Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » паранойя


паранойя

Сообщений 1 страница 20 из 36

1

Isa Ruru | Ophelia Forrest
3 января 2014 года | ночь
бар на окраине города, квартира Фэл


14 февраля 2014 года | вечер-ночь
творческий вечер в одном молодежном кафе


3 марта 2014 года | вечер-ночь
наркопритон


https://pp.vk.me/c312929/v312929464/8f41/Am5n_FiCqvk.jpg

Я тебя захочу узнать, но не смогу
Отыскать среди чьих-то лживых нот,
Когда найду наконец следы,
Предо мной откроется горизонт,
За которым снова исчезнешь ты...

Отредактировано Isa Ruru (2014-12-04 14:43:45)

+1

2

вв
Снаружи трескучий мороз, а внутри духота человеческих тел и расплавленный алкогольный ад. Уставший бармен, все еще пытающийся быть дружелюбным, но в чьей натянутой улыбке уже который час отчетливо читается «сдохните в муках, сволочи». Женщины, похожие на мужчин. Мужчины, похожие на женщин. Среднестатистические альфа-самцы с пивными животиками, выведшие на прогулку тощих раскрашенных дешевой косметикой любовниц, чтобы похвастаться друг перед другом, хотя особо и нечем. Никогда еще в своей жизни я не была так солидарна с типичным лицемерным барменом, коих таких тысячи, просто выполняющих свою работу. А и правда. Черт бы вас всех подрал.
Под моими глазами плывет древесина столешницы. Или это обычный пластик? Стучу по столу ногтем, нервируя официанта. Странно, мне показалось, что палец проходит насквозь. Вокруг воняет людьми, и меня начинает мутить. Не физически, но подсознательно. Мне бы на воздух. Туда, где собачий холод и тишина. Но здесь есть затемненные углы и, на худой конец, туалеты, а там открытые улицы и редкие патрули. Мои карманы битком полны кислоты, в огромных зрачках чуть ли не во весь глаз поблескивает дурман. На завтра я предусмотрительно выпросила отгул, так что сегодня мне можно все. Главное, чтобы подальше от салона, Алан уже стал находить на нашем рабочем месте упаковки от сильнодействующих лекарств. А рассказам о жутко больной бабушке или опасно высоком давлении я бы на его месте и сама ни за что не поверила. Хотя бы потому, что когда ему плохо, он делает почти то же самое. Лучше я буду всего лишь совсем без мозгов, чем без мозгов и работы.
Хочется курить. До смерти хочется. Даже давно не траву, а простые пролетарские сигареты. Но к обеду героически скончалась моя последняя пачка. Я провела ее с почестями до ближайшего мусорного ведра, но новую так и не купила. Купила кое-что поинтереснее.
Кто-то щелкает пальцами перед самым моим носом. Я не разбираю слов, не вижу лица. Только смутное пятно, покрытое трещинами, из которых бьет голубоватый свет. Кто ты такой? Что ты такое? Мне любопытно, но любопытство какое-то вялое. Словно мне интересно только из вежливости. Сигарета скользнула в приоткрытую ладонь. Я успела попросить о ней вслух? Или странное существо прочло мои мысли? Забавно.
Щелчок зажигалки. Теперь должно быть полегче. Но почему-то становится хуже. Фильтр, прижатый к губам, вдруг обжигает до самого горла. Болезненно морщусь, но опять же снова только из соображений вежливости к самой себе.
Как будто мне снова лет девятнадцать. Тот самый момент, когда ты всю жизнь пыталась казаться для всех хорошей, а потом наглоталась столько всякой херни, что до сих пор интересно, какого лешего еще тогда не загнулась на месте. Смешно, но я даже не помню имени той из-за кого все это было. Возможно, я и сама придумала ее для себя, чтобы было кого обвинять в своих слабостях.
Тебя я тоже придумала, Игритт?
Подождите-ка.
Игритт?
Игритт.
Игритт!
И вот мне опять девятнадцать. И я готова выкачать всю наркоту из местных энтузиастов только для того, чтобы появился повод стучать кулаками в твои закрытые двери и истерически причитать, что только ты во всем виновата. Поводов в последнее время хоть отбавляй, но я почему-то до сих пор не сделала этого.
Не скажешь мне почему?
- А я ведь почти перестала тебя преследовать. Я же всегда делаю то, что ты хочешь, правда? – буравлю взглядом пространство перед собой, совершенно не осознавая того, что говорю вслух. Здесь вряд ли кого-то волнует говорящая сама с собой женщина явно под чем-то. Тут таких дохрена и больше. Если эти странные чудеса вообще умеют разговаривать.

Розовое свечение прорезается через ораву безликих. Я поднимаю глаза, меня будто током ударило. Понятия не имею, что это, но оно живое и совершенно потрясающее. Меня словно тянет магнитом, я неловко встаю из-за стола, как будто бы против воли, и, пошатнувшись, ныряю в толпу людей ли?
Только бы успеть. Настигнуть.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-08-10 19:56:27)

+1

3

вв + кожаная куртка
Третий день мотаться из бара в бар, выступая с известными песнями, вклинивая одну-две собственного сочинения, только ради того, чтобы забыть - ты все еще одна. И это твой первый Новый Год без семьи. Первый, но далеко не последний. Впрочем, стоит привыкать, что Рождество больше не твой любимый праздник, а Новый Год еще один день в году. Люди обожают все преувеличивать, выдвигать что-то не такое уж и важное на первый план, чтобы забыть о том, что действительно тревожит. А тебя тревожит лишь одно - прошел уже почти год, но у тебя пока ни одной идеи, где искать нерадивого папашу. Живешь по поддельным документам поддельной жизнью. Даже распланировала совершить главную глупость в своей жизни - поступить в университет по этим же поддельным документам. Глупо... но тебе так не хочется никого пускать в свою жизнь, отпираясь от всех, что справишься сама, что былые привязанности больше не коснуться твоего сердца и ты действительно научишься пользоваться людьми.
- Иса, сюда! - Машет из другого конца зала молодая девица - любовница хозяина бара, с которой ты познакомилась на одной из вечеринок, и которая предложила немного подзаработать в баре. Она весела и нетерпелива, жадная к жизни и новым впечатлениям, именно потому ты сегодня здесь, ведь, помнишь, она решила сделать тебя своим новым приключением. Как там она говорила: попробовать втроем? Или она хочет смотреть? Или смотреть хочет он? Ты уже не помнишь, просто потому, что в твоих планах только спеть, получить деньги и исчезнуть. Никакого секса, никаких втроем, никаких посмотреть... не то, чтобы ты была стеснительной маленькой девочкой, скорее тебя не устраивала сама ситуация. Пошло и лишено чувства - секс без чувств, для тебя уже давно стал чем-то омерзительным.
Но на твоем лице нет и тени отвращения, а все наоборот - ты безумно рада ее видеть, по крайней мере, так думает она. Пробиваешься сквозь толпу, словно ледокол, и откуда в твоем хрупком тельце столько силы? Кажется, будто тебе кто-то забивает гвоздь в затылок, оборачиваешься, ищешь взглядом даже сама не понимая кого, встряхиваешь головой, будто сбрасывая эту неприятную липкости, и прибавляешь ходу. Тебе неуютно под этим взглядом, когда ты не на сцене, тебе вообще неприятны чужие любопытные взгляды. Они требуют ответов, которых ты не сможешь предоставить.
Оказавшись рядом с Тарой, одариваешь ее лучезарной улыбкой, подмигиваешь. Ты прекрасно понимаешь, что сейчас главное поддержать игру, но не переиграть. Сохранить накал и оставить ни с чем для того, чтобы она захотела продолжения, чтобы нашла и предложила больше. За последний год ты сильно поменялась, узнала и цену человеческого любопытства, и ценность своего тела. Все продается, так не стоит сдаваться дешево.
Ее любовник осматривает тебя со скептицизмом, почти откровенно смеется. - Ты, типа, поешь? - Тара поцеловала его, и шепнула на ушко: - Дай ей гитару и три песни, увидишь, что люди не захотят ее отпускать со сцены. - Что она нашла в тощей девочке, явно не старше восемнадцати, не знаешь даже сама. Смотря на себя в зеркало никогда не понимала, что вообще в тебе можно найти, потому на любые проявления симпатии отвечала удивлением и недоверием. Вообще, чувство любви проходило тебя стороной, чаще, чем то было нужно. Привычка никого не любить, лучшая привычка, из возможных. - Хорошо, вали на сцену, малая. У тебя две песни. - Он боялся растерять посетителей. После празднования Новогодней Ночи их и так было в баре не так много, как хотелось бы.
Опять чужой взгляд кольнул в спину, и опять ты нетерпеливо осмотревшись, не увидела никого знакомого. Согласись, тебя просто уже замучила паранойя. Смирись - ты, как впрочем и все люди, никому не нужна.
Гитара ложится в твои руки так привычно, огни софитов в первые секунды ослепляют, но после становится легче. Отключаешься, даешь себе небольшую передышку и растворяешься в музыке. Тебя больше не существует. Ты лишь звуки, которые вылетают из под пальцев, гитара. Ты лишь слова, которые покидают рот, песня. И больше не волнует ничего, ни взгляды, которые в данный момент направлены лишь на тебя, ни слова, которыми одаряют тебя те, кого не существует в этот миг, ни мысли, какие к черту мысли, когда тебя тоже - не существует?

+1

4

Розовый шлейф тянет меня за собой. Мне хочется протянуть руку и схватиться за этот сверкающий хвост, потянуть на себя, утонуть в нем, потеряться, забыться. Я верю в то, что это единственное, что может спасти меня сейчас. Насильно заставить забыть о той женщине, чувства к которой еще тогда должны были раз и навсегда остаться в далекой Индии. Но так уж исторически сложилось, что мне паталогически нравится влюбляться в собственные иллюзии. А после, естественно, горько страдать. Я не могу однозначно сказать, люблю ли я Игритт или только свое эгоистическое отражение в ее смеющихся глазах, но я одержима ею на уровне помешательства. Это болезнь, когда-нибудь она медленно прикончит меня изнутри. Или ее. Тут уж как сложится. И сегодня я впервые за весь этот год почти решилась излечиться от  нее.
Что случится со мной, если одна одержимость заменит другую?
Хотя бы на эту ночь.
Пожалуйста.
Чем бы ты ни было, забери меня.
Покажи, что этот мир не сходится клином на одном человеке, который тебя все равно никогда не захочет.
Люди снуют вокруг блеклыми тенями. Все, что светилось в них – потухает. Мой личный ведущий маяк исчезает, растворяется между этой серостью, но я упрямо ругаюсь сквозь зубы и прорываюсь вперед, расталкивая их локтями.
Чем бы ты ни было, не оставляй меня.
Человекоподобные призраки рассеиваются, мои затуманившиеся глаза осознают, что людей здесь гораздо меньше, чем казалось мне изначально. Рассудок коварно насмехается надо мной. Или эта необычная дикая сила убила их всех? Мне искренне хочется верить, что это правда.
Не пропадай.
Найдись. Найдись.
Спасибо. Спасибо.
Счастливая как никогда, я замираю у приподнятой поверхности сцены, организм на удивление решил не подводить меня хоть в этом и вовремя затормозил шаг, не позволив мне живописно вписаться носом в невысокий порожек.
Казалось, что надо мной разверзнулся целый космос, уничтожив и потолок, и эти глупые стены, и отчасти меня саму. Зрелище, достойной кисти живописца: взрослая и считающая себя умной женщина стоит, широко распахнув глаза, пытаясь безуспешно осознать, ЧТО перед ней. Только бы устоять на ногах, только бы не рухнуть замертво. Розовый слепит взгляд, приобретает контуры и очертания. Мерцающий свет принимает женские очертания.
Обманывает. А я намеренно позволяю себе обмануться. Я же знаю о том, что земные девушки  не бывают такими... другими? Вот только ни в одной книге из своей небольшой мистической библиотеке, мне не доводилось встречаться ни с чем подобным.
Ни в одном известном мне мифе нет похожего существа.
Возможно, это какой-то своеобразный межпланетный юмор, но на ее одежде типичный инопланетянин. Именно такими жуткими мерзкими пришельцами нас радостно закармливают фантастические фильмы и передачки для пугливых домохозяек. С большой вытянутой головой и черными злыми глазами. Теперь я знаю, что все это глупости. Теперь я знаю, как выглядит настоящее внеземное.
Музыка льется мне в уши, и я впадаю в подобие транса. Пусть она не замолкает. Никогда. Если это такой специальный гипноз, чтобы похитить меня на свою планету и ставить жестокие опыты, вгоняя в тело железки, пусть будет так. Я не стану сопротивляться.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-08-14 15:45:04)

+1

5

У музыки есть лишь один недостаток - она имеет свойство заканчиваться. И совершенно не важно, длится она минуту или три часа, в какой-то миг наступает тишина, и ты задыхаешься в ней. Люди рукоплещут, просят из раза в раз еще песню, но на пятой (или это была десятая?), тебя просят остановится, ведь есть еще люди, которые нетерпеливо смотрят на сцену. Те мальчики с тонкими худыми запястьями и дрожащими пальцами, они тоже хотят кушать, или выпить, или купить еще дозу, потому твоя музыка замолкает. Все погружается в тишину, ты становишься тишиною. А самое страшное, что умираешь от этой тишины лишь ты одна, все остальные улыбаются, хвалят тебя, кричат что-то из зала и не могут понять, что ты не понимаешь их, что ты еще живешь той музыкой, которой была всего мгновение назад, а сейчас ты попросту мертва.
Сотни взглядом расстреливают тебя из прицела собственного мнения, десятки мыслей проносятся в их головах. Какой-то миг, пока не зазвучит новая группа они будут думать о тебе, а после забудут. Ты всего лишь куколка с розовыми волосами, и они с тобой уже наигрались.
Тяжело сходишь по ступеням, перерождаясь в этих шагах. Сталкиваешься с девушкой, кажется, будто тебя затягивает в ее глаза, ее чудесные блестящие глаза. Смотришь долго, не в силах оторваться, при этом не замечая больше ничего и слыша только стук сердца. Своего ли? Этой девушки ли?
Ты не видишь то как красива ее миниатюрная стройная фигура, как хорошо подобран образ, как необычно она выглядит в этом баре, но видишь космос в ее глазах и себя. Этот разговор взглядами длиться не больше минуты, но кажется, будто ты успела нырнуть на глубину и вынырнуть, начиная задыхаться.
Не в силах удержаться - тянешь пальцы к руке незнакомки и между вами пробегает электрический заряд, какой часто бывает между людьми зимой. - Извини... - на вдохе, испугавшись собственных желаний прикосновения к незнакомке, пытаешься улыбнуться и тут же потеряться, сбежать. Пробираешься вглубь зала, к бару, где ждут уже твои деньги, но перед глазами все так же стоит чужой космос. Пальцы слегка дрожат, все еще чувствуя тот удар током, который будто разбудил тебя. Вернул способность думать и чувствовать. Вот только от чего же ты чувствуешь страх?
- Ты была просто обворожительна! - Весело щебечет Тара, ты одариваешь ее улыбкой и ищешь взглядом ее любовника, он находится недалеко - что-то обсуждает с барменом, а после направляется к ним. Несколько купюр ложится на стол, здесь даже больше, чем ты думала. Прячешь их и мечтаешь только об одном - не перемерзнуть, пока будешь добираться домой. В Сакраменто, конечно, не минус двадцать, но заболеть тебе никак нельзя. - Ты понравилась публике, можешь заходить раз в недельку, буду выдавать тебе время. - Он многозначительно смотрит на Тару, будто ожидая чего-то, но она не замечает этого взгляда. - Ты еще посидишь здесь? - Ты пожимаешь плечами, думая, как стоит вести себя с ним, но мужчина самостоятельно определяет эту грань. - Если останешься - выпивка за счет заведения, но я не уверен, что хочу видеть тебя рядом с Тарой. - Намек понят как нельзя лучше, и ты лишь хмыкнув, салютуешь, прощаясь. Почему-то с этим мужчиной тебе совершенно не хочется разговаривать, как и провоцировать его на что либо. Тара - его женщина, и это единственное, что тебе нужно знать сегодня.
Вновь толпа людей, вновь нехватка воздуха, вновь желание выпить чего-нибудь покрепче и забыться, но именно этого ты и не сделаешь. Как же надоело жить одним днем, как же надоело метаться в попытках зацепиться в этом большом городе. Кажется, будто все начинает получатся, как случается нечто, что отбрасывает на много шагов назад. Вот и сейчас, кажется, будто забыла что-то, но прошлое машет перед глазами красным, дразнит... нет, это не прошлое, это девушка. Да-да, та самая у сцены. Она преследует тебя или ты преследуешь ее?
Немая сцена повторяется, только сейчас вас разделяют десятки шагов и ты улыбаешься ей прежде, чем вновь захочется извиниться. А ощущение, что извиняться придется, несомненно есть. Так кто же она? Еще одна потерявшаяся в этом городе, или человек, который попросту решил утолить свою скуку тобой?

+1

6

- Извини.
В ее голосе гул космических кораблей и стук ритуальных бубнов. Кровь отчаянно бьется в висках, и я не уверена в том, что все делаю правильно. Стоять и смотреть, быть потерянной и немой – это все, на что я сейчас способна. Где-то там, на самой глубине подсознания, полумертвые остатки здравого разума, конечно же, знают, что все это не на самом деле. Но молчат, позволяя мне видеть несуществующее, немного пожить своим воспаленным воображением.
Я одновременно здесь и нигде.
Ничем и никем не примечательная помощница татуировщика с шекспировским именем и ясным злыми глазами, курящая, как паровоз и ругающаяся, словно старый сапожник, что с ней случилось? Она мертва? Наконец удавилась табачным дымом? Шагнула под мчащийся поезд не в силах больше терпеть собственный мерзкий характер?
Она – больше не я.
И мне все равно кто.
Розоволосая намеревается протянуть руку... руки? Я пытаюсь сощурить глаза (еще никогда подобные усилия в мимике не давались мне так тяжело), чтобы разглядеть за ее спиной еще две пары конечностей, словно у индуистского божества. Странное, неуместное сочетание. Не возникает сомнений в том, что она божество или что-то близкое к ним совершенно других категорий, но избавиться от этой навязчивой ассоциации категорически не получается.
В голове звенящая пустота. В горле напрочно засел привкус дыма.
Только жалкая доля секунды – и движения рук будто не было вовсе. Короткий, но резкий импульс – это все, что мне удалось уловить. Электричество прошибает кожу насквозь, я не нахожу в себе смелости даже банально вздрогнуть. Что это такое? Опасное межгалактическое оружие, нацеленное на беспрекословное подчинение? Какой-то особый древний гипноз? Забавно это осознавать, мне даже не довелось подумать о том, как по-идиотски глупо это бы прозвучало вслух. Я всегда хвалила себя за уместную адекватность, вот и где она сейчас? Кажется, мне пришлось обменять ее на последней пакетик с кислотой. Значит, именно так они действуют на наивных и глупых и людей, эти необъяснимые, волшебные и совершенно непостижимые создания?
Нет, не «они». Есть только «она». Другой такой ни в одной Вселенной не сыщешь.
Пока мои хаотичные неадекватные мысли пытались наконец собрать себя воедино, она снова исчезла в толпе. Панически окидываю взглядом полуночный бар, розоватый туман мелькает тут и там. Я хмурюсь и втягиваю носом воздух, пытаясь уловить ее запах. Обманчиво сладковатый, но с примесью едва-уловимой терпкости.
Ее многочисленные руки жестикулируют, очевидно, ей приходится с кем-то общаться. Во мне медленно и плавно нарастает легкая, но неумная злость. Это моя галлюцинация. А мое принадлежит только мне.
Чужой пристальный взгляд впивается в меня снова.
Шаг навстречу. Еще и еще.
Игнорирую качающийся пол. Под моими ногами ходят ходуном деревянные доски, но я упрямо подхожу ближе на не сгибающихся ногах, не разрывая зрительного контакта. Мне неловко, однако, в то же самое время не остается ничего иного. Я ничего не знаю о том, как приветствуют высших существ на ее далекой планете, и совсем не умею молиться и преклоняться. За двадцать четыре года так и не научилась. Но мои колени предательски подкашиваются, я коротко склоняю голову и, перехватив одно из хрупких запястий, прижимаюсь губами к ладони, совершенно забыв о том, что испачкаю тонкие пальцы вульгарной помадой.
- Офелия.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-10-07 12:39:38)

+1

7

Мы забыли то время, когда не требовалось слов, чтобы узнать человека. Всегда было достаточно лишь прикосновений, запахов, дыхания. А потом зачем-то люди придумали слова и выстроили между собой огромные замки из предложений, мешающих понять друг друга, разделяющих и путающих. Они придумали, а нам пришлось поверить, что мы больше не понимаем и не знаем друг друга. Но, скажи мне, как же теперь верить подобным глупостям, если ты берешь мою руку и она воском плавится в твоих пальцах? Если ты смотришь на меня так, как не смотрел никто в мире, и я знаю, что ты хочешь сказать. Знаю тебя так, как, боюсь, ты никогда и не знала себя. Мне страшно, чертовски страшно верить в эту случайную эмпатию, случившуюся между нами. Скорее всего, я лгу, обманываю и тебя, и себя. Скорее всего, уставший разум придумывает очередную игру, попытку расслабиться и отдохнуть. Ты - мой уход от реальности.
Твои пальцы скользят по ладони, замирают на запястье. Ты чувствуешь как сильно пьется пульс? Ты ощущаешь, меня также, как и я тебя? Теряюсь, когда твои губы прикасаются к коже. Нет-нет, все совсем не так. Все происходило иначе - сначала по коже скользнуло горячее дыхание. Оно сожгло меня, испепелило, но мне было совсем не больно. А уж затем и губы коснулись обуглившейся плоти. Ты не видишь, это не твоя алая помада осталась на моей коже, а пепел моего тела очернил твой рот. Все смешалось, перепуталось.
У меня не было ни слов, ни чувств передать то смущение, которое обуяло мое сознание. Хотелось отдернуть руку и словно маленький испуганный ребенок убежать. Хотелось наградить твою гладкую кожу пощечиной. Хотелось поцеловать тебя, смешивая вкус твоих губ с пеплом моего тела. Хотелось, хотелось, хотелось... но твой голос разбудил меня. Он как недавний удар током - отрезвил ненадолго.
Знаешь, а ведь до тебя никто не целовал моих рук. Никто и никогда не прикасался к ним с такой нежностью, с таким трепетом. Ты словно нарочно сделала из меня ту, которая нуждается в этом мягком и приятном. Ты словно специально выбрала именно меня. Беззащитную и растерянную. Но, не думай, я не проиграю тебе. А игра уже началась. Слышишь меня? Ты запустила эту игру.
- Иса, - я уже так привыкла к этому имени, что отвечаю не задумываясь. Оно уже срослось со мной. И ты мне поверишь, ты не почувствуешь того смущения, которое испытывают люди, когда лгут - чужим ли, себе ли. - Мы виделись, у сцены. - Зачем-то говорю я, ведь уверена, что ты именно потому и подошла. Улыбаюсь, словно пытаюсь загладить какую-то вину, словно я уже совершила что-то запрещенное.
- Фел, ты часто здесь бываешь? - Я все еще смущена, потому цепляюсь за любые темы, чтоб только разрушить тишину, возникшую между нами. Ведь, несмотря на весь шум бара, я слышу лишь твое дыхание. - Ты считаешь меня красивой? - В очередной раз говорю какие-то слова, даже сама не понимая зачем говорю их. Будто стараюсь смутить тебя также, как ты смутила меня. Будто пытаюсь уколоть теми же чувствами в ответ. Получается? Скажи мне, у меня выходит?!
Впрочем, самое страшное не это, а то, что я поверю любому твоему ответу. А еще, сегодня я готова уйти с тобой, незнакомка. Уйти хоть на край света. На всю эту долгую ночь, но только до того, как первые лучи коснуться крыши домов. Как только город начнет просыпаться, ты должна будешь забыть обо мне.
И я смеюсь, противореча тому, что говорю. Показываю этим смехом, что ответ мне не так уж и важен.

+1

8

Я замираю, не поверив собственной наглости. Чужой взгляд пригвоздил меня к полу так, что теперь мне не придется нервно волноваться о том, чтобы случайно не рухнуть к ногам собственного видения. Я вряд ли смогу даже сдвинуться с места хоть на миллиметр. Никакая самая толстая шкура не спасет меня от этих глаз.
Что ты видишь во мне? В какие темные уголки подсознания успела проникнуть своим сканирующим зрением? Какие черные тайны постигла? Мне очень хочется закричать о том, что не нужно стараться. О том, что я рассказала бы все это и куда большее добровольно. Вот только проблема в том, что половина мне и самой неизвестна и непонятна. В этом ли причина, что я позволяю так беззастенчиво и открыто копаться у себя внутри? Поделишься со мной тем, что узнаешь?
Я не смущена. Я понятия не имею о том, что такое смущение еще со времен школьной скамьи, но почему тогда медленно нагревается кожа и предательски розовеет линия скул?
Что-то слабо, но ощутимо заныло в области ребер. Так бывает, если много курить перед сном на пустой желудок. Впрочем, ничего теперь не сравниваться с той гадостью, что наполнила мой организм сегодня ночью. Я заранее не желаю о том, что грядущее утро явно не будет добрым и уже наверняка встретит мой организм торжественной интоксикацией. И если этого вдруг окажется мало, я разобьюсь в лепешку, но достану еще, даже не выходя из этого проклятого бара, только скажи. Все, что угодно, чтобы удержать тебя до рассвета, моя прекрасная иллюзия.
Самообман – это то, чем мне приходится жить. Не то чтобы мне это действительно нравилось, но так гораздо удобней и проще. Это мой искусственно созданный источник эмоцией, раз уж свои ограничены уровнем табуретки, а чужие порой раздражают до зубовного скрежета. Я – энергетический вампир, медленно и уверенно пожирающий сам себя, и ирреальные наскоро надуманные чувства – суррогат, которым я питаюсь. Наверное, бывает иначе. Этот мир полон ярких красок и интересных событий. Существуют реальные люди, которых можно любить и ненавидеть одновременно. Одну из таких я действительно умудрилась полюбить и тут же поняла, что в моем апатичном мирке мне уютней, чем на улицах города. По крайней мере, галлюцинации не умеют меня избегать, не дают фальшивых номеров, потому что им неловко вот так взять и отправить в закат десятой дорогой, не спускают по вечерам с лестничных клеток.
- Я знаю, виделись, - пытаюсь казаться уверенней и хоть как-то улыбнуться. У меня получается? Пожалуйста, хотя бы из вежливости притворись, что да. На растянутых в неровную усмешку губах смазалась помада, но мне совершенно не хочется думать о том, что в таком виде я, скорее всего, вызываю не слишком приличные ассоциации с представительницами древнейшей профессии. Удивительно, ты читаешь меня, как раскрытую книгу, но в упор не видишь того, что во мне совсем не осталось ни капли осознанности. Или принципиально не хочешь  видеть?
- Нет. Никогда раньше. Ты… - язык словно окаменел, не желая ответить, просто не зная, как сделать это правильно, - Я считаю тебя другой, - коротко обвожу взглядом людей, как будто пытаясь доказать, что это якобы был комплимент. Да, конечно. Ты красивая. Но другая – это больше, чем красота.
- Я знаю, что ты не отсюда, - не из этого бара? Не из этой страны? Не из этого мира? Пожалуй, да.
- Ты пришла, чтобы спасти нас? - или чтобы добить до конца?
Просто представь, что я шучу. Можешь попробовать посмеяться. Сделать вид, что не понимаешь, как за твоей спиной плавно шевелятся крылья-руки. Я протягиваю ладонь и касаюсь пальцами кончиков цветных волос, медленно провожу до плеча и вцепляюсь в него покрепче, чуть опираясь, как будто пытаясь удержаться на своих нетвердых ногах. Мне тоже интересно, из чего ты сделана. А тебе?

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-08-19 16:48:38)

+2

9

Ты хотя бы сама веришь в происходящее? Посмотри же в ее глаза, прочитай в них, что она не верит в тебя. Нет, ты для нее сейчас самое реальное, что вообще может существовать в этом мире, но она в тебя не верит. Хочет, безумно хочет, чтобы ты спасла ее, как спасала раньше других, как никогда не спасали тебя. Она наделяет тебя этим правом, даже не спрашивая хочешь или нет. Принимай как данность и делай с этим что-нибудь. Делай даже если не знаешь, куда это приведет. Делай, даже если не знаешь, кому это нужно. - Мы все не отсюда, - поддерживаешь странный диалог, завязавшийся между вами, - а, знаешь, другой быть даже приятней, чем красивой. - "Особенно, когда на тебя смотрят так, как смотришь ты." Тебе хочется сбежать, растворится в толпе опять и снова, но ты не позволяешь себе сделать этого. Почему-то осознание того, что тебе собственно некуда уходить не располагает к побегам. И действительно становится интересно, что она хочет от тебя. А еще становится весело...
- Нет, я пришла, чтобы спасти себя. - Не уточнишь, что спасти от нехватки денег, от отсутствия ночлега и от пустых разговоров. Потому что именно такими пустыми разговорами вы сейчас и занимаетесь. Ты хотела спастись, но погружаешься в болото чужого сознания. Скажи мне, скажи правду - ты готова к тем переменам, которые могут произойти, если этот разговор продолжится? Или ты не думаешь о последствиях. Ведь пока ты здесь улыбаешься и убеждаешь ее в каких-то собственных желаниях, она прорастает в твое сознание. Ты уже неосознанно пытаешься вспомнить, что в ней такого знакомого и кого она тебе так сильно напоминает. Нет, она вряд ли тебе снилась, но ты ее помнишь. Или просто хочешь так думать.
Прикосновения. Ты никогда не любила прикосновения чужих людей к себе. Все, что угодно, только не трогайте, не смотрите и вообще - не замечайте. Пока ты не слепнешь от софитов, ты и не существуешь или хотя бы так хотелось, чтобы было. Ты есть только для самой себя, ты существуешь только для самой себя. Но она не спрашивала разрешения, прикоснулась, сжала пальцы на плече, то ли пытаясь поверить в твою взаправдошность, то ли причинить неудобств, тем самым доказав тебе, что ты все же существуешь. Пока еще существуешь.
Прозрачно-белая ладонь махает перед лицом Фел, будто пытаясь определить степень зависания. И в какой-то момент останавливается, решаясь на ответное касание. Пальцы замирают на чужой скуле. Кажется, словно ты сейчас поцелуешь свою собеседницу, даже приблизилась на расстояние дыхания. Даже глаза неотрывно следят за чужими глазами.Только всю интимность момента нарушает неровное сердцебиение, которое мешает думать, зато пульсирует барабанами в ушах. Поцелуя не происходит. С губ слетает нервный смешок и тихое: - поехали к тебе. - Дело в том, что Офелия не выглядит, как ребенок, живущий с мамочкой. У такой дамочки как минимум съемная квартира, если не своя, а потому ты вполне можешь воспользоваться ее состоянием, и утром исчезнуть. Ты не воровка, не обманщица, но желание спать в тепле перевешивает все прочее. Ты знаешь, что между вами ничего не будет. Ни сегодня, ни тем более завтра, но вы обе можете дать нечто друг другу.

В такси вы молчите, лишь общаетесь взглядом через зеркало заднего вида. Она будто бы проверяет - ты на месте, не сбежала и не исчезла. А ты стараешься понять, чего же она действительно хочет. Зачем тащить в свой дом какую-то незнакомую оборванку. Почему-то не хочешь верить, но подозрения уже зародились - Фел на наркоте. Ты же презираешь и ненавидишь это все. Сама не знаешь откуда пошла такая антипатия. Твоя бешеная мамаша пила, курила, но никогда не употребляла наркотики. А ты вот выросла так похожей на нее, но и совершенно другой.
Хочется снега. Вместо него на стекле такси танцует иллюминация. Хочется холода и снега... но ты в Сакраменто, а потому, когда тебе хочется всей душой замерзнуть, ты умираешь от жары и мыслей о том, как сильно ты похожа на свою мать-шлюху. Ты тоже шлюха? Ты тоже готова продавать себя?
В такси платит она. Вообще сегодня за все платит она, а ты лишь пользуешься. Бесстыдно и нахально.
- Я хочу снега, - замерев у входной двери подъезда, обронишь, посмотрев на небо. - Ты сделаешь мне снега? - И не важно, где вы сейчас будете искать снег. Чтобы удовлетворить твое желание не обязательно искать настоящий снег. Можно проявить немножечко фантазии.

+2

10

Прикосновения и разговоры ни о чем. Мое личное помешательство из-за всех сил старается вести себя, как обычная женщина, и в этом вся прелесть и вся нелепость сложившейся ситуации. Она делает все, чтобы я убедилась в том, что все вокруг существует на самом деле. Зыбкая реальность колыхается под ногами. И только чужие робкие пальцы не позволяют мне несвоевременно дойти до состояния нервной хохочущей истерички.
- Конечно. Тебе здесь не место, - растягиваю слова, стараясь не рассмеяться в голос от нелепого чувства дежавю. Я много раз увозила из злачных мест девиц разной степени трезвости. Не реже и они увозили меня, но такого со мной еще не случалось. Она старается изо всех сил. Само собой, ей пришлось изучить, как ведут себя местные барышни в таких случаях. Само собой, я подыграю и продемонстрирую, что без проблем купилась на эту ловушку.  В моей крови пьянящие вещества, но все-таки я совсем не слепая, и сейчас мои собственные глаза видят куда больше, чем могли бы распознать в состоянии повседневной разумности. Ей нужно совершенно не то, что другим, это ясно, как белый день. Все просто не может быть настолько просто. Человеческие тела их, скорее всего, вообще мало интересуют. Так что же? Ломать голову о причинах и следствиях, играть в расчётливого исследователя над внеземным чертовски забавно и весело. Но я не стану заблуждаться хотя бы в этом. Очевидно, что мне никогда не разгадать ее. Осталось дождаться совсем немного. Просто потерпеть, и она раскроет все карты в качестве награды за выдержку. Я готова еще подождать, даже если это убьет меня в результате. Каким бы жутким ни оказался бы финал, это того стоит.
Мне все равно, какая сила забросила ее в это пропащее место. Ей все равно, почему здесь оказалась именно я. Молчаливому таксисту вообще на все и на всех наплевать, но заметив в зеркале заднего вида расширенные зрачки, он невольно хмурится и прибавляет скорость. Его глаза горят красным, зеркальное стекло обвивает что-то смутно похожее на плющ, но с шипами. Издержки профессии, но на этот раз ему даже слегка повезло. Некоторых приходится выгружать из клубов и баров и усаживать в автомобиль насильно, некоторые просто уже не могут дойти своими ногами. Кажется, я продержалась так долго на одном только энтузиазме. Повезло, что до прожжённого жизнью законченного наркомана мне еще далеко. Хотя всякое может случиться. Одно известно точно: чем дольше я буду находиться в сознании, тем дольше будет жить мой хрупкий психоделический мир.
Цифры банкнот мигают перед глазами. Я пытаюсь мысленно подсчитать их, но они дружно разбегаются по сторонам, словно издеваясь. Бросив бесполезные попытки, отдаю все, что есть с собой, наверняка ощутимо переплатив. Я действительно не знаю, сколько там. И меня, всегда меркантильную и расчетливую, сейчас это мало волнует. Зато мужчина счастлив, его мучения определенно окупились в итоге.
«Адское такси», как я успеваю его окрестить про себя, довозит нас к многоэтажкам. Мне совершенно не любопытно есть ли у водителя хвост и рога, это не имеет значения. Свою профессиональную функцию он уже выполнил на сегодня – доставил к моей личной маленькой Преисподней.
Во дворе на удивление тихо. Все приличные люди давным-давно спят по домам. Я останавливаюсь и смотрю, как она уверенно идет к подъезду. Она знает дорогу и знает, куда ей необходимо. Мое сопровождение для нее – лишь формальность.
- А разве льда не достаточно? – выдыхаю хриплый смешок, изо рта вырывается пар. На улице ощутимо холодней. Кончики пальцев тянутся к шее напротив, мягко обводят линию горла. Чувствуешь? Лед – это я. На всю свою жизнь один нескончаемый лед. Вокруг нас стекло, мы заперты в детском рождественском шарике. Встряхни – и пойдет искусственный снег. Все, что для этого нужно, - перевернуть нас ног на голову. Я могу, только стоит ли? Излишне порывисто  и слишком резко касаюсь чужих губ своими. Мои – тоже изо льда. Мир переворачивается, трескаются ограничивающие стены стекла, под прикрытыми веками замельтешили снежинки. Под каблуками - небо. Над головою - земля.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-08-21 20:44:53)

+1

11

/Океан Эльзы – Вище неба/
Глупо спрашивать, когда ты и так знаешь ответ. Конечно же - нет. Ей, этой розоволосой бунтарке, никогда не будет достаточно холода, льда и снега. Она всегда будет стремится к тому, чтобы замерзнуть еще сильней, вмерзнуть в окружающий мир и одним смехом, одним своим самым звонким и веселым смехом растопить все вокруг. Потому касания ледяных пальцев оставляли следы не на коже - отпечатывались в ее душе. Фел будто боялась - ласкала лишь предчувствием прикосновения, а не самим касанием. Эта недосказанность была слишком приятна, чтобы от нее отказаться. Еще, еще, еще! Хотелось чувствовать этот трепет, это ожидание другого, совершенно чужого человека. Иса ждала, что пальцы все же сожмутся на ее горле, а после затрещат позвонки. Она поняла, что в фантазии Офелии происходит что-то более значимое, чем даже можно себе представить. - Как жаль, что я не читаю твои мысли... - шепчет в желании шагнуть вперед. Но желание остается лишь желанием - шаг делают только глаза. Шаг звучит в словах. Шаг и просьба.
Пальцы так и не касаются шеи, и когда уже казалось бы мир перестал вращаться в безумии глаз Фел, он переворачивается с ног на голову - губы сливаются в поцелуе. Розоволосая не в силах ни оттолкнуть, ни отстранится сама, отвечает на этот порыв почувствовать другого человека. Руру даже не задумывается о том, что все происходящее больше напоминает игру, но не то, что действительно должно было произойти с ней. Во-первых, она слишком давно не позволяла никому прикасаться к себе больше, чем мыслью. А этот поцелуй оказался слаще меда, чем-то запретным и таким неожиданным. Девушка погрязла в вязкости и терпкости момента, растворилась чуть ли не полностью в другом человеке всего за один мимолетный миг.
Ноги подкосились, чего не случалось даже первый раз целуя другого человека. Глаза широко раскрылись и тут же закрылись. А в темноте оказалось, что они уже давно не на земле, а в космосе. Улетали в их общий космос ощущений. Казалось, Изабелль больше не требовалось уметь читать чужие мысли - в этот миг мысли были едины.
Пальцы находят чужие ладони, переплетаются с пальцами Фел, сжимаются сильно-сильно. И только почувствовав что-то кроме губ, Иса находит в себе силы остановится, отстраниться на несколько сантиметров и тихо прошептать: - зачем тебе это?.. - Шаг назад разрывает пространство между ними еще сильней. Ограничивает и ограждает. - Пойдем в дом. - Уходит от лишних вопросов и разговоров запутавшаяся Рудинберг. С одной стороны не произошло ничего, что бы не происходило когда-либо в ее жизни, но с другой стороны она уже давно не помнила, чтобы так сильно кто-то мог проникнуть в нее. Будто читая ее желания и мысли. Все становилось нереальным и это пугало. Ведь уже давно Иса не верит, просто не может поверить, что ее действительно может кто-то захотеть. А тут...

Подъезд, дверь, замок, квартира - все смешалось в общем калейдоскопе событий. Она думала над словами сказанными и над тем, что произошло. Голова все еще кружилась, а пальцы дрожали. В груди словно засела перепуганная пташка, которая трепетала от холода, билась о грудную клетку, чтоб согреться, но лишь ранила себя все больше и больше.
Страшно? Нет, скорее очень неловко и необычно. Иса даже не знала, как поступить. Ей и хотелось и не хотелось в то же время всего этого. Она не знала, что ее ожидает через пять минут. И эта неизвестность гипнотизировала, влекла за собой.
- Ты живешь одна? - Руру непроизвольно отошла как можно дальше от хозяйки квартиры, делая вид, что осматривается. Наверное, в любой другой ситуации это выглядело весьма странно, но не сегодня. Здесь и сейчас она больше походила на кота, который осматривает свои новые владения. Уговаривала себя, что это будет последний раз, но непроизвольно подмечала все. Ей хотелось узнать этот дом, так же, как зачем-то хотелось узнать Офелию. "Кто ты? Кто... расскажи."

+1

12

Не нужно читать мои мысли. В них черти переломали копыта. А нам ничего, увы, на поломку не остается, кроме шаткой иллюзии в лице друг друга.  Я пытаюсь удержать ее дрожащими пальцами, навсегда заморозить внутри себя. Иллюзия не оказывает внешнего сопротивления, но  и не слишком содействует этому. Девушка, называвшая себя Исой – тоже.
Воздух колеблется.
Я колеблюсь.
Веселые вещества в моей крови больше не гарантируют пьяного забытия. Я разумнее чем когда бы то ни было, и это меня пугает. Страх, какая-то горькая радость, гнетущая тяжесть где-то под ребрами, заполненность и пустота. Я  вся – сгусток чужих противоречивых полярностей и эмоций, возникших абсолютно извне. Разум в истерике. Разум по старой привычке анализирует, но ничего не может понять. Интересно, а ей хоть капельку страшно в компании незнакомой, замкнувшейся на своих сумбурных фантазиях женщине? Мне вот страшно. Я боюсь и ее, и себя. Чужих горько-сладких губ и собственных оледеневших рук, так и рвущихся делать глупости.
Это так просто и весело – касаться губами тех, кто не хочет тебя; отвечать тем, кого ты терпеть не можешь. Не имеет никакого значения то, насколько ты трезв, пьян или накурен. Не играют значительной роли личные чувства. Телом движут какие-то совершенно иные законы, глупо было им противиться. Сейчас все иначе. Биология, физиология, страсть и желания – все это куда-то ушло. Остается лишь странный привкус мимолетного поцелуя и дрожь. Осознание происшедшего пробирает до самых костей. Ее трясет? Или это трясет меня?
Отстраняется. Слава всему, здесь довольно темно и почти не видно, как стремительно разгорается паника в моих помутневших глазах. Связь с реальностью все острее, я подсознательно понимаю, что на сегодня меня уже скоро отпустит. Все вернется на круги своя. Рассудок придет из своего недолгого отпуска, Иса исчезнет. Вернется в свой яркий бескрайний космос, а может и вовсе сгинет в небытие. С одной стороны, все в порядке и у меня есть еще. Но время дорого стоит. Я не хочу потерять ее в проблесках адекватности.

Пролеты лестниц превратились в настоящую пытку. Собственно, пыткой здесь было все от категорически установленных сантиметров почтительного расстояния между нами, до собственного сердца, болезненно сжавшегося в груди. По стенам моей квартиры, всегда серой и негостеприимной, растекались краски кислотных оттенков. Пол и потолок то и дело менялись местами. Меня неумолимо вело куда-то в сторону. Я совершенно не помню, как пропустила ее вперед, а сама захлопнула дверь за собой. Или не захлопнула на радость местным ворам и проходимцам? Я не знаю. Правила хорошего тона – не для нас. Чай из вежливости – тем более. Лучше даже не знать, что я могу заварить в таком состоянии. Широким шагом врываюсь в ближайшую комнату, абсолютно не координируя собственные движения. Смахиваю с края тумбочки неосторожно оставленную на потом чашку с недопитым чем-то. Мелкие капли коричневатого кофеинового мессива забрызгивают пол. Я беззвучно смеюсь, только плечи подрагивают, и сажусь по-турецки прямо среди неопределенного цвета осколков, скрестив икры ног.
- Иногда я живу одна. Иногда не живу вообще, а только так… смутно обозначаю присутствие в этом мире. Иногда здесь шаром покати и нет никого-никого. Бывают и люди. Бывают и не совсем или совсем не. Но таких… - поднимаю глаза, встречаясь прямым беззастенчивым взглядом, - Таких – никогда.

+1

13

В очередной раз за вечер мне становится неловко, похоже, это уже входит в привычку. Не находишь это странным и совершенно не нужным нам с тобой? Но нет, думаю, ты сейчас даже себя не сможешь найти, не то, что какую-то аллюзию в моих взглядах. Смотрю на тебя и понимаю, как все же ненавижу людей, которым нужны наркотики, чтоб чувствовать себя счастливыми. Ты же счастлива теперь? - Счастлива из-за них? - Срывается с губ вопрос, кажется, будто совсем не относящийся к наркоте, а скорее интересующийся о людях, которые бывали здесь. Но они очень бесполезны и чужды нам, они абсолютно ничего не значат для нас с тобою. Я даже не хочу знать, кто у тебя был. Что они здесь делали. Что ты делала с ними, для них, ради них. Я смотрю на тебя и понимаю, что зря приехала. Я смотрю на тебя и хочу утопить в холодной воде. Утопить не насовсем, а лишь до того состояния, когда ты начнешь все осознавать, когда начнешь разбираться, где есть правда и реальность, а где нет меня. Ты же убедила себя, что меня нет. Так? И, возможно, мне стоит оставить эти мысли с тобой и уйти минут через пять, в тот момент, когда ты уснешь. Но почему же я никогда не поступаю правильно?
Вместо этого я подхожу к тебе, не настолько, чтобы оказаться в коричневой луже чего-то, что пролилось по твоей вине, но достаточно близко, чтоб суметь различить себя в твоих глазах. Мое отражение в тебе выглядит смешно и нелепо. Как и в зеркале. Как и в витрине. Как и в луже. Как и в твоих глазах... повторяюсь, повторяюсь, повторяюсь. Прости. Но особенно в твоих глазах.
Отвожу взгляд всего на миг, а после делаю то, что никогда бы не позволила себе, будь ты хоть чуточку адекватней - резким движением приподнимаю тебя, прислоняю к дверному косяку. Без каблуков ты ниже меня, да и вообще - ты маленькая, но фигуристая. Я подметила все твои выпуклости еще в баре, но не заостряла на них внимание, потому что ты была слишком красива, когда я увидела тебя впервые. Присмотревшись повторно, знаешь, ты оказалась еще красивей. Хоть и обдолбанной в хлам, но неимоверно красивой. Впрочем, ты получила за это дозу моей ненависти, вместо наркотиков, но осталась все равно чертовски красива. А сейчас... - я раздену тебя. Не думай, я всего лишь не хочу, чтоб ты уснула в мокрых штанах. - А не все ли равно мне, какой ты проснешься? Нет. Потому что я приехала с тобой к тебе. Потому что я собираюсь здесь ночевать. Потому что я все же тебе благодарна. А еще, ты мне нравишься, хоть об этом тебе вообще не стоит ничего знать.
Я не знаю, когда остановлюсь, а главное - смогу ли. Снимая с тебя пиджак, скольжу взглядом по плечам, украдкой вдыхаю твой запах. Ты не пахнешь сигаретами или алкоголем, но чем-то неуловимым. Думаю, когда ты уснешь я найду твои духи и запомню название, чтоб никогда, никогда-никогда не вдыхать больше их аромат, чтоб не вспоминать о тебе. На тебе остается длинная черная футболка, которая не скрывает особо ничего, что должно скрывать. Через несколько секунд следом летит и она. Наверное, будь я чуточку пьяней, чем смогло опьянить всеобщее внимание, или раскованней, мои пальцы, а может и губы, уже исследовали бы твое тело никак иначе, чем через прикосновения и поцелуи. Но я такая, какая есть, потому я раздеваю тебя, как раздевала бы медсестра, заглушая в себе весь романтизм момента. Забивая подальше даже самые мимолетные оттенки чувств.
Оставляю на тебе лишь нижнее белье и в какой-то миг теряюсь. Стоило бы найти тебе что-то, в чем ты будешь спать, но рыться в твоих вещах мне не хочется. Я вообще уже даже сама не могу понять, как позволила себе такую наглость - прикоснуться к тебе, раздеть и вот так нагло пялится, кусая губы.
Уговариваю себя, что так нужно, и, знаешь, даже верю в это сама. - Пойдем. - Веду к кровати, укладываю на нее, укрываю одеялом. Зачем-то не ухожу, а продолжаю смотреть в твои глаза. Я не хочу говорить, не хочу ничего объяснять, я все еще хочу оттащить тебя за волосы в ванну и окунуть лицом в ледяную воду, но... вместо этого я провожу тыльной стороной кисти по твоей щеке и шепчу: - засыпай, я посплю на диване. - Почти ненавижу себя за то, что ты сама мне позволила увидеть твое красивое тело, разглядеть в зеркале глаз отблески твоей души, застрять самой в твоих зрачках. Ты закрываешь глаза, а где-то в черной глубине я продолжаю жить. Отпусти меня, отпусти. Ты же знаешь, если не отпустишь, то судьба сведет нас вновь. И мне становится страшно, когда я начинаю думать об этом. А тебе?

+1

14

Взгляд-кинжал, блестящий и острый, внимательно изучает лицо напротив. Не посметь отвести глаза. Звенящие интонации облекаются в форму вопроса. Я словно разучилась понимать речь, только смутные ассоциации со знакомым звучанием фраз позволяют мне смутно догадываться о том, что от меня хотят. У слова «счастлива» странное произношение. В нем одновременно и отрицание и утверждение. Я киваю. На всякий случай. А потом нерешительно качаю головой. Мне все равно, но у вопросов всегда должны быть ответы. Я дала тебе целых два. Выбирай, какой тебе нравится больше.
Не нужно гадать на размазанной по полу кофейной гуще, ибо все, что мне следует знать, - тебя больше не будет. Восторженное опьянение медленно улетучивается, уступая место обычно привычной, но в этот раз слишком глубокой апатии. Звенья цепи, связавшие меня с разноцветным миром горько-сладких галлюцинаций, ржавеют и рвутся. Реальность уже готовит для меня свой капкан.
Я пробуждаюсь из комы, и это еще большее сумасшествие, чем наркотический транс. Как бы ты ни цеплялся, ни обламывал ногти о стены в лабиринте своих фантазий в бесполезных попытках оставить себя, объективное  существование и то, что в порядочном обществе принято называть твоей личностью, все равно настигнут тебя. Буддисты считают, что страдания – порождение наших желаний. Я не буддист. Я сейчас - отдельно взятый живой организм без пола и возраста. Но они говорят абсолютную правду. Желания навязчивы и автономны, живут какой-то своей собственной жизнью. Не желай я тебя – все было бы проще. Но это не мой выбор.
- За что ты мне? – слова тоже самостоятельны. Нет ничего сложнее, чем заставить себя замолчать. Потому что меня тоже нет, да и не было никогда. Разве ты до сих пор этого не поняла?
Я не уточняю. Не вспоминаю банальных метафор. Была ли ты послана мне за грехи или за какие-то особо значимые заслуги – мне плевать с высоты Пизанской башни. Просто ты есть, но тебя нет. Это единственное, что и правда имеет значение.
Рывок – и импульс толкает меня к двери. Откуда в тебе столько силы? Откуда во мне столько слабости?
Голова склоняется вбок, словно надломлен пластмассовый шейный шарнир у самого основания. Ты что-то делаешь с моей одеждой, и она растворяется прямо на теле. Я ощущаю себя глупой безвольной куклой со стеклянными вставными глазами. Имитация человека. Не женщина, не мужчина, только сплошной гладкий пластик и искусственный механический голос. Руки шевелятся сами по себе, тянутся навстречу и раскрывают ладони, но я не чувствую этого. Розовый меркнет и выцветает перед глазами
Кровать с извращенным предательством пинает меня под колени, я лечу вниз, ударяя ее спиной. Нет. Ты ошибаешься. Я не собираюсь спать. Мой организм, только что совершенно случайно признавший собственную нечеловечность, отчаянно сопротивляется естественной потребности в отдыхе.
- Нет, - настойчиво повторяю я, приоткрывая  губы из окрашенного пластика.
- Нет, - пальцы смыкаются у запястья, пока ты зачем-то гладишь лишенное цвета лицо.
- Нет? – тяну тебя на себя, то ли пытаясь уложить рядом с собой, то ли просто не в состоянии отпустить, но глаза уже ничего не видят. Проходят мучительные секунды, прежде чем я умудряюсь сообразить, что они уже закрыты. Что я еще не во сне, но уже и не здесь.
Я сдаюсь.
Я разжимаю пальцы.
Нас больше не существует.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-10-07 12:43:41)

+1

15

Маша и Медведи – Без тебя

Зачем вообще люди находят людей? Зачем топчутся на месте, задерживаясь рядом с кем-то? Может, потому что нам всем одиноко? Может, именно потому, что нам всем так чертовски одиноко? Мы ищем того, кто сможет пробиться сквозь защитный барьер нашего обособленного мирка и остаться рядом, убедить нас в том, что мы не одни. Ты не одна, не одна...
Еще какое-то время Иса просидела на кровати рядом с Фэл, рассматривая умиротворенное лицо девушки. В этом облике сосредоточилось все, чего так не хватало Руру. Ей не хватало той размеренности, тепла и уюта, что обещала тишина квартиры, сама хозяйка квартиры и вся эта странная обстановка. А еще руки, всегда главное расскажут руки - Исе уже давно никто не грел пальцев, тех ледышек, что тянутся к теплу, но вечно либо обжигаются, либо замерзают еще сильней. Вот только именно здесь девушка не искала тепла, понимая, что она может мечтать об этом сколько угодно, но утро их рассудит. Утром станет ясно то, что не показывала плутовка ночь. Потому Иса поправляет одеяло Офелии и выходит из комнаты. Разгребает завалы на диване, скидывая на пол, стягивает с себя одежду, кидает ее так же на пол, закутывается в плед и засыпает. При чем все происходит так быстро, что девушка даже забывает поставить будильник. Она даже почти забывает, что не дома.
Впрочем, спать в чужом доме у Исы никогда не получалось. Организм будто чувствовал, что находится в непривычном месте, потому не разрешал забыться до конца. В шесть утра девушка проснулась, стараясь не шуметь оделась и ушла, прикрыв входную дверь.
Казалось, она была уверена, что больше никогда здесь не появится. Вот только есть одна истина - никогда не говори "никогда".

14 февраля 2014 года
вв + волосы розовые, без венка

Сказать, что это была работа - нет. Скорее легкий заработок и знакомство с новыми людьми. Здесь главное было послушать других, почерпнуть что-то новое для себя и узнать людей, которые вполне могут помочь тебе в будущем. А еще здесь был бесплатный чай и печенье. Иногда в жизни бывают такие моменты, когда даже чай становится едой. Впрочем, здесь собралась "золотая молодежь" Сакраменто, а потому кроме чая с печеньками ходило еще кое-что. Возможно, узнай Иса с самого начала, что большая половина будет под чем-то, искала другое место, но уже было слишком поздно.
Программа на вечер - петь свои песни, только свои, только сегодня. Открыть им душу, вложить в их разум частичку своего мира, заставить чувствовать так же. А после погрузится в чужой мир, в чужие миры всех, кто сегодня откроет себя настолько, чтобы на миг стать узнанными. Это очень небезопасно, разрешить кому-то заглянуть в твой мир. Но еще больший - погрузится в чужой.
Весь вечер ей напоминал поход по огромному книжному магазину. Столько всего - разбегаются глаза. Каждую книжечку хочется взять в руки, посмотреть, полистать, немножечко побывать в ней. А выбрав самую интересную - купить, забрать себе, подарить ей дом в своем жилище и душе. Только Иса не могла пока этого сделать. Она случайный посетитель в этом магазине, и уж тем более - ей не нужен другой человек, каким бы интересным он ни был...
Дожидаясь своей очереди, вдыхая ароматный чай, Рудинберг наблюдала за людьми. Ее не оставляло чувство, что кто-то смотрит на нее. Девушка искала взглядом, хотела встретится с наблюдателем, хотела узнать чем так заинтересовала незнакомого человека. Какое же удивление испытала, заметив что на нее смотрит не незнакомец, а девушка, которую она знает, или знала когда-то. Нет, все не так - она ночевала как-то в ее квартире и на этом все. Больше никаких встреч, прогулок или общения. Они были связаны странными обстоятельствами одну ночь, а теперь, что же теперь?
Иса поднимает руку и машет ей, показывая, что заметила, почувствовала ее взгляд, узнала. Но хочет ли она возобновить общение? Сама не знает. Ей немного нравится эта красивая невысокая девушка, но с другой стороны - как же сильно Иса боится ее. Боится, что если разрешить ей стать ближе, самой привязаться к Фэл, можно впустить в свою жизнь самую пагубную привычку, из всех существующих - наркотики. Руру не хотела иметь ничего общего с наркотиками. Ни сейчас, ни потом, а потому было страшно начинать даже простое общение с человеком, который на них сидит.
В первую встречу. И сегодня тоже? И через месяц?

Отредактировано Isa Ruru (2014-09-18 15:11:48)

+1

16

вв
Поверить в то, что ты забыл обо всём, очень просто. Даже проще, чем отказаться от легких наркотиков. А вот перестать притворяться, что всё в порядке вещей, и вытряхнуть все подозрительные вещества из аптечки в мусоропровод – куда сложнее.
Офелия больше почти не ходит по барам и прочим злачным местам. Не набивает карманы чужой синтетической ерундой. Не пропускает работу ради того, чтобы скрыть фиолетовые круги под веками. Последние, впрочем, не исчезают. Алан щурит змеиные проницательные глаза и издевательски шутит о страстных ночах и горячем лесбийском сексе. В каждой шутке есть только доля шутки. Он видит больше, чем должен, маскируя чутье и сообразительность под пошлым дешевым юмором. Фел хрипло смеется (прокуренное напрочь горло снова жестоко мстит) и просит внеочередной выходной для того, чтобы Брюс - двухметровый верзила, прячущий за врачебным халатом забитые татуировками руки, выписал новую пачку рецептов. Она обещает ему почти золотые горы, скидки и прочую ерунду. Он злится и просит больше не подставлять его. Уже трижды за этот месяц. Неформальное общение с постоянными клиентами приносит свои полезные бонусы. Но ее уже тошнит от общения. И ее тошнит от таблеток.
Они стали ее друзьями, эти волшебные упаковки. Регулярные антидепрессанты, вопреки всем ожиданиям, не сделали из нее абсолютного зомби. Привычная пустота в голове, не принесшая должного успокоения, раздражала и злила ее, гнала к меркантильному Брюсу снова и снова, не выпускала из дома без полной сумки лекарств и транквилизаторов с наркотическим содержанием. О том, что часть из них прописывают клиническим пациентам лечебницы, Форрест предпочитала не вспоминать. Она перестала узнавать саму себя, но это факт вызывал в ней лишь ленивое недоумение. Звонки в один конец прекратились. Ей перестали сниться босые выбритые монахи и заграничная пыль. Из слова «Игритт» повыпадали все лишние буквы, ее личная мантра сократилась до ёмкого «Иса».

На Офелии платье. Она ненавидела платья, но почему-то ей все равно. Обстоятельства и заскучавшие знакомые вынудили ее сходить «прогуляться в люди». Говорят, сегодня здесь музыканты. Она ненавидела музыкантов. Никто из них никогда не сумеет сделать того, что выстрадала из гитары розоволосая девушка из того захудалого бара. Разноцветные девочки тут и там – хватай любую. Однако Фел не нужна замена ее маленькой галлюцинации. Ощущение собственной асексуальности, намертво въевшееся в нее той ночью, не отпускало. Ее больше не привлекали обычные люди. Только та, которой не существует и которая явно не человек.
Чашка не разлетается от касания пальцев. Это чертовски странно. И плещется в ней не остывший кофе, а горьковатый чай. Зеленый чай – давно и совершенно серьезно объект неприязни. Можно разозлиться и вылить его на скатерть или швырнуть вот в того мерзкого типа в нескольких метрах. Можно, но Офелия не помнит, как реагировать на настоящее. Кто-то навязчиво тянет ей самокрутку из-под стола, игнорируя, что ее взгляд стеклянный еще с утра. Она считает себя абсолютно трезвой и чистой. Горы таблеток поспорили б, если могли бы.
Адский огонь бьет по глазам. Горящие черепа грешников все еще корчатся в муках. Она присматривается и видит, что пламя объяло Ису. Ту самую. Сегодня она – демон из Преисподней? Стоило бы догадаться и раньше. Закономерные опасения мешаются с радостью, что лекарства все-таки действуют.
Фел хочет кричать: «Это я тебя вызвала», она и правда этим гордится. Но вместо этого только встает, оставляя слегка возмущенных приятелей, и берет с собой свою чашку. Розоволосая машет рукой и тем самым сносит границы, что пытался построить рассудок. Девушка помнит – Иса не настоящая, но кого это волнует? Она останавливается в двух шагах, протягивает ладони, ставит тот жуткий и отвратительный чай на край стола.
- Можешь забрать и его. А можешь разбить. И меня в том числе, - Офелия склоняет голову и опускает глаза, но, несмотря на упавшие на лицо тени, видно, что она улыбается. И пусть разномастные вещества в ее крови вступают в диссонанс друг с другом, она действительно счастлива ровно до тех пор, пока верит в свой собственный бред.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-10-07 12:44:43)

+1

17

Не подходи ко мне. Не смотри на меня. Не верь мне.
Прошу, умоляю, требую... а ты не слышишь этого и не понимаешь меня. Делаешь так, как самой хочется. Делаешь вид, что не понимаешь намеков, или понимаешь их так, как тебе хочется понимать. Обманщица и притворщица. Лжец-лжец-лжец. Ты - мой главный повод для лжи и побегов от себя же самой. Нельзя верить ни тебе, ни мне. Мы обе - актрисы погорелого театра, и неосознанно продолжаем играть. Друг перед другом.
Ломаешь границы, мой мир то плавится, то трещит по швам - ты прокладываешь себе путь через разношерстную толпу ко мне. Я закрываю двери, ты своим непоколебимым спокойствием и настойчивостью сносишь их с петель. Я прячусь в шкафу, ты играючи вытаскиваешь меня оттуда. Вытаскиваешь и насилуешь.
Сколько можно издеваться над моим сознанием?

Если ты чего-то не хочешь, оно обязательно произойдет. Так и с тобой - я не хочу, чтоб ты со мной приключилась. Уходя по утру из твоего дома я надеялась, что это навсегда. Что я больше не встречу твоих глаз своим взглядом, что ты больше не проникнешь им в какие-то дали моей души и не вытащишь ее из уютного мирка одиночества, но... ты это делаешь. А еще предлагаешь себя. И чай.
Можно, я откажусь от вас обоих?
- Ты умеешь только ломать? - И в горле становятся комом слова. И замирают поперек все предложения пойти к черту. И рождается внутри белый шум. Что должно произойти, чтоб можно было остаться, если не победителем, то хотя бы не проигравшей?
Пальцы скользят по столешнице, останавливаются у чашки, прикасаются с гладкому боку. Чашка холодная, чай в ней уже еле теплый. Ты - холодная, я - еще еле теплая. - Мне не нужен чай, как и ты. - Слова даются с трудом, потому что вторая встреча, как и первая, как и следующая, а она непременно будет, отдает нереальностью событий. Будто сама под наркотиками, в дурмане, и этот дурман - ты, Фэл. Только ты.

Все решилось? Вижу, как организатор машет мне со сцены. А еще, слышу свое имя. Так непривычно на него откликаться. В последний раз смотрю на тебя, на эту нелепую чашку, которой еще касаются мои пальцы, вновь на тебя. Мне нечего больше сказать. Я действительно не хочу оказаться в дурмане, я не хочу уступить ради тебя своим принципам. И плевать, что твои глаза уже проникли в мою душу.
Меня объявили, а значит я должна петь о любви, вот только о какой любви мне петь после твоих глаз, в которых война? В которых я уже разглядела свою смерть и ступаю на плаху. Но мне нужно петь о любви, а потому я пою о том, что должно остаться во мне, даже если оборона моего мира окончательно упадет к твоим ногам и пропустит тебя. Тебя и твой мир, которого я боюсь.
Раз, два, три, чотири кроки
Ти біжиш, а поруч роки
Злі хвилини знищують життя.
Хай все закінчується боком
Тут не страшно з другом, Богом
Так молюся,
Поруч йде війна.
Спокій, спокій, спокій
Сниться як прибила маячня.
Спокій, спокій, спокій
Сниться як дістала ця війна.
Я чую, я чую, я чую
Дзвін коли кінчаються слова.
Я чую, я чую, я чую
Світ там, де без тебе я не я.
В темноті знайомі очі,
Сльози замінили ночі
І новий день почне старим життям.
Так не буде, так вже досить,
Правда нам дахи виносить,
Часу немає
Є лише життя.
Спокій, спокій, спокій
Сниться як прибила маячня.
Спокій, спокій, спокій,
Сниться як дістала ця війна.
Я чую, я чую, я чую
Дзвін коли кінчаються слова.
Я чую, я чую, я чую
Світ, там де без тебе я не я,
Де я не я.
Все ніби так, все ніби так, все ніби так
Як треба так
Нехай у снах, лише у снах.
Хай буде так, най буде так, най буде так
На перший раз
Хоча б у снах, нехай у снах.

Всю песню я неотрывно слежу за тобой глазами. Не знаю - сбивалась ли, попадала в ритм и такт. Не могу этого знать, потому что потерялась в своих ощущениях. Я тебя знаю. Я тебя помню. Но откуда? Откуда?
И когда последний аккорд замолкает, кажется, словно я остаюсь в полной тишине. Вижу, как хлопают люди, как хотят послушать еще одну песню, как... как хотят моих чувств. И я не могу им дать большего. Руки дрожат, голос не слушается. То ли кричу, то ли шепчу - "спасибо" и ухожу со сцены.
Мне уже заплатили - песня открытия вечера и песня закрытия. До конца еще пара часов, а потому мне нужно прийти в себя. Отгородится от тебя.
Теряясь в людях, которые смотрят на меня, кажется, будто даже тянут руки в желании прикоснуться, путаясь во входах и выходах, понимаю, что теряюсь. А когда нахожусь, в руке тлеет сигарета, холодный зимний воздух ласкает горло и меня наконец-то отпускает. Твои глаза отпускают. И я могу задуматься о том, что же происходит. А главное, кто ты такая и что забыла в моей голове.
Слышу, как открывается дверь, но мне не хочется смотреть, кто вышел подышать воздухом. Мне нужно пережить еще несколько часов, спеть песню и постараться больше не встретится с твоими глазами. Ты действительно разрушаешь. Ты провоцируешь войну внутри меня.

текст песни: друга ріка - я чую

Отредактировано Isa Ruru (2014-10-20 12:44:12)

+1

18

и мили наших неразговоров
покрою криком, стихами, матом.
я буду скалиться у порога,
побито пряча влюбленность в лапы.

Ты знаешь – она боится тебя.
Вернее, не знаешь. Ты просто не можешь ничего знать наперед. Но уверенность-ощущение не дает тебе даже спокойно вдохнуть. Всё снова пошло наперекосяк. Конечно же, Иса – не настоящая девушка, а ты все мечтала сделать её живой. Такой же, как и все остальные и, в то же самое время, совершенно отличной от них. Так вот и получай то, что хотела сама. Ты придумала ей имя, это твоё воспалённое воображение раскрасило её волосы в розовый цвет. Она делала всё, что тебе нравилось. Ехала за тобой, говорила, молчала позволяла себя целовать. А теперь у неё появилась своя собственная свободная воля, такие дела. Говорят, так бывает с писателями и художниками, когда их собственное творение начинает жить своей жизнью. Творец свято уверен, что всё делает сам, что неожиданные ходы – его личный выбор. А потом выясняется вдруг – сам по себе он никогда и ничего не значил. То, что он создал, это отдельная личность со своими желаниями и, возможно, душой. Ты могла бы об этом поспорить, но ты не писатель и не художник, а просто зависимая от лекарств неудачница. Но всё-таки ты придумала Ису. А она больше не любит тебя.
И если бы ты могла быть мужчиной, тебя бы определенно звали Пигмалион.
Чай стынет в чашке.
Она не любит тебя.
Но тебе почти всё равно. Кривая улыбка проходит трещиной по лицу. Ты не слушаешь и оставляешь ей чашку, но забираешь себя. Помнишь, какой ты была? Ругалась и скалила зубы, сверлила глазами, поила ядом иронии. Люди – ничто. Грубая темноволосая женщина из зеркала – всё.
Что изменилось теперь?

Тебе не больно. Ты искренне в это веришь. Но почему-то отводишь глаза, когда та-что-из-галлюцинаций ступает на сцену. Ты чувствуешь её взгляд, он словно дырявит грудную клетку, но не находишь в себе смелости ответить ей тем же. Пригвоздить к полу глазами, как поступала всегда.
Она поёт о войне?
… и о любви?
Ты штормом проносишься к своему столику. Твои приятели на один вечер или один бокал уже заждались. Не то чтобы это сильно волновало кого-то. Ты ведь знаешь – она боится тебя.
Или это ты боишься её?

Ноты-минуты тянутся слишком долго. Ты не чувствуешь времени, только понимаешь – она ушла. Что происходит вокруг – неинтересно. Щуплая рыжеватая девица настойчиво гладит колено, приподнимая подол дурацкого легкого платья. Ты против собственной воли смеешься и тянешь её к выходу. Если прищуриться самую малость, можно представить другое лицо, пережжённые краской волосы приобретут розоватый оттенок. С силой толкаешь дверь и прижимаешь ненужную и чужую к ближайшей стене. Ты тоже ненужная и чужая. Костлявые пальцы впиваются в бедра. У неё сухие жесткие губы. Шипишь в чужой рот, не вовремя провоцируя шорох за спиной. Вы здесь не одни, что ж поделаешь. Отстраняешься, смотришь через плечо.
Нет.
Глаза твоей личной иллюзии полосуют тебя на части.
Вызывающе хмыкаешь и приподнимешь брови.
Так хочется чувствовать странную радость из-за того, что ты будто бы мстишь той, кого сама создала.
Как будто тебе же от этого легче.

Отредактировано Ophelia Forrest (2014-10-21 21:03:03)

+1

19

Первые минуты тебя попросту не замечают. Голоса перешептываются, смеются. Губы соприкасаются в жажде насладится друг другом. Ненужная, мешающая одежда шуршит. Ты чувствуешь некую неловкость, словно решила подсмотреть за кем-то, словно тебе доставляет удовольствия быть наблюдателем, но это далеко от истины. Тебе хочется уйти и в то же время - не можешь. У тебя в запасе еще пол сигареты, а это важно. Потому громко хмыкаешь и разворачиваешься к пришедшим следом и...
сама не понимаешь, что происходит. В глазах вспыхивает огонь. Ты уже решила, что эта болезнь, эта черноволосая девушка - должна тебе что-то. Должна тебе себя. Нет, ты еще не можешь сказать, что безумно влюблена в нее, но и уже не имеешь права утверждать, что безразлична к ней. А потому тебя задевает вся эта ситуация - твоя, да-да, именно так - "твоя" болезненная и недоступная фантазия стоит и зажимает какую-то рыжую выдру. А эта девица даже мизинца твоего не стоит, чего уж там говорить о чем-то большем.
Наверное, на лице все написано, ведь замечаешь торжество в глазах у Фэл и тебя это злит еще сильней. Да как она вообще смеет?! Какое она имеет право на твоих глазах прикасаться к кому-то другому, не к тебе.
Девица, узнает тебя. Почему-то начинает улыбаться, а после вообще срывается на смех. Она смеется с тебя? Она все знает о вас? И ты взрываешься, внутри у тебя все полыхает. Делаешь затяжку и шаг к ним навстречу. Неприятный голосок выдры расчерчивает тишину между вами и на миг останавливает. - Это же ты выступала на открытии? Круто поешь. Прости, мы не думали, что здесь кто-то есть. Кури, мы подождем. - И ее губы вновь ищут поцелуя ТВОЕЙ девушки. Хотя, стоп, она не твоя. Ты же в курсе?
Но голос разума ты уже не слушаешь, выкидываешь недокуренную сигарету, стремительно приближаешься и не разрешаешь ей прикоснуться к Офелии - хватаешь за волосы и оттягиваешь ее голову на себя. - Вали нахер отсюда. - Слова словно тяжелый ледокол врезается в сознание и давит. Твоя воля, ты убила бы эту тварь, эту случайно оказавшуюся между вами рыжую девицу. Когда первый шок проходит, она начинает верещать: - отпусти меня, ты что совсем больная?!! Фэл, что это все значит? - Пальцы Исы разжимаются, на устах возникает презрительная улыбка. - Да, объясни ЭТОЙ, что здесь происходит. И сама объяснить, что ЭТО делает здесь, рядом с тобой. - Злость немного отступила, ты будто очнулась от наваждения. Наверное, ты бы никогда так не сделала, наверное, это все чары. Каким приворотом ведьма приворожила тебя?

0

20

Время замёрзло. Широко распахнутыми глазами ты наблюдаешь, как воплощение твоего собственного безумия, словно в замедленной съемке движется к вам, рассекая собою застывший воздух. В её глазах ты умираешь в мучениях. Ты видишь, как плавятся твои кости, в ушах чудится собственный крик. 
Шаг за шагом.
О существовании третьей ты припоминаешь только тогда, когда рыжеволосая издаёт что-то среднее между смехом и кашлем. Ты вспоминаешь себя. Вспоминаешь о том, что вообще-то на дух не переносишь, когда к тебе прикасаются посторонние люди. Особенно так. Особенно такие. Глупо моргаешь, передёргиваешь плечами в своей запоздалой брезгливости. Хочется провалиться под землю. Хочется сгореть дотла на жертвенном костре в этих глазах.
Сглатываешь. Не страшно, только лишь любопытно. Ты уже готова пылать и тлеть, быть развеянной по ветру над трупом своих же амбиций. У тебя дрожат руки. А, нет, тебе это только кажется. Пальцы каменеют, мертвой хваткой вцепившись в воротник чужой кожаной куртки. Отпусти, ведь тебе совершенно нет дела до этой девицы, глупой, непривлекательной, с противным визгливым голосом. Насколько он всё-таки мерзок, ты понимаешь только тогда, когда Иса одним резким движеньем руки, хватаясь за волосы цвета ржавчины, заставляет её вскрикнуть. Ошибка системы. В твоей идеальной, казалось бы, схеме снова просчёт. То, что они оказались знакомы, - это не правильно. Так не должно быть. Галлюциногенный бред, который ты культивируешь раз за разом в своей голове, не должен был стать достояньем кого-то ещё. Она приходила только к тебе. Она пела лишь для тебя. Тогда почему эта рыжая девушка (господи-боже, как её вообще зовут?) нашла в себя наглость считать, что тоже слышит её, видит, чувствует. Какого чёрта всё это вообще сейчас происходит? А может всё куда проще. Может быть, это ты создала их обоих? Две стороны одной монеты. Двух демонов по твою душу и тело. И ты уже не властна выбрать кого-то сама или отойти в сторону. Тебя вообще больше никто не спрашивает.
- С чего бы? Я делаю, что захочу, - смеешься, играешься, провоцируешь. В голосе высокомерное возмущение. Так, словно единственный демон здесь – это ты. Мол, хочу – принимаю наркотики, хочу – снимаю в кафе стрёмных баб, и мне ничего за это не будет, совсем ничего. Ты сможешь признаться себе, что тебе это нравится? В том, что только один лишь факт, что это странное существо и правда волнует, каких женщин ты зажимаешь по углам, вызывает неконтролируемый восторг, пусть и смешанный с раздражением?
Улыбка становится шире, как у душевнобольного.
- Я взрослая женщина, милая, - но ты знаешь о том, что никто из вас в это не верит. Злость во взгляде розоволосой потухла, но ты этого не замечаешь, протягиваешь руку. Пальцы замирают в нескольких миллиметрах от чужого лица. Сомневаешься. Понимаешь, насколько рискованно к ней прикасаться сейчас. Две пары глаз неотрывно следят за тобой. Выжидают. Щелкаешь пальцами по носу. Легко, почти без касания; желая доказать, насколько всё в шутку и одновременно серьёзно до тошноты.
Она восхитительна, когда злится.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » паранойя