Я не хотела тормошить раны Сонни, на этот раз не физические, а душевные. По его голосу можно было судить, что воспоминания о Нью-Йорке не несли ничего хорошего. Может, тотально негативного тоже не несли, но была какая-то тоска в словах Пульсоне. Я не видела сейчас лица мужчины, так как он сидел спиной ко мне, подставив раненное плечо, поэтому полагалась только на интонацию. Впрочем, далеко копать я не стала, судя по себе, что мне не нравится когда лезут в душу и поднимают старые, пыльные книги с их историями. Есть вещи, которые должны оставаться тайнами и быть на своем месте - где-то на дне сундука, что стоит в глубине пещеры. У кого-то таких сундуков не много, и вся их жизнь лежит на поверхности, а у кого-то уже и ставить некуда. Не знаю к какой категории относился итальянец, но мне не хотелось проверять ручку того ли сундука я схватила и стоит ли его вытягивать на свет...
- Дай таблетку... мне больно.
- Сейчас - кивнула я, тут же начиная поиски шуршащей упаковки по сумке. То, что раны еще долго будут болеть, это мне прекрасно известно, поэтому жалобу Сонни восприняла не что-то пугающее, а в порядке вещей. Хотя, судя по всему, ноющую боль он терпел, а вот резкую и колкую не мог, повод ли это для беспокойства?
- Всё равно оно того стоило.
- Посмотрю я как ты заговоришь, если выясниться, что твой друг со своим советом про одну группу крови, облажался - засмеялась я. Наверно, тогда мужчина уже не будет с таким блаженством говорить, что занятие любовью в поезде, игнорируя предохранение и пулевое ранение, стоило того. Один раз, а потом восемнадцать лет, как минимум, неси ответственность, а в большинстве случаев, всю жизнь. Но... наверно мне просто нравилось думать, что у меня был риск забеременеть, - так я ощущала себя живой, ощущала себя женщиной. Это было где-то на подсознательном, инстинктивном уровне, но все-таки присутствовало. Это заложено в нас природой.
Я наложила повязку, перевязала поплотнее, но в рубашку уже не стала одевать Пульсоне, все равно испачкает. Да и из купе он пока не собирался выходит, а значит пусть сидит так, как ему удобно, без лишней мешающей ткани.
Усталость всей ночи и утра все-таки сражает его, и мужчина вытягивается на полке, кладя голову мне на колени. Я скидываю маникюрные ножницы, которым резала бинты и закрытую баночку одним движением руки в сумку, что стояла на полу, и потом со спокойной душой запускаю ладонь в его темные волосы.
От меня сейчас пахнет медикаментами, чем-то сладким (запах как от торта) и смесью недавнего секса. Полагаю, это странный коктейль из запахов, но Сантин он или не тревожит или даже нравится, но мужчина засыпает на моих коленках.
- Перемести меня... я усну сейчас, наверное. И ничего тебе сделать не дам... ни поесть, ни поспать...
- Я переложу, но позже - шепчу ему, зачесывая челку в бок и поднимая взгляд на окно, за равнинный пейзаж сменился густым лесом, через листья деревья которых проглядывали лучи солнца. Наконец-то солнце.
Я сидела так очень долго, пару часов, просто наблюдая за однотипной местностью снаружи, но от чего-то мне было это интересно. Сейчас мне казалось, что такого теплого, светло-зеленого цвета я не видела очень давно, - давно не видела такой красоты, оставляющей на сердце покой и тишину.