vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Если звезды зажигают... ‡...значит - это кому-нибудь нужно?


Если звезды зажигают... ‡...значит - это кому-нибудь нужно?

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Участники: Софи & Наташа;
Место: крыша больницы;
Время: 13 сентября 14 года;
Время суток: ночь;
Погодные условия: на удивление ясно и почти безветренно. Тонкий серпик луны и очень много звезд;
О флештайме:

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - кто-то хочет, чтобы они были?
Значит - кто-то называет эти плевочки
                                           жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полуденной пыли,
врывается к богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит -
чтоб обязательно была звезда! -
клянется -
не перенесет эту беззвездную муку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
"Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!"
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают -
значит - это кому-нибудь нужно?
Значит - это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!

+1

2

Эти стены меня душат. Почему-то особенно сильно я ощущаю это именно в последнюю ночь перед выпиской. Днем мне не дают зацикливаться на ощущениях постоянные посетители, потоком проходящие через мою палату. Ночью я остаюсь наедине с собой, и стены начинают сдвигаться. Не в прямом, естественно, смысле, но ощущаю я себя именно как нерадивый участник из игры "Принц Персии", попавший в столь любимую киношниками западню. Вплоть до того, что я начинаю нешуточно задыхаться, стоит темноте спуститься на город и пробраться в окно палаты. Правда, есть одно место в больнице, спасающее меня от удушья и бессонницы, а заодно и от непрошеных мыслей, так и норовящих влезть мне в голову и испортить весь позитивный боевой настрой.
Это место - крыша.
Я не знаю, как так вышло, что крышу не закрывают от пациентов. Возможно, туда просто бегает курить днем медперсонал с верхних этажей, не знаю. Я обнаружила вход туда совершенно случайно. Неприметная дверь за железной решеткой со следами ржавчины стала для меня персональным шкафчиком в Нарнию. Я приходила сюда три ночи подряд, и уходила ближе к трем часам, когда глаза начинали предательски слипаться, и нужно было лишь донести бедовую блондинистую голову до подушки, чтобы вырубиться до утра. Здесь было немного прохладно, всегда ветрено и, главное - отсюда было видно звезды. А еще - тут больше никого не было. Видимо, по ночам курильщики курили где-то еще, и на крышу не поднимались. Это было мне на руку. Обычно я брала одеяло, заворачивалась в него на манер плаща и тихо, как мышка, минуя пост дежурной сестры, пробиралась на лестницу, ведущую наверх. Оставалось только тихонько притворить за собой решетку и юркнуть в укрытие возле лифтовой. Пара ступенек, шершавая стена и шикарный вид на город.
Впрочем, как раз на город я предпочитала не смотреть. Прислоняясь затылком к прохладному бетону, я поднимала глаза и начинала считать звезды.
В общем-то, увидеть звезды в мегаполисе - это дорогого стоит. Огни города глушат, забивают эти маленькие лампочки на небе. Сакраменто куполом накрывает бело-желтое марево, сероватое по краям и не дающее там на земле рассмотреть ничего, кроме крупных созвездий. Чем выше ты забираешься, тем больше у тебя шансов что-то рассмотреть.
Сегодняшний мой маршрут ровным счетом не отличался от предыдущих дней. Правда, зачем-то я заглянула в шкафчик и нашарила в нем пакет соленых крекеров. По ночам во мне просыпается хомяк. Это все беременность... Зато до обеда потом есть невозможно, ибо токсикоз - он такой токсикоз.
Итак, я тихо выскальзываю из палаты и неспешно направляюсь прочь по коридору, высматривая медсестер и еще черт знает кого, кто может мне помешать. Таковых, как всегда, не обнаруживается. Это и логично. Дежурная медсестра мирно спит на раскладушке за стойкой поста. Ей вообще-то нельзя. Но если очень хочется, то, как известно - можно. Больше никого нет, все мирно сопят в своих кроватях, одна я, скромным приведением, выплываю на лестницу. Тут тоже все тихо-мирно. Главное, чтобы меня не обнаружили по дороге на крышу, а то еще решат, что теперь, после неудачной попытки, я решу повторить и самоубиться вниз головой на асфальт. Увольте. Я жить хочу. Теперь - как никогда.
Дорога на крышу чиста, я так никого и не встретила, только решетка, прикрывающая дверь в шахту лестницы наверх, почему-то приоткрыта. Но везде тихо, и я, помедлив несколько мгновений, все-таки решаюсь завершить свое ритуальное восхождение.
Крыша встречает меня легким ветерком, игрой теней от всяких непонятных конструкций, темной глыбой лифтовой шахты, за которой я обычно прячусь, и перемигивающимися огоньками звезд. Зайдя справа, я привычно опускаюсь на излюбленную ступеньку и на мгновение прикрываю глаза.
Что-то не так.
Кажется, здесь кто-то есть. Еле уловимый шорох одежды и шум дыхания. В темноте и тишине особенно явственно слышны эти звуки. Кто-то, как и я, сидит здесь. И, возможно, смотрит на те же звезды.
- Привет. Тебе не холодно? У меня есть одеяло... И крекеры. Ты любишь соленые крекеры?

Отредактировано Natasha Hunter (2014-08-21 23:22:55)

+1

3

Обнять звездное небо, согреть его собой, будто у него больше никого нет. Будто больше никто, ни один человек из пяти миллиардов людей, живущих на этой крошечной планете, не поднимет взгляда вверх. Будто никто не увидит всего великолепия, не погрузится в мечтания о далеких планетах, не захочет прикоснуться к светящимся точечкам мягкими теплыми пальцами. Вот только ее - холодны, а она пытается согреть. Хоть кого-то. Хоть это ледяное небо, далекие звезды, одинокие чужие мечты о полетах в неизведанное. И можно убеждать себя, что если не она, то кто же тогда? Кому еще захочется взять на себя эту ответственную и такую тяжелую ношу - греть чужие миры, сохранять чужие мечты и выдумывать новые воспоминания. Воспоминания, которые никогда не вернутся и которые никто никогда не вспомнит. Ни о ней, ни для нее.
Она раскроет руки широко-широко, как если бы в надежде улететь отсюда, и мысленно прикоснется к бесконечной вечной жизни. Холодной, но такой манящей неизвестности. - Они сказали, что я никогда могу не вспомнить часть своего прошлого. - Девушка шепчет это звездам. Она не рассказывает сестре, которая была так рада найти ее. Таю, который помог ей не потеряться в этом мире. Никому, кроме как небу. Потому что оно не станет ее жалеть. Не станет говорить, что воспоминания вернутся или, что еще хуже, что в них не было ничего хорошего или важного. Лизабетт знает о ней все, но она не рассказывает того, что могло бы хоть немного расстроить ее. Молчит, откуда на ней так много шрамов, откуда то уродливое клеймо, и почему у нее нет матери. Лиза никогда не расскажет, что жизнь действительно была наполнена болью, если француженка сама о себе не вспомнит этого. Была наполнена хоть чем-то, а теперь... а теперь в ней пустота и звезды. Они проникали внутрь, гасли там, больно опалив то, что когда-то было ее миром. Взрывались там все это время и никто этого не заметил. Может, потому что никто не смотрел? - Скажите, чем же мне заполнить внутреннюю дыру? Где найти то чувство, которое делает тебя по-настоящему счастливым? Или вы не хотите этого? Вы хотите навсегда остаться со мной?.. - Если бы она могла, она бы плакала, но Софи уже давно не позволяла себе этого - слишком многие люди переживали из-за нее, когда пропала почти на месяц. Француженка не могла допустить, чтобы волновались еще из-за того, что она сама не может понять. Из-за утраченного. Из-за того, что она потерялась в этом мире. Теперь - не могла этого допустить.

Чужой голос разбивает это чувство единства с космосом. Он опускает ее руки, напоминает, что жизнь придется даже такой - недочеловеком. Напоминает, и от этого делается совершенно нежеланным. Софи поворачивается к той, кто окликнул ее. Смотрит на незнакомку и молчит. Пальцы сжимаются в кулаки, и медленно-медленно разжимаются. Бриоль не знает, как реагировать на нарушительницу тишины. И даже не знает - стоит ли.
Раньше она бы решила, что ее сознание придумало человека, в тот миг, когда она действительно в нем нуждалась. А потому, безумице было бы проще. Сейчас же все изменилось. Она даже не знает о своих проблемах. После потери памяти она ни разу не слышала своей матери, а, может, просто не обращала на голос внимания. Теперь все стало как-то сложнее - получив разум, она потеряла ощущение себя. Кто-то мог бы назвать исцеление - победой, если бы цена за спокойствие не была так велика.
Чем дольше она молчала, тем яснее понимала, что ночной призрак не исчезнет сам собой. Либо придется уйти с крыши обратно в палату, либо знакомится с девушкой. Разговаривать с нею тем языком, который понимают здешние обитатели...

Пока девушки находились на крыше, проходящий мимо охранник увидел, что дверь, ведущая на крышу не заперта. Были случаи, когда пациенты спрыгивали с крыш, потому мужчина уверенный, что наверху никого нет - закрыл двери, лишая девушек права на побег до самого утра. Вот только Софи этого не знала, а потому верила, что у нее еще есть право выбора.

- Я люблю сладкое... - покачав головой, отвечает и делает попытку улыбнуться. Француженка чувствует себя еще более растерянной, чем когда-либо за этот месяц. Кажется, будто эта незнакомка подслушивала ее слова, а потом, когда ей стало особенно неловко - открылась. Нет, конечно такого быть не может, но это нелепое чувство неловкости - осталось. - Думала, все уже спят. - Говорит не то, что имеет ввиду. Она хотела сказать: даже ночью здесь людно. Но говорит то, что положено говорить людям попавшим в такую ситуацию. Говорить, в попытке поверить, что все чувства остались внутри и к ним никто не тянет своих чужих рук. Своих чужих пальцев. Своих чужих мыслей. - Часто приходишь сюда? Просто пообещай мне, что ты ничего не вспомнишь, даже если слышала что-то. Просто молчи об этом. Кажется, если бы Софи могла, она отступила бы еще дальше, но идти было некуда - еще шаг и это может закончится полетом на асфальт. Хорошо, что теперь она несколько иная и ей пока еще не страшно, но чуточку интересно. Ей стало интересно - зачем кому-то приходить сюда. Место, в котором можно быть откровенной с собой или не существовать вообще, но при этом быть и частью всего.

+1

4

Некоторое время мой нежданный сосед по крыше молчит, и я уже думаю, что диалога не будет, а крышу на сегодняшнюю ночь придется делить с кем-то еще. Мне-то не жалко, она большая, а небо - еще больше. Но вот незнакомец, на поверку оказавшийся девушкой, все-таки решается ответить на мой вопрос.
- Я люблю сладкое...
Меланхолично пожимаю плечами и забрасываю в рот пару соленых печеньиц, чувствуя, как неприятная горечь на языке отступает. Сладкое я, конечно, тоже люблю, но от токсикоза оно не спасает, увы и ах. Так же, как тонкая ночнушка девушки, показавшейся в поле зрения, не спасает от ночной прохлады, так и норовящей забраться под легкую ткань и пощекотать кожу, заставляя последнюю покрываться зябкими мурашками. Но незнакомку, судя по всему, не прельщает перспектива воспользоваться моим скромным приглашением, а заодно и одеялом.
- Я тоже так думала, да... - Поднимаю глаза к небу и немного сощуриваюсь. Там, наверху, в десятке километров, проплывает темная громада самолета, а отсюда его сигнальный огонь кажется всего лишь еще одной далекой звездочкой, забавно подмигивающей тем, кто решится оторвать взор от асфальта и увидеть ее привет. - Ночи три-четыре, наверное. А ты?
Я ведь не сижу здесь ночи напролет. Я прихожу часа на два-три, редко - четыре, и ухожу. Возможно, она приходит сюда позже. Или раньше? А я, получается, занимаю ее место... Неудобно как-то вышло. А с другой стороны, мы с ней обе на этой казенной крыше - транзитные пассажиры.
- Меня завтра выпишут. так что сегодня я здесь в последний раз. - Разговор затухает как-то сам собой. Повисает неловкая пауза, когда оба не знают, о чем говорить, а главное - надо ли говорить вообще.
Иногда разговаривать не нужно.
Мы, порой, можем толкать речи не хуже иных политиков, вворачивать какие-то умные фразы, недавно вычитанные в модной книге, делиться багажом накопленных и совершенно никому не нужных знаний, и при этом друг друга не то что не слышать - даже не чувствовать. А иногда хватает просто держаться за руки. Или сидеть в одной комнате. Или не в одной. Или даже находиться на разных континентах, в разных часовых поясах, но все равно чувствовать себя так, так... не одиноко.
В одиночестве ничего плохого, в сущности, нет. Иногда оно даже лечит, как меня, к примеру, сейчас. Но как и любое лекарство - оно должно быть строго дозировано. Принимая в себя одиночество, следует тщательно ознакомиться с инструкцией и как "Отче наш" вызубрить побочки. Их много.
Из какого пузырька сегодня хлебнула одиночества - я знаю, а вот какое оно, это самое одиночество, у нее, у незнакомой мне девушки? Любовная тоска? Непонимание? Болезнь? От чего она лечится одиночеством на крыше?
Ну не прыгать же она сюда пришла, верно?
- Отойди от края, Бога ради. Асфальт жесткий, холодный и весьма негостеприимный. Посмотри лучше наверх.
Там наверху раскинулся шатер, расшитый южными самоцветами. Такие алмазы, говорят, когда-то находили на африканских побережьях. Чистые, огромные, сверкающие. Сейчас уже не находят, а надо просто поднять взгляд наверх. Зачем хранить в пыльной бархатной коробочке пару таких, ограненых, трясясь над ними, когда все сокровища вселенной прямо у тебя над головой? Вот она, шкатулка с чудесами. Каждую ночь открывается. Надо только суметь увидеть.
- Правда красиво?

0

5

"Люблю сладкое... но, откуда мне это известно? Я же..." Слова сказанные на автомате пробудили какую-то частичку ее прежней. Той особы, которая бежала от себя, и наконец-то смогла убежать. Той, которую уже давно никто по-настоящему не любил, а лишь желал, как желают недоступную вещь, но когда она оказывалась в руках - ставил на полочку под стекло и показывал гостям, которые тоже хотели себе такую же, желательно, именно эту. Именно эту красивую вещь. И вот уж месяц все как-то поменялось. Ее больше никто не хотел, нашелся лишь один человек, которому она была нужна, да и он сам постоянно дергался, боялся, что француженка все вспомнит и... Никто не говорил, что будет легко. Никто даже не пытался поверить, что все действительно теперь будет иначе. Все, включая ее саму, с каким-то содроганием сердца ждали, как воспоминания липкой массой накинутся на ее сознание и доконают. Все смотрели на нее с такими выражениями на лицах, словно прощались. Это было гадко, но она старалась не замечать, а быть счастливой, новой собой. Прорвавшая плотина снесет все светлое, что успело зародится в ней, вот чего боялись те, кто знал ее по-настоящему хорошо. И даже сладкое уже не спасет, станет горько, как сейчас.
- Любила?.. - голос слишком тих, чтобы его расслышали. Софи будто попыталась вспомнить - действительно ли она до сих пор любит сладкое. Может, пришло время попробовать нечто иное? Нет-нет, она сама себе запрещает, переживая из раза в раз, страх перед собой. Страх в попытке попробовать что-то новое, неосознанно вернуться к старому.
- Впервые. - отвечает с какой-то легкой грустью, будто сожалея, что не была здесь раньше. Вот только это же было неправда - не сожалела, да и не могла сожалеть, ведь это была первая ночь в больнице. И, к счастью, на этот раз ей не пришлось колоть успокоительное, связывать и следить, чтобы она отсюда не сбежала. Француженке было интересно и необычно побывать впервые в стенах госпиталя. Иногда очень полезно не знать о себе ничерта, а доверится тем, кто назвался семьей. - Сама не знаю, как здесь оказалась. - Здесь - это даже не на крыше, а в больнице. А на счет крыши все было еще сложней. Стоило бы испугаться, ведь пропажа кратковременной памяти может вести к куда большим проблемам, чем есть сейчас. Впрочем, это случалось не так и часто, а здесь она как раз для этого - чтоб ее вылечили. Или хотя бы сказали, что ей осталось недолго.

Вначале на устах появляется улыбка, Софи резко отворачивается, расставляет в разные стороны руки и начинает смеяться. Смех перезвоном рождественских колокольчиков разлетается в пространстве. Она не сошла с ума, совсем нет. Безумица счастлива, потому что, кажется, такое уже было. Где-то, когда-то очень-очень давно или совсем недавно, но такое было. И крыша, и разговоры под звездами, и какая-то забота... даже вот так же она замирала на краю. Или это была не она? Как же это все не важно - кто-то был в ее жизни, их было много, с ними было хорошо. И ей безумно хочется вернуться к ним. Бриоль обязательно найдет их вновь, сразу же, как только в ее жизни станет немного больше стабильности.
- Прости... - она совершенно не слушала больше незнакомку, под впечатлением ощущений необходимости кому-то девушка забылась и действительно чуть не свалилась. А потому опустилась на холодный бортик, опоясывающий крышу. - Ты все неправильно поняла, - и вновь улыбки и смех, - я здесь думаю. Точнее, пытаюсь вспомнить. - Софи всматривается в лицо девушки, не находя никаких знакомых черт, но все же решает, что сегодня можно быть чуточку откровенней с незнакомцами. Даже, если они появляются словно черт из табакерки - неожиданно и спонтанно. - Такое бывает, что люди в надежде разобраться в себе, пытаются остаться в одиночестве. Только не помогает, помогает обычно нечто другое. Ситуация или... - Резко замолкает, словно останавливая себя от произношения лишних откровений. - Меня зовут Софи, хотя я не уверена, я не помню, но все так говорят... - Пожимает плечами, будто показывая, что имена это такие неважные вещи, а куда важней, что внутри - в чувствах и мыслях. - Рада, что выписывают? Наверное, замучили уже эти стены. Меня так точно! Здесь будто все только и ждут, когда ты сломаешься, чтоб накачать тебя каким-то гадким раствором-лекарством, который заберет все твои радости, все твои... - плотина в ее сознании трещит по швам, но все еще держится, будто говоря - не сегодня. - Зачем тебе это все? - Она обводит руками крышу и небо, будто захватывая весь мир. Она возбуждена, в сознании чувства превращаются в образы, а образы в кусочки памяти. Но пока о чем-то говорить слишком рано. Пока, она чувствует свои воспоминания, как если бы вспоминая Рождество, вы сначала чувствовали запах мандарин, а уж потом перед глазами всплывала картина с елкой, подарками и семьей у праздничного стола.

+3

6

- Звезды, они притягивают...
Миллионы, миллиарды маленьких магнитиков, фосфоресцирующих в темноте. Кажется, что если раскинуть руки в стороны и шагнуть с крыши, то полетишь. Звезды притянут.
В этом есть толика правды - ты полетишь. Вот только вниз и не долго. Поэтому лучше любоваться и тянуться к небу исключительно душой. И с крыши не шагать.
Меня ничуть не удивляет фраза этой странной девушки о том, что она здесь случайно. Я тоже здесь случайно, если вдуматься, и не знаю, как попала сюда впервые. Точнее - умом-то знаю, но то ум, а мной явно правит что-то другое в последнее время.
А она, чудная, смеется, распахнув объятия, в которые, кажется, хочет собрать переменчивый и рассеянный звездный свет, и я невольно улыбаюсь сама. Немного грустно и понимающе. Наверное, я даже не расстраиваюсь, что в свою последнюю ночь я здесь не одна. Нет, совсем не расстраиваюсь. Даже наоборот. Только немного, совсем чуть-чуть, переживаю, как бы она не сделала то же, что я пробовала сделать всего две недели назад - эффектно попрощаться с этим миром, изящно махнув ручкой напоследок.
Но нет, мое волнение и опасения уходят сразу же, как девушка устраивается на уже прохладном, остывшем парапете. Она не будет прыгать. И правильно. Звезды - магниты для души, а не для тела.
- Наташа. - Киваю, будто соглашаясь с ней. Я и вправду ее понимаю, в какой-то степени, - Знакомо... Еще совсем недавно я забывала то, что со мной случалось каких-то десять-двадцать минут назад. Приходилось записывать, представляешь? Мне все время казалось, что все, что вокруг меня - не вполне реально. Я не была уверена, что воспоминания в моей голове - не плод моего воображения. Что происходящее вокруг - реальность... Но сейчас это прошло. Или нет?...
Или нет? Или я и сейчас лежу на больничной койке, подключенная разноцветными проводками к каким-то аппаратам? Кто может поручиться, что то, что сейчас вокруг меня - реальность, а не плод моего же разгулявшегося воспаленного воображения? Впервые с момента излечения от расстройства кратковременной памяти меня посетило странное чувство нереальности происходящего. Но, как ни странно, в этом, в отличие от всех предыдущих приступов, не было абсолютно ничего пугающего. Ведь если вдуматься, то весь мир, пожалуй, это ни что иное, как плод нашего воображения.
- Рада ли я? Да не то слово! Если бы все зависело только от меня, я бы давно сбежала, но... - Непроизвольно притрагиваюсь кончиками пальцев к животу, будто в надежде, что смогу ощутить сердцебиение еще такого крохотного находящегося внутри тельца, - Мне теперь есть, что беречь. Так что придется терпеть.
Возможно, придется терпеть и дальше, и дольше. Через два-три дня мне придется сюда вернуться, чтобы посетить онколога. А там не факт, что не загребут сразу же обратно...
- Зачем? Чтобы... чтобы не свихнуться, знаешь... Чтобы спать. Я не могу здесь спать. Эти стены... этих стен слишком много на меня одну. И они и вправду давят.
Мало кто знает, как они давят, эти стены. Как давят на самом деле.
- А здесь дышится легко. И звезды. Здесь хочется жить дальше.

0

7

Так же внезапно, как и родилось ощущение узнаваемости, так же и пропало. В миг стало холодно и одиноко. Ночь скользнула под одежду ледяными пальчиками-прикосновениями, запрещая сознанию рассказать все тайны о той несчастной девочке, которой она была когда-то. А теперь ей холодно, просто холодно, как человеку с дырой в груди, как человеку без прошлого и с неясным будущим. Как тому, кто назвал бы звезды душами умерших людей. Тому человеку, который никогда не поверит ни в ангелов, ни в переселение душ... человеку, которого зачем-то выдрали из его теплого мира иллюзий в реальный мир. В реальный мир, где балом правит боль и разочарование.
- И как ты жила с этим всем? - Когда разговариваешь с человеком, который думает, что понимает тебя, твое состояние и твои чувства - не нужно лишать его этой иллюзии, а достаточно лишь разобраться, что он думает. Нужно понять его, чтобы четко обозначить границу взаимопонимания. Хуже, если человек не просто думает, что понимает, а действительно - понимает. Становится как-то хреново. Ведь проблемы, такие вот дурацкие проблемы - это не шутка, а жестокая насмешка судьбы, от которой, почему-то, смешно только этой самой судьбе и больше никому. Понимала ли Наташа француженку? Софи не знала. Конечно, проблемы с кратковременной памятью это беда еще та, но что делать, когда ты не помнишь никого из своей жизни, а они все смотрят на тебя и ждут, что ты улыбнешься им как раньше, что ты станешь такой, какой они хотят тебя видеть. Оказывалась ли ее новая знакомая в такой ситуации? Хотела ли она быть той, которой все ее видят? Раздражало ли ее это? Или, может, она и сама иногда не понимала - действительно являлась той, которой все ее видели или делала только вид, что знает чего от нее ждут.
Бриоль слышала, что если долго ждать от человека чего-то рано или поздно он таким станет. Вот только что лучше - рано или поздно?..
- Сбежала бы? И куда? Просто из этих стен или в какое-то определенное место? - Возможно, в этих вопросах Софи пыталась найти себя, может, действительно есть какое-то чудесное место, где можно спрятаться. Себя, свои мысли и свои чувства. Запереть их под замком и выпускать только при крайней необходимости, чтоб не казаться черствой и отстраненной, чтоб они видели - ты еще жива, ты все еще та, которую им приходится узнавать заново. Впрочем, порой не нужны никакие замки, никакие стены и никакие тайники. Порой можно быть счастливой даже в этих стенах, которые так давят. Просто убедить себя, что все недовольство вызвано собственным воображением, а там, за оградой этого здания нет ничего, чтобы удерживало тебя на плаву. У тебя есть только эти стены. Ты заставляешь думать, что тебе вот так хорошо. Заставляешь, потому что в противном случае однажды придешь не поговорить со звездами, а поздороваться с асфальтом. Для этого же было пока рано... рано, ведь? - Только сейчас? - Софи наклоняет голову на бок, непонимающе улыбается, - а что же было раньше? Неужели раньше не было ничего, за что стоило бы бороться? - И в унисон вопросу спрашивает у себя - было ли в ее жизни что беречь и к кому возвращаться? Значит ли тот жуткий шрам на спине, что было? А, может, именно он и говорит - что нет. Что там было что-то такое, что стоит отпустить и забыть. Вырвать из своего сердца, а быть может, только из головы, и не помнить? Сейчас же все иначе. Когда разговор заходит о тепле, она вспоминает первое утро, свит чайника и прозрачность своих собственных ладоней, просвечивающихся на солнце. То утро было в тысячу раз теплей всех других, которые она помнила. Которые с ней случались.
- Дальше хочется жить тем, кому есть с кем или для кого. Я это поняла сама и совсем недавно. Не знаю, как мне казалось раньше, но я уверена, что не в звездах дело. - Тело уже походило на ледышку, произнося последние слова, Софи отчетливо отбивала каждый слог зубами. Даже мысли о тепле душевном как-то тут же сместились в другую сторону - о тепле телесном. Вот только она даже не думала брать с собой что-то теплое, а свои запасы сил явно израсходовались. Кажется, Наташа как только пришла на крышу, предложила ей поделится одеялом, но это было несколько неудобным что ли - они слишком мало знают друг о друге, и слишком при странных обстоятельствах встретились, да и в первые минуты не задалось как-то...
После потери памяти в Софи напрочь исчез ее природный эгоизм и наглость. Что говорить, если один раз она проехала свою остановку, потому что постеснялась попросить остановить, а вышла на следующей, потому что на той остановке выходили другие люди. - Ты говоришь так, будто тебе не хотелось жить. Разве такое случается в столь юном возрасте? - Бриоль недавно узнала, что ей уже почти тридцать и пребывала просто в жутком шоке от такого. Она даже подумать не могла, что ей больше двадцати пяти, а тут - без месяца тридцать! Нет, это уже слишком! Потому смотря на девушку, понимала, что Наташе не может быть больше, чем ей, а если не может, то и не могло в ее жизни случится ничего, что бы заставило пойти на такой шаг... думая об этом, Софи забывала о всех шрамах на своем теле, которые могли рассказать как часто ей хотелось умереть и как часто она пыталась это сделать. Будучи совершенно другой, каждый раз глядя на себя в зеркало, она не понимала человека, которым была раньше. Не понимала и не принимала. Софи Бриоль - это не тот человек, которым бы хотелось однажды проснуться этой новой девушке в этом потрепанном теле. И, наверное, единственный страх, который был у безумицы сейчас - однажды вновь стать собой.

+2

8

И как я жила с этим всем?
А правда - как?
Старалась пореже выходить из дома. Всему, что было со мной в прошлом - искала документальное подтверждение.  И везде, всюду ходила с блокнотом, куда скрупулезно записывала буквально каждый свой шаг. Имена, события, поступки - все. Блокнот был моим якорем в море действительности - без него я никогда не была уверена в реальности произошедшего. Однажды я случайно потеряла этот блокнот, и чуть не сошла тогда с ума. Все, что окружало меня - казалось нереальным, гротескным. Плодом моего собственного больного воображения. И мне несказанно повезло, что рядом в этот момент совершенно случайно оказался один из моих знакомых, знавших о болезни, о проблеме и о том, что со мной может произойти. Именно благодаря ему я, находящаяся буквально на грани срыва, вовремя оказалась в клинике, в руках врачей. Я снова оказалась в клетке.
Не выходила из дома неделю.
Пила антидепрессанты.
Думала, что это никогда не кончится.
Но в нашей жизни излечимо все. Почти все, даже это. И со временем я все чаще ловила себя на мысли, что запоминаю больше, чем вчера. Память человека - гибкая штука - вернулась, оставив после себя только панические атаки, как эдакую весточку из кошмарного прошлого, как не до конца сведенную татуировку.
Все проходит, и это пройдет.
Как я жила с этим?
- Это было недолго. - Это прошло.
Небо перемигивается звездами. Эдакая морзянка, шифр для посвященных. Иногда хочется разгадать этот язык и тоже отправить кому-нибудь послание... Каким бы оно было? Сигнал о помощи? Просьба об эвакуации, или, возможно,  рассказ о том, как хорошо жить на этом цветном шарике по имени Земля? Что еще должно произойти с отдельно взятым человеком, чтобы он возненавидел жизнь? Чтобы захотел уйти? Еще недавно я думала, что со мной уже случилось что-то подобное, но нет. Завтра я покину больницу, заеду в старый особняк на окраине, чтобы спрятать получше на чердаке чужое прошлое, и попытаюсь начать жить заново. С чистого листа.
- Домой. Я сбежала бы домой. - Для начала мне пришлось бы решить только - где он, этот дом? Может в Амстердаме? Нет, не теперь, когда покинуть Сакраменто равно подписать смертный приговор человеку, ставшему мне другом. Так может у Чарли, в квартире, ставшей нашей на целых полгода? Тоже нет. Туда я вряд ли вернусь. А через месяц и не придется. Пятнадцатого октября у нас официальный развод, который поставит жирную точку в этой главе сценария моей веселой жизни. Вернуться в свою старую квартиру тоже не станет для меня тем самым возвращением домой. Так куда я смогу сбежать? Где этот самый "дом"? Где теплый плед, где растянутая футболка и бутылка вина, всегда не допитая до конца под хороший старый фильм? Где те руки, которые меня обнимут, где то плечо, за которым я спрячусь от паука в углу и смерти в скором будущем? Есть ли в природе это место?
Слишком много вопросов. И я смеюсь, глядя на небо, чертя в нем только для себя понятный маршрут. Не эвакуации, но экскурсии.
- Не знаю... Раньше мне казалось - что не было. Возможно, и до сих пор нет. Но мне просто хочется думать, что...
Что я сейчас иду по дороге домой.
- Мне не с кем, знаешь... Видимо природа меня не для этого выдумала. А тебе? Тебе есть, с кем, для кого? Как это? Когда ты кому-то нужен? Не для чего-то. Просто так?
Обнимаю себя за плечи. Кажется, теперь и эти звезды на меня давят.
Да, мне не хотелось жить. В свои двадцать четыре - не хотелось. Или не так, иначе. Хотелось. Слишком сильно. Мне скорее умирать не хотелось. Так, как эти самые звезды начертили.
- Здесь холодно. Иди, я поделюсь пледом, все равно сейчас пойду спать...

+1

9

Чего же она ожидала в ответ? Сочувствия или такого же откровения? Софи не могла дать ни того, ни другого. Чтобы проявить первое к совершенно незнакомому человеку, нужно хоть сколько бы к нему проникнуться, а второе - что может рассказать человек, который не помнит прошлого?
- Сейчас у меня есть кто-то, вот только я не знаю зачем ему это все. Носиться со мной, как с ребенком. Заново учить всему. - Воспоминания о Тае все же были приятными, несмотря ни на что. Но вот все остальное - и семья, и старые знакомые, и новые знакомые - проявляли либо сочувствие, либо непонимание, либо интерес. Такое сочувствие, какое испытывают к раненой бездомной собачонке - всем жалко, но никто не поможет. Такое непонимание, которое может показать лишь человек, не сталкивающийся с подобной проблемой сам. Такой интерес, который проявляют лишь к чему-то необычному, чужому.
- Живут же как-то люди. Не нужные. Без цели, без ориентиров. Лишь с неясной дорогой, которая уводит все дальше и дальше в лес. А лес этот подстерегает в себе только боль, разлад и унижения. Живут... - Софи понимает, что сейчас такая же - без всего. Бредет вперед, не разбирая ни пути, ни смысла продвижения, ни конечной цели. В общем-то, в ее жизнь все отлично и замечательно, но если присмотреться внимательней, она чаще в себе, в той ледяной пустыне утерянных воспоминаний, чем в тепле и счастье, чем в лучах любви людей, которым действительно не все равно. И это - первые колокольчики, которые предвещали трагедию.

Софи подойдет, сядет рядом, принимая чужое тепло. Но только оно греет снаружи, а вот внутри. Внутри все никак не оттает айсберг. И не объяснишь ты другим, откуда он там взялся, и не поймешь сама, как теперь с ним справляться.
- Спать уже давно пора. - Как-то не задумывается о том, что говорит, повторяет то, что ее мозг уловил. - А ты ведь только пришла. Я помешала тебе своим присутствием? - Время растянулось в тонкую нить и спуталось прямо на глазах, лишая Софи ощущения времени. Она уже не могла точно сказать сколько сейчас, не могла и приблизительно вспомнить, сколько они разговаривали, и уж тем более не могла дать точный ответ - есть ли еще время до рассвета. До того времени, когда начнется обход и она должна будет находится в палате.

+2

10

Это, наверное, очень здорово, когда у тебя есть кто-то.
Интересно, когда стирается та самая грань между "мне нужен кто-то" и "я нужна кому-то"? Два этих понятия - они вообще совместимы хоть насколько-то? Хоть на йоту? Бывает так, что и мы, и нам?
Бывает.
Я убеждаюсь в этом раз за разом, глядя на Диту и Марго. Вот они - живые подтверждения того, что если нам кто-то нужен, то и мы кому-то непремено нужны. Где-то обязательно будет такой человек, просто не все находят, не все дожидаются, не все верят.
Возможно, я тоже дождусь или найду. Верить... я уже верю.
Поэтому мне непонятна интонация, мелькающая в голосе случайной собеседницы. Когда кажется, что вроде и тепло, но что-то не так, что-то далекое и ледяное, как осколок, попавший в глаз Кая, заставляя его искать неясное и далекое. Не свое.
Но, в сущности, это не мое дело. Меньше всего мне хочется лезть в душу человеку, которому это наверняка не нужно. Да и зачем? Кому станет легче? Говорят, чтобы снять душевную боль, нужно высказаться незнакомцу, которого больше никогда не увидишь. Так вот - нет. Не помогает это. Только если временно. Как принять таблетку от нестерпимой зубной боли, лишь слегка притупив ее, но не избавившись от причины. А, тем временем, нужно просто выдрать зуб.
Мы боимся расстаться с проблемами точно так же, как боимся идти к стоматологу. Мы уже так привыкли к своему зубу. Он ведь родной, наш. И неважно, что он прогнил насквозь, что он причиняет нам страдания. Мы будем холить и лелеять свою боль, считая, что она - наша неотъемлемая, непреложная часть.
Кажется, она читает мои мысли. Потом переиначивает их, поворачивает по-своему и отпускает в воздух, как птиц. Нет, скорее, как искры от бенгальских огней. Слова пеплом оседают на мои плечи, заставляя поежиться и покрепче завернуться в плед. Не хочу думать, что все плохо. Так плохо, так безысходно и беспросветно. Мне больше нравится верить и ждать чуда.
Поэтому я молча двигаюсь, освобождая нагретое место и не желая развивать философскую грустную тему. Тут такие звезды! Не лучше ли о хорошем?
Неожиданный вопрос застает меня врасплох, заставляя удивленно вскинуть брови и по-новому взглянуть на тоненькую, почти невесомую девушку с глазами битой жизнью женщины. У нее удивительные глаза. Глубокие, красивые, с затаившимся на дне маслянистым озером боли. Выверенные будто бы рукой талантливого скульптора черты лица, тонкие трепещущие ноздри, губы, которые, наверняка, хочется целовать...
"Чья ты Галатея? Кто тебя создал? Кто тебя создал такой?"
- Что ты! Ты ничуть мне не помешала. Я прихожу сюда, чтобы избавиться от бессонницы. Мне не помогают таблетки и микстуры, зато есть эта крыша и эти звезды. И мне кажется, что сегодня я, наконец, хорошо усну... - я улыбаюсь совершенно искренне и открыто, откровенно любуясь кажущимся чуть удивленным лицом. - Ты точно уверена, что хочешь побыть тут еще?
Я поднимаюсь, высвобождаясь из теплого мохнатого плена, и заново набрасываю одеяло на ее хрупкие, будто бы бумажные, плечи. Аккуратно запахиваю у самой шеи, поправляю, присаживаясь перед девушкой на корточки и не обращая внимания на рой мурашек, кружащих по спине и плечам. Заглядываю в глаза.
- Ну я пойду?
Преодолевая неясное сопротивление воздуха, поднимаюсь и иду к двери.
- Счастливо! Приятно было познакомиться, Софи, - ладонь обхватывает ручку, тяну дверь на себя. Дверь не поддается. Пробую еще раз, чуть хмуря брови. И еще. - Странно... Закрыто...

+1

11

- Хорошо, что у людей есть небо. - Задумчиво соглашаюсь, что оно успокаивает в сотни раз лучше любых лекарств. Что оно будто бы окутывает собой и уносит в те далекие миры, в которых мы никогда не окажемся. А ведь, действительно, жаль. Может, на далеких планетах нам стало бы не так одиноко? Тянулись бы друг к другу, как к единственному антидоту, избавляющему нас ностальгии о прошлом и дарующему надежду на будущее? Может, наши потомки когда-то и осознают все великолепие тепла далеких Солнц, но пока мы все здесь, и пока нам всем одиноко. Почти всем, если уж быть действительно честными. - Да... там как-то слишком уныло. - Осознавая, что меня ждет еще пара-тройка таких же серых дней, хочу наполнить хотя бы ночи цветом и яркостью. Яркостью звезд и неба. Интересно, правы ли были наши предки, поклоняющиеся древним богам и считающие, что звезды - это души умерших людей? Какая была бы моя душа?..
Задумавшись, не замечаю, как новая знакомая поднимается, и начинает закутывать меня в плед. Только когда ее пальцы задевают открытый участок кожи, будто просыпаюсь. Отвечаю улыбкой. Я не знаю, зачем ей это все. Да и не важно - она уходит, а мои слова уходят вслед за нею.
Впрочем, уходят не так уж и далеко. - Как - закрыто? - Удивленно наклоняю голову, вначале даже не осознавая, что такое вообще возможно. Первой же приходит очень важная и довольно печальная мысль о том, что со мной нет телефона. Он разбился. У меня вообще техника живет не долго, потому не удивительно. Новый телефон должен был приехать завтра, а потому... - у тебя с собой есть телефон? - Признаться, эта ситуация похожа на глупую шутку. Ведь все дело в том, что если они здесь заперты, то к утру они вполне могут здесь окоченеть. А это уже сооовсем не весело!

Немая сцена закончилась тем, что теперь уже Софи на правах доброго хозяина, улыбнувшись, говорит: - Иди сюда, будем греться и... нам теперь главное не уснуть. Иначе замерзнем. - И почему я не взяла с собой ничего теплого? Сейчас было бы вдвойне теплей. Эх, а ведь и правда - спать нельзя. Но чем же тогда заняться? Мысленно перебираю варианты того, чем обычно занимаются люди, запертые ночью на крыше. К сожалению, приходит только одно - секс. И, к сожалению, это совсем не тот случай. Возможно, помни я себя прошлую, я бы и предложила это. Как минимум, мы бы точно не замерзли. Но сейчас мой мир другой, как и я. А потому глупую мысль отгоняю, и тихо вздыхаю.
- Как думаешь, нас найдут раньше рассвета или придется морозиться аж до утра? - И самое обидное, что здесь, в этой ситуации, ну вообще ничего не сделаешь! Кричи-не кричи, а никто не услышит. - Впрочем, когда ты последний раз встречала рассвет? - Мне хотелось даже в этой ситуации найти нечто светлое. Хотелось отогнать то начало, которое разлило в воздухе грусть и уныние. Хотелось думать о солнце и... это было то ли воспоминание, то ли фантазия разыгралась, но перед глазами вырисовывался силуэт девушки, танцующей на краю обрыва. Это был танец пробуждения - вдалеке огненным цветком распускалось солнце. Кем была эта девушка? - Что ты думаешь об Индии? Может, сегодня попрактикуем буддиское приветствие с Солнцем? Они встают с рассветом и танцуют. Мне кажется, что когда так же танцевала и я...

Отредактировано Sophie Briol (2014-10-28 19:32:38)

+2

12

Еще пару раз я для успокоения совести пытаюсь дернуть за дверную ручку, в надежде, что мне просто не хватило сил. Потом толкаю дверь. На случай, если у меня помутилось в голове, и я забыла, что она открывается от себя, а не на себя. Но нет. Дверь поддаваться не спешит, не шелохнувшись даже на миллиметр. Вот тут-то я и понимаю, что, похоже, мы влипли...
Я автоматически хлопаю себя по бокам ладонями в поисках не существующих на ночнушке карманов. Телефона, естественно, нет. Плед есть - телефона нет... Я сама, намеренно, оставила его в палате. Гаджет раздражал меня звонками от малознакомых лиц и друзей, спешащих выразить свое скупое участие привычной уже фразой "скорейшего выздоровления". Я еще не выкинула проклятую звонилку в окно только потому, что мне нужно было поддерживать связь с Реми и его обожаемыми бабушками.
И вот теперь, когда он реально был нужен, телефон остался сиротливо лежать на прикроватной тумбочкой, взирая слепым окном монитора в больничный потолок. От этой дурацкой аллегории, да еще и от сложившейся ситуации меня разобрал нервный смешок. Я заставила себя пожать плечами, мол "увы и ах" и снова присела рядом с Софи, стараясь поплотнее закутать нас обеих в не очень-то большое одеяло.
- Да, лучше не рисковать. - Пытаюсь вспомнить, нет ли где на крыше укрытия по-надежнее, но на ум не приходит ровным счетом ничего. Точно так же, как и на тему нашего немедленного вызволения - ноль целых, ноль десятых идей... - М-да...
Хорошо, если я не знаю, как нас отсюда вытащить, то, возможно, я знаю, как нам не уснуть и не замерзнуть? Была бы Софи мужчиной, кто-то из нас уже давно предложил бы погреться естественным путем. Но, вот беда, я, в отличие от собственной матери, была совершенно традиционной ориентации, по крайней мере, была свято в этом уверена. Да и просто не представляла, даже допустив на мгновение подобный расклад, как преподнести само предложение! Что-то типа: "А у вас не найдется потрахаться?" - не к месту вспоминается один русский фильм, который мне показывала сестра. Любопытно, а как бы девушка на это отреагировала? Меня так и тянет за язык ляпнуть глупость, но вместо этого я отвечаю на вопрос.
- Если нам не повезет, и кто-то из хирургов срочной операционной не захочет выйти на крышу - покурить, то, скорее всего, нам тут торчать часов до пяти-шести утра. Где-то в это время начинают бегать курить санитары с верхних этажей...
Следующий вопрос просто ставит меня в тупик. А и правда - когда?
Я, признаться честно, не помню. Кажется, это было очень давно, еще до болезни... вечность назад. Вероятно, это действительно великолепная возможность вспомнить, как солнце разливает краски на предрассветное небо?
- Нам главное - дождаться этого самого рассвета. - Не могу сказать, что это прозвучало пессимистично, напротив. В голосе вдруг прорезался некий азарт. Прекрасная головоломка, которую необходимо решить в кратчайшие сроки. Люблю интеллектуальные игры.
- Индия... - Я на мгновение задумываюсь, уходя в себя. Недавно один общий знакомый поделился со мной новостью о моем бывшем парне - о Джейсоне. Он сказал, что того довольно долго не было видно потому, что он покинул страну и улетел в Индию. Что подтолкнуло его к этому странному поступку? Не знаю. После того случая он больше не искал со мной встреч. Возможно, что-то поменялось в его мировоззрении. - Никогда не пробовала, но звучит неплохо... Я даже могу подпеть, чтобы легче было двигаться. - ладонь невольно начинает выстукивать замысловатый ломаный ритм по холодному парапету, - Ты любишь петь?

+1

13

Жизнь располосованная на до и после. Каждый раз память пытается найти ответы внутри, но натыкается на стену, непроницаемую и нерушимую. Нет, раньше она почти никогда не пела, потому что это было не для нее. Конечно, кто не подпевал любимой песне, которая играет на радио в машине или звучит в колонках, но это было скорее исключение, чем правило. В душе она тоже не пела... будто времени на песню попросту не было. А на что было?
Было время на пустое. На методичное и последовательное убивание себя. Раз за разом. На вечный бег за чем-то недостижим и ускользающим.
- Нет, не люблю... да и нужны не слова, а музыка. И, все что нам нужно у нас есть. - Софи приложила палец к губам, словно запрещая возражать ей. Стоило посидеть в тишине не более минуты, а музыка города сплетаясь в причудливый ритм проникала даже на такую высоту.
Где-то шумела листва, которая еще не успела пожелтеть и опасть. Она трепетала на ветру, как трепещут тела при танце. Совсем недалеко пронеслась машина, сильно затормозив, запищала. Проехала резко на повороте и, разгоняясь, добавила в музыку свой оттенок. Сирена скорой помощи, словно бритва разрезала прочие звуки. А потом все стихало и слышался звук воды - это река. И если слушать, вслушиваться, выискивать, то даже сам ветер - уже звук. Ты его не видишь, но у него самый чудесный голос в мире.
Музыка города, стала их ритмом.
А после можно было добавить немного своего. Стук пальца Наташи, словно барабан. Шорох пальцев ног Софи о камушки, что покрывали крышу, это бубен. Они стали почти шаманами, они придумывали почти музыку. Но на самом деле - они лишь пытались выжить и выдумать сказку о том, чего никогда не случится.
Счастливую сказку с, непременно, счастливым концом. Ведь, у всего есть завершение, вот и эта история когда-нибудь закончится. Кто вспомнит о ней, когда солнце приласкает своими лучами лица? Кто подумает о ней, когда откроется дверь и их заберут в тепло здания? Кто расскажет об этой сказке, когда даже они сами ее забудут?
- Я не хочу забывать... - слова сорвутся так внезапно, заглушая и музыку, и мысли. Они возникнут, а весь мир перестанет существовать. Перестал. Ведь это уже свершилось. - Думаешь, стоит попытаться сделать то, чего никогда раньше не делал? Сотворить свою сказку и не забыть, когда она уже будет не нужна? - Да и нужны ли мы кому-то? Только себе, кажется. Ведь, даже рождение чувств не гарантирует счастье. Ведь даже наличие того безумного чувства, не всегда становится тем, к чему мы стремимся... а совершая ошибку, мы иногда просто не можем найти того, кто бы простил ее. Того, кто захотел подпустить тебя так близко, как можно подпустить только того, кто способен тебя убить.
Подпустить и не получить этого смертоносного удара.

+2

14

Я всегда любила петь. Для меня музыка и песня - были двумя неотделимыми понятиями, даже если в песне не было слов. Я пела всю свою жизнь. Иногда молча, про себя. Иногда вслух, во все горло. Больше всего на свете, кажется, я боялась потерять голос, как возможность творить свою собственную музыку, свою магию, сплетенную звуками.
Но я не стала перечить Софи, послушно прикрывая глаза и вслушиваясь в звуки ночи. В шелест шин где-то далеко внизу, в редкие гудки, шум ветра, запутавшегося в антенне на верхушке будки лифтовой кабины. В стук собственного сердца и ракушечный рокот крови в ушах. Невольно я начала отбивать пальцем по ступеньке одним нам понятный ритм. Я решила играть по правилам случайной знакомой.
Софи не хотела песен?
Я не стала петь вслух, но где-то внутри меня тугой спиралью свивался мотив голоса, объединяющий, кажется все услышанное и все недоступное уху. Музыку улиц, музыку воздуха и воды, огня и земли. Это как заклинание. Доступное тем, кто верит и чувствует. И иногда мне чудится, что такими заклинаниями можно менять то, что тебя окружает.
На самом деле, мне кажется, что в любом жизненном явлении есть своя магия. Будь то стихийное бедствие, человеческое чувство или просто песня. Каждая минута на Земле пропитана ее магией. Эту магию не улавливает ни один хитроумный научный прибор, зато ее чувствует человек. Каждый человек. Кто-то больше, кто-то меньше. Кто-то реже, кто-то чаще. Но неизменно - все. Это личное дело каждого - верить, или нет.
Я предпочитаю верить, ведь так немного легче жить.
- Я думаю, что сказки - это прекрасно...
Наверное, я не понимаю ее. Не до конца понимаю ту боль и те отголоски глухого отчаяния, которые слышу в ее голосе иногда. Возможно, я отвечаю невпопад, но, мне кажется, мы с ней уже давно перестали говорить на доступном другим обычном человеческом языке.
Что Софи считает сказкой?
А что сказкой считаю я?
- Знаешь, я с уверенностью могу сказать одно - нельзя прекращать мечтать. Мечты не должны заканчиваться даже тогда, когда мы достигли их исполнения. Предположим, я мечтаю встретить человека, с которым мне перестанет быть одиноко. Мечта? Мечта. Так что, закончится она, эта мечта, если я его встречу? Представим на минутку, что я уже встретила такого человека. Получается - мечта сбылась, так? Так что я обычно делаю? Стараюсь оттолкнуть его от себя. Не дать сблизиться со мной, чтобы мечта так и осталось мечтой. Я боюсь, что как только мечта исполнится... все. Все закончится, понимаешь? Так думают многие. Но это неверно. Даже встретив такого человека и прекратив быть одинокой, я должна продолжать об этом человеке мечтать. Хотеть его так же сильно, как тогда, когда я его не знала. А что поменялось? Моя мечта не исполнилась. Она только обрела форму. Если мечта исполнилась, то это раз и навсегда. Хоп, и я больше не одинока. Находя человека, я не могу сказать, что это - навсегда. Моя мечта исполняется. И я продолжу мечтать.
Каждый из нас на этой больничной крыше говорил и думал о своем, но мне было удивительно хорошо и комфортно в этот момент, не требующий ни особой необычной откровенности, ни привычного всем понимания. Хватало того, что мы чувствуем. Вполне.

+1

15

Если закрыть глаза, ощущения остальных органов усилятся. Может, именно потому влюбленные закрывают глаза, когда целуются, чтоб чувствовать еще чуть-чуть ярче? Может, именно потому, мечтая, приятней прикрыть глаза и представить себе все это. Может, именно потому люди щурятся от удовольствия? Вот и Софи закроет глаза, чтобы слова стали осязаемыми, пропускает их через себя и внутреннее возражает. Она то знает, с ее мечтами все несколько иначе. Она не позволяет себе такой роскоши - мечтать о том, что она может осуществить. А потому все ее мечты выливаются в небольшие рассказики, которые иногда публикуются в каких-то малоизвестных журналах. Возможно, она могла бы стать писателем, если бы не пристрастия, которые стояли одно время куда выше ее собственных желаний.
- Мечты, которые можно исполнить - это всего лишь цели. - Звучит несколько цинично, но так оно и есть. В жизни Софи, пусть она этого еще и не вспомнила, но все заключалось лишь в том - возможно или нет. И то, что невозможно всегда манило, обжигало, ранило, но не отпускало. Именно эти неосуществимые и становились мечтами. Наверное, она даже сейчас чувствовала, что быть такой нормальной и мечтать о простом женском счастье, как дом, муж, дети - не ее путь. - Мечтать нужно настолько глобально, чтоб эта мечта грела душу, чтоб возвращаясь в мир своих мечтаний, ты становилась той, кем не являешься. Ведь иначе, можно всю жизнь мечтать о том, чего можно было бы достичь и за месяц, но это же мечта, а потому исполнение ее каждый раз откладываешь в дальний ящик. - Почему-то свои же размышления девушке кажутся очень смешными и слишком взрослыми. А последнее время она не чувствовала себя старше пятнадцати, пусть и была в два раза старше.
Для танца еще было слишком рано, а вот для полета на Луну - самое время. Софи открыла глаза, внимательно посмотрела на Наташу и серьезно, словно от этого зависела чья-то жизнь, произнесла короткую, но довольно известную фразу: - Хьюстон, у нас проблемы. - Не прошло и нескольких секунд, как пауза, чтобы перестроится, закончилась: - Луна отдаляется быстрее, чем мы летим. Нужно успеть до рассвета! Иначе, мы навсегда останемся на этой планете. - Она внезапно вскочила с места. Хоть встала Софи довольно стремительно, одеяло за собой не утащила. Подпрыгнула, будто пытаясь дотянуться до спутника пальцами. Луна только подмигнула, или это в глазах на миг погасло, но продолжила все так же величественно висеть на небе и медленно, но уверенно уплывать в свой собственный закат. - Нам срочно стоит изменить ориентир и скорректировать курс! - Вновь повернувшись к Наташе лицом, продолжила говорить серьезно, хоть и позволила себе в конце улыбку. Это все походило на детскую игру, а почему бы собственно и нет? Если звезды манят, а они застряли на крыше? Почему бы им не придумать себе свою собственную планетку, на которой нет чувства страха, одиночества и боли, но есть веселье и легкость? А еще, там тепло. Но они опаздывают. Но они почему-то взяли неверный курс, и теперь рискуют пролететь мимо перевалочного пункта. Луна, куда же ты? Не оставляй этих потерявшихся девчонок в холодном чудом мире. Остановись. Позволь им оказаться на своей планете, у какой-нибудь дальней звезды, что мерцает каким-нибудь сине-зеленым цветом...

+2

16

"Мечты, которые можно исполнить - это всего лишь цели" - я слушаю ее, воспринимая ее голос, как еще одну диковинную, расцвеченную яркими мазками флуоресцентных красок, мелодию. Я не могу и не хочу улавливать смысл этих слов лишь потому, что я с ними в корне не согласна.
Да, я не спорю, что у кого-то может быть именно такое мнение по этому тонкому и спорному вопросу. В конце концов, я сама еще пару лет назад думала именно так - мечтать нужно исключительно о несбыточном. Стремиться к небывалому, заоблачному и недостижимому. Но моей жизни стоило измениться не в лучшую сторону, чтобы я поняла, что такие мечты приносят лично мне больше страданий. А моя жизнь создана не для них, что бы там не диктовала судьба. Моя жизнь создана для счастья, которое можно испытать мечтая о том, что рано или поздно сбудется. Так или иначе. Моя задача не мечтать о недостижимом, все время чувствуя себя несчастной от осознания того, что не получу желаемое. Для этого созданы фантазии и так свойственные людям "если бы". Моя задача - верить, что все, о чем я мечтаю - достижимо. И делать обыденное - мечтой. Получая удовольствие от процесса, как от некоего волшебства. Создавать волшебство на ровном месте, восхищаясь мелочам. Не довольствоваться малым, но и не плакать по необъятному. Наверное, именно это стало для меня неким буфером между мной и предстоящими мне испытаниями. Наверное, именно это стало залогом некоего приятного душевного спокойствия и равновесия, которое какое-то еще время будет помогать мне удержаться на плаву.
Я могла бы все это ей рассказать, но зачем? Мы из разных Вселенных. Она - внеземная и болезненно тонкая, угловатая. Не внешне, а будто бы ее сущность собрана из острых углов, из режущих до крови кромочек льда. Она не создана для быта и обыденного счастья.
Я - обычная. Земная. По-своему - уже счастливая. И именно сейчас меня это вполне устраивает, а потому - я улыбаюсь, почти не чувствуя холода, и просто смотрю на нее. Не изучаю, а скорее любуюсь. Пытаюсь проникнуться ей, как проникаются идеей художественного произведения. Это тоже своего рода счастье - уметь любоваться.

Ее голос, звонкий и музыкальный, взметается искристым фейерверком и рассыпается миллионами переливчатых конфетти по горизонтали крыши. Она кажется такой серьезной, будто бы сама свято верит в свои слова. Она вскакивает с места, и холодный ветер тут же обнимает ее за плечи, разметав волосы и поцеловав в ямочку за ухом. В этот момент она действительно какая-то особенно внеземная, лунная, и я даже начинаю верить в то, что Софи не принадлежит нашей планете.
- Оставь меня здесь, ты успеешь спастись только одна, - произношу я тихо, без пафоса и наигранной грусти, а скорее с оттенком восхищения - сейчас незнакомая мне девушка особенно прекрасна, тянущаяся пальцами к далекой луне.
Мне кажется, что моей приземленной натуре, с ее самыми обыкновенными проблемами и самыми банальными мечтами - нет места в этой игре. Не потому, что я переросла ее, или, наоборот, не доросла. Нет. Скорее - не мой жанр...
- Как ты думаешь, а там... нас там кто-нибудь ждет? - Я имею в виду не нижние этажи больницы, или город, переливающийся огоньками, как безвкусная рождественская елка, а купол неба, перемигивающийся в неясном нам диалоге звезд. Мне кажется - она меня поймет.

0

17

И уже не важно. Такое порой просто случается - кто-то приходит в жизнь и все тут же меняется. Например, кто-то приходит и все рушит. Например, этот кто-то даже не задумывается о том, что это потом вырастает внутри. Как все холодеет и вместо звезд образуется черная дыра. Все замирает и исчезает в ней.
Дверь открывается с громким и несвойственным ей скрипом. На крыше появляется лицо охранника, он как Чешир возникает постепенно. Вслед за лицом - тело. Он вырывает у темноты ночи обрывки нас. Машет нам рукой, говорит, что мы замерзли, да и вообще не должны быть здесь. Ему так хочется курить, а не выяснять отношения с нами. В его жизни тоже что-то было нарушено, иначе, зачем бы спустя пять лет, он достал свою последнюю сигарету и пришел сюда?
Он рушит все и для нас. Как кто-то сделал это и для него. А, может, он нас спасает?
Забываю о танце, забываю о звездах, забываю о том, что мне был кто-то нужен. Я помню, где-то в новой темноте больничных коридоров живет тепло. Одеяло, подушка и кровать. Хотя бы там нечему рушится, потому, махнув тому, кого я больше никогда не встречу, прячу себя в той теплой темноте.
И пусть все будет разрушено. Пусть царствует черная бесконечная пустота. Пусть.

занавес

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Если звезды зажигают... ‡...значит - это кому-нибудь нужно?