Вверх Вниз
+14°C дождь
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » All you need - is some peace.


All you need - is some peace.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://sd.uploads.ru/zgGw6.png
Gabriel Norris and Mort Eddington  and Linda Fortuno
 
«Если говорить открыто, то жизнь и работа очень многих людей связана с большим количеством нервным потрясений, спонтанных событий, случайных знакомств, а нередко и с серьезным риском для здоровья.
Например, если вы полицейский - даже мирный детектив - никто не сможет гарантировать вам то, что к этой пятнице вы будете целым и полностью здоровым. Скорее даже наоборот.
Если вы хирург в госпитале - специалист на экстренные вызовы - то всегда рискуете оказаться в неприятной и сложной ситуации, которая потребует от вас всех профессиональных навыков.
И даже если вы просто писатель, ничто не способно уберечь вас от фатального случая, результат которого мог бы оказаться совершенно непредсказуемым».

Пресс-атташе именитого писателя Сэта Уилстона объявили о презентации нового романа, которому критики пророчили стать следующим бестселлером, продолжающим знаменательную цепочку удачных произведений. Персональных приглашений на мероприятие было не так уж много, но сам писатель позаботился о том, чтобы человеку по имени Габриель Норрис оно попало своевременно и точно в руки. Все бы прошло гладко, если бы не закралась случайность: несмотря на всю предусмотрительность охраны, на презентацию ворвался фанатик, вооруженный пистолетом, и произвел несколько выстрелов, целясь в писателя...
...если бы не своевременная помощь Линды Фортуно, оказавшейся в тот день на посту экстренного травматологического приема, и презентация, и встреча двоих друзей могли окончиться с куда более трагическими последствиями.
5 сентября, 2014 год.
Общий зал крупнейшего в городе книжного магазина (презентация), после - госпиталь им. Св. Патрика.

Отредактировано Mort Eddington (2014-08-16 22:13:47)

+3

2

Внешний вид

http://sd.uploads.ru/4v5tq.png

«Прямо над моей головой, вокруг погашенной на ночь светодиодной системы огромного города, небо, как голографическая картинка, сверкало сотнями фантастических, ярких до нестерпимого созвездий: переливались далекие звезды, еще горячие или уже остывающие, пролегали между ними незримые небесные пути, собирающиеся в глазах пытливого наблюдателя в образы людей, животных и героев легенд, творилась бесконечно далекая фантасмагория. Это небо наводило на мысли о картах снов и морских путешествий, острых гранях игральных костей, мягких шляпах, бокалах с мартини.
Я стоял на пересечении площади имени Жюля Верна и улицы Исполнения Желаний и чувствовал себя песчинкой, парящей в невесомости, стремящейся в водовороте космических ветров туда, в неизвестность, в темноту и свет. Во всем заснувшем городе было бы трудно найти более подходящее место. Здесь пересечение площади и улицы образовывало словно бы просторное ущелье, со дна которого, как со дна колодца, открывался самый прекрасный и неповторимый вид. Балкончики и ажурные террасы тянулись вверх, заползая на огромные дома, в повисшем сумраке напоминающие каменистые утесы, расселялись по краям и наползали на крыши. Разбитые на крышах сады постепенно переходили в травянистые лужайки, где располагались комплексы бесконечных казино – столь же ярких еще вчерашним вечером, как сегодня были ярки небесные светила. Художественно высаженный лесок, купающийся в лучах аварийного красноватого света. Беспилотный летательный аппарат с крыльями из тончайшего полимера, переливающимися всеми цветами радуги, кружил вдоль заросшего вьюном карниза и напоминал в полумраке огромную, прекрасную стрекозу. Я успел только раз моргнуть и вот, в следующее мгновение искусственное насекомое уже исчезло за опушкой зеленой чащи. Только в последний момент я заметил отраженную вспышку густо-красного света. Я вновь запрокинул голову, чтобы еще раз увидеть небо, опрокинувшееся над опустевшим и омертвевшем городе. Ощущение, которое дарило мне его присутствие, было непривычно. Наверное, именно поэтому я все никак не мог оценить, насколько же оно сильно.
- Оцепенение, - собственный голос показался очень странным. Глухим, гулким, столь же непривычным, как и вся сегодняшняя ночь, но слово оказалось совершенно верным и захотелось несколько раз повторить его, покатать языком, посмаковать губами, пока не оно не обретет какой-то особенный, сакральный смысл. Долгое время, много лет, я бесконечно, как вся эта вселенная над головой, пребывал в оцепенении. Все эти ночи в одиночестве, все эти ночи с Линдой, все эти дни, будни и праздники, оцепеневший, бесчувственный, в кровати и в ледяном узле связей, сделок, черной непроглядной преступной атмосферы. Но теперь я чувствовал себя иначе. Теперь во мне горело пламя. Оно согревало меня, как когда-то не могли согреть ее руки. Я был готов сделать новый шаг. Я был готов стать новым собой. И я шагнул, окунаясь в это небо…»
Книга в твердой обложке, выполненной в минималистичном стиле. Аккуратный корешок. На задней сторонке рука дизайнера поместила маленький портрет автора и им же написанную аннотацию, готовящую читателя к тому, о чем повествует свеженький, совсем недавно отпечатанный роман. Внутри – несколько черно-белых иллюстраций, в выходных данных стоит имя малоизвестной художницы и высказана личная благодарность от автора. Подпись на одном из экземпляров красивая и размашистая, ровно такая, как и должна быть у публичной личности. Мелким аккуратным почерком, чуть ниже значилось: Сэт Уилстон.
Огромный книжный магазин, чьи сотрудники частично выступали организаторами столь примечательной презентации, потрудились на славу: сегодня с самого утра можно было наблюдать, как нанятые работники производят последние приготовления и наводят косметический порядок, расставляя стулья для журналистов удобным полукругом, а места для желающих посетителей размещая чуть дальше, чтобы им было видно и слышно даже в компании всегда шумных представителей средств массовой информации. Они справились практически со всеми проблемами, связанными со спонтанным началом к презентации: пресс-атташе писателя Сэта Уилстона объявили о том, что должна состояться не просто встреча с поклонниками творчества, но и представление нового произведения, всего несколько дней назад. И с этого мгновения завертелось. Нужно было расставить столы, нужно было подготовить микрофон для писателя, нужно было озаботиться безопасностью мероприятия, нужно было… дел на них свалилось отнюдь немало. Но, главное, они успели в срок.
Главный секретарь автора, получившего благодаря своему творчеству мировую известность, принципиальная и требовательная Леона Кертц, вокруг фигуры которой крутилось немало домыслов и сплетен, приехала в час открытия магазина и лично проверила готовность общего большого зала к презентации. Дотошная настолько, что у большинства присутствующих вызывала мороз по коже, женщина не просто обошла зал, но и проверила, насколько прочно стоят два транспаранта, рекламирующие новый роман с одной стороны и сборник рассказов с другой, заглянула под стол своего непосредственного руководителя, посидела какое-то время за ним, стараясь понять, будет ли удобно любимому начальству, примерилась со стороны, отведенной для журналистов, какими будут получаться фотоснимки. И лишь затем, удовлетворенная, она пробежалась внимательным взглядом по нанятым охранникам, и покинула здание крупнейшего в городе книжного магазина. Им не привыкать. Здесь часто устраивали презентации и автограф-сессии, поэтому даже настолько спонтанное объявление о внеочередном мероприятии, на самом деле, вызвало всего лишь кратковременную панику среди сотрудников. Пришлось отодвигать шкафы и выкладки, которые делались к началу нового осеннего сезона, но теперь, пятого сентября в двенадцать дня, все было почти что идеально. Только вот автор по своему обыкновению опаздывал.
   
Шла уже двадцатая минута от начала презентации и один из пресс-атташе Сэта Уилстона всячески пытался развлечь собравшихся журналистов и представителей телевиденья, едва не разыгрывая перед ними сюжет романа по ролям с песнями, танцами и трагическим выражением лица, когда в помещение, окруженный несколькими особо дотошными поклонниками и особо напряженными охранниками, вошел тот, кого ждали все, собравшиеся в зале. По залу раздался обоюдный вздох: умиротворения со стороны запыхавшегося пресс-атташе, для которого это мероприятие было первым из подобных, радости и жажды информации со стороны обернувшихся журналистов, уже навостривших свои диктофоны и блокноты для записи своих наиболее метких мыслей, и, кажется, неподдельного страдания со стороны только что пришедшего автора.
Сколько он сам себя помнил, Мортимер никогда не любил публичность. Приемы, светские рауты, телевидение, печатная промышленность, известность, вращение в чартах и кругах таких же «рыб шоу-бизнеса» - все это долгое время было ему недоступно. Все это не вызывало никакого стремления приблизиться или даже оказаться рядом, чтобы попасть под влияние этих лучей искусственной славы. Все это было совершенно по другую сторону его существования, все это проходило стороной большую часть его жизни и лишь семь лет назад он сам, добровольно, в холодном трезвом рассудке и с уверенным расчетом на будущее, вступил в эту канитель с гордо поднятой головой. Стала ли его жизни спокойней после такой разительной перемены? Это даже не вопрос, это – утверждение, ведь с тех пор даже находясь под постоянным присмотром видео- и фотокамер, на остром пере борзописцев и критиков, в окружении людей со вторым, а то и третьим дном, с грузом ответственности публичного человека на плечах, он чувствовал себя в разы спокойнее, чем в те дни, когда шел из одной тени в другую, заметая следы, путая имена, забывая адреса и каждый месяц становясь новым человеком. И вот, вот уже семь лет он – писатель Сэт Уилстон, в шкуре которого сейчас стоит и смотрит на всех этих людей сквозь стекла модных синих очков. Он врет им в лицо на протяжении столького времени и до сих пор ни один из этих ослов не смог даже близко подобраться к тому, чтобы связать воедино всего несколько очевидных фактов. Да что там они?
Среди приглашенных на презентацию людей угадывалось породистое британское лицо Габриеля Норриса, успешного детектива в городском полицейском департаменте, отдающего свой гражданский долг этой стране, ставшей для него новой родиной. Это слегка щекотало нервы. Приятное, глубокое чувство, которого ему все-таки не хватало. Как человеку, давно бросившему курить, все еще мерещится во рту этот горьковатый привкус горклого дыма,  ему с каждым годом все сильнее хотелось вновь испытать это забавное ощущение, когда кто-то стоит у тебя над плечом, уже за самой спиной, смотрит на все твои дела, но ничего толком не видит. Глаза смотрящего всегда подернуты какой-то непроглядной пеленой, сколько бы звезд отличия он не носил на своем веку и сколько бы наград не стояло в коридоре департамента. Они слепы. Что семь лет назад, что сейчас, они смотрят и не видят. Ему нравилось это ощущение и эта компания, от которой трудно было устать.
Широко улыбнувшись, Мортимер махнул раскрытой ладонью своему приятелю и медленно двинулся в сторону своего места. Габриель оказался действительно славным парнем, хоть и был исправным подчиненным системы правопорядка и имел в голове непреодолимый барьер из свода правил, законов, обязанностей. Таких людей на работе его рода всегда высоко ценят: исполнительный,  увлеченный, он был еще довольно молод для детективного дела, однако уже вызывал уважение и своих коллег и его, Морта, не устающего испытывать откровенное удовольствие от общения с ним.  Даже если это общение чаще всего начиналось или заканчивалось в спортивном баре, он был не против. Приглашение на презентацию для Габриеля он подписывал своей рукой, не пользуясь безличным факсимиле, и лично проследил, чтобы оно было доставлено точно по адресу и ровно в срок: не то, чтобы роман вышел в любимом для детектива жанре, просто Морт не смог удержаться от того, чтобы снова не испытать легкое волнение.
От шрамов после новой восстанавливающей пластической операции почти не осталось и следа. Работа Эндрю оказалась действительно верхом профессионализма и творческого мастерства, и сейчас Мортимер Эддингтон широко улыбался своим новым лицом, искажая эмоции специально для этого странного писателя Сэта Уилстона и словно становясь с ним разными людьми. Два персонажа, вылепленные им своими руками. Журналист и писатель под псевдонимом. Никакой связи, никаких общих черт, совершенно разная модель поведения и одинаковое количество неискренности, которые заставляли их вести себя так, а не иначе. Должно быть, в Морте действительно погиб уникальный по таланту актер и мир потерял самую яркую звезду, которая так и не решилась разгореться во всю свою мощь – талант, данный от природы, этот человек расходовал совершенно не на те дела, которые могли бы принести ему славу доброго и законопослушного человека.
Только вот Габриель об этом не знал. Даже его острому взгляду будут незаметны отметины от операций, даже в его умную голову не закрадется шальная догадка, и то, что Мортимер и Сэт – один человек, это единственное, отличающее его от всех присутствующих. Пустоголовым баранам, лупающим глазами на очередную знаменитость богатого и тесного литературного мира, никогда не задуматься об этом без подсказки. Только вот подсказку он им давать не собирался. Сев на свое место за столом, писатель со слегка британской фамилией Уилстон, о жизни которого было известно чуть меньше, чем он сам рассказал всем желающим, сцепил руки в замок и с легкой улыбкой начал давать ответы на первые вопросы…

- Думаю, разница понятна. Это моя профессия. Понимаете, мое ремесло, которое я люблю, как плотник любит делать подарки своим детям, а садовод – разводить эти бесконечные кусты и причудливые деревья, – он снова вошел в раж и, как оратор на трибуне, бичующий грехи человечества, возвышался над своим пластиковым столом, навалившись на него грудью. Единственной разницей было лишь то, что голос писателя оставался тихим и проникновенным – именно таким, к которому привыкли все эти талантливые журналисты и их практиканты, увязавшиеся на презентацию буквально на хвосте, - однако.
Мужчина сделал паузу, подняв указательный палец вверх и вдруг выпрямившись, став словно бы выше на несколько сантиметров. Он обвел взглядом весь зал, на несколько секунд задержавшись на сидевшем в первом ряду Габриеле, после чего вновь переплел на столе перед собой отягченные кольцами пальцы и мягко улыбнулся публике.
- Однако, это не только работа. Это не хобби, как вы могли подумать, глядя на других писателей. О, отнюдь. Это даже не какое-то сокровенное призвание, к которому я шел всю жизнь, – щелчки фотокамер. Красные глазки диктофонов – «record». Шорох ручек и механических карандашей по бумаге. Заинтересованные, хитрые, внимательные, усталые, напряженные, изучающие взгляды – один краше другого, богатство такое, что и на восточном базаре нет ничего подобного. Он смотрит на все эти лица, смотрит во все эти глаза, ловя взгляды на себя сквозь линзы очков, оборачивается на вспышку фотокамеры, изображая приветственный жест рукой, улыбается уголками губ, таких же искусственных, как и все вокруг, - нет. Эти книги и есть моя жизнь.
На радио в такие моменты обычно загорается красная табличка с белыми травленными буквами.
На детских школьных спектаклях руководитель труппы поднимает вверх большой плакат.
На популярном стен-ап шоу в руках распорядителя видна белая табличка с черными буквами.
На всех них написано только одно слово:
«Applause»
Для того, чтобы не рассмеяться в голос, ему приходится прилагать немало усилий. Сколько уже было этих презентаций, сколько было глупых паломничеств фанатов, которым нужно было только дотронуться до его руки и попросить автограф для любимого себя или «для Бетти с любовью от сэра Сэта», сколько было вопросов и ответов, каждый из которых приходилось запоминать быстро и прочно, чтобы в следующий раз не завраться и не попасть впросак с очередным каверзным борзописцем. Когда приходит время раздачи «слонов», к столу по очереди подходит несколько журналистов. Им нужны экземпляры книг, чтобы написать статью. Подходят критики, которым требуется то же самое, но чуточку больше – задать бы еще несколько вопросов с подковыркой, вытянуть взглядом подноготную, душу пальпировать. Только к ним Мортимер уже привык и словно бы иммунитет выработал к подобным тактикам, а потому отвечал на все их вопросы откровенно, как ответил бы реальный Сэт, не отводил взгляда от холодных глаз пытливых критиков, улыбался и в ответ пожимал их сухие руки. Будто и не люди они вовсе. Механизмы, которым нужна только новая заправка и поставленная задача, и вот тогда они будут счастливы. Лишь один человек сегодня не понравился Морту. Холодные, стеклянные, как у глубоководной рыбы, глаза, влажная словно от невероятной взволнованности ладонь, и карандаш ходит ходуном в пальцах так, будто мужчина разбит неврозом.  Голубая рубашка навыпуск, неприятный рот, зализанные волосы с сильной проседью. Неприятный тип. Он и задерживается около стола дольше, чем все предыдущие, и долго не выпускает руку писателя, пока тот сам, с силой, грубо не высвобождает ее из затянувшегося рукопожатия.
Говоришь, я псих?
Я никогда не говорил, что ты псих, Морти. Я всегда говорил, что ты болен.
Нет. Это он болен. Вот этот человек. Не я.

Один из охранников попытался взять странного мужчина за локоть, однако тот вырвался и, одарив писателя кривой ухмылкой, сам отошел в сторону, что-то записывая в свой блокнот. Морт проводил его напряженным взглядом, однако был вынужден снова вернуться к разговору с журналистами, критиками, какими-то студентами…

Поток людей постепенно иссяк и, бросив взгляд на наручные часы, пресс-атташе объявил о завершении презентации. Она длилась полтора часа и за это время Сэт Уилстон успел вкратце рассказать о себе тем, кто этим особо сильно интересовался, о своем творчестве и своих взглядах на литературное сообщество, о своих прежних произведениях, все еще находящихся в списках наиболее актуального современного творчества, и, конечно же, о своем новом романе. «A man of not many faces» уже приглянулся восторженной публике, уже изнывающей из-за почти двухлетнего простоя автора, обходящегося только небольшими рассказами, включаемыми его агентами в сборники – они тоже продавались быстро и нравились читателям, однако они все равно просили большего. После событий последних месяцев Мортимер был вовсе не уверен в том, что сумеет осилить что-то объемное. Мысли его не слушались, руки отказывались набирать криво слепленный текст, а после словно накатило, снизошло, и за несколько недель он закончил свое произведение, которому пророчили не меньшую славу уже после одной только аннотации. Леона была в восхищении его способностями трудиться быстро и плодотворно, а сам он пребывал в некотором замешательстве от случившегося – ему казалось, что кто-то стоит над ухом и нашептывает ему текст. Что он не пишет сам, а набирает бездумно под чью-то диктовку.
Такое уже случалось, помнишь? Тебя обвинили в плагиате какого-то парнишки, вроде бы даже школьника еще.
Я ничего не крал. Я не занимаюсь плагиатом.
Хватит уже себя тешить этими враками, мы-то с тобой оба знаем, что ты украл этот текст и выдал его за свой.
Нет. Я никогда не воровал чужое творчество. Я написал его сам, самостоятельно, я!

Каркающий смех в голове. Липкое ощущение чьего-то взгляда. Рассеянность и раздражение.
Обменявшись рукопожатиями с Габриелем, знаменитый писатель, думающий только о том, как поскорее бы убраться отсюда, приобнял его за плечо (этот британец был тем редким приятелем, рост которого позволял Морту подобную шалость) и, махнув еще раз в объектив чьей-то камеры, двинулся по коридору из зала. Вслед на ними незамедлительно сорвалась какая-то бойкая журналистка вместе со своим оператором, все пытаясь протолкаться через людей и задать еще хоть один, хоть маленький вопрос. Фотокамеры, диктофоны, внимательные лица. Хватит на сегодня.
- Я рад, что ты нашел время прийти, Лайми, – тихо поблагодарил Морт, когда большая часть людей осталась за их спинами – следом двинулась только охрана и та дотошная девица, которой хотелось непременного эксклюзива. А ведь даже центральный канал уже давно отстал, удовлетворившись собранным материалом, - без тебя было бы совсем туго. Кто же еще поддержит так здорово, как мой британский друг?
К нему постепенно возвращалось то беззаботно-веселое настроение, к которому Габриель мог привыкнуть после их частых посиделок в барах или спортивных клубах, за просмотром особенно интересного матча и распиванием то английского, то американского, то немецкого алкоголя запоем. Ничто их в те моменты не беспокоило. Не было никаких ограничений и никаких секретов. Впрочем, даже в такие дни Морт не мог быть откровенным. Особенно с этим человеком. Особенно с ним.
- Сэр Уилстон? – он обернулся на голос, отпуская Габриеля и останавливаясь – взволнованный голос привлек внимание и охранников, которые следовали за ними неотступно, и молоденькую журналистку, которая тут же навострила уши. Только никто из них не ожидал, что этот мыльный человек в голубой рубашке и с прилизанными волосами вдруг вскинет вверх руку.
Черный глазок пистолетного дула. Внутри него – столько же темноты и бесконечности, как в том небе, что видел главный герой нового романа, реклама о котором была в каждом книжном магазине города и, пожалуй, практически всей страны. Непроглядное темное небо с пламенной россыпью не звезд, а искр.
Палец человека в голубой рубашке и с безумными глазами фанатика успел выжать курок три раза до того, как к нему бросилась охрана. Отброшенный назад, на руки каких-то людей, и стремительно теряющий сознание, Морт успел только восхититься халатности тех, кто должен был обеспечивать сегодня его безопасность.
Крик, шум, гам. Ругань. Лицо Габриеля, мелькнувшее в накатывающем полумраке, где-то совсем рядом. Голоса.
Один из критиков придержал падающего писателя под руки, уложил на пол, едва не упав от веса бесконтрольного, отяжелевшего тела. Молодая журналистка что-то пыталась говорить в микрофон, в то время как ее оператор снимал происходящее со скрупулезностью военного репортера. Охранники скрутили нападающего, который не собирался даже бежать. Все три пули, выпущенные его пистолетом, нашли свою цель.
Для Мортимера быть раненным было не впервой, однако за всю жизнь это был самый глупый случай: трудно было придумать что-то более дурацкое в его жизненном пути. Самая нелепая смерть, которую он смог бы придумать, для человека, который несколько лет держал в неподдельном страхе практически всю Америку…
Первая пуля прочно вошла в плечо и засела у кости.
Вторая вспорола чуть ниже, пройдя насквозь и деранув легкое.
Третья засела между ребер.
Наверное, ему действительно повезло, что этот фанатик не целился. Иначе лежать бы ему мертвым, а не захлебываться и задыхаться в чьих-то руках, пытающихся поднять его голову, закрыть какой-то тканью сочащиеся сквозь разворошенную рубашку раны, подобраться под спину, прикрыть огромное выходное отверстие, из которого, как из воронки, на серую плитку вытекало все больше крови. Кто-то пытался не дать ему потерять сознание. Кто-то уже вызвал «скорую помощь».
- Вот ты и сдох, voleur!*
Больно. Душно. Холодно.
Бросает то в жар, то в лед, а в теле печет так, словно насквозь проткнули раскаленными шипами или бросили в объятия средневековой Железной Девы, никого еже не отпускавшей от себя живьем. В глазах потемнело, в голове замерла натянутой струной звенящая пустота и под все эти крики, под все это людское мельтешение, писатель Сэт Уилстон, так нелепо встретившийся со своим поклонником, перестал шевелиться. Завопила сиреной журналистка.
Он был еще жив. Почти не дышал, практически захлебнувшись кровью из затопленного ею левого легкого, потерял сознание, но все еще был жив. Кто-то пытался командовать, но этого он уже не слышал. Кто-то пытался привести его в чувство, вызвать какую-то реакцию, чтобы не допустить кислородного голодания и остановки сердца, но пока, без помощи врачей, даже навык невидимого ему человека мог оказаться бессмысленным.
Скажи, ты видел свою смерть именно такой?
Нет… наверное, нет. И точно не сейчас.
Да, Морти. Мы так много с тобой не успели сделать. Как ты себя чувствуешь?
Мне больно. Я умираю.
Я вижу. Ведь я – это ты.
Я знаю.

________
*(фр.) вор
Для Линды: все попадания в левую часть корпуса, одно в мышцах на плече, около кости, второе самое опасное, сквозное, задевшее легкое, и третье низко, пуля застряла между грудными ребрами. На теле Морта очень много шрамов, в том числе несколько пулевых отметин, странных для писателя.

Отредактировано Mort Eddington (2014-08-18 16:22:51)

+2

3

Внешний вид

Солнечный свет начал бить в лицо через незакрытые шторы  в спальне. Габриель перевернулся на спину и накрыл голову подушкой. Бросив короткий взгляд на будильник, стоявший на тумбочке возле постели, Норрис закрыл глаза и сильнее прикрылся подушкой, бормоча что-то нечленораздельное. Несмотря на уже практически обеденное время, детективу совсем не хотелось вставать. Вчера он проводил обучающие сборы о молодых студентов-копов: гонял их по полигону, учил стрелять или проверял их навыки, а еще учил рукопашному бою. Конечно, бить детей ему совсем не хотелось, но на этом настоял шеф, а слово этого человека закон. Отказ его приказу равен лишению премии и направлению на самые поганые и нудные дела. Были несколько таких смелых фруктов, которые возразили однажды боссу. Нынче они считают удачей то, что им дают огромное количество бумаг, и весь день они могут провести в стенах департамента, заполняя анкеты и бланки. Но все-таки вчерашние учебные бои отзывались сегодня неприятной, ноющей болью в пострадавшем еще летом от пули плече. Ему говорили, что плечо будет напоминать себе еще не один месяц, а может и не один год. Главное, чтобы это плечо не мешало его работе, а это ноющее чувство Габриель сможет пережить.
Норрис решил все же наконец подняться. Лениво спустив ноги на пол и потянувшись, мужчина медленно встал и медленно поплелся в ванную. Включив лишь холодную воду, он сполоснул лицо и поднял глаза к зеркалу. Почесав свою уже весьма заросшую бороду, он зевнул и произнес:
- Тебе ведь давно говорят побриться, Норрис. Почему бы не последовать совету окружающих, - взяв в руки новую бритву и пену, Габриель снова остановил взгляд на своем отражении и, недолго подумав, вернул взятые атрибуты на место. Пусть лучше он получит очередное замечание от шефа полиции, но мучить лицо ежедневным лицом не хотел. Как-то пару недель назад, сбрив свою густые, блондинистую щетину, детектив стал главным обсуждением своих коллег. Гладко выбритое лицо всегда делала еще чересчур молодым и даже слегка слащавеньким, а ему не особо нравились эти издевки. Все-таки Норрису было уже тридцать два. Конечно, это еще совсем не большой возраст, но все же он уж был совсем не мальчик. Поэтому эту брутальность, которую придавала ему легкая борода, он безумно любил.
Приняв утренний душ, Габриель, завязав полотенце на бедрах, прошел на кухню. Его взор застыл на небольшой бумажке, закрепленной магнитом на дверце холодильника. Из-за жуткой усталости Норрис совсем забыл вчера поставить будильник, чтобы встать пораньше и собраться на презентацию новой книги известного писателя и его близкого друга, Морта Эддингтона, который известен миру, как Сет Уилстон. Посмотрев на время написанное на приглашении, бросил взгляд на часы. Детективу только и оставалось, что быстро позавтракать, вытащить из шкафа поглаженную одежду, после чего выйти и, сев в машину, направиться к месту назначения.
- Вот скажи, Морти, неужели ты не мог назначить свою презентацию на вечер. Зачем делать ее днем? - что-что, а болтать с самим собой Габриель действительно любил. У каждого есть свои причуды и детектив Норрис не был исключением.

Убив несколько минут на то, чтобы найти свободное место на забитой парковке, Габриель зашел в здание большого книжного магазина, когда прошло уже больше десяти минут после начал презентации. "Если Морт сам не опоздал, то я точно получу выговор", - подумал спешащий детектив. Распахнув двери в общий зал, где проходило это мероприятие, Норрис задержал на себе взгляды всех присутствующих и даже несколько объективов фотокамер. Собравшиеся ждали наверняка не его, так как стол, предназначенный для автора, все еще пустовал. Габриель облегчено вздохнул и направился к своему месту. Его добрый друг достал ему место в первом ряду, практически напротив своего стола. Он опустился на стул, поправил свой пиджак и со всеми начал ждать главную звезду этой презентации.
Спустя еще десять минут в зале. наконец, появился Морт, а точнее Сет Уилстон. Громкий гул публики разрушил царившую пару минут назад тишину и встретил знаменитого автора громкими аплодисментами. Габриель расплылся в улыбке, поднявшись со всеми фанатами писателя со своих мест. Норрис был рад, что в свое время он подружился с таким интересным человеком, как Эддингтон. При каждой их новой встречи Габриель узнал для себя каждый раз что-то новое. До сих пор детектив не смог до конца раскусить эту интересную личность. Но Норрис, сам не зная почему, не старался копаться в своем друге. Ему нравилось узнавать его постепенно и понемногу. Ему нравилось, что он открывался сам, хоть и нехотя, порой случайно, когда выпьет лишнюю рюмку алкоголя. Он не осуждал Морта за его скрытность и таинственность. Их дружбу это не портило, вот что было куда важнее.Опустившись на стул, Габриель махнул в ответ Эддингтону и приготовился к его занимательным ответам.
Слушая обыденные и порой каверзные вопросы журналистов, Норрис не смог удержаться, чтобы не начать анализировать ответу сэра Уилстона. "Парень, как же мастерски ты играешь публичного", - подумал детектив, улыбаясь. Зная Морта, как простого и обычного человека, совершенно не бредящего своей популярностью, он удивлялся то, как сейчас вел себя Эддингтон. Театр по нем действительно плачет. Габриель даже сам стал верить тому, что его дорогой американский друг именно такой, каким выставляет себя на этой презентации. Так же он следил за реакцией зрителей, которые слушали Уилстона с открытыми ртами, внимание слова, которые Морт так мастерски вливал им в уши. В один из таких моментов Уилстон поднял палец вверх, выпрямился и посмотрел на Габриеля. К тому же почему-то начал подкрался смех, который он смог сдержать лишь прикрыв рукой рот.
За все время их дружбы Норрис успел прочитать все книги Уилстона и не раз, без какой-либо лести, отмечал талант своего друга. Пусть некоторые его романы были написаны отнюдь не в его любимом стиле, но Норриса все равно захватывали истории, персонажи, их характеры. Даже аннотации к книгам увлекали его и заставляли тут же открыть книгу и полностью отдать ей свое внимание. Так же он мог похвастаться фанатам творчества Сета Уилстона тем, что каждая книга была подписана великим автором, что он очень часто устраивает с ним посиделки в спорт-баре или в доме у одного из них. Эти преимущества заставляли детектива чувствовать себя особенным в этой толпе.

Полтора час спустя презентация была официально объявлена закрытой. Ожидая пока все фанаты и журналисты покинут зал, Габриель продолжал сидеть на своем месте, скрестив руки на груди. Детектив видел, что Морт уже изрядно устал и, отмахиваясь от надоедливых искателей сенсаций, подозвал его к себе, и они вместе направились к выходу, в окружении охраны. Детективу это было достаточно непривычно. Обычно это он мог охранять какую-то важную шишку, но никак не наоборот. Морт действительно заботился о своей безопасности, но это было правильным решением. Все-таки он публичная личность. Кто знает, что может взбрести в голову сумасшедшему фанату. Охрана никогда не помешает.
- Спасибо, что пригласил меня, да еще и такое шикарное место мне придержал. Было интересно побывать на таком мероприятии. Теперь ты обязан звать меня на каждую свою презентацию, иначе я обижусь, - смеясь и похлопывая Морта по плечу, произнес Габриель. - Ну, думаю, что такое хорошее событие можно отметить в месте и пошикарнее, чем спорт-бар. Я угощаю.
Не успели они дойти до выхода, как кто-то сзади позвал Эддингтона. Габриель обернулся вместе с писателем. Перед ними стоял худощавый мужчина в голубой рубашке. На вид этот тип был достаточно неприятным и не вызывающим никаких положительных эмоций. Наверняка это был еще один из этих надоедливых журналистов, который так же, как и молодая репортерша, следовавшая за ними, хотел увидеть и запечатлеть Сета Уилстона в обычной жизни, без напора фото- и видеокамера. И уж точно Норрис не ожидал того, что этот мужчина вытащит пистолет и даже осмелиться выстрелить в человека и не единожды. Габриель только и успел придержать падающего Морта и аккуратно опустить его на землю.
- Эй, дружище, смотри на меня, не смей закрывать глаза, понял? Не смей закрывать глаза, Морт, - чей-то надоедливый голосок за его спиной раздражал Норриса в эту секунду до невозможности. Встав в полный рост, детектив подошел к молодой журналистке и, резко повернув ее к себе лицом, грубо произнес:
- Если ты сейчас же не унесешь свою любопытную задницу отсюда, то я тебе обещаю, что последующие сутки снимать сюжеты в КПЗ с маргиналами всех мастей, - после этих слов он выпихнул репортершу и ее оператора подальше, а сам вернулся к лежащему Эддингтону. Детектив начал проверять, куда попали пули. Две пули прошли очень близко к друг другу. А третья пуля ранила плечо. От этого его собственная рана заныла неприятной болью сильнее, чем утром.
- Вас вообще кто на работу принял? Вы были наняты, чтобы защищать его в таких ситуациях, черт возьми! - гневно выпалил Габриель, обращаясь к охранникам, которые были ошарашены происходящим. Такое ощущение, что такие ситуации они видели лишь в кино или выпуске новостей. А за всю их карьеру самым страшным моментом был тот, когда у их заказчицы вырывали сумочку на улице или когда у их заказчика не отпускали фанаты. Но вот перестрелки они явно еще ни разу не видели.
Как сказали Норрису, скорая была уже в пути, но кто знал, как долго она будет ехать. Поэтому детектив решил взять инициативу в свою руки.
- Давай вставай, парень, вот так, - говорил Габриель, закидывая руку Морта к себе на плечо. - Ты должен умереть более эпичной смертью, друг мой, и уж точно не сегодня. Старайся не отключаться, Морт, - он распахнул ногой двери и свет от фотовспышек слепил ему глаза. Но постарался прикрыться одной рукой от надоедливых "стервятников", старавшихся словить лучший кадр, но так тащить на себе Эддингтона было труднее.
- Расчистите дорогу нам хотя бы, не стойте как идиоты! - прокричал Габриель все еще шокированным охранникам. Они послушались его и он смог достаточно быстро дойти до своей машины. Посадив Морта в на пассажирское сиденье и пристегнув, Норрис быстро сел в автомобиль и завел мотор.
- Если ты выживешь, а ты выживешь, то ты просто обязан, Морт, обязан написать обо мне книгу, - именно так детектив хотел разрядить обстановку. Включив сирену, он вывел машину на дорогу и вдавил педаль газа как можно сильнее. "Соберись, Норрис, соберись", - без остановки мысленно повторял себе детектив.

Давя на газ по дороге все сильнее и сильнее, Норрис доехал до больнице за пять-семь минут. Выбегая из машины как можно быстрее, детектив открыл дверцу у пассажирского сидения, расстегивая ремень безопасности, вытащил Морта на улицу и снова накинул его руку себе на плечо, и они вместе потянулись ко входу в госпиталь. Видимо о эпичной презентации новой книги Сета Уилстона знал уже весь Сакраменто, потому что возле здания столпилась приличная кучка журналистов, держащих в руках диктофоны и блокноты.
- Расскажите, как все это произошло? Кем вы приходитесь мистеру Уилстону? Вы друзья? Или что большее? Как вас зовут? Кем вы работаете? Можете рассказать подробности? - сыпалось со всех сторон. Но Габриель не отвечал им. Сейчас спорить или ругаться с этими безжалостными охотниками за сенсацией было глупо и времени на это не было. Морт истекал кровью. Она пуля могла задеть или пробить легкое, а внутреннее кровотечение лишь ухудшит состояние Эддингтона.
Пробравшись наконец через толпу, Габриель, таща на себе Морта, вошел в холл. Детектив не стал ждать разрешение и положил друга на свободную каталку, которая стояла в коридоре.
- Сейчас же отвезите его в хирургическое. Он словил три пули. Одна прошла через плечо, другие две могут все еще находиться где-то в груди, - запыхаясь проговорил Норрис. Возле него возникла девушка, которая и являлась хирургом. Ее лицо было очень знакомо детективу, но сейчас было некогда заводить разговоры вроде "а мы не встречались с вами раньше?". Сейчас все внимание должно быть приковано к Морту.

+1

4

Игра стоит. В архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » All you need - is some peace.