Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Adrian
[лс]
иногда ты думаешь, как было бы чудесно, если бы ты проживала не свою жизнь, а чью-то другую...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Faces are different


Faces are different

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://sd.uploads.ru/CNGjK.png   http://sf.uploads.ru/hrigd.png
Andrew Fox
and
Mort Eddington
 
23.07 — 27.07
Сложные взаимоотношения пластического хирурга и его пациента.
Врачебная тайна и социальная нравственность.
Законопослушность и искренность.
Откровенная ложь и безнаказанность.
Дружеская поддержка и веселые выходные.
Суровые будни и неприглядность обнажаемой правды.
Череда дней, протянувшихся в одну цепочку,
так или иначе,
рано или поздно,
но составит определенную карту человеческих отношений.
Ночную ли, морскую. Расставит границы и рамки.

Отредактировано Mort Eddington (2014-08-10 23:55:39)

0

2

Внешний вид

http://se.uploads.ru/t/oULlW.png

Это было действительно важно.
Настолько важно, что при всей своей рассеянности, несобранности и забывчивости он не доверил это дело ни одному из своих секретарей, помощников и ответственных лиц, обойдя вниманием даже никогда не подводившую его непревзойденную Леону.
Настолько важно, что он не сказал никому из своих знакомых ни слова о том, что собирается делать, поставив в известность только проверенного временем страховщика Джеймса Гартена, с которым их связывали куда более прочные отношения, чем можно было бы подумать на первый взгляд. По своему обыкновению пожилой техасец не сказал ни единого лишнего слова и не потребовал никакой расписке свыше, что только лишний раз подтвердило, насколько крепки их отношения, длящиеся уже на протяжении семи лет. Именно старина Джеймс стал первым и единственным поверенным его тайны в то смутное время и именно к нему одному Мортимер Эддингтон мог питать такое уважение и доверие единовременно. Джеймс не подводил. Джеймс шел с ним рука об руку еще до той поры, как жизнь закрутилась винтом и перевернулась с ног на голову. Джеймс был действительно достойным человеком, который оказался вполне достойным занять столь важное место по правую руку от бывшего криминального авторитета, а ныне тихого писателя и странноватого журналиста, всю свою жизнь посвятившего творчеству и ношению бесконечных масок.
Только вот пришла та пора, когда самая надежная его маска – собственное лицо – дала вдруг слабину. С каждой неделей все сильнее и отчетливее проступали следы старых послеоперационных шрамов, бывшие совсем недавно тончайшими светлыми линиями, а теперь резко очертившиеся мимическими и возрастными морщинами. Тело нельзя было обмануть также просто, как весь этот паршивый мирок прокрутить на рапире собственной хитрости и изворотливости, и Морт это понимал, однако тревогу бить не спешил. И рад был бы – да только это выглядело бы слишком подозрительно для человека его положения. Поэтому ему пришлось тянуть время. Тянуть себе жилы и нервы. Искать по окрестным городам профессионального хирурга, который будет иметь достаточно крепкие нервы и холодные руки для того, чтобы в кратчайшие сроки выполнить поставленную задачу. Искать человека, который не станет задавать лишних вопросов и просто будет делать то, что должен, так, как обязан. Эта задачка оказалась труднее, чем представлялось Морту сначала: несмотря на то, что хирургов в окрестных городах было много и выбор имелся всегда, каждый из них не устраивал его по каким-то свои причинам. Слишком известная клиника отпадала, поскольку вся держалась на огромных денежных влияниях – денег у него было много, но и сам он был не дурак светить ими по каждому удобному случаю. Совсем неизвестная клиника давала мало надежд на то, что врачи в ней являются профессионалами своего дела и способны выполнить его не самую простую задачку. Среди знакомых у него не осталось ни одного специалиста требуемой отрасли. Идти к кому-то по знакомству было еще менее резонно, чем искать кого-то самостоятельно. И, наконец, тому человеку, которого предложил Джеймс, свою внешность, свое здоровье и свою жизнь в целом, Морт доверить не мог: его возраст уже клонился к отметке в семь десятков лет, а значит и руки были уже не столь ловки, и глаз едва ли более зоркий, чем у него самого.
Мужчина в приемной устало потер глаза под очками, просунув под стекла указательные пальцы. Неприятное жгущее ощущение, словно насыпали соленого морского песка или белого перца. Он сидел здесь, в окружении полезных для атмосферы больниц фикусов и кондиционеров всего пятнадцать минут, однако чувствовал себя так, словно пробежал перед этим стометровку на пару секунд и теперь все никак не может отдышаться. Мобильник отключен. Те, кому надо позарез, знают какой номер набрать, а чужие не тревожат.
Это все усталость, Морти. Это все твоя усталость.
Я знаю.

Почти два месяца он потратил на бесполезные поиски, в результате которых не остановился ни на одном из кандидатов. Женщины, мужчины, молодые, старые, уже проверенные временем или только начинающие свой путь – все эти люди обнаруживали в себе качества, из-за которых его пронизанной фобиями и паранойей разум не мог перешагнуть через себя и проникнуться к ним хотя бы малой толикой доверия. Чьи-то услуги казались ему более заманчивыми, чем у остальных. Чьи-то – отталкивали сразу. Однако за все это время Мортимер не смог принять ни правильного, ни ошибочного решения, и все его попытки подобрать себе чей-то скальпель заканчивались возвращением домой и попыткам привести в чувство то лицо, которое у него было. То, которое он носил всегда – вновь проступала непривычно-родная линия скул, вновь, как в юношестве, кривились губы. Он постарался забыть это лицо в тридцать четыре года и теперь подошло время подлатать и его. Ничто не вечно. Никто не вечен. Только человеческой глупости нет ни конца, ни края, и даже он, Морт, был вынужден мириться с глупостью собственной, как бы ему не хотелось обратного. Он удалил все фотографии с электронных носителей и сжег все физические снимки, уничтожил тех людей, которым не мог больше верить, и исчез из жизни тех, кого не желал подвергать ненужной опасности – остались только старые вырезки из газет, где снимки были настолько паршивого качества, что на них ничего и никого не было возможно разобрать. Но память отформатировать нельзя. Под кадыком Мортимера застрял непроглотный кусок усталости и тоски, размером с Австралию на глобусе что ли – ни протолкнуть, ни выплюнуть, да только не разучился он еще держаться так, чтобы даже его меняющееся в родную сторону лицо выглядело естественно. Проходящая мимо медсестра ничего не заподозрила, улыбнулась мягко и ободряюще в ответ – черт знает, что она там себе подумала, когда Морт изобразил ей свою привычную кривую ухмылку идеально собранных врачами зубов, но, главное, не стала ни притормаживать размашистый шаг, ни останавливаться. Значит не так уж он плох еще был.
Лицо я пока вроде не потерял. Хотя в зеркале каждое утро показывают фильмы ужасов.
Перестань себя гнобить, Морти. Мне это не нравится.

Продолжать свои поиски он мог бы еще долго, если бы судьба не качнула в его сторону бедром и не ткнула бы пальчиком в удачный случай: он был благодарен этой шутке, которая и свела его с самым нужным сейчас человеком. К черту всех диетологов, невропатологов, психологов и модных фитнес-тренеров – в один прекрасный летний день он встретил человека, который мог разом решить и все его проблемы, и все его терзания. Эту прогулку верхами он запомнит навсегда. Как сейчас – запах прошлогодней прелой листвы, свежая зелень на кустах и деревьев, и две лошади идут мерно бок о бок, а всадники столь же неторопливо переговариваются между собой. Человека, которого он искал так долго и в совершенно не той стороне, звали Эндрю Фокс, он был пластическим хирургом в огромном городском госпитале имени Святого Патрика, всю свою жизнь – тридцать три года – прожил в Сакраменто и ни в каких криминальных историях не был замечен даже свидетелем. Он любил свою работу и не терпит беспорядка. И работал врачом по лицензии всего один год или около того. Это совершенно устраивало Морта. Даже более чем. Так, что трудно было сдержать свой восторг.
Они общались несколько раз с той памятной встречи. О чем-то общались, что-то обсуждали. Подружились. После тридцати лет все возрастные рамки с теми, кто старше, стираются, характер обкатывается, вкусы становятся более приглушенными и спокойными, а потому оба быстро нашли между собой верный язык и общались с его помощью. Музыка, лошади, интернет. Магазин с богатым собранием винила оказался особенно приятным дополнением к их знакомству – Морт радостно поделился несколькими пластинками из своей магазинной коллекции, не взяв за них ни цента. Характер у Эндрю тоже оказался, что надо. Несколько дней, проникнувшись до нутра своей подозрительностью, Морт поднимал потихоньку свои связи, вытягивал тончайшие нити информации, но ничего серьезного на своего нового приятеля не нашел. Именно поэтому он сидел сейчас около его кабинета, изредка поглядывая на наручные часы: он пришел намного раньше назначенного времени, но только потому, что рисковал, помедлив, не пойти никуда вовсе.
Но это дело было слишком важным для того, чтобы его откладывать. Слишком серьезным для того, чтобы его пропустить.
Впрочем, госпиталь был все-таки не тем местом, где Морту хотелось находиться. За все время своего пребывания в Сакраменто он был здесь от силы пару раз: когда сильно ударился головой и когда рассек руку секатором, которым работал в саду. Зашивали, остался аккуратный шрам, практически незаметный под свежей татуировкой.
Это – то, что тебе сейчас нужно. Самая лучшая психотерапия.
Нет, это должно быть чудо.

Когда подошло назначенное время, Морт уже пятнадцать минут как тупо пялился в больничный потолок, откинувшись на спинку зафиксированного пластикового кресла и запрокинув голову. Стандартный такой, беленый и лакированный потолок, чтобы к нему не приставала никакая зараза и было проще проводить влажную уборку. Ничего интересного, кроме снежно-гладкой поверхности. Хоть бы трещина, хоть бы лампочка какая неаккуратно воткнутая куда попало, или муха, таракашка, букашка, любая ползучая мелочь или грязное пятно – все ласкало бы глаз. Но нет. Идеально белый. Хоть не дыши. Может быть именно из-за этого зрелища он все никак не мог настроиться на нужный лад. Не мог ни о чем думать. События прошлой ночи увязли в белом болотном клее, гуще сметаны, что ощутимо тяжелей цемента, опасней песка-зыбуна. Только всплесками, больной полуявью, покадровой бредовой съемкой из-под полы: маски, лица, прикосновения, гулкие голоса, как четкий грохот цепочки от ванной затычки, если слушать под водой. От этого ему становилось дурно. Нужно было думать совершенно об ином: например об анализах, которые потребует принести Эндрю, или о том, что у него вроде бы была когда-то непереносимость одного из видов анестезии, или о фобии ночного удушья, из-за которой так страшно и дико было погружаться в общий наркоз, или о том, как он будет прятать от Леоны свое лицо положенное время реабилитации… о том, как тяжело проходила предыдущая операция, когда ныне покойный Гиллиан Морена всячески старался выполнить требуемое с одной только ассистенткой – и как тяжело он переносил свое восстановление. Сложнее всего было психологически. Но теперь, спустя столько лет, ему тяжелее было бы возвращаться к прежнему лицу, чем тогда – привыкать к новому. В этом Морт был совершенно точно уверен.
- Эндрю, это я, – костяшки кулака звонко пристукнули по двери кабинета. Помедлив несколько секунд и не услышав никаких звуков протеста изнутри – хотя, может быть просто звукоизоляция превосходная даже в этом государственном учреждении -  Морт толкнул дверь вперед и сделал один широкий шаг в кабинет.
Ты думаешь, что он не подведет? Почему было бы не послушаться Джеймса и не прибегнуть к услугам его знакомого хирурга?
Потому что все, что делается по знакомству, или слишком хорошо, или слишком дурно. В своем положении я никак не могу рассчитывать на первый вариант.

Обменявшись рукопожатиями с Фоксом, Морт уселся на свободное место: с удобством расположился по обратную сторону стола своего приятеля, уперся в столешницу одним локтем. Снял шляпу, которую до этого не потрудился убрать с головы, и бросил себе на колено. Во внутреннем кармане жилетки у него была скрученная папка с тонкими больничными бумагами – даже не будучи человеком излишне поспешным, Морт подготовился к своей первой консультации с новым возможным хирургом и прихватил с собой все то, что получил от участливого Джеймса.
- Я здоров, как бык, и готов к новым свершениям, – счастливо объявил Морт. Сколько раз он делал так в своей жизни? Уже не вспомнить. Никто и никогда еще даже не пытался усомниться в его кристальной честности и невыразимой искренности, - смотри сам. Мне кажется, что нужно только немного подправить.
Лицо – не главное. Это, все-таки, дело наживное.
Кивни ему, не отводи глаз, и, будь добр, сделай так, чтобы голова не тряслась, как у дегенерата с альцгеймером.
Вот именно это он и пришел сюда наживать. Даже если сейчас «сорвется», он уже будет полностью настроившимся на спасительный лад и «вооружен» нужными бумагами, официальными, серьезными, сдобренными подписями и приправленными печатями.
- Может и поверхностно можем обойтись? Я в этих тонкостях не силен.

Отредактировано Mort Eddington (2014-08-12 02:08:38)

+1

3

Игры нет, тема в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Faces are different