Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » just wanna live good


just wanna live good

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://33.media.tumblr.com/6578692cd4c62afd46a2cea22a6e6903/tumblr_mnoehlA9sd1ri58ybo3_250.gifhttps://24.media.tumblr.com/5d0a07b2a6c288f9971ce6c55eea6284/tumblr_mhyxivSsuR1qcbk34o5_250.gif
Участники:
Bernadette Rickards & Nadia Kovács
Место:
Владения мисс Рикардс, Сан-Франциско.
Погодные условия:
Прохладно, временами из-за туч вылезает солнышко, но дождя не обещают.
О флештайме:
Добрая душа никогда не останется сидеть без дела. Особенно, когда за ней висит должок.
Прочувствовал на своей шкуре доброжелательность французов, Бернадетт помогла одному знакомому мальчику, семья которого пострадала в авиакатастрофе.
Только вот незадача: ребенок хотя и француз, но разговаривает и понимает только по-китайски. Рикардс ничего не осталось сделать, как связаться со своей старой знакомой, Надей, которая как раз работает переводчиком.

+1

2

look

http://ilarge.listal.com/image/3131997/968full-kate-winslet.jpg

Ed Sheeran – I See Fire

Она до сих пор слышит голос ведущего новостей. Гонит по шоссе на машине, зажав в зубах сигарету, и слышит этот монотонный голос, с наигранной каплей сожаления произносящий экстренные новости, сообщающие о последних важных событиях, произошедших за последние несколько часов. Это был паренек, в черном костюме, белой рубашке, его наверняка вытащили из дома, где он мирно сидел на диване и смотрел фильм, держа на ногах тарелку с крекерами, или спал с очередной девушкой, которую подцепил прошлой ночью в ночном клубе или баре. Несмотря на поспешный грим, выглядел парень помятым, это сразу бросилось в глаза и, почему-то, надолго отпечаталось в памяти.
Этот выпуск новостей Бернадетт Рикардс посмотрела восемь часов назад, а теперь едет по широкой автостраде в автомобиле, наспех собрав свои вещи, которые теперь лежат на заднем сиденье рядом с вещами попутчицы, подруги и помощницы на следующие несколько дней.
Эта новость не дает покоя. Раз за разом, она прокручивается в голове, как песня, которая заела и от нее никак невозможно избавиться. Слова, которые сначала вонзились, как острые и толстые иглы, и оставили кровоточащие рубцы, они до сих пор причиняют дискомфорт, и что-то сжимается в груди, пока перед глазами Бернадетт картинкой стоит экран телевизора. Почему нельзя просто взять и отключить на время свои эмоции? Интересно, каково это – ничего не чувствовать. Смотреть на весь окружающий мир с безразличием и холодной надменностью во взгляде, не думать и не заботиться о том, что происходит с тобой, с друзьями, со всем вокруг. Было бы проще жить, если была бы возможность на время отключать свои эмоции. Чтобы не было так больно, как сейчас.
Дорога от Сакраменто до Сан-Франциско займет около полутора часов, если не меньше, ведь Бернадетт с каждым разом выжимает все и больше, а сидящая рядом девушка вовремя одергивает ее, не давая разогнаться и перейти через допустимые пределы. Сто сорок километров отделяли двух женщин от того ради чего они бросили все свои дела, собрали необходимые вещи и пустились в дорогу. Необдуманно? Пускай, на это не хватает времени, а оно сейчас так дорого, но так недооценено.
Наверно, та семья ценила время. Шесть лет назад они были полны энергии, надежды, жизни, доброты к окружающему миру, Бернадетт не знала более эмоциональных и ответственных людей, чем те молодожены.
Рассказывая о них, Рикардс называет их «молодоженами Бордо», ведь именно под тем городом они впервые и встретились, чуть больше шести лет назад, глубокой, холодной ночью. В то время в Бордо стояли зябкие ветра, вечный туман, что не давал солнцу прогреть французские земли, и ночью было просто необычно холодно для осенней погоды.
Бернадетт и ее съемочная группа прибыли в Париж двумя днями ранее, отсняли половину материала, который, как оказалось позже, никуда не годиться, но тогда все были довольны проделанной работой. Под вечер парни решили пройтись по барам французской столицы и подцепить симпатичных парижанок, а Берн, взял машину напрокат, отправилась за пределы знаменитого города, в настоящую Францию.
В Бордо она приехала поздно ночью, и находилась в поисках дешевой придорожной гостиницы, чтобы провести там ночь, а затем вернуться обратно в Париж. Выйдя из автомобиля на заправке, девушка прошлась до кассы, чтобы заплатить за бензин, но когда вернулась, поняла, что заплатила за воздух. Пустынная заправка, и ни одной тачки вокруг, в том числе и тачки Берн, угнанной навстречу ночи. Только потом она поняла, что оставила в бардачке документы, оставшиеся деньги, телефон и прочие вещи, которые имели не слишком большую ценность.
Самая ужасная ночь в ее жизни. Долгие разборки с владельцем заправки, который наотрез отказал в помощи совершенно не говорящей по-французски иностранке, и та не нашла другого выхода, кроме как идти вдоль шоссе, надеясь на чудо.
Она шла в ту сторону, откуда приехала, и точно помнила, что через восемь километров окажется в небольшом поселке между Бордо и другим городком, где сможет хотя бы установить связь с ребятами в Париже или, если люди будут великодушны, с людьми из Америки.
Именно та семья остановилась возле Бернадетт в ту ночь. Амели и Педро Руссо, молодожены, оба французы, отлично говорящие на английском языке. Они стали спасением заблудшей американской души, и не было добрее во всей Франции людей в ту ночь, в то время.
Они доставили Рикардс до самого Парижа, приютили в своей небольшой квартире, и были главными помощниками в восстановлении визы, паспорта, на что ушло довольно большое количество времени.
Прошло шесть лет, а Бернадетт время от времени держала с этими людьми связь. Она знала о том, что у них на подходе был ребенок, как оказалось через восемь месяцев – мальчик. Педро нашел работу во французском посольстве в Китае, в Пекине, и через полгода после рождения малыша он и Амели навсегда покинули свою родную страну. Бернадетт знала о том, что им живется хорошо, что в Китае они нашли себе место, и что они счастливы, как никогда. Так писалось в их последнем письме, которое пришло два года назад.
Странно было терять связь с этими людьми, они стали по-своему родными, и несмотря на то, что они были далеко, через океаны, моря, континенты и страны, они всегда были рядом. В сердце, в памяти, одни из тех людей, которых встречаешь однажды, и уже не можешь забыть.
Несколько дней назад Бернадетт получила письмо. Она не могла поверить то, что спустя шесть лет снова увидит чету Руссо, однажды спасшую задницу американки, и была готова бросить все дела, отодвинуть проблемы в сторону, чтобы увидеть этих людей. Они должны были прилететь в Сан-Франциско на несколько недель, у Педро выдался отпуск,  Амели оставила смотрителя в своем небольшом магазинчике парфюмерии, а они всегда мечтали пожить немного на американских землях. Бернадетт не просила ехать их в Сакраменто, ей было нетрудно собрать вещи и доехать до Сан-Франциско на машине. Она так хотела их увидеть.
Их самолет вылетел из Международного аэропорта Шауду, и должен был приземлиться в Международном Аэропорту Сан-Франциско через одиннадцать часов. Они клятвенно обещали написать, как только они ступят на землю Соединенных Штатов, и Бернадетт долго ждала их письма, звонка, хоть какой-либо весточки.
А потом включила телевизор, для фона, пока варила кофе в турке на кухне. Тот самый голос ведущего заставил Рикардс бросить кофе, выбежать в гостиную, а затем упасть на колени от отчаяния, горя и злобы.
За час до посадки пилот сообщил об неисправности двигателя, и ему удалось посадить железную птицу на открытой местности, за пределами Сан-Франциско. История имела бы хороший конец, если бы не несколько смертей, который произошло в результате посадки.
Впервые за долгое время Бернадетт молилась, вот только ее молитвы остались не услышанными. Пять жертв, двое из которых Амели и Педро Руссо. Их сын Роланд остался в живых.

-Можешь сделать музыку погромче? – хрипло попросила Берн, выкидывая в окно окурок. Играл Эд Ширан, его песни чем-то успокаивали, а песня «I see fire» до сих пор задевает за живое и одновременно ласкает душу.
Так хочется, чтобы эта дорога никогда не заканчивалась. Впереди уже виднелись очертания города, и с каждым километром волнение все больше нарастало в груди.
Дорога успокаивает. Только в пути можно чувствовать себя свободным, будучи совершенно несвободным человеком.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-08-18 15:33:51)

+1

3

внешний вид;

Раньше Наде никогда не приходилось спасать людей, скорее, люди всегда протягивали ей руку помощи. Или не протягивали, все зависело от обстоятельств. Но к такому раскладу дел Ковач привыкла и всегда была готова, поэтому старается в принципе жить аккуратно. Работа – дом, дом – работа, кратковременные вылазки с кем-нибудь погулять. И никаких больше приключений на упругую попку. И так блондинка мечтала всю свою жизнь прожить. Найти достойного молодого человека, родить ему детей, возможно, даже устроиться на хорошую работу. Главное, чтобы не умереть в какой-нибудь экстремальной ситуации. Надя вообще не рискованная.
Но однажды все пошло не по сценарию. Надя спокойно себе сидела дома, никого не трогала. Просто искала себе работу, потому что скопленные деньги медленно кончались, а у отца просить ничего не хотелось. У матери с отчимом – тем более, хотя мать всегда могла надавить на своего мужчину, чтобы тот помог троим сестрам финансово. Но ведь это так низко! Ковач скоро стукнет тридцать лет, а она не может найти себе работу. Пора уже понизить планку, перестать обращать внимание на домогательства работодателей. Предложили место – хватайся за него, а не выбирай себе босса. Если бы все было так просто. Если бы Надя не была такой чувствительной, то давно бы стала бизнес леди.
Просто однажды, блондинке пришлось отметить свое очередное собеседование, потому что ей позвонила давняя знакомая. Ну, как знакомая. Ну, как подруга. Ну, как позвонила, скорее, попросила о помощи. Ковач хотела сразу отказаться, потому что Бернадетт стала что-то там быстро бормотать, и это напугало девушку. Нужно было куда-то ехать, кого-то спасать. В таких ситуациях блондинка сразу начинает паниковать. Но по голову Рикардс было понятно, что это не просто какая-то там среднестатистическая катастрофа. В ней пострадал кто-то очень дорогой для женщины. И если бы Надя позвонила Берни с такой просьбой, то она бы точно не отказала.
Путь у девушек лежал в Сан-Франциско, Надя всегда мечтала там побывать. Она во многих городах хотела бы попутешествовать, но ей нужен опытный гид рядом. Девушка настолько наивная и доверчивая, что ее очень легко обвести вокруг пальца. Но уж рядом с Бернадетт она точно не пропадет, тем более, едут они не развлекаться. По телефону Рикардс устала совсем немного рассказать о том, зачем они едут в Сан-Франциско. Наде было как-то неудобно задавать вопросы, пока она запихивала вещи в сумку. Девушка практически не разбирала, что кидает с собой в дорогу. А друг там будет холодно? Или очень жарко? А если дождь? Или засуха? Но не было времени на то, чтобы логически подойти к ситуации.

Ковач нашла себя только тогда, когда обе девушки уже сидели в машине. Бернадетт гнала, блондинка поглядывала на свою подругу, переминая пальцами подол футболки. Ей бы хотелось расспросить Рикардс подробнее, но она стеснялась. А если задаст слишком щепетильный вопрос? Или это вообще не ее дело? Поэтому девушка сидела рядом и громко вздыхала, чтобы Берни первая начала говорить. Это привычный такой способ манипуляции для Нади, она так себя ведет с самого детства. Когда поговорить хочется, но страшно начать. Вообще, пора бы уже расти, но это мы оставим на потом.
Напряжение медленно нарастало, как казалось Наде. Она уже начала кусать свои губы, упрямо глядя в сторону. Скорее всего, девушку просто скоро разорвет от любопытства. Но неожиданно, Бернадетт просил попутчицу сделать погромче. Ковач сначала не понимает, что от нее хотят, а затем дергается и улыбается. Несколько раз жмет на кнопочку, песня начинает играть громче. Девушка слышала уже когда-то этого исполнителя, но никогда не думала о том, что Рикардс слушает такое. У Нади сложилось неправильное представление о Бернадетт, наверное, самое время перевернуть мировоззрение.
- Слушай, Бернадетт, - прокашливается Ковач, откидываясь на спинку сидения и поворачивая голову в сторону водителя. Женщина напряжена, наверное, ее не стоит отвлекать от дороги. Мало ли что, с другой стороны, если Берни продолжит заниматься тем, чем она там занимается, то это ни к чему хорошему не приведет. Девушка глубоко вдыхает, набирается сил и продолжает. – Ты только не подумай, что я тебя не слушала или что-то в этом роде. Просто… Мне бы хотелось поподробнее узнать, зачем мы едем в Сан-Франциско. Я помню про семью, которая помогла тебе. Кажется, ты еще какого-то мальчика упомянула.
Надя вообще плохо себе представляла то, что с ее родными может случиться. Как будто они вечно будут жить во здравии и безопасности. Поэтому сейчас блондинка плохо понимала состояние Рикардс, но точно желала ей помочь. Тем более, какой кайф в системе «дом – собеседование», а тут хотя бы попутешествует. И каждый раз, когда Ковач хочет сказать что-то такое жизнеутверждающее, то серьезное лицо Берни тут же развивает улыбку молодой девушки. Тяжело вздохнув, Надя снова отвернулась к окну.
- Ты прости, если я глупые вопросы задаю, просто хочу вникнуть в тему. А еще ты такая серьезная, что мне становится как-то не по себе, - блондинка передернула плечами, стараясь расслабиться. – Хотя поговори со мной. Можем поболтать о чем-нибудь другом. Можем обсудить план действий. Я хочу тебе помочь. Хотя бы о роли моей расскажи.
Забавно, вроде, Ковач чувствовала себя в безопасности, но, с другой стороны, вообще не знала, какова у них цель. Это создавало лишнее напряжение, которое Надя и без того плохо переживает. Хотя… Главное, чтобы Рикардс знала, что делает, а все остальное – не важно.

+1

4

Сан-Франциско, или просто Фриско, как его называет Бернадетт после прочтения Керуака – город, куда всегда хочется возвращаться. Он покоряет своей свободой, своими жителями, которые не боятся скрывать свои желания и взгляды на жизнь, в этом городе не знаешь скуки, он встречает гостей с распростертыми объятиями и дарит исключительно положительные эмоции. Из небольших, неприглядных притонов раздаются громкие звуки джаза – музыки души, и чувствуешь, как погружаешься в атмосферу Фриско Америки двадцатого века, сороковых – пятидесятых годов, видишь за соседними столиками заблудшие души, свободных людей, детей дороги. Фриско удивительно сохраняет в себе эпоху старой и новой Америки, это видно не только в архитектуре, это словно витает в воздухе, переплетаются старые и новые времена, что не может оставить неискушенного городом гостя.
Помнится, Бернадетт в молодости всегда мечтала о путешествии по всей Америке, когда, однажды, ей в руки попался роман «В дороге». В голове играл сумасшедший бибоп, его звуки переплетались друг с другом, создавая невероятную композицию, а нос щекотал запах вареной кукурузы, который почему то так сильно ассоциировался с пейзажами маленьких городков с их приземистыми домами и невероятной природой на фоне красных гор и золотистых закатов. Когда небо окрашивается в красные, оранжевые, желтые оттенки, будто горизонт полыхает бескрайним огнем, в воздухе ощущается приятная вечерняя прохлада, а из ближайшей закусочной чувствуется запах той самой вареной кукурузы и жареного картофеля. А впереди виднеется бескрайняя дорога, которая принадлежит только тому, кто готов проехать ее без сомнений и оглядки.
Времена беспорядочного секса, страстной любви, джинсов, сладкой газировки и автостопа. Бернадетт иногда кажется, что она родилась на много лет позже, чем должна была, потому что ее философия понятна и одобрена далеко не каждым человеком, кому приходилось сталкиваться с этой женщиной.
«Живи так, будто в скором времени тебя ждет смерть».
Помнится, в ранней молодости Берн боялась упустить любое яркое, красочное событие, не желала ежедневной, монотонной работы и обязанностей, она никому ничего не была должна, и жила исключительно в свое удовольствие. Женская версия Дина Мориарти, не менее дерзкая, сумасшедшая и наслаждающиеся каждой минутой своей маленькой жизни.
«Дорога манит. Однажды ты проедешь сотню километров и поймешь, готов ли ехать дальше или вернешься обратно. Потому что через сотню километров тебя ждет другая жизнь, которую готов увидеть далеко не каждый».
Бернадетт никогда не боялась неизвестности. Сколько лет она прожила на чемоданах, скитаясь по необъятному миру, полному загадок, тайн и невиданных красот. Неизвестность манила эту американку, она гналась за ощущениями, за опытом и знаниями, за приятными воспоминаниями, которыми она сможет поделиться в старости, и не желала возвращаться куда-то дважды, пока не закончатся места, в которых она еще не побывала. И сейчас она едет в Сан-Франциско, волнуясь, как никогда прежде. Что-то неприятно, волнительно сжимается в груди, к горлу подкатывает тошнота, Фриско перестает быть таким желанным и прекрасным, потому что Бернадетт знает, что ее там ждет.
Маленький мальчик, чьи родители погибли восемь часов назад, его лицо показали лишь на секунду, и в нем были черты людей, так удивительно прекрасно сочетающиеся в их ребенке. Это были люди – дети свободы, чьи души не имели цены, потому что в них удивительным образом сочетались доброта и сила духа, уверенность в себе и понимание к окружающим им вещам. Возможно, однажды Бернадетт приснится, как высокая фигура в черном плаще с капюшоном уводит за собой двух ангелов, разрешая им немного посмотреть на мир с высоту птичьего полета, взглянуть на лицо маленького мальчика, что сидит одиноко где-то далеко от них.
Как много смертей близких уготовано пережить? Рикардс давила ногой на педаль газа, задумываясь над этим, а затем чувствует легкое прикосновение женских пальцев, что помогают блондинке одуматься и снизить скорость. Сама умирать она еще не была готова.
Бернадетт слышит голос девушки, сидящей рядом, и немного расслабляет хватку, сжимающую руль до такой степени, что белеют костяшки пальцев, и чувствует, как тело долго не отпускает волнительное напряжение.
Не похожа сейчас она на саму себя, на ту Бернадетт, что всегда видит свет даже там, где все поглотила непроглядная тьма. На лице маска отрешенности, волнения, в глазах нет блеска, они словно покрылись корочкой льда.
Слова Нади немного помогли Рикардс выйти из транса скорби, она кинула короткий взгляд в сторону девушки и как-то растерянно улыбнулась, пытаясь собраться с мыслями и не думать о том, чего уже не изменить
-Я редко когда бываю вот такой, прости меня, - хрипло отозвалась американка, откидываясь на спинку сиденья и тяжело вздыхая. – Все, что произошло за последние часы, просто выбило меня из колеи, я сама не соображаю, что делаю и как себя веду. Ты, права, нужно поговорить, нарушить эту ужасную тишину.
На этот раз Берн сама потянулась к ручке, регулирующей громкость радио, и убавила ее, чтобы музыка не мешала слышать слова друг друга.
Надя Ковач – невероятно милая, искренняя, добрая и немного наивная девушка, с которой судьба столкнула в свете странных обстоятельств, связанных с одним мужчиной – другом Бернадетт, и бывшим любовником Нади. Странно, что когда-то она могла показаться пустоголовой стервой и самовлюбленной эгоисткой, ведь именно такие персоны окружают Тобиаса Батлера, чьи вкусы в женщинах оставляют желать лучшего. Отвергать действительно хороших девушек и оставлять рядом с собой глупых кукол, этого Бернадетт никогда не поймет в своем близком друге, а также хорошем собутыльнике. Но спасибо ему, ведь именно его бестактность и глупая ошибка свела женщину и эту прекрасную мисс Ковач, которая сидит рядом с Рикардс в машине на пути во Фриско.
-Знаешь, я удивлена, что ты согласилась поехать со мной в Сан-Франциско, толком ничего не поняв. Но спасибо тебе, что помогаешь, - искренне ответила Берн, снова улыбаясь Наде. – Мы едем к мальчику, который совсем недавно потерял своих родителей. Они…были дороги и близки мне, и летели в Америку, чтобы отдохнуть и встретиться со мной. Самолет потерпел неудачную посадку, их сын выжил, они погибли.
Как ни странно, эти слова даются легко, Бернадетт говорит их на одном дыхании, прерываясь лишь в нескольких местах, а потом, заканчивая, переводит дух, не отрывая взгляда от дороги. Чувствует внимательный взгляд Ковач на себе.
-Мальчик не говорит по-английски, он и его родители переехали из Франции в Китай, когда ему было всего лишь полгода, а свой родной язык он практически не знает, - продолжила Берн. – Я не знаю никого, кроме тебя, кто говорит на китайском, поэтому и позвонила тебе. Я хочу…забрать этого мальчика к себе. У него нет родственников, он остался полным сиротой.
Машина въехала на границу Фриско. Теперь Бернадетт держала путь в китайское посольство, где, как она выяснила несколько часов назад через своих давних знакомых, находится маленький и потерянный Роланд.

+1

5

Надя давно приняла решение о том, что в жизни нужно срочно все менять. Иначе она навсегда останется старой девой, без мужа, детей и небольшого частного домика. Да-да, ей уже двадцать восемь, а Ковач все еще мечтает о сказочном принце и небольшом замке. Это так наивно и так по-детски, что девушка ни с кем своими фантазиями не делится. Пока она живет в своей однокомнатной квартире, бегает по собеседованиям, отбиваясь от мужиков. Свою красоту блондинка давно перестала ценить, потому что она приносит только одни неприятности. Возможно, когда-нибудь Надя изменит свое отношение к самой себе, но это случится точно не так уж и скоро. Рядом должен появиться такой мужчина, который сможет одним только взглядом перевернуть весь мир Ковач. И, черт, если бы она только могла опустить эту планку, то давно бы это сделала.
Но чтобы больше не грызть себя изнутри, девушка бездумно согласилась на поездку в Сан-Франциско, отовсюду нужно вынимать свою пользу. А так бы сидела сейчас одна дома. Ну, возможно, вместе со своим другом-геем, но это не так интересно, как гнаться по шоссе с ветерком. Тем более, Бернадетт выглядеть не очень-то жизнеутверждающе, ее нужно поддержать. Как же Ковач любит причинять добро, просто жить без этого не может. Но когда Рикардс начинает оживать, то на душе блондинки становится чуть теплее. Берни много сделала для Нади, когда та медленно, но уверенно, впадала в клиническую депрессию из-за очередного мужика. Если бы ни эта женщина, то Ковач давно бы поставили диагноз.
Но сейчас она здесь, рядом со своей подругой. Бернадетт начинает говорить, и у Нади сжимается сердце, ведь женщина говорит страшные вещи. Хотя и достаточно легко. Правильно, Рикардс давно находится в этом горе, либо умеет спокойной переживает такие моменты. А вот блондинка хватается за грудь, выпучивает глаза и начинает тяжело дышать. Ей хочется вылить целое ведро заботы и поддерживающих слов, но девушка понимает, что сейчас это будет не к месту. Ведь слова – это пустой звук, который сейчас, скорее всего, не сможет пробиться через толстые стены горя. Поэтому Ковач просто выдыхает, осаживается в кресле и пытается успокоиться.
Это удается не сразу, блондинка смотрит на дорогу, практически ничего перед собой не видит. А ведь это она постоянно жалуется на свою прекрасную жизнь. А здесь ребенок остался без родителей, совсем один, в неизвестном каком-то городе. Это же ужасно! И у Берни доброе сердце, если она решила у себя приютить ребенка. И Ковач постарается помочь, хотя, когда начинает нервничать, то все знания вылетают из головы. Черт, такое ощущение, что это у Нади случилось горе, а не у этого неизвестного пока еще мальчика.
- Я пока могу сказать только то, что это очень милосердно с твоей стороны, - выдыхает девушка, на секунду прикрывая глаза, чтобы образы прекратили мелькать. И кого теперь нужно успокаивать? Ковач всегда была слишком впечатлительной, поэтому родители не смогли заставить пойти ее в медицину. – Но, с другой стороны, это ведь ужасно! Малыш… он же… он же теперь совсем один! И сколько сейчас ему? Нужно же будет объяснить все то, что произошло, - неожиданно, у девушки затряслись руки, она засунула их себе под бедра, чтобы не отвлекать никого своей нервозностью. – И сейчас у него будет ПТСР, а это же так болезненно.
Надя как будто сама с собой разговаривала, просто представляла себе, что сейчас может происходить с маленьким мальчиком. Если бы это случилось с самой блондинкой, то она бы от ужаса и горя умерла на месте. Конечно, родители у нее не самые лучшие, далеко не идеальные. Есть еще отчим, который все детство подлизывался к девочкам, лишь бы в материных глазах выглядеть хорошим. И это крайне подло, но даже ему Ковач никогда бы не пожелала смерти. А тут такое горе… Девушка резко потрясла головой, чтобы выкинуть оттуда плохие мысли. А то еще сильнее начнет нервничать, и тогда прямо по дороге придется вызвать скорую. Эх, нельзя все-таки Наде далеко от дома отходить.
- И ты повезешь его в Сакраменто? – блондинка огляделась по сторонам, местами любопытство брало верх, хотелось все внимательно рассмотреть. Она никогда раньше не была за границей, только в Венгрии, но это не считается. – Я могу приходить к тебе каждый день, чтобы обучать мальчика английскому. Или тебя научу китайскому. Или просто могу переводить. Это же столько работы нужно будет провести…
Надя тяжело вздохнула, снова откидываясь в кресле. Она и понятия не имела, в какую историю ввязывается, когда так неосторожно решается помочь близкой знакомой. Наверное, все-таки никому нельзя доверять. Едут они делать доброе дело, но Ковач не могла сказать точно будет ли полезна в этой ситуации. Девушка в любой момент может впасть в панику, тогда ее надолго заклинит. Нужен рядом кто-то, кто будет ее возвращать с небес на землю. Кто-то, кто будет ее трясти за плечи и держать за руку. Ох, жертва ты наша несчастная.
- Вот живешь ты себе спокойно, а потом – бах! И все, что у тебя было, становится болезненным воспоминанием, - бормочет себе под нос Ковач, глядя в окно. Они напрямую не въезжают в город, а огибают его, наверное, следует поехать сразу в посольство. Куда же они дели мальца сразу после катастрофы? Ой, что же сейчас будет…
И в какой-то момент Наде становится страшно. Нет, она не жалеет о выборе, не хочет возвращаться домой. Ей просто страшно. Вот реально: живешь, никого не трогаешь, а кто-то начинает трогать тебя. И все. Ничего и никого нет. Ты совсем один. Тебе некуда бежать. От такой безысходной ситуации у девушки по спине побежали мурашки. Она вжалась в сидение, обнимая себя руками. Короткий взгляд бросается на Бернадетт, Ковач хотелось бы услышать сейчас, что все будет хорошо. С мальчиком, с ними. Со всеми. Все обязательно будет хорошо.

+1

6

фотография Роланда

в машине играет:
Rupert Holmes – Escape

Как это было странно.
Бернадетт и раньше срывалась с места, ничего толком не обдумав, когда какая-то навязчивая или воодушевившая на поездку идея мучила и не давала покоя, но сейчас все было иначе. Дорога манила, ветер обдувал лицо, машина плыла по асфальту мягко, размеренно, но тревога не отпускала белокурую женщину, ни на минуту, и с каждым мгновением, пока она и Надя приближались к границе Фриско, эта тревога нарастала и становилась все сильнее. В воздухе стояло хорошо ощутимое напряжение, и спасибо прекрасной подруге, сидящей рядом, за то, что она постаралась развеять это напряжение, в чем была весьма успешна.
Рикардс не может передать словами, как тепло относится к Наде Ковач, которую когда-то презирала и кидала в ее сторону презрительные, настороженные взгляды, не испытывая к ней ни капли доверия. Искренняя, открытая, эмоциональная, Бернадетт стоило бы поучиться у этой девушки пониманию, доброте и сопереживанию, которые нужно не только испытывать, но еще и проявлять, в чем женщина не всегда сильна. Улыбнувшись Наде, Берн чувствовала, как что-то сжимается в груди, когда машина переехала границу Сан-Франциско, и улыбка мгновенно слетела с губ. Они стали проезжать придорожные кафе, мотели, автозаправки, вдали виднелось множество высотных и обычных построек, а красный мост восхищал своими размерами и своим величием.
В салоне на какое-то время повисла тишина, когда женщина закончила свой рассказ, и хоть эта тишина длилась несколько мгновений, она была невыносимой, давящей, от нее хотелось избавиться, как можно скорее, а секунды стали превращаться в минуты. Наконец, Надя ответила своим тревожным и мелодичным голосом, а Рикардс слушала ее и понимала, насколько правильный она сделала шаг, когда несколько часов назад схватила телефонную трубку и позвонила именно этой девушке.
-Это не милосердие, - тогда что это, Берн, если не милосердие? Признай, что у тебя есть материнский инстинкт, как и у всех женщин этой планеты, просто признай это. – Я просто хочу, чтобы у мальчика была хорошая жизнь, а не та, что ждет его в детском доме.
Вот это было чистой правдой. Для ребенка нет хуже жизни, проведенной в приюте, и Берн это прекрасно осознает, и не может дать такое будущее этому мальчику, именно ему, а не кому-то другому. Будь это сирота других людей, чьи души были забраны смертью в том самолете, Бернадетт не двинулась бы с места. И как бы это жестоко ни звучало, это действительно так. Становиться матерью просто по доброте душевной она не собирается.
-Ему шесть лет, - ответила американка, заворачивая направо от мотеля, в сторону трассы, ведущей к посольству. -  Да какой ПТСР, он же еще ребенок, Надя! Мне кажется, он ничего не понял, а может, пытается найти своих родителей…
Эти слова дались с трудом, и Бернадетт прокашлялась, будто комок застрял в горле. Машина въехала в город, стала проезжать офисные здания, мелкие магазины и прочие заведения, что, видимо, не могли потянуть аренду в центре, и стояли на окраине Фриско. До посольства оставалось ехать от силы минут десять, и волнение в груди стало нарастать с новой силой.
-Не думаю, что все так просто. Роланд – гражданин КНР, а усыновление заграничных детей намного сложнее, я уверена в этом. Будем надеяться на то, что посольство захочет как можно быстрее избавиться от обузы и поможет в нашем деле, - сказала Бернадетт, не отрывая взгляда от дороги, пытаясь не пропустить нужный поворот. Слова Нади вызвали на лице женщины добрую улыбку, какая же все-таки милая эта девушка, что сидит рядом. – Лучше мальчика учить английскому, ты что, -  усмешкой добавила блондинка, заворачивая за угол, и впереди показалось большое здание китайского посольства.
Странные ощущения. Знать, что где-то в этом здании сидит ребенок, отчаянно ждущий своих родителей, не понимающий, что больше никогда их не увидит.
Сердце сжимается в груди Бернадетт, ей страшно, но она, ни за что, не развернется обратно, не сбежит, хотя прекрасно и часто умеет это делать. Рикардс паркует свою ласточку в нужном месте, выключает двигатель, но не собирается выходить из салона.
Чувствует на себе вопросительный взгляд Ковач и поворачивается к ней. В глазах Бернадетт читается смятение, волнение, и нет никакой уверенности, настойчивости, впервые в своей жизни она поступает так, как сейчас. Помогает человеку, которого не знает, и едет за тридевять земель ради того, где может потерпеть полную неудачу. Впервые за долгое время она так не уверена в своих действиях.
-Надя, я волнуюсь, - надо же, она набралась смелости и сказала то, что действительно очевидно. Признала это. – Это так…невероятно сложно.
Чем больше тянешь время, тем тяжелее становиться. Нужно собрать всю свою силу в кулак и выйти из машины, войти в чертово посольство, и найти мальчика, ради которого они сюда и приехали.
Берн и Надя вышли на улицу, затем вошли в главные двери здания. Светлое, просторное, множество бегающих туда-сюда сотрудников в костюмах, им не надо было ни с кем говорить, одна женщина из толпы заметила двух американок и подбежала к ним. Китаянка так бегло говорила на английском, что девушки мало что поняли из ее слов, а поняли лишь то, что она осведомлена, кто Бернадетт такая.
Неужели навели справки после моего звонка?
Китаянка проводила девушек в кабинет, где за столом сидел рослый, крепкий мужчина средних лет, южанин, судя по акценту, а рядом с ним сидело еще несколько людей. Трое представителей американского посольства из Китая, один – представитель китайского посольства в Фриско. И где-то среди них маленький мальчик, испуганный, потерянный.
Боже, как он похож на своих родителей.
-Добрый день, мисс Рикардс и мисс... - заявил мужчина за столом и пригласил ее и Ковач присесть напротив него.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-08-27 17:25:29)

+1

7

Стоит ли идти до конца? Или лучше вовремя остановиться и передумать? Ведь это все – такая большая ответственность. А если девушки не справятся с этим? У Нади нет опыта общения с маленькими детьми, кажется, у Бернадетт тоже. А как они будут распределять время на общение с мальчиком? Где они будут жить? А как же работа? Слишком много вопросов, которые волнуют сейчас девушку. Но как только она отключается от быта, то перед глазами всплывает картинка. Мальчик, совсем еще маленький. Испуганный, возможно, физически травмированный. Он растерян, ему некуда идти, не к кому обратиться. Сердце сжимается, девушка прикусывает нижнюю губу и тяжело вздыхает. Да, она не сможет отказаться от задумки. Уже никак. Поэтому во всем нужно будет найти свой плюс, без этого Ковач жить не может.
Машина останавливается, блондинка облизывает губы и вылезает из машины. Ей как-то не по себе, безумно хочется спрятаться в угол. Наверное, здесь много народу, которые побывали в той катастрофе. И от этой мысли мурашки бегут по спине. Надя улетела куда-то в свои мысли, пытаясь не представлять себе окровавленные трупы и запах жареного мяса. Из лабиринта сознания ее вытаскивают слова Бернадетт. Ей страшно. И Ковач ее прекрасно понимает.
- Все будет хорошо, - говорит Надя, да так уверенно, что сама себе начинает верить. – Мы со всем справимся. И с мальчиком все будет хорошо. Он попадет в надежные руки.
И аккуратно погладила Рикардс по плечу. Сама же девушка не очень любит физический контакт, даже в такие тяжелые минуты. Ее бесят успокаивающие слова, а так же долгий, жалеющий, взгляд. Если человек ей хочет как-то помочь, то пусть лучше не трогает. Но такую свою реакцию блондинка считает очень странной. Обычно люди готовы на все, лишь бы только кто-то был рядом. Наверное, Берни из таких. И ведь действительно, женщина сильно переживает. А когда все закончится, им нужно будет выпить. Или нет, потому что рядом с ними будет ребенок. Черт, как же все сложно! Если девушка, еще хотя бы чуть-чуть, подумает обо всем этом, то у нее точно взорвется голова.
Не успели девушки сориентироваться в здании, как их подхватила китаянка и куда-то потащила. На Надю тут же накатила паника, поэтому она достаточно глубоко и шумно дышала. Не любит Ковач, когда все так быстро и неожиданно. Понятно, что сейчас обстоятельства такие, но она тут же начинает теряться. Хочет слинять куда-нибудь подальше, только бы не находится в суете. Их заводят в какую-то комнату, поэтому блондинка начинает задыхаться. Она мнется на месте, теребя сумку в руках. Какие-то люди. Много странных людей. Из круговорота паники ее вытаскивает мужской голос. Девушка несколько раз моргает, глядя на незнакомца, а потом понимает, что на нее смотрят все.
- Я… мисс Ковач. Я с мисс Рикардс, но мы не вместе. В смысле… я хотела сказать, что я приехала вместе с ней, но мы не вместе. В смысле, мы не пара, - Надя даже не замечала, что тараторила, но замолчала только тогда, когда ее смирили тяжелым взглядом.
Блондинка сглотнула, как будто ее привели на смертную казнь, а затем села на стул. В этой комнате царило такое напряжение, что даже дышать было сложно. И Ковач его словила мгновенно. Уши заложило, поэтому она смотрела на говорящего мужчину, которые сидел перед ними с Бернадетт, и совершенно его не слышала. Он был похож на рыбу, только человек и не сидит в воде. В ушах зазвенело, девушка почувствовала, как ее трясет. Иногда она просто так кивала, когда мужчина смотрел в ее сторону, но так и не понимала, что он от нее хочет.
Когда же командующий переключился на Берни, что было правильным решением, Надя все-таки решила привести себя в порядок. Она перестала рвать свою сумку, ибо это ни к чему хорошему не приведет. Но руки все равно тряслись, поэтому она обтерла ладони о бедра, чтобы те перестали быть влажными и немного согрелись. Затем, Ковач позволила себе ощутить уровень безопасности в помещении. Никто не нападал на нее, не шумел за спиной. Да, сильное напряжение, а как она хотела? Люди попали в страшную катастрофу. Блондинка выдохнула, расслабилась. Теперь в ней проснулось любопытство, поэтому она обернулась назад.
На стульях сидели люди, которые, наверное, в единственном числе остались живыми после крушения. Смотреть на них было больно, а еще очень стыдно. Поэтому Надя старалась не засматривать в их лица. В какой-то момент, Ковач увидела маленького мальчика. Она ведь не знала, как выглядит тот самый Роланд. Он не должен быть азиатом, это точно. Но и французы не очень сильно отличаются от американцев, наверное. Девушка никогда не была за границей, только в Венгрии.
- Роланд? – мама всегда удивлялась, как Ковач спокойно переходит с языка на язык. Это она сказала по-китайски, и малыш тут же поднял голову. Он был разбит, ему было страшно. У Нади сжалось сердце, глаза защипало. Хотелось подбежать к ребенку и прижать его к себе. Но нельзя, а то девушку выставят за дверь, за такое поведение. – Все будет хорошо. Мы сейчас заберем тебя.
Блондинка все шептала, хотя и знала, что это бесполезно. А еще, она не знала, как нужно правильно общаться с детьми, ей просто хотелось немного поддержать паренька. Мальчик коротко кивнул, он понимал, что ему говорят. Просто он сейчас в своих процессах, и пока не очень понимает, что происходит вокруг.
- Где мама и папа? – детский голосок, с хрипотцой, ему бы сейчас перекусить и поспать. Блондинка вздохнула, прикусывая нижнюю губу, отвернулась. У нее нет ответа на этот вопрос, осталось только полагаться на Рикардс, ибо другого выхода нет.
Девушка повернулась в сторону своей знакомой. Берни выглядит не лучше мальчика. Тогда просто нужно выдохнуть, расслабиться, принять все так, как есть. Если посольство не отдаст Роланда, то они отобьют силой. Его нужно вызволять отсюда.

p.s.

речь, прописанная вот так или вот так должна звучать по-китайски хд

+1

8

Бернадетт не может оторвать взгляда от мальчика, сидящего в дальнем углу комнаты. У него глаза матери, такие же большие, светло-зеленые,  будто смотрящие на окружающий мир с неподдельной заинтересованностью во взгляде. Волосы, как у отца, топорщатся в разные стороны и вьются от природы.
Рядом с Роландом сидит женщина лет пятидесяти, держит спину ровно и холодно смотрит на Берн и Надю с надменным прищуром глаз, поджимает губы, переводя взгляд с одной девушки на другую. Мужчину за столом абсолютно не волнует то, что гостьям не достанется места в его кабинете, блондинки стоят посреди комнаты и не знают, куда себя деть, но всем на это наплевать. Представители китайского посольства Сан-Франциско, люди из американского посольства в Пекине, две американки, проделавшие путь в тысячу километров, и маленький мальчик, чья судьба будет решаться в данную минуту. И молчание, которое затянулось, и теперь напрягало каждого, кто присутствовал в этом кабинете.
Рикардс смотрит на Роланда и ей хочется убежать от него подальше. Ребенок, потерявший своих родителей в один миг, у него столько вопросов, которые он может решиться задать взрослым тетям и дядям, а в его взгляде столько потерянности и испуга, что Бернадетт невольно делает один шаг назад и видит, как Надя вопросительно смотрит в ее сторону, замечая этот неожиданный рывок телом.
Бернадетт всегда бежала от проблем, какими бы они ни были. Мир казался таким ярким, непредсказуемым и красочным, что в нем не было места ни печали, ни проблемам, что всегда срабатывают, как якорь, а затем превращаются в груз, который затягивает на самое дно болота. Берн бегала всю свою жизнь, и от проблем, и от ответственности, считая себя вольной птицей, свободной девушкой, которую ничто никогда не заботило, кроме нее самой. Люди приходили и уходили, места сменялись, как кадры на пленке,  чемодан никогда не был полностью разобран. И так семь лет, которые теперь остались далеко в прошлом, словно другая жизнь.
А тем временем, Надя что-то говорит, и ее слова вызывают усмешки, раздражительные вздохи, подозрительные взгляды, и Бернадетт чувствует отвращение к каждому, кто находится в этом небольшом и душном помещении. Напыщенные и надменные индюки, кто в дешевых костюмах, а кто в костюмах подороже, и каждый поджимает губы, не говорит ни слова и чего-то ждет.
-Я понял, спасибо, - с усмешкой отвечает мужчина за письменным столом и встает, берет из дальнего угла два стула и ставит их перед своим столом, указывая присаживаться двум гостьям. В его усмешке и в его словам нет никакого холода и деловитой надменности, но и искренней доброжелательности тоже нет. Человек, который должен казаться приветливым и услужливым, на самом деле может оказаться кем угодно. – Мое имя Стэн Уилфред. Перед вами сидят наши сотрудники, Клара и Норберт, а также представители американского посольства в Пекине - Суиин и Кианг. Знаете, такие ситуации, как с мистером Роландом Руссо, случаются довольно редко и требуют много времени для разрешения проблемы, вы готовы, мисс Рикардс? Я вижу в вас неуверенность.
Бернадетт ответила не сразу, хотя и ждала подобного вопроса. Уилфред должен убедиться, что женщина, стоящая перед ним, не сбежит в страхе перед ответственностью и стойко пройдет путь до самого конца.
-Да, я готова, - твердо отвечает блондинка, решив обойтись без острых комментариев и лишних слов, которые были в данный момент совершенно не к месту.
Надя подсела к Роланду, и Рикардс услышала тихую китайскую речь. Девушка все говорила и говорила, а все вокруг молчали, даже мальчик, который непонимающе смотрел на незнакомку перед собой.
И тут Берн поняла, что могла не звать с собой Ковач. В кабинете сидят китайцы, которые обязаны хорошо знать английский, и американцы, которые точно знают китайский. Но и одновременно женщина понимает, что не смогла бы общаться с ребенком через всех этих людей, которые в данный момент были лишь наблюдателями.
Роланд что-то говорит таким тонким и дрожащим голосом. Бернадетт вздрагивает, кожа покрывается мурашками, а глаза неотрывно следят за каждым движением мальчика. Женщина не замечает взгляда Нади, и когда та переводит вопрос для своей подруги, Рикардс становится еще хуже.
Что ответить мальчику на вопрос о том, где его родители? В голове перемешались все мысли, все возможные ответы, Берн и Ковач сталкиваются взглядами, и каждая не знает, что сказать. Наконец, в дело вмешиваются китайцы, когда девушка, которую зовут Суиин, наклоняется к Роланду и говорит:
-Эта дама, - девушка указывает на Рикардс, - заберет тебя с собой, так как твои родители больше не вернутся. Их больше нет, они погибли но у тебя скоро будет новая мама.
Надя переводит ответ для Бернадетт, и та тяжело вздыхает, запускает пальцы в белокурые волосы, переминается с ноги на ногу. Мальчик начинает дергаться, на глазах наворачиваются слезы, а во взгляде столько страха, что им заражаешься, и сам начинаешь бояться всего, что тебя окружает, что происходит в данный момент.
-Да вы охуели вот так рубить с плеча, - повышает тон Берн, не в силах больше терпеть весь этот кошмар. – Нельзя было подобрать другие слова? Он же ребенок, даже взрослым не говорят сразу такие вещи!
Бернадетт поворачивается к Стэну, который так же недоволен резкими словами китаянки.
-Я готова оформить опеку сейчас же, - твердо говорит блондинка и видит, как мужчина мешкает перед ответом.
-Нужны документы, проверка, вам, возможно, потребуется поездка в Пекин, и не однократная. Усыновление заграничного ребенка – это не шутки, - говорит Уилфред, но Рикардс его перебивает, наклоняется над ним, опираясь ладонями о поверхность стола.
-А до полноценной опеки он будет жить здесь? Или в приюте? – повышает голос американка. – Признайтесь, вам плевать на мальчика. Чем быстрее вы от него избавитесь, тем лучше. Я забираю его с собой и буду добиваться опеки всеми способами, и только попробуйте меня остановить, ссылаясь на правила и законы.
Как все быстро. Бернадетт разворачивается и смотрит на Роланда, который все это время стоял за спиной женщины и слушал незнакомую речь. Надя стоит рядом, все остальные всполошились, кидая в сторону Рикардс взгляды с упреком и некой злобой.
Страх больше нет. Есть только уверенность в том, что она сделает все, чтобы мальчик, стоящий перед ней, не знал одиночества и жизни без дома и родительской заботы.

+1

9

То, что просыпается у Нади в груди вряд ли можно назвать материнским инстинктом. Но девушка реально понимает, что готова все, что угодно сделать ради этого ребенка. Даже, если придется бросить все и остаться здесь, рядом с ним. Ведь он попал в очень сложную жизненную ситуацию, а еще он очень маленький, сложно что-то объяснить. А если он поймет не правильно? Он же со всем этим богатством останется до скончания своих дней! И это ужасно. Теперь Ковач понимает, что ее семейная история вообще сахарно-ванильная, она должна благодарить своих родителей за все, что они сделали для нее. Они ведь до сих пор живы, хоть и не вместе. А у Роланда теперь никого нет, только Надя и Бернадетт. И это уже точно. Ковач все решила за всех.
И в девушке было много сил для того, чтобы начать разруливать всю эту ситуацию. Но комната, в которой они находились, была пропитана чем-то очень тяжелым. Негативные эмоции застревали во рту, оставляя горький привкус. Блондинке даже захотелось выйти, но обязательно забрать мальчика с собой. Кому вообще нужны все эти треклятые бумажки? Начало пониматься раздражение, но сердце каждый раз ёкало, когда Надя смотрела на уставшее личико малыша. Это ужасно, пора уже со всем этим кончать. Пусть подотрутся своей писаниной, зажравшиеся ублюдки. Ковач еще никогда не была такой злой, хорошо, что воспитание не давало ей возможно открыть рот. За них двоих воевала Рикардс.
И правильно делала, потому что окружающие стали резко сходить с ума. Одна дамочка такого наговорила бедному ребенку, что у блондинки глаза на лоб полезли. Ему не просто раскрыли правду, а преподнесли в такой грубой и грязной форме, что самой Ковач захотелось плакать. Что же в этот момент чувствовал маленький ребенок. Возможно, он не все понял. Не все мог принять так, как есть. Но слова о смерти родителей он точно воспринял. Какое-то время Роланд молчит, только громко сопит. Самое ужасное, что Надя рядом, все это видит и чувствует. Ей становится не хорошо. Она со скрипом выдыхает, закрывая глаза и поджимая губы. Тут Бернадетт не выдерживает и начинает всех там поносить. Блондинке это не нравится, так нельзя. Можно же все просто молча подписать и уйти, но, если посмотреть с другой стороны, выхода просто нет. Нужно бы Берни сейчас поддержать, но девушка не готова разорваться.
Сотрудники здешней богадельни сопротивляются, суют палки в колеса. Рикардс одна, но она решительна, не свернет со своего пути. Надя дала себе наказ, что обязательно вступится за малыша, если это будет нужно. Только нужно сосредоточиться, влезть тогда, когда это будет нужно. Если это сделать раньше или позже, то будет как-то глупо. Но все планы переводчицы рушатся, когда Роланд не выдерживает и начинает очень громко плакать. Ковач вздрагивает, замирая на месте, смотрит на француза. Она не знает, что делать. Она не может контролировать эту ситуацию, что безумно пугает.
Соберись, тряпка.
И девушке ничего не остается сделать, как встать на колени и крепко обнять Роланда. Плевать, что она в черных брюках, а пол тут только идеально не вымыт. Сейчас этому человечку нужна поддержка, хоть какая-то. Надя не знает, как себя нужно вести в принципе с детьми. Но здесь она положилась на какие-то свои женские инстинкты, потому что невозможно слушать, как ребенок плачет. Сначала мальчик вырывается, что-то кричит по-китайски, невозможно разобрать. Ковач его придерживает за спинку, чтобы он не упал или не ударился обо что-нибудь. Кажется, что в кабинете все замирают и смотрят только на этих двоих. Но это всего на пару секунд, затем продолжается монотонный разговор.
Надя чувствует боль малыша, как свою собственную. Роланд устал, поэтому быстро выбивается из сил. Своим горячим и мокрым носиком, мальчик утыкается Ковач в шею, и тут девушка понимает, что это уже предел. Малыш заикается, его плечики подергиваются. Но он без сил, ему нужно покушать и хорошенько выспаться. Перебирая кончиками пальцев пшеничные волосы, блондинка сглатывает ярость, которая клокочет в груди. Ей хочется все здесь взорвать к чертовой матери, чтобы прекратить представление. Алчные уроды, никакого сострадания к малышу. Кажется, что Роланд начинает засыпать, и это очень понятно. Тогда Ковач осторожно берет его на руки, и плевать, что он достаточно тяжелый. Не тростиночка, не сломается.
- Какие вам еще нужны документы? – вклинивается Надя в разговор Бернадетт и мистера Стэна. Мальчик сопит ей прямо на ухо, по спине бегут мурашки. Ей тяжело, но она не отпустит ребенка. – Я готова предоставить свои документы, чтобы оформить опеку на двоих.
- Это невозможно, - пренебрежительно фыркает мужчина, откидываясь на спинку кресла. – Вы ему не родственники. И если говорить совсем прямо, то вы даже на адекватных мамочек не смахиваете.
И тут Ковач теряется. Она хочет что-то ответить, но не знает, что. Смотрит на Бернадетт, укладывает руку ей на плечо, поддерживающее сжимает. Потом перекладывает эту самую руку мальчику на затылок, придерживая. Накал эмоций спадает, поэтому она чувствует всю тяжесть маленького тельца. Возвращается к стульям, которые стоят у стены, и садится на один из них. Роланд отключился, вот так просто, прямо у Нади на плече. Она не знает, что будет дальше. И решает молчать, чтобы не усугубить еще сильнее всю ситуацию. Но ей хочется побыстрее отсюда сбежать, увести отсюда Роланда и Рикардс.
- Но можно мы хотя бы на время принятия решения заберем малыша отсюда? – тихо спрашивает Надя, чтобы не разбудить мальчика, надеясь на то, что хотя бы Берни ее услышит. – Ему нужно поспать, а так же поесть и сходить в ванную. Мы понимаем, что вам абсолютно не хочется возиться со всем этим, но Роланд ни в чем не виноват. Он всего лишь ребенок, который в один момент потерял все. И мы хотим помочь малышу, ничего больше. Но чтобы не было проблем, нужно получить усыновление. Нам больше ничего не нужно, только бумажка. И мы сделаем все, что нужно. Обещаем. Я обещаю. Просто давайте не будет усложнять то, что проще простого. Мы ведь все этого хотим, - Ковач все это говорила, глядя мистеру Стэну в глаза. Она знала, что в кабинете есть еще ответственные за это происшествие люди, но ей было важно достучаться до этого хряка. Затем, Ковач посмотрела на Рикардс. Они вместе, у них все получится.
Если для усыновления ребенка придется сыграть свадьбу. Пусть будет так. И Ковач поймала себя на этой глупой мысли. Покачала головой. Кажется, ей нужно самой расслабиться и выдохнуть. А то уже начинает придумывать какой-то бред.

+1

10

В воздухе напряжение достигает десятки вольт и становится трудно дышать. Кислород резко перестает поступать в легкие, она будто дышит сигаретной дымкой или едким дымом, раздирающим на мелкие кусочки и не дающим спокойно смотреть на происходящее зрелище. Странная реакция на безумное желание выкурить целую пачку сигарет, и окунуться в горьковатую серую табачную дымку, она будет щекотать глаза и ноздри, запах осядет на прядях белокурых волос и на легкой одежде нежных оттенков. Кому-то в комнате запах сигарет будут противен, кто-то наплюет на правила и последует примеру Бернадетт, чья рука тянется в сумку с пачкой и зажигалкой, но на полпути женщина вынимает ладонь и застегивает замок пальцами правой руки. Ее взгляд падает на невинное и испуганное лицо шестилетнего мальчика, и желание угодить ему одолело тягу к дурной привычке, которую Берн не способна побороть даже своей стойкой силой воли.
-Даже для временной опеки нужны документы, мисс Рикардс. Ребенок – не вещь, успокойтесь и примите это к сведению, - ответил Уилфред на замечания заносчивой блондинки громким басом и ударил ладонью по столу, выплескивая все свое раздражение на неповинную стеклянную поверхность. В воздухе повисла тишина, каждый человек в кабинете был на нервах, но держал свои чувства внутри, готовый взорваться в любую секунду и показать свой жесткий и командный нрав. А ведь слова Уилфреда не были жесткими и острыми подобию лезвию ножа, нужно было слышать его голос и видеть взгляд его темных глаз, чтобы понять, что это за человек.
Бернадетт заметила, как вздувается толстая жилка на его шее, как лицо бледнеет, а в глазах ни огонь, свойственный такой натуре, как Рикардс, в их взгляде был холод, сталь, готовый доминировать своим величием и силой над попытками истерического сопротивления. Взгляд может останавливать, но взгляд Стэна обескураживал, заставлял противника опустить свое оружие и сдаться на поражение, а его слова были лишь необходимым дополнением, они наносят последний удар, какими бы они не были.
-Вы не поняли моего вопроса, - холодно отвечает Берн и делает шаг назад от стола мужчины, щурит глаза и чувствует, как раздражение играет на ее нервах, словно на арфе, плавно перебирая пальцами по нежным и хрупким струнам. – Ребенок останется жить в стенах этого здания? Или, может, отправится в приют? – голос меняет тональность, то становится выше, то резко переходит на шепот, а ногти впиваются в нежную кожу на ладонях, оставляя там красные следы – полумесяцы. – Знаете, я думаю, что вам не просто наплевать. Вам неприятен мальчик-сирота, да-да, именно неприятен, не надо смотреть на меня с таким удивлением. Закон не дает вам легко избавиться от проблемы в виде Роланда, просто отдав его в детский дом, вам нужны поиски опекуна, вам нужно разбирательство, которое позже будет оформлено протоколом. Все это – фарс, вы изначально не горели желанием оформлять опеку на постороннюю женщину, просто позвонившую в посольство. Как вы сказали, для этого нужны ворох документов и немалые деньги, а процесс займет приличное количество времени. А…
Уилфред резко поднялся из-за стола, с яростью отодвинув стул ногой к окну, и вышел прямо к Рикардс, а она готова была поклясться, что видела его секундное движение кулака в ее сторону, намеревающегося оставить на женском лице неслабую вмятину. Теперь воздух был накален до сотни вольт, кислорода не хватало, чтобы дышать размеренно, и грудь женщины высоко вздымалась от тяжелого дыхания. Пальцы холодели, и Берн была готова признать, что ощутила мимолетный страх свирепого взгляда стальных глаз, готовых пробить стойкую и сильную Рикардс, стереть в порошок ее уверенное самодовольствие и вырвать ее язык за горькие правдивые слова.
Но вот Стэн успокаивается, касается плеча белокурой женщины, которое та сию секунду отводит в сторону, презрительно морща нос, будто почуяла запах гнилья или смрада. Мужчина напротив ей противен, потому что она увидела в нем не просто госслужащего, а человека со скрытым пороком и насилием, бушующем где-то в отдаленных частях его прогнившей насквозь души, и это хорошо читалось во взгляде, который в порывах гнева не под силу контролировать никому.
-Мисс Рикардс…. Бернадетт, - размеренно говорит Уилфред, возвращаясь к своему столу, будто не было той минуты, когда он был готов прикончить американку на глазах у свидетелей, и теперь с натянутой усмешкой садится на стул, и смотрит на Рикардс, не отрывая от ее лица своего пристального взгляда. – Роланд Руссо потерял родителей по вине авиакомпании, они не проверили самолет на исправность и теперь судятся с десятками людей, что были на борту, и которые потеряли на нем своих близких. Но мальчик… мы не можем довести дело до суда, хотим тихого усыновления и передачу опеки на надежного человека. Вы, Бернадетт, отчаянно боритесь за этого ребенка, и мы готовы передать опеку вам. Да, признаюсь, изначально мы хотели отправить мистера Руссо в детский дом, так как думали, что никто не решиться тратить большие суммы денег и время на усыновление мальчика из Китая, вы сами подумайте. Но вы… я готов работать с вами, я знаю, что вы дойдете до конца.
Из речи Уилфреда Бернадетт извлекла несколько фактов. Во-первых, он совершил огромную ошибку, сообщая о судимости авиакомпании и пассажиров печально известного рейса, и в скором времени это поймет. Во-вторых, его желание работать с женщиной не означает мирные переговоры и честные результаты действий. В-третьих, это будет не работа, а игра без едино установленных правил.
Пока мужчина и женщина активно участвовали в дебатах, Надя заботливо занималась Роландом, пригрев его на своем тонком плече и приняв его горькие слезы на ткань своей рубашки. Она слушала его сонное сопение, несмотря на громкие речи в довольно небольшом помещении, а затем вышла на поле боя, вставая на сторону Бернадетт. Та садится на стул, чувствуя, как тело накрыла неожиданная волна усталости, в висках начало трещать от излишнего напряжения и волнения, и ноги больше не могли выдерживать подобную ношу.
Надя подошла сзади и заботливо положила ладонь на плечо Рикардс, ее разговор с Уилфредом был намного спокойнее, хотя слова девушки бросали ему некий вызов, активно защищали позицию женщины и, кажется, сама Ковач решила взять опеку над ребенком. Бернадетт удивилась подобному заявлению подруги и повернула голову в ее сторону, замечая, как та держит спящего Роланда на руках, и поднимается, чтобы помочь блондинке, берет дите на себя и снова возвращается на твердую поверхность стула.
-На двоих? – шепотом спросила Берн несколькими секундами ранее, пока забирала ребенка из рук девушки, но так и не дождалась ответа на свой вопрос.
-Мисс Рикардс, мы будем с вами оформлять опеку, я назначаю встречу на этом же месте, через две недели, с перечнем документов, которые нужны на первом этапе усыновления. А мистера Руссо можете забрать на время к себе, так уж и быть. Знайте, будет непросто. Трудный процесс... с неизвестным концом, - мужчина щурит глаза и протягивает два скрепленных между собой листа, Бернадетт принимает их, бегло пробегается глазам по строкам и складывает бумаги на два раза.
-Надя, выйди с Роландом к машине, я сейчас подойду, - блондинка отправляет подругу за дверь, а за ней выходят и другие представители посольств, не желая больше присутствовать в кабинете ни секундой больше.
Рикардс достает из сумки пачку сигарет и зажигалку, блаженно делает глубокую затяжку и выпускает в воздух облако белого дыма, что оседает на волосах и одежде женщины, едва ли перебивая запах ее французских духов.
-Вы не простой человек, Стэн, - отвечает американка со сдержанной ухмылкой на лице, а слова, что так мучительно сидели на языке в последние минуты их собеседования, теперь имели право вырваться на свободу. – Хотите со мной работать – не проблема, но знайте, - Бернадетт подошла чуть ближе, – это будет игра. Игра в домино. Один ваш неверный шаг, и я задену вашу первую «кость», и она разрушит все, одна «костяшка» за другой будет падать, пока последняя не коснется земли. Не нужно переходить мне дорогу, когда меня бьют, я бью в два раза сильнее.
Рикардс не ждет ответа, не может больше смотреть на мужчину, которому самовольно бросила вызов и заявила о своей конкуренции с ним в открытую. Она выходит из кабинета, громко захлопывает за собой дверь и уверяет себя, что сделает все ради того, чтобы добиться ребенка и выйти из игры победителем.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-09-11 11:36:56)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » just wanna live good