми томатами. Или бьют в подворотне. Морт неохотно разжал ладонь, чтобы девушка смогла вложить в нее его же кольцо, столь же неохотно сгибает пальцы вокруг теплого кусочка металла. Довериться?
С другой стороны, терять мне уже точно нечего. Жаль, не позволишь мне взять оружия.

Тяжело вздохнув, мужчина все-таки поднялся вслед за Наташей, окончательно сдавшись под ее настойчивыми и уверенными уговорами, доводами, причинами, связями - просто под одним только ее взглядом и голосом. Он не стал надевать кольцо обратно - ссыпал небрежно в карман рубашки, как простую безделицу. Подбросив на ладони ключи, едва вовсе не выкинул их в ближайший дикий и кривой куст, но все-таки убрал в карман джинс, решив, что есть еще то, что нужно забрать из дома перед поездкой. Билеты тоже придется бронировать позже - и, если о нем все еще не капнули полиции, которая по долгу службы от своих вознаграждений не отказывается, это получится сделать без проволочек.
Итак, семь лет. Это не такая уж и плохая цифра - тем более, что она уже на два года превышает все твое царствование. Почему бы напоследок и не гульнуть, как полагается белому человеку, а, Морти?
И снова эта машина. Изящная, вытянувшаяся на солнышке - красавец «ниссан» под стать хозяйке и форме и яркостью расцветки ждет неподалеку, буквально за скрипучей калиткой и вовсе не похож на катафалк с черными шторками, который Мортон подсознательно ожидал увидеть. И снова этот размеренный урчащий звук мотора. В салоне ничего не изменилось, да и, по сути, не могло бы этого сделать - как и в прошлый раз Морт сел на пассажирское сиденье рядом с водительским, сложил руки на коленях одна на другую. Солнце слепило глаза и, забыв темные очки дома, он вынужденно опустил между собой и лобовым стеклом солнцезащитный козырек. Стало немного легче. Привычнее, во всяком случае.
- Leave you bird jet in the sky, farewell. Bye, bye, blackbird... - невпопад, вовсе не в ту мелодию, которую начала напевать вместе с музыкой Наташа, угрюмо пропел Морт, все время, проведенное в автомобиле, смотря то перед собой на дорогу, ведущую почему-то к пляжу, то на девушку. Наконец, проследив ее напряженный взгляд, он тоже заметил сигаретную пачку и, указав на нее безымянным пальцем, также тихо спросил, - можно?
Я бросил курить уже месяц назад. И у меня нет детей. Вспомнив о положении девушки, он снова перевел на нее взгляд и сам отказался от желанной затяжки: если уж вредить себе он мог без зазрения совести, то так относиться к Наташе не имел никакого морального права. Дотянувшись до пачки, он молча убрал и ее, и зажигалку в бардачок, чтобы их ансамбль не мозолил больше глаза.
- Плавать? В школе был разряд, - вопрос, конечно, слегка его удивил и Морт на несколько секунд задумался, как на него ответить. Давно этим не занимался? Всегда любил море? Лучше, чем хожу по дну? Впрочем, от глупых шуточек он воздержался и без задней мысли ответил правду. Одну из тех немногих приятных правд, которые были в прошлом.
Дорога медленно вела в сторону от городских пляжей, музыка не отвлекала ни от мыслей, ни от короткого разговора, поэтому последняя фраза, сказанная Наташей, показалась Морту особенно громкой. И особенно неуместной.
- Что? - день вопросительных взглядов и возгласов. Отстегнув ремень безопасности, мужчина развернулся на своем месте боком, уронил ладонь на торпеду автомобиля и взглянул на девушку, как в первый раз. Сощурился, - ты не шутишь. Гвидо Монтанелли из семьи Торелли или кто он там сейчас - и не тронет.
Никакого ликования и радости. Хватка деловая, как у бультерьера в самом расцвете сил.
- Наташа, - пауза. Закрыв глаза ладонью и бредово, глухо рассмеявшись, Морт откинулся обратно на спинку сиденья, дернул на себя пластиковый рычажок так, чтобы кресло откинулось назад максимально сильно, и так и замер - закрывая лицо обеими руками, лежа на спине почти параллельно невысокому потолку  и смеясь. Правда, веселье его было не долгим и, не меняя позы, мужчина также ровно продолжил свой вопрос, - давай. Расскажи, что за чудеса.
Pack up all my care and woe...
- Это не божественное провидение, не подарок судьбы, не случайность, не милость и не личное отношение, - недоверие? Нет. Морт поверил ее словам. Сомнения? Нет. Морт не сомневался в ее правоте. Интерес? Определенно, да, - значит, это все благодаря тебе или из-за тебя. Какие условия?

Отредактировано Mort Eddington (2014-08-06 15:45:13)

+1

8

Едем дальше. Морт просит закурить, но, почему-то, не закуривает, а вместо этого убирает сигареты и зажигалку в бардачок. Наверное, он прав. И мне тоже не стоит экспериментировать в моем положении, хоть я все больше и больше склоняюсь к аборту. Пока у меня еще есть время на "подумать", но что-то мне подсказывает, что я не найду доводов, чтобы оставить этого ребенка. А потом буду себя за это винить.
Но это потом. Все потом.
- Отлично. - Как-то рассеянно и невпопад отвечаю я, имея в виду способности к плаванию. Потом на время замолкаю, думая, что именно из нашего разговора с Гвидо рассказать Морту. Как рассказать ему о том, что условие все-таки есть. На секунду прикрываю глаза, но тут же сосредотачиваюсь на дороге. Мимо пролетают пригородные пейзажи. Оставшиеся мили мы покроем меньше, чем за час, а я все так же храню молчание.
Передо мной вдруг остро встал вопрос - а как именно мне рассказать Эддингтону о том, с каким условием Гвидо пообещал не нарушать его конспирации? Не покажется ли ему, что я навлекла на него еще большие проблемы? Возможно ведь, что покажется. И ему было бы проще убрать с дороги меня и снова сбежать, чем идти на выполнение столь шаткого договора. Но я об этом не узнаю ровным счетом до того момента, пока не попробую все рассказать. Но я все равно молчу, чувствуя, как за правым виском начинает пульсировать знакомая до одури боль.
- Там на заднем сидении моя сумочка, в боковом кармане очки, передай, пожалуйста. - Солнце слепит глаза, а я не хочу вот так бездарно закончить наш путь, только-только чего-то добившись от этой жизни. Встреча с отбойником или столбом не входит в мои ближайшие планы.
Морт, у которого пока еще хватает терпения ждать продолжения моего рассказа, лезет назад и достает сумочку, а следом за ней и очешник. К нему пристала какая-то бумажка. Мельком бросаю на нее взгляд. А, точно, ничего серьезного, та салфетка, на которой я малевала стихи в ресторане, дожидаясь Гвидо. Бросаю клочок на приборку, кое-как достаю свои любимые "авиаторы" и водружаю на нос. Голову тут же чуть-чуть отпускает, можно обойтись без таблеток.
- Да, я не шучу. Гвидо Монтанелли тебя действительно не тронет. И никак не раскроет твою личность кому-то еще, кому захочется тронуть, будь то полиция, или твои коллеги по цеху. Не исключено, правда, что он задумает тебя как-то использовать, но тут уж тебе решать, как лучше - быть живым, но поюзанным, или мертвым, но гордым. А вообще, давай я тебе все подробно расскажу, когда доедем. Сейчас голова болит... - Заодно я соберусь с мыслями и решу, как бы это все грамотно преподнести. - По крайней мере, ты можешь выдохнуть спокойно. И пристегнись. Пожалуйста.
Я люблю дорогу на Сан-Франциско. Красивая местность, прекрасные виды, освещенные полуденным солнцем. Не самое, возможно, удачное время для пляжа, ну так мы туда и не на час едем, а на целый день. Я даже спальники захватила на всякий. А вдруг нам захочется посидеть у костра на берегу? И гитару взяла. И даже губную гармонику. Правда, на гитаре вот я не играла давно, но кого это остановит?
Побережье близ Сан-Франциско все буквально изрыто маленькими бухточками и дикими пляжами, подъезды к которым знают не все. А это значит, что нам совершенно никто не помешает просто немного отдохнуть в свое удовольствие. Можно даже отключить телефон. Домашних я предупредила об отъезде, а Реми вообще отправился с Дитой и Марго в Диснейленд. Чарли посмотрел с недоверием, но ничего не сказал, а я и не стала мучиться на эту тему какими-то запредельными угрызениями совести. Мне все чаще, в последнее время, хотелось сбежать из дома. Чем дальше, тем лучше. Я боюсь сорваться и все рассказать Хантеру.
Но сейчас я не дома, а по дороге к любимому дикому пляжу, куда предпочитаю ездить одна. Теперь покажу свое сокровище еще кому-то. Отнесу добро в массы, так сказать. А вот, кстати, и нужный поворот.
- Почти приехали. - Снова позволяю себе улыбку, здраво рассудив, что сказать-то придется по любому, а как именно я это сделаю - уже не важно.
Еще пара минут, и мы на месте. Малыш, шурша гравием, тормозит в тени скалы, я глушу мотор и открываю дверцу.
- Прибыли.
Как хорошо отстегнуть ремень, выйти и потянуться до хруста в позвонках! В эти моменты кажется, что кончики пальцев можно обмакнуть в небеса. Тут же скидываю туфли и сразу же утопаю по самую щиколотку в горячем песке. Все просто прекрасно, но нужно наконец рассказать Морту, что и как, иначе он скоро начнет кусаться.
Подхожу к замершему возле машины мужчине и, положив руки на его напряженные плечи, заглядываю в глаза снизу вверх.
- Успокойся. Монтанелли не планирует снова вынимать тебя на сцену. Ни живым, ни мертвым. Мне думается, как Мортимер Эдингтон ты ему гораздо полезнее. К этому будь готов. Он хочет с тобой встретиться... - Чувствую, как по его мышцам прошла судорога и чуть сильнее сжимаю пальцы. - Прекрати! Он мне обещал. Морт, он мой друг, и сдержит слово. Единственное условие... - Чуть отстраняюсь и делаю глубокий медленный вдох. Резкий выдох - как в омут с головой, - Со мной ничего не должно случиться. Если со мной что-то произойдет - он сказал, что он тебя уничтожит... Прости...

0

9

Страшнее всего - ожидание. Чего бы человек не ожидало, самым худшим остается именно этот пусть, связанный с сомнениями, терзаниями и банальным убийством времени. Морт хорошо помнил, как кто-то из его друзей говорил, смеясь, о том, что «ожидание пытки страшнее самой пытки, а ожидание смерти никак не сравнится с ней самой». Наверное, он мог бы согласиться с этим утверждением, если бы Наташа помедлила еще немного дольше, или попросту съехал бы с катушек, не начни она говорить.
- Живой трус или мертвый герой, ха? - дотянувшись до бесхозной салфетки - судя по тому, как небрежно бросила ее на приборную панель девушка, Морт подцепил ее пальцами и желал было применить по назначению, вытерев выступившую на висках испарину, но вовремя заметил какой-то текст. Возможно, слишком личный для того, чтобы попадаться кому-то на глаза, но умение быстро читать и легко воспринимать информацию всегда меняло эти правила. Мужчина осторожно, ровным квадратом сложил салфетку, но, задумавшись, не положил ее ни на место, ни в бардачок, а как-то с ней и лег обратно на разложенное сиденье, - это все будет только если он никому ничего не расскажет. Как бы хорошо все не звучало, а теперь эту удавку я так просто не сниму.
До конца поездки мужчина так и не пристегнулся. Впрочем, и сиденье он не стал поднимать, в конечном итоге так и доехав до места назначения в лежачем положении, закрыв глаза и отмерев всякими эмоциями. Только ключок салфетки, исписанный аккуратным почерком, зажал в кулаке, не отпуская ни на секунду - то ли забыл про него, то ли прикипел к строчкам незавершенной песни. Как мантрой в его голове повторялись одни и те же строчки, окрашенные мелодичным соловьиным воркотанием: «Попроси - я тебе поверю. И прощу не моргнув глазом. Обмани - я найду оправдание…». Какой же смелостью и решительностью должен обладать человек, чтобы в его душе рождались такие строки? Несмотря на все свои грехи, на все дурные качества, Морт получил свой писательский талант самым честным из всех путей - он родился с ним. И потому теперь, несколько раз бегло вчитавшись то, что написано девушкой рядом с ним, не смог сдержать своего удивления или, скорее, осознания от тех чувств, которые испытал: у нее ведь тоже не все так гладко в жизни, как показалось в первую встречу. Но все вопросы, возникшие в бедовой голове, мужчина сумел удержать. Все-таки, он не имел права задавать ни один из них.
Колеса мягко вкопались в податливый грунт. Движение остановилось.
Он вышел из автомобиля вслед за Наташей, хлопнул негромко дверцей автомобиля и только тогда вдруг осознал, что, уходя из дома, так и не надел никакой обуви – под босыми стопами рассыпался успевший прогреться за начало дня песок, создавая странное, почти забытое, но приятное ощущение неустойчивости. Посмотрев себе под ноги, мужчина усмехнулся этой рассеянности, которая оказалась одной из самых сильных его «новых» привычек, переступил с ноги на ноги, но бить тревогу, конечно же, не стал. С кем не бывает. Если бы они не поехали на машине, то эта нелепость обнаружилась бы сразу, а так – кого волнует расстегнутая мятая рубашка, старые джинсы и босые ноги, когда вокруг только дикий пляж и человек, в чьих руках лежит и не шелохнется твоя дальнейшая судьба. Пригрелась, как будто места ей другого не было. Пока Морт был занят тем, что разглядывал окружающее его пространство и переминался около машины, Наташа, на первое время нарадовавшись и песку, и легкому ветру, играющему на этом скалистом берегу, вернулась к нему и подошла вплотную. Даже при всем своем невеликом росте, Морт был выше своей спутницы и, кажется, спасительницы, а потому смотрел на нее сверху вниз. Он сделал только одно движение навстречу – приподнял руки и охватил ладонями ее острые локотки.
Ты все еще на взводе, я же вижу, меня же не обманешь.
Но она не вцепится тебе в горло, ты же сам это только что себе говорил. Выслушай ее и только тогда принимай решение: поверь, сбежать ты успеешь всегда. Ты помнишь еще, как звучит твоя любимая формула? Площадь круга равна квадрату радиуса, умноженному на число «пи». Если забыл, то еще раз прокрути ее в голове.

Близость с Сан-Франциско почти не беспокоила его: все то напряжение, которое сводило плечи так, что едва лопатки не сходились вместе, было полностью обязано ожиданию. Это нетерпение, схожее с какой-то изощренной пыткой, выдавали в нем сразу многие черты, и пока только лицо, подправленное пластическими хирургами пресловутые семь лет назад, еще могло сохранять какое-то видимое спокойствие. Только вот взгляд девушки он выдержать в этот раз не сумел: прикрыл, опустив веки, но не допустил прямого контакта. Он знал, как мафия может использовать его положение в обществе – не нужно было быть гениальным стратегом и сыщиком, чтобы мельком набросать их возможные действия. И был в этом во всем какой-то легкий налет ностальгии. Не точно ли так же он, в свое время, попался на удочку наркоторговцев и ввязался во всю эту черную муть? Видимо, жизнь человеческая действительно идет по кругу. СМИ это всегда соблазнительно. Телеканал, телешоу, даже самая захудалая телепередача уже сами со себе представляют большой интерес для тех, кто по ту сторону закона. Им хочется стать еще и по ту сторону объектива. Мужчина не строил иллюзий на счет своей неприкосновенности. Ни единой секунды. Слишком уж это тонкая и эфемерная материя.
- Этого стоило ожидать, – коротко кивнув, Морт едва не дернулся всем телом уже от следующих слов девушки – и только ее сильное прикосновение заставило его остаться на месте. Выслушать дальше, не пытаясь сорваться ни в бег, ни в пляс. Как можно считать другом того, на чьих руках чужие жизни? Как можно ему доверять? Наташа…наши слова не стоят так дорого, как ты их ценишь. По сути, случись малейший накал, и они не будут стоить ничего. Выслушать, не перебивая, было действительно сложно. Никто и не вспомнит о том, что говорил и что вообще кому-то что-то обещал. Это не тот мир и не те люди, которые могут жить честно. Иначе их бы здесь не было. Здесь не было бы и меня. Не закричать в ответ все то, что вдруг закипело на душе, в какую-то секунду показалось вообще невозможно. Здесь не было бы и тебя. Во что ты ввязалась, глупая?
Последние слова Наташа выпалила слишком быстро, словно нырнула в ледяную воду, в черную пучину, из которой выбираются единицы – или будто бы испугалась? Как среагирует на ее ультиматум тот, кто находится в небывало-шатком положении? Как поведет себя? Что скажет? Пожалуй, от таких людей, как Мортон, стоило ожидать всего без преувеличения.
Все еще держа девушку за руки, мужчина медленно осел на песок и потянул ее за собой, вынуждая тоже сесть рядом. Наклонился вперед, обнимая обеими руками за плечи и бережно прижал всю тонкую фигурку к себе, осторожно коснувшись горячей ладонью светлого затылка. И заговорил. Тихо.
- Он не успеет, я сделаю это раньше. Во что же ты ввязалась? Ты хоть знаешь, в чьи руки доверилась? – его не напугала угроза того, что, случись с Наташей беда, синьор Монтанелли рассвирепеет настолько, что уничтожит его и все воспоминания о нем. Она показалась даже забавной, лишенной какого-то необходимого обоснования, не подведенная под достаточно серьезную базу. Ведь именно то, что итальянец узнал вдруг о столь близко пригревшемся враге из прошлого, и ставит Наташу под угрозу – и даже несмотря на то, что Морт был уверен в неболтливости этого мафиози, не могло заставить его относиться к ситуации спокойно. Любое слово, любой намек. Когда твою тайну знает кто-то еще, ты больше не можешь быть уверенным в ее сохранности, - не знаешь, глупая. У тебя ребенок, муж, жизнь, а ты?
Медленно и мягко мужчина гладил Наташу по волосам, все не в силах ее отпустить. В какой-то миг уткнувшись лицом в ее плечо, он заговорил совсем уж тихо, так, что слов почти нельзя было разобрать:
- Ты ведь не откажешься от всего этого, верно? – и сам себе ответил на тот же вопрос. Не нужно было быть знакомым с этой девушкой долго, чтобы понять отчетливо и ясно – она ни секунды не приукрасила свои слова про эгоизм, она ничуть не уступала ему в упрямстве, она обладала такой решимостью, что впору позавидовать всякому. Но именно в этом сейчас Морт видел самую ее большую опасность. Будучи уверенным в том, что никогда не поднимет на нее руку, Мортимер Эддингтон был совершенно лишен веры в то, что сможет ее защитить, если вдруг развернется травля.
Эй. Морти. Слышишь? Скажи, ты правда веришь, что не причинишь ей вреда? Я бы не был так уверен на твоем месте. Ты можешь поклясться, что никогда не причинишь этой женщине никакого вреда? Что не оставишь ее, не бросишь? Я ведь знаю тебя, как облупленного – ты никогда не сможешь такого сказать человеку, которого знаешь от силы пару дней, даже если он так много для тебя сделал. Хватит вранья, Морти.
Я клянусь…

- Я клянусь, что никогда не причиню тебе вреда, Наташа, – как давно он не говорил этих слов? Наверное, с самого детства, когда каждый давал другу, соседу и однокласснику игрушечные клятвы с серьезным зароком, и с видом, полным суровости, пожимал такую же детскую ручонку. С тех пор место обещаниям заняли действия, а место клятвам – молчаливое соглашение, не требующее скрепления и подписи. Только сейчас Морт говорил настолько серьезно и честно, что испугался сам себя, - ни своими руками, ни чужими. И не позволю другим, даже если это будет стоить моей никчемной дешевой жизни.
Какой ты дурак, Морти. Когда ты начнешь меня слушать? Скажи, что ты будешь делать, если ваши жизни завяжутся настолько прочно, что или она, или ты? Конечно же, ты выберешь себя. Так зачем ты сейчас это сделал? Захотелось потешить ее ложными надеждами?
Я не соврал ей.
Ври больше, да только не мне.

Замолчав, мужчина коснулся губами светлых волос Наташи, замерев так на несколько долгих мгновений, и только после этого отстранился, почти откинувшись спиной на горячее автомобильное колесо. Запустил руку в нагрудный карман своей рубашки, подцепил пальцами кольцо и в этот раз открыто протянул его девушке на ладони:
- Если ты поверишь моей клятве, конечно, – совсем недалеко от полного безрассудства или откровенного самолюбия – эта вера всегда будет испорчена недосказанностью и Морт сам понимал этого, но не желал рассказывать этой девушке, соловью с тонкими перьями, о том, что было на самом деле. Рано или поздно она попросит об этом сама, из любопытства или от тоски, в рассветный час позвонив по телефону или придя вечером в свое казино не как певица, а как гостья – и тогда он расскажет все, о чем она ни спросит. Может пройти всего пара часов, а может минуть и пара лет, но только не сейчас. Держа кусочек металла на ладони, мужчина без прошлого и будущего, улыбнулся, как Мортимер Эддингтон. Тепло, открыто, искренне. И, помолчав немного, добавил, - а ты, хорошо плаваешь?
Он поднялся с песка сам, не сразу найдя равновесие, и, взяв Наташу за руки, помог подняться и ей. Облепленные песком, они напоминали отнюдь не тех, кем были друг другу на самом деле - какой-то задней мыслью Морт вдруг подумал, как хорошо то, что они уехали от Сакраменто на приличное расстояние. Иначе объяснить мистеру Хантеру то, что он, странный тип, так милуется с его беременной женой, было бы крайне трудно, а окажись сам Морт на его месте, то ни за что бы точно не поверил всем этим скользким оправданиям. Впрочем, ему это не грозило. Ни семьи, ни жены, ни детей - раньше было слишком опасно связывать себя такими высокими понятиями, потом - не было времени и желания, а сейчас уже снова поздно и снова слишком рискованно. Придется и дальше бултыхаться в своей бочке. Только волны стали выше, тебе не кажется так?
- Только мы даже воды не взяли, - приставив ладонь козырьком ко лбу, лжец, хитрец и мошенник любовно и восхищенно бросил взгляд на морской простор. Здесь действительно было красиво. И совершенно пусто - никто не катался на лодке даже в отдалении, никто не гонял с друзьями на водных мотоциклах, и даже никаким видом серфинга не промышлял молодняк. У Наташи был отличный вкус, когда дело касалось мест работы, развлечения и, конечно, отдыха, - вот я совсем не подготовился к такой прогулке. Представляешь?
Словно бы, узнав о ней заранее, тут же бы пошел собирать пляжную сумку, а не бросился к телефону заказывать ближайший авиарейс. Пройдя несколько шагов вперед, в сторону воды, Морт наклонился и подобрал расколотую раковину. Повертел в пальцах, подкинул к небу - такого культурного отдыха на природе он не позволял себе уже очень давно, хотя ведь совсем недавно так любил пикники и посиделки у костра под переливы гитарных струн. Ракушка отправилась в непродолжительный полет к воде, а Морт широко потянулся, расправив плечи и спину до хруста. Щурясь, поглядел на небо.
А не последний ли раз ты его вот так видишь?..
- Итак, Наташа, делись своими коварными планами, - он развернулся обратно к девушке, деловито скрестив татуированные и увенчанные кольцами руки на груди. Голос, твердящий внутри подсознания поганую шарманку «уничтожит», Мортон игнорировал даже с большим старанием, чем разлагающее «надо было всех чистить еще тогда, когда шанс был.» Внешне счастливый и сколько-нибудь повеселевший, он неустанно пытался сейчас привести и внутреннее свое состояние к такому же приятному показателю, но получалось пока что не слишком удачно.

+1

10

- Я просто хотела помочь. - Пальцы, прикоснувшиеся к моим локтям, это легкое усилие, потянувшее меня на землю, эти ничего сверх меры и норм не значащие, и в то же время, такие значимые объятия - все это было слишком непривычно и странно. Как будто не со мной. Слишком просто и искренне, без какого-то подтекста. Вот так у меня всегда было с Ноа - самым лучшим на свете другом, который сейчас так далеко. Как он был прав тогда, когда говорил: "Неужели все закончилось?" Как он был прав...
Я просто хотела помочь. Я знала, честное слово, знала, во что ввязываюсь. Я просто хотела помочь. Неясно только, кому больше - тебе, Мортимер, Мортон, Морт, Лори? Или все-таки себе? Возможно, в первую очередь я хотела что-то изменить именно в своей жизни?
Семья, муж, ребенок... Я только дергаю уголками губ в немой усмешке. Ничего этого у меня, собственно, нет. Нет своей семьи - есть только фиктивный брак. Нет своего ребенка - пока не истечет срок договора, Реми я не смогу назвать своим... мне вечно кажется, что-то кто-то или что-то заберет его у меня. Нет мужа. Он как бы есть. Но его как бы нет. Есть просто один мужчина, который меня пожалел. И еще один, который хотел бы быть рядом, но не сможет. А я... а что я? Я люблю обоих, как бы страшно это не звучало. И от обоих хочу сбежать. А это уже сложнее.
Семья, муж, ребенок... Тот ребенок, которого не должно было быть, но он все-таки есть? А что с ним будет после? Что его ждет? Развод еще до его рождения. А дальше?
Дальше-то что?
Но сейчас это неважно. Сейчас меня накрывают крылья, широкие и мягкие, и я чувствую себя в безопасности. Парадоксально! В объятиях бывшего гангстера (а все мы знаем, что гангстеры бывшими не бывают) - и в безопасности!
- Ты ведь не откажешься от всего этого, верно?
И хочется сказать: "А что, если откажусь?"
Но я молчу. Боюсь спугнуть это эфемерное ощущение полной душевной гармонии и любви ко всему сущему.
Голос у него тихий, глубокий и бархатный. В него хочется закутаться, как в теплую шаль, и прикрыть глаза, чувствуя еле заметную вибрацию, ощущая легкое дыхание на своем затылке. Аж замирает что-то внутри, сжимается, распространяясь легкой дрожью и холодком по низу живота. И хочется поставить на паузу.
Морт говорит так, что я ему сразу верю.
Это глупо, и я не маленькая девочка, чтобы надеяться на то, что кого-то можно исправить. Но я верю потому, что хочу верить. И когда моих волос касаются теплые губы, я на секунду зажмуриваюсь, стараясь впитать этот миг в себя. И это солнце, и этот шуршащий под ногами песок с вкраплениями мелкой гальки, и мерный рокот волн, и эти мужские руки... Меня так никогда и никто не обнимал. А вдруг этот миг не повторится? А так я спрячу его в уголке сердца, чтобы никогда-никогда не забыть.
Я протягиваю руку и молча накрываю его ладонь с лежащим на ней кольцом своей ладонью, аккуратно сгребая его в горсточку и крепко зажимая в пальцах. В этот момент мне кажется, будто наши руки намагничены. Я не хочу убирать свою сквозь это сопротивление. Но...
Я сжимаю кольцо в кулаке. Оно уже не такое горячее, как тогда, когда Эддингтон снял его с пальца, но все равно где-то в его глубине кроется живое тепло.
Я расстегиваю цепочку на шее и вдеваю ее в кольцо, превращая последнее в своеобразный кулон. Привет, Фродо!
Я поднимаюсь с песка, крепко обхватывая руки Мортимера, но уже не чувствуя того странного притяжения. Миг упущен. Или то, что должно было произойти - произошло? Как знать, как знать...
- ...а ты, хорошо плаваешь? 
- По крайней мере лучше, чем летаю! - Смеюсь, вспоминая неудачный полет на самолете каких-то полгода назад. А кажется - целая вечность прошла.
Морт сокрушается о не взятой воде, а я снова тихо усмехаюсь, постепенно приходя в норму и возвращаясь к тому задорному настрою, с которым я ехала к мужчине домой с твердым намерением вынуть его если не из петли, то точно уж - из постели.
- Кто не подготовился, а кто и подсуетился немного... - Картинно открываю багажник, жестом предлагая ознакомиться с содержимым. Если уж там велосипед поместился...
Две коротких серферских доски, корзинка для пикника, спальники, плед. На заднем сидении - гитара в чехле и пара бутылок воды. Вполне себе такой набор выходного дня.
- Та-дам! В мои коварные планы входит сейчас раздеть тебя и загнать в воду. Страшно? - Хитро щурусь, рассматривая неуверенно переминающегося с ноги на ногу Мортимера. - Дать пример?
Не дожидаясь согласия, стягиваю через голову платье. Я-то в купальнике заранее. Надо было и его предупредить? Ну нет, а как же сюрприз? Да ладно вам, мужчинам проще!
- Давай-давай, вода должна быть шикарная! А дальше в программе колбаски на костре, зефир и, конечно же, песни. Но сначала - плавать!
Хватаю его за руку и тяну к кромке воды, обжигаясь о раскаленный песок и чувствуя себя в этот момент как никогда здоровой и счастливой. Набежавшая волна лижет нам ноги, захлестывая чуть не по щиколотку. Она кажется просто ледяной, и кожа тут же покрывается мурашками, но мы ведь не из пугливых, верно? Я только тихо вскрикиваю, но тут же бегу дальше, влекомая отхлынувшей волной, и только потом, когда оказываюсь в объятиях океана по пояс, отпускаю руку Морта и хорошим рывком ныряю, уходя с головой под воду.

+1

11

Почти сорвавшиеся аплодисменты Морт успел вовремя прервать, вместо этого только подняв большие пальцы обеих рук в интернациональном жесте одобрения – действительно, одобрять было чего. Багажник спортивного желтого «ниссана» оказался впритык забит всем тем, что только могло понадобиться отдыхающим людям на диком пляже, вдали от других таких же людей, от города и социума, в этом уединении природы и самих себя. И в самом деле можно было позавидовать предусмотрительности Наташи. Загребая босыми ногами песок, мужчина медленно обошел автомобиль практически кругом, заглянул в салон на заднее сидение, куда прежде не заглядывал даже пребывая в лежачем положении. Как только не повредил прекрасный классический инструмент из липового светлого дерева, прячущийся в синтетическом чехле: не удержавшись, он коснулся грифа сквозь защитный материал, представляя и цвет, и фактуру, и тонкую резьбу струн, но большего себе не позволил. Вместо этого он подхватил одну из прикорнувших здесь же, рядом, бутылок и, свернув с хрустом пластиковую крышку, сделал несколько больших и жадных глотков из горла.
А, впрочем, чего только на свете не случается. Иной раз реальность загибает ситуации покруче фильмов и книг.
Это была первая вода, которую он пил за все недавнее время. Первая чистая бутилированная вода, не газированная, не сдобренная алкоголем, лишенная химического основания и едкого привкуса, обычная вода с легким естественным вкусом, от которой проходит и отвратительная кислота во рту и не менее мерзостная ржавость в груди. Сейчас она смывала все, что навалилось на него так спонтанно и столь неудачно – одновременно: ненормальный голод, не дающий сунуть даже крошки в рот, безнадега такая, что впору шагать в окно двадцать третьего этажа, тоска невыносимо странная, бесконтрольная, переходы и перебежки от одной стены к другой, до магазина и обратно с пустыми руками, перед глазами страницы желтых газет (шрифт заголовков брызгал в глаза не хуже раскаленного на сковороде масла), раздутая история, какие-то события, выборы в сенат и городской суд, чьи-то ужасные злодейства, ограбленное детство на желтоватом листе, вставленном в тело печатной машинки, кривые, как старые зубы, буквы и цифры, полицейские дознания в самой глубине сна, когда тело бросает от одних рук в другие, унижение и паника, и самое мерзкое под финал – удушливое бессилье и угодливо-покровительственные замашки опостылевшего внутреннего голоса. Чертово колесо жизни так долго крутилось уверенно и ровно, что ему оказалось достаточно одного крохотного камешка и все, переломало кости, намотало души, как внутренности на маховик.
Когда Мортимер отнял бутылку ото рта, она опустела почти наполовину. Но и ему, кажется, совсем полегчало. К Наташе он обернулся с легким и веселым выражением на осунувшемся и посеревшем после нескольких дней в добровольной изоляции, уже без того удручающего взгляда в карих глазах, какой был прежде. Спустя несколько секунд он понял, что может даже рассмеяться:
- Страшно, еще как страшно! – он закрутил крышку на бутылке и поставил ее обратно в салон, оставив дверку открытой так, чтобы и воздух циркулировал как-нибудь, и чтобы до воды не дотянулись солнечные лучи. И плавать, и бегать, и скакать с камня на камень по раскаленному шоссе , и грабить банки, и угонять самолеты, и брать детей на попечение, а старикам отдавать последний хлеб – в эту безмерно долгую секунду Морт был готов совершенно на любое предложение Наташи. Ему повезло, что желание девушки ушло в иную сторону и обрело столь безобидный подтекст. Кто знает. Кто знает. Бесшабашная решительность мало кому помогала в жизни.
Только вот к заплыву он не был готов. В голове еще возмущалось пережитое, одежда не располагала к подобному занятию, да только разве такие мелочи могли остановить его новую знакомую?
Знакомую?
Мысль запнулась на полузвуке. Кем теперь была для него Наташа? Соловьем с бежевыми перьями, певчей птицей из казино, в котором и только в котором он мог слушать ее, не таясь и не вызывая ни у кого неодобрения? Подругой со стальной струной нервов в груди, которая пошла ради него на то, от чего иные бегут быстрее, чем от огня? Спасительницей? Или наоборот, медленной убийцей?
Не пытайся ответить на этот вопрос. Ты все равно не угадаешь.
Ее изящные руки легко подцепляют подол платья и тянут его вверх. Ткань закручивается жгутом, обнажая стройные ноги, плавную линию бедер – еще слишком рано для того, чтобы появилось что-то, напоминающее о ребенке – и живота, а затем, наконец, яркую полоску ткани, которой оказался купальный костюм. Восхищение. Вот то чувство, которое испытал он при виде этой легкой и ненавязчивой грации, пускай даже сам от себя ожидал куда более низменной и естественной реакции.
- Вчера шел дождь, ты уверена?
Дождь шел не вчера. Он шел в тот день, когда ты бежал из казино куда глаза глядят и когда, если бы не такси, рисковал попасть куда угодно, но только не к себе домой. У тебя в голове так много грязи.
Когда Наташа потащила его к воду, ухватившись обеими своими руками за одну его, Морт начал шутливо, не всерьез, упираться и загребать ногами песок, и перестал ерепениться только когда под колено захлестнула прохладная вода. Джинсы намокли, отяжелели. Холодом пробежалось до самого затылка.
- Уговорила, уговорила, я сдаюсь тебе на милость.
Спиной выйдя на берег, мужчина начал стаскивать с себя мокрые почти по пояс джинсы, на которые налипло столько песка, что почти нельзя было разглядеть ткани, бросил их небрежно на песок, оставшись в одних трусах ниже пояса – хорошо, что надел еще что-то приличное, иначе получилось бы совершенно неловко. Рубашку он бросил поверх, не обратив внимания на ярлычок с названием баснословно дорогой компании. Нет никакой ценности у таких одноразовых вещей.
Старые очки в крупной оправе, надетые на выходе из дома впопыхах, Морт снял единственные осторожно. Их он не поленился и положил  в салон автомобиля. Его зрение, по сути, не было таким уж отвратительным, чтобы вынуждать его постоянно носить линзы для корректировки, однако привычка была сильнее разумного рассуждения. А там постепенно и незаметно наступило то время, когда травмированный в молодости глаз начал брахлить действительно серьезно и к тридцать девятому году практически потерял всю последнюю резкость – поэтому в то время, когда на левом глазе мужчина носил практически «пустышку», его правую сторону закрывала сильная, пусть и тонкая, линза. Сейчас же он остался без нее. Почти слепой на один глаз, как старый, потрепанный ветрами и необузданным морем, моряк, путешественник или, может быть, пират. На пирата со своим образом жизни он был похож больше всего: только не на того бахвалистого и славного парня, которого в ранг легенды возвел современный кинематограф и псевдо-историческая проза, а беспринципного и злого на весь мир хама, пьяницу и всяческим разнообразием способов разлагающуюся личность. Надо бы серьгу в ухо вставить. В качестве сбережения на старость.
Океаническая волна встретила неохотно. Если Наташу она повлекла за собой, играясь и резвясь, как с любимой сестрицей, то Морта уже в первые секунды окатила так, что можно было больше не плыть и не нырять – вода начала стекать даже с волос. Отфыркиваясь, он осторожно пошел по дну туда, где было глубже и где проще удавалось перекатываться через волну, не так сильно рискуя оказаться под ней. Но, сделав всего несколько шагов, он остановился.
Соленая вода окатила руки неприятным, почти болезненным ощущением – защипало порезы, оставленные колючками и сухими ветками куста, который он ночь назад так уверенно выдирал с лица собственного сада, с остервенением совсем для себя не свойственным.
Не ври себе. Ты всегда был вспыльчивым и резким человеком.
Медленно подняв руки над водой и зачерпнув в горсти жидкую соль и растворенный йод, мужчина взглянул поочередно на свою правую и левую ладони, неторопливо повернул кисть так и сяк.
Я всегда любил тройку. Мне всегда казалось, что эта цифра как-то покровительствует моей жизни.
На тыльной стороне ладони раскинул крылья черный ворон, встопорщил сырые перья. Тонкая птичка вроде соловья смотрелась бы гораздо лучше, хоть и была тем же неровным черным контуром на обветренной коже, но в ней и смысл лучше, и памяти больше, и голос не в пример приятнее.
Почему ты сравнил эту женщину с соловьем? Посмотри, как она резвится сейчас, а ведь до вечера еще далеко.
Согнув пальцы, он прозрачной галочкой в собственной голове отметил ссаженные о зеркало в ванной костяшки кулака, так и не вспомнив, когда и почему так поступил в одной из своих домашних вещей; пробежался быстрым взглядом по остаткам черного лака, нанесенного ради потехи только на один мизинец и теперь облупившегося и облезшего; сгрызенный до мяса ноготь на безымянном пальце, который уже затянулся и почти никак не отозвался на соленую морскую воду; темный подтек глубокой гематомы на большом, будто ударили молотком со всей силы не то намеренно, не то стараясь забить гвоздь в стену и промахнувшись; поблекшие со временем следы от шабашных наручников, которые садист-полицейский насмерть затянул на запястьях пятнадцатилетнего беспризорника так, что тот едва не лишился рук. Руки как руки. Крупные, с детства привыкшие к музыкальному инструменту и карточным бессовестным фокусам, только фаланги пальцев отчего-то слегка отекли и выглядели непривычно громоздкими, как сочленения на длинных паучьих лапах. Эти руки купались в крови и алкоголе, умели убивать и ласкать, считать купюры, бить морду, закрывать объектив случайной камеры пятерней, рвать ткань и бумагу, тасовать помеченные карты, стрелять, впиваться в волосы на затылках, в горло врагу и в тугую оплетку автомобильного руля на безумной ночном вираже над пропастью, держать стакан, сигарету или пульт от собранной кем-то из близких людей бомбы – и много еще чего кроме. Руки помнили иногда даже больше, чем мог подсказать мозг. Память долгая, мышечная. Не перебить и не заглушить какими-то жизненными переживаниями, глупой грызней против самого себя, разрушением и попыткой возродиться. Но только сейчас, первый раз за свою сознательную жизнь, Мортимер хотел ополоснуть руки. Вымять все, от пальцев до локтей. Под струей кипятка такого сильного, что невтерпеж, хозяйственным мылом или чистой хлоркой, пока не сотрутся даже отпечатки пальцев. Криво усмехнувшись, он наклонился, по плечи погружая руки в воду, замер так на несколько секунд, а после нырнул.
Неглубоко и ненадолго.
Просто для того, чтобы почувствовать, как звонко и весело сомкнуться над бедовой головой волны.
Понять, что рано или поздно они сделают это последний раз.
Но это будет не сейчас. Это будет не сегодня и даже, возможно, не завтра.
Жаль, что он не умеет покорять волну на доске. Сейчас уже поздно было учиться.
Да, Морти, жаль. Тебе вообще о многом стоило бы пожалеть.
Подожди. Не сейчас.

Нащупав ногами дно, он встал во весь свой невеликий рост, после оттолкнулся и лег на спину, свободно раскинув руки и ноги во все стороны. Спину потянуло от усталости и начинающего спадать напряжения – если Наташа не вздумает его сейчас утопить, то он и сам не пойдет уже теперь на дно. Вроде бы, вправду отпустило. Вроде бы не сидела больше на груди мыльная жаба с веревкой в пасти.
Вроде бы.
Расслабившись, Морт начал медленно погружаться в океаническую воду, пока волны не схлестнулись над его лицом – изо рта вырвалось несколько крупных пузырьков воздуха. Раньше его легкие могли позволить находиться ему в воде гораздо дольше, чем получилось сейчас: всего пара десятков секунд и ему пришлось немедленно всплывать, жадно вдыхать свежий воздух, пока не стало совсем плохо. Пока не начал тонуть - а ведь уже показалось на несколько секунд, что чья-то черная невидимая лапа уверенно и целеустремленно тянет на дно. Встав опять на ноги, мужчина, щурясь, обернулся по сторонам. Никакого волнения, никаких акул, никакой морской живности. И никакой Наташи. Снова нырнула? Когда только успевает.
Поднеся два пальца ко рту и сложив их кольцом, мужчина звонко и оглушительно громко свистнул:
- Наташа!

Отредактировано Mort Eddington (2014-08-12 13:20:46)

+1

12

Звуки под водой распространяются прекрасно. Искажаясь и приобретая неповторимое звучание, все же они доходят до своего адресата легко и быстро. Когда дело касается звуков, рожденных под водой. С тем же успехом вода замечательно отгораживает от звуков извне. Стоит с головой уйти в объятия стихии, как тебя накрывает непроницаемым куполом. Под ним, под этим куполом, своя особенная жизнь, и для жизни чуждой места там нет. И тело твое стремится вверх, прочь, на землю, на которую когда-то вышло все наглое и наивное живое, столь гордое, что считало себя вправе отринуть беззаветную материнскую любовь моря. А ведь когда-то все мы варились в этом мировом супе. А потом возомнили себя не ингредиентами блюда, а главным блюдом. Может - зря? Может - слишком самонадеянно? И вот теперь многие из нас так страстно стремятся обратно, уезжая к океану на уик-энд, или ныряя с аквалангом, или просто бросаясь с моста... Но море помнит и не прощает предательства. Все мы когда-то предали море ради клочка суши. Глупый обмен. Все знают, что суша недорого стоит. Вон, американцы у русских Аляску купили, как пачку крекеров с паприкой. Зато вода бесценна.
Я не люблю плавать с открытыми глазами. Мне нравится само ощущение прикосновения воды к коже. Сопротивление и давление. Подводные звуки. Отключая созерцание, начинаешь с новой силой чувствовать единение со стихией. В воде ощущаешь буквально каждую мышцу. В воде как-то легко отделять главное от второстепенного.
Вкус соли на губах, давление на легкие, из которых с завидной стремительностью разносится по клеткам кислород, оставляя за собой мертвый углекислый газ, легкая, вполне естественная, паника, заставляющая сердце биться чаще. Я поднимаюсь на поверхность за новым глотком воздуха и ныряю вновь. Так можно до бесконечности, пока кожа не покроется мурашками, а губы не посинеют - нырять и выныривать, до полного изнеможения. Нежиться, слушая подводные звуки, ощущать, как твое тело подхватывают и несут волны. Подхватывают и несут... Подхватывают и несут.
...Когда мышцу сводит судорога, я на мгновение теряю самообладание и делаю глубокий вдох. Вода заливается в нос, в рот, и я, беспорядочно барахтаясь и с трудом понимая, где здесь верх, а где низ, стремлюсь куда-то, где, как мне кажется, можно будет снова наполнить легкие кислородом, вместо соленого, с ноткой йода, бульона.
Море не прощает предательства.
Я с шумом выныриваю, отплевываясь и задыхаясь, всеми силами стараясь удержаться на воде, превозмогая дикую боль. Вот-вот снова уйду с головой.
Так же неожиданно, как свело, мышцу отпускает, и я, наконец, могу расслабиться.
- Черт... - Противное ощущение воды в носу, горечь на корне языка, чувство жжения и странной сухости в горле. Нога уже не болит, но руки так и тянутся ее ощупать, размять, хотя я знаю, что стоит мне поддаться этому желанию, как я тут же снова ухну в воду. - Поплавала... О, Морт, прости! - Оказывается, я его задела, когда феерически появилась из пучины морской, изображая из себя слегка контуженную Киприду. - Ногу свело. Похоже, наплавались.
Протираю глаза и обнаруживаю себя буквально в десятке сантиметров от Эддингтона. Неловко пытаюсь пожать плечами.
Вы пробовали пожимать плечами, находясь на воде? Это очень сложно, и от этого дурацкого движения чуть снова не ухожу с головой под воду. Пожалуй, пора выбираться.
- Я к берегу, а ты? У меня есть идея.
Гребу к тому месту, где так удачно припаркован в тени мой Малыш, спеша выйти на излете волны, чтобы она не потащила меня обратно. Пальцы утопают в песке и мелкой гальке, вода щекочет стопы, просачиваясь между пальцев. Незабываемое ощущение. Очень по-детски, когда подмечаешь детали.
- Я родилась в Ванкувере. Правда, мы быстро оттуда уехали, буквально сразу, как мать развелась с отцом. Но потом мы два или три раза ездили к ее друзьям... Портовый город, очень красивый, хоть и грязноватый. Так вот мы с другом мамы ходили на морскую рыбалку. - Короткий смешок от нахлынувшего воспоминания, - Ну как - рыбалку? Мы делали удочки из того, что подвернется под руку и пытались удить рыбу. Конечно, никогда не клевало, но драйв... Послушай-ка, у меня где-то была леска в машине... Найдешь какую-нибудь ветку?
Выжимаю воллосы, по привычке проводя ладонью по влажным коротко остриженным с одной стороны прядкам. Они отрасли на каких-то три-четыре сантиметра и теперь топорщились в разные стороны, чуть вьющиеся от природы. Помнится, я тогда экстремально постриглась, сразу после теракта в аэропорту, и как-то неожиданно прикипела к такой вот странной прическе.
В бардачке и вправду обнаруживается катушка с довольно толстой леской, которую я использую вместо веревки, когда нужно что-то завязать. Это привычка - таскать с собой всякие не очень нужные предметы. А сейчас вот неожиданно пригодилось. Отматываю кусок и шарю вслепую в поисках перочинного ножа.
- Помоги, пожалуйста... - Взглядом указываю на место, где нужно разрезать. - Правда, у меня нет поплавка, а крючок придется делать из скрепки - где-то тут валялась... Наживки тоже нет. Предлагаю ловить на зефир. Как ты на это смотришь? Ловить рыбу на зефир! Какая, в сущности, разница, на что она будет клевать? Точнее - не будет. А тогда - тем более. Ты когда-нибудь рыбачил?
Захожу по колено в воду, снова ощущая струящийся между пальцами мокрый песок и легкое движение у ног, и забрасываю импровизированную снасть, насколько позволяет длина ветки. Чувствую, как Морт останавливается возле, и ощущаю себя до странности умиротворенно. Почти что счастливо.
- А ты знаешь, я даже рада, что все так сложилось... Нет, не в том плане, что тебя узнали. Я рада, что в этот момент оказалась рядом. А ты? Ты - рад?...

0

13

Долго ждать появления куда-то глубоко и смело занырнувшей Наташи не пришлось: прошло всего несколько мгновений, как девушка показалась из воды в окружении брызг, пены, какого-то не поддающегося контролю действа, не то напуганная чем-то, не то...мало ли, что могло произойти под водой. Но даже несмотря на то, что несчастная барахталась так близко, что едва не засветила ему изящный фингал под глазом, делала она это столь активно, что Морт и поймать ее не мог, чтобы хоть как-то помочь - ворох, шум, новая волна.
- Таша, Таша! - пустое. Все равно мельтешение успокоилось само собой, не взирая на все попытки мужчины купировать его в первые мгновения - закончив отфыркиваться и мотать головой из стороны в сторону, Наташа протерла кое-как глаза и воззрилась на него с явной неловкостью. Морт ободряюще улыбнулся, мол, ничего, - бывает. Я уж подумал, что кто-то пытается украсть тебя на морскую свадьбу.
С тем, что пора выходить на берег и просохнуть - на таком солнце соль за секунду слепит волосы в один ком, как не чеши его потом, а лучше не станет - Эддингтон согласился быстро и молча, даже несмотря на всю свою любовь к воде и плаванью. Несмотря на всю пользу этого занятия. Ведь даже то, что полезно, рано или поздно начинает приносить ощутимый вред. Он подождал, пока Наташа проплывет какое-то расстояние в сторону берега и, уйдя под воду, направился вслед за ней, не обгоняя и держась на достаточном расстоянии, чтобы не мешаться. Даже прокуренные насквозь, его легкие все еще были не столь плохи и позволяли держаться под водой без воздуха столько, чтобы хватило на несколько сильных гребков.
- Так что за идея? - выбираясь на берег и вытряхивая из уха неловко залившуюся воду, мужчина пошлепал по песку вслед за Наташей и поражаясь, насколько деловито и быстро она принялась за какое-то новое занятие. Вот, что значит, жизнь любить, а не просто за нее цепляться.
- Никогда не был в Ванкувере, - честно признался Морт, полностью соглашаясь с тем, что портовые городки обычно более грязные, чем те, что находятся внутри континента. Ведь и Сан-Франциско не был образцом чистоты и порядочности, - хах, мы ведь тоже так ходили. С друзьями.
С друзьями?
- И тоже с такими же результатами, - когда я жил в автомобиле одного из них, а рыба - в общем-то, была залогом нормального ужина. Он улыбнулся, но отнюдь не своим воспоминаниям - исключительно той компании, в которой сейчас находился. Ведь сейчас было даже лучше, чем тогда. Более светло, что ли?
Побродив в окрестностях, Морт подобрал с песка какую-то более-менее длинную ветку, но, проверив ее на прочность, был вынужден продолжить поиски - несчастная, которой было уготовано стать удочкой, переломилась в его руках на две половинки с задорным сухим хрустом. Следующая ветка, впрочем, ожидания оправдала - благодаря тому, что недалеко от пляжа росла настоящая роща деревьев, здесь можно было отыскать даже более-менее свежие палки, пригодные для всяческих ухищрений. Возвращаясь с этой добычей, мужчина чувствовал себя едва ли не заговорщиком, участвующим в какой-то сложной инсценировке. И действительно: вот они еще раз проверяют палку на прочность, вот приматывают к ней конец толстой лески, больше пригодившейся бы для обмотки самодельного лука, вот - прилаживают к концу лески крючок из наспех разогнутой и из-за этого откровенно скривившейся скрепки. Затея, достойная лучших исполнителей.
Они не стали заходить глубоко, видимо, решив не облегчать себе задачу. Действительно, какая разница, где не ловить рыбу - прямо здесь или немного глубже, где вода станет доходить до пояса.
Рад ли я?..
Скажи ей честно. Давай, скажи прямо сейчас, что у тебя уже давно не было настолько отвратительных вечеров. Расскажи ей о том, как ты провел эти дни, мотаясь от стены к стене, как загнанная в угол крыса, готовая отгрызать себе лапы и черепом пробивать бетонные стены, лишь бы снова оказаться в привычной зоне комфорта, снова исчезнуть изо всех глаз и со всех радаров, снова сделать так, чтобы все оставили тебя в покое или даже вовсе забыли о твоем существовании. Расскажи ей, что теперь ты снова на прицеле и о спокойной жизни можешь забыть навсегда - второй раз даже самый идеальный план не повторится, тебе больше никто и никогда не поверит, а единственное спасение означает или полное затворничество или смерть. Давай же! Расскажи ей о том, как каждую ночь тебя убивает мафия! Расскажи о том, как тебя сажают на электрический стул или вводят в вены трубки с «техасским коктейлем»! Расскажи, как ты умираешь! Расскажи, что ты давно уже мертв!
Расскажи, расскажи, расскажи!
Я...

В голове становится оглушительно тихо - также тихо, как и во всем окружающем мире, бесконечно спокойно и безмятежно, словно кто-то разом выкрутил всю громкость на минимальное значение и не осталось больше ничего, чтобы могло производить хоть какие-то звуки. Исчезло собственное сердцебиение, которое слышит человек в такой тишине. Исчезло, как и не было его вовсе, собственное дыхание. Исчезло все и только где-то совсем далеко, почти не существуя, раздается шорох песка, который перекатывают, обтесывают, сглаживают до крохотных крупиц волны, одна за другой беззвучно накатывающие на берег. Окруженный этой неестественной тишиной, всеобъемлющей, всемогущей, он молча смотрит на движение непокорных волн, на тонкую пенную каемку, в которой там и здесь проскальзывают зеленоватые, голубоватые и бирюзовые проблески чистой воды. В его голове тоже тихо и пусто, как в старом храме или заброшенном здании. Нет больше ни собственных мыслей, ни надсадного голоса, с которым приходится уживаться вот уже на протяжении нескольких лет, не имея ни желания, ни времени, ни смелости посоветоваться со специалистами. Каким-то краем сознания он понимал, что все может оказаться хуже, чем ему кажется, и что никак нельзя терять время, постоянно откладывая свое состояние в долгий ящик...но ничего не предпринимал. Что-то постоянно останавливало, всегда находились более насущные проблемы и несоразмерно важные вопросы. Постоянный бег на месте.
А жизни нет. Она может быть только там, где есть смерть.
Под ногами царит непрекращающееся движение, бежит, завиваясь миниатюрными барханами и водоворотами, манит за собой, к себе, в прошлое, где все было так беззаботно, что сейчас напоминает сказку от детского писателя….впрочем, нет. Детство Морта никогда не было таким уж радостным, как кажется ему иногда сейчас - просто с возрастом одно воспоминание начало подменять другое, стирались постепенно голоса и сказанные кем-то фразы, блекли в то время кровные обиды, сегодня становясь всего лишь досадным недоразумением. Оставался «осадок», от которого никак не получится избавиться.
А смерти нет. Она может быть только там, где есть жизнь.
Если бы ее не оказалось рядом, я мог и не увидеть этот день. Нет. Я не увидел бы его совершенно точно и нет повода ставить это под сомнение - мне не удалось бы прожить больше суток, прежде чем пришлось бы расплачиваться за свои грехи, от которых не отречься даже спустя столько лет. Спустя столько событий. Каждый день происходит что-то новое, каждый месяц меняется взгляд на жизнь, но даже не смотря на то, сколько всего набирается за один только год, есть вещи, не поддающиеся изменению. Я это знаю и не строю иллюзий. Если бы ее не было в тот день рядом - меня бы больше не было. Я обязан этой девушке жизнью. Не важно, какой эта жизнь станет теперь, когда Монтанелли маячит за самым плечом - это все-таки будет жизнь. Я снова смогу выкрутиться из нее, вылезти из петли и разорвать кольцо, но для этого нужно время. Эта девочка дала мне необходимое время, поставив себя в цену. Это высокая цена.
Наклонившись к воде, мужчина зачерпнул из набегающей волны сложенной ковшом ладонью, и каким-то методичным жестом обмыл руки до локтя - черные рисунки вспыхнули новой краской - и словно успокоился. Умиротворил, умаслил то, что непрестанно происходило внутри, в глубине, в загрудинье.
- Я рад, - и теперь он мог ответить искренно. Не чувствуя то пустое странное чувство, остающееся от любой, даже самой маленькой и простецкой лжи. Не делая так, как привык и как умел, пожалуй, лучше всего на свете,  - да, Таша, рад. Наверное, даже больше? Мне ведь действительно повезло, что там была ты, а не кто-то другой.
Морт взглянул на девушку снизу вверх, щурясь от солнца, и улыбнулся. Да, возможно если бы не Наташа, то итальянский мафиози, ставший совсем недавно доном, отцом всей семьи, и не оказался бы в такой близости, чтобы узнать его лицо, латанное-перелатанное еще живыми и уже мертвыми пластическими хирургами, не обмолвился бы парой слов и не стал бы свидетелем безобразной сцены со стариком. Но возможно ведь и то, что все повторилось бы, как по нотам, с той лишь разницей, что не было бы никого, кто смог бы отвести в сторону этот удар. Во всяком случае все, что не делается в этой жизни, делается к лучшему. А то, во что они теперь оба ввязались, еще не было настолько дурным, чтобы опускать руки. С этим еще можно было работать.
- Мне только жаль, что теперь и ты впуталась во все это, - выпрямляясь, Морт стряхнул с рук воду, чувствуя, как слегка покалывает в порах от соли, и вдохнул полной грудью просоленный свежий воздух, которого в этом месте было много, слишком много, так, что кружилась голова, - но с другой стороны, я же пообещал защищать тебя? - тихий смешок, полный какого-то мальчишеского задора и бахвальства, - тем более, тогда я смог послушать одну из своих любимых песен. Даже если бы я послушал ее напоследок, то все равно был бы счастлив.
Ты врешь, Морти. Ты старый плешивый лис.
Да, вру. Хотя песня мне действительно понравилась.

Рыба действительно не клевала. Это было бы, конечно удивительно, заинтересуйся кто-нибудь на таком мелководье неаппетитным куском размокшего зефира, лениво покачивающегося под тонкой кромкой воды - в этом месте, небось, и на километр нет никакого рыбьего следа. Снова наклоняясь к воде, мужчина вгляделся в движение наколотого на разогнутую скрепку розоватого комочка и посетовал вслух:
- Без ухи останемся, без шашлыка, без десерта, - как вдруг заметил что-то, ярко блеснувшее у самого дна. Узкая, как полоска металла, и столь же серая спинка маленькой рыбешки, заинтересовавшейся каким-то движением рядом с собой, юркнула между волн. За ней - вторая, третья. Маленькие мелководные рыбки, не боящиеся оказаться выброшенными на берег и любопытные, как сухопутные кошки, начали виться вокруг хаотичной стайкой, иногда неловко задевая людей по ногам - невесомое, щекотное прикосновение гладких тел и прозрачных плавников, - эхма! Смотри, Таша, смотри скорее.
Морт опустил руку в воду, от чего рыбешки на секунду бросились в рассыпную, но вскоре собрались вновь, окружив ладонь так, словно увидели в ней какое-то лакомство. Самая смелая коснулась мизинца ртом и тут же юркнула куда-то в сторону, будто испугавшись своего поступка. Вскоре стайка разделилась и часть рыбешек, оставив без внимания предложенный в качестве наживки зефир, устремилась и к ногам Наташи, окружив ее практически со всех сторон серебристым вихрем - туда, обратно, вверх, вниз. Маленькие настолько, что втроем бы поместились на одной ладони. Держащиеся друг дружку. С них пример бы брать, да как-то совсем уж ничтожно это получается.
Выпрямившись, Морт упер руки в бока и покачал головой, явно недовольный тем непреложным фактом, что рыбаки из них настолько никудышные, что даже рыба не боится. Побаламутил ногой воду, подняв песок и распугав несколько особенно наглых рыб, попытавшихся добиться чего-то от его пальцев.
- Не замерзла? - еще несколько раз зачерпнув ногой песок, мужчина обернулся к Наташе, помятуя о том, что уже один раз ей свело ногу и не желая повторного происшествия. Все-таки нельзя было назвать воду такой уж ласково-теплой, чтобы проводить в ней по полчаса безвылазно, каким бы сильным не было желание, - погреться не хочешь?
И все же было заметно, что он избегает тяжелого разговора о причинах, правдах и последствиях. Несмотря на всю открытость во взгляде и голосе, этот человек все равно оставался самим собой, тем самым, о ком не хотел помнить.
- Пойдем, все равно рыбаки из нас так себе, - он взял Наташу за запястье и повел за собой на песок, с каждым часом становящийся все теплее, даже горячее - скоро по нему можно будет перемещаться только бегом или даже вприпрыжку, чтобы не сжечь себя дотла. Когда они вышли на берег, Морт отпустил руку девушки, а сам бухнулся неподалеку от того места, где останавливалась набегающая волна, и вытянул ноги на песке, мгновенно налипшем везде, где смог, - потом еще один заплыв, ха?
Глазам было неприятно от солнца, поэтому, чтобы посмотреть на Наташу, Морту приходилось подносить ко лбу ладонь и делать своеобразный козырек, чем он и занимался, пока кольца на пальцах не начинали нагреваться. Еще здесь, на диком пляже, могли водиться крабы - и водились, ведь он успел заметить несколько зеленовато-коричневых тел на темных камнях. Или солнце могло напечь голову так, что всю неделю придется лежать в ванной со льдом, рискуя подхватить воспаление легких. Или...много было неудобств для того, кто привык с полному пансиону и комфорту даже в походах - для Сэта или Мортимера, директора или журналиста, писателя или прожигателя богемной жизни. Но только не для Морта. Он шлепнулся на песок спиной, растянувшись во весь свой невеликий рост, и был готов рыть для воды котлованы или строить песчаные замки, гоняться за крабами, как делал это в детстве в Сан-Франциско, или пытаться перепрыгнуть волну.
- Спасибо тебе за то, что вытащила. Упорства и старательности тебе точно не занимать, - подняв вверх правую руку, мужчина сложил популярный еще со времен римского государства жест одобрения, покачал им из стороны в сторону, - вот встретились бы лет десять назад - сделал бы своей преступной пассией, и были бы мы, как красавцы Бонни и Клайд.
Морт уронил руку обратно на песок, зарываясь в него пальцам.
И умерли бы в один день.
Глупая шутка. Юморист ты сомнительный.

- Веришь? Все, как в исторических хрониках - стильные шляпы, револьверы, старик Томпсон и такое доверие, что и не передать! - он поезлозил на месте и зарылся в песок еще и затылком. Как тот самый краб, который роет себе нору в песне. И закапывается в нее, погребая себя заживо до следующей ночи. Помолчав какое-то время, Морт открыл глаза и, щурясь, уставился в синее безоблачное небо - чистая, невинная пастораль. Когда он заговорил снова, голос вновь лишился веселости и обрел усталую тоску, - хотя я и сейчас не смогу довериться кому-то больше, чем тебе, соловей. Да, впрочем, и не то, чтобы кто-то когда-то был...

+1

14

Солнце палит нещадно, а я стою по колено в воде, чувствуя кожей вибрацию волн. Бесконечное движение. Туда-сюда, туда-сюда. От берега, к берегу, от берега, к берегу... Стою, сжимая в руке бесполезную палку с наспех, но добротно примотанной леской, каким-то слабым и весьма сомнительным подобием крючка и самой дурацкой наживкой за всю историю рыбалки. Стою и чувствую себя совершенно и безгранично счастливой. Это редкая минута абсолютного единения с окружающим пространством и полного отсутствия ненужных, посторонних мыслей. Чем не счастье?
Нет, я не разделяю мнения, что Морту повезло со мной встретиться. Я, со своим поразительным умением впутываться в самые нелепые ситуации, если вдуматься, и навлекла на него неприятности, обрушив на его голову неожиданную встречу с прошлым. Но спорить не буду просто потому, что вот именно мне повезло его встретить тогда на пути. Если бы не он и его красный велосипед, то я бы наверняка свихнулась от обвалившегося на мою шею не хуже гильотины известия. Именно его поддержка, искренность, какая-то трогательная нелепость вывели меня из ступора. А его проблема, которую я, по сути своей, и создала, стала для меня стимулом. Пинком, чтобы двигаться дальше, что-то делать, совершать поступки.
Самое важное в жизни человека - это совершать поступки. Любые, хоть самые нелепые и никому не нужные. Совершая поступок, мы оставляем рябь на воде. След в жизни. Сияние в небесах. Помнить нас будут не за слова, а именно за поступки. Как звезду, которая гаснет, а мы видим ее свет еще много лет.
Мало кого волновала бы личность того же Адольфа Гитлера, если бы все ограничивалось его словами. Если бы он не подкреплял эти слова поступками. И тут уже можно смотреть, какие поступки перевесили. Известным художником, как сам того хотел когда-то, он так и не стал. Зато стал великим политиком, великим завоевателем и великим диктатором. Дурные поступки - тоже поступки.
Безумные поступки - тоже поступки. Будь то усыновление ребенка и фиктивный брак ради этого самого усыновления, или, к примеру, попытка ввязаться в мафиозные дела, чтобы защитить человека, которого знаешь без году неделю...
В конце концов, если я умру, то кто-то меня все-таки вспомнит.
Я смеюсь сетованиям Морта и, как ребенок любуюсь на темные, отсверкивающие старым благородным серебром, спинки маленьких рыбок. Таких мы тоже пытались ловить, но сачком. Так же безрезультатно, но важен был исключительно процесс. Громкий смех, брызги во все стороны, вскрики, блики солнца в мокрых волосах.
Я без сожаления оставляю удочку воткнутой в песок и выхожу на пляж, устраиваясь рядом с мужчиной и, щурясь до слез, вглядываясь вдаль, туда, где океан плавно превращается в дымку, которая, в свою очередь, становится небом. Удивительно умиротворяющий пейзаж. То, чем, пожалуй, можно любоваться до бесконечности. Когда-нибудь я плюну на все и куплю себе маленький домик у моря...
От слов Морта с моих губ непроизвольно срывается короткий смешок.
- Бонни и Клайд? Мне нравится. Только десять лет назад мне было четырнадцать, и история больше смахивала бы на "Лолиту". Но мне все равно нравится...
Откидываюсь на песок, спиной чувствуя жар. Вот что меня особенно радует в компании Эддингтона, так это то, что мне не надо ничего с ним из себя строить. Не надо искать в его словах какой-то скрытый смысл, завуалированный флирт, намеки. Если вдуматься - я его совсем и не знаю. Но это не мешает мне испытывать к нему глубокую симпатию и ощущать себя рядом с ним... просто. Я устала от фальши, которой пропитана моя жизнь на протяжении последних месяцев. Устала строить из себя счастливую заботливую жену. Если бы я знала тогда, в марте, чем все обернется, то я триста раз подумала бы - а соглашаться ли мне на безумное предложение Чарли. Возможно, я бы даже ему отказала тогда и искала другие пути решения... Да, наверняка бы отказала. Но ключевые во всем этом, как всегда, "если" и "бы". Помнится, я сама обещала Хантеру не жалеть. Все-таки стоит постараться сдержать это слово...
Но что было бы, если бы я в правду встретила Морта лет эдак пять назад?...
- Шансоньетка и трикстер. Это было бы забавно...
На слова о доверии я не отвечаю. На них и не нужно отвечать. Что ответить? Поблагодарить? Не благодарят за такое, если действительно благодарны. А если и отвечают, то тем же. Доверием.
- Слушай, а ты сильно спешишь домой? У меня с собой в машине бутылка неплохого вина, но, сам понимаешь, мне нельзя. Даже не из-за беременности, а из-за того, что потом за руль... Но у меня еще есть с собой спальники. Можно будет переночевать на пляже, а завтра в город. Как ты на это смотришь? Вечером разведем костер, откроем вино, звездами полюбуемся... Я тебе спою. А на утро я отвезу и сдам тебя в заботливые руки твоей секретарши. М? Соглашайся!
Тем более, что мне совсем не хочется домой. А я уже давно планировала осуществить мечту поспать на пляже. Вон, даже подготовилась.
- Ну? Скажи, что ты не сможешь мне отказать.
А кому из мужчин я еще могу доверять настолько, чтобы остаться на ночь на диком пляже? Из тех, кто сейчас в Сакраменто, никому, пожалуй. Даже жаль. Хотя, чего жалеть? Вот он, тот человек, который так же, как я, не хочет возвращаться в стены рабочего кабинета. Или мне так только кажется. Но даже если кажется - беременным же нельзя отказывать, а значит глазки побольше и взгляд умоляющий. Я уже предвкушаю ночь под звездами, затекшую спину и шум прибоя.

0

15

Нет игры. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » скованные одной цепью