Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Может показаться, что работать в пабе - скучно, и каждый предыдущий день похож на следующий, как две капли воды... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » А у нас в квартире газ, а у вас?


А у нас в квартире газ, а у вас?

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Участники: Саммер & Наташа;
Место: госпиталь, палата в отделении гинекологии;
Время: 31 августа 2014;
Время суток: ближе к вечеру;
Погодные условия: душно, жарко, закатное солнце бьет в окна;
О флештайме:
Всё притворяешься,что живёшь,
Что пишут письма тебе,что помнят
А ты,как лунная тень плывёшь
В полночных заводях тёмных комнат
Набросит чёрные кружева
Душа на всё,что ей было целью
Она не верит,что ты жива
Она давно бы ушла со сцены
Ничто не держит её,но лишь
Забвенье-дар от руки палачьей
Всё притворяешься,что молчишь
Всё притворяешься,что не плачешь
Терпеть приходится эту ложь
И дни считать как в повозке вёрсты
Всё притворяешься,что живёшь
Кому-то нужно твоё притворство (с)

+1

2

Первая ночь прошла, как в бреду. Я смутно помню, что было после ухода Морта. Да и когда именно он ушел - не помню. Наверное, я вырубилась, хотя мне казалось, что просыпаюсь я каждые пятнадцать минут, а вокруг все ходят и ходят какие-то люди. Что-то говорят, о чем-то спорят, плачут. Даже примерещилось, что в какой-то момент я увидела лицо Чарли. Хотя, чуть ли не в то же мгновение я решила вдруг, что рядом стоит Хассан, который уже благополучно должен был быть на родине. В общем, я не была уверена, что все эти люди - не плод моего больного и воспаленного воображения.
Утром меня вежливо, но настойчиво растолкали, и, продрав глаза, я отправилась сдавать все необходимые и не очень анализы. Пару раз сильно побледнев в лаборатории и чуть не рухнув в обморок, я, в итоге, была отпущена на все четыре стороны - досыпать и получать тот самый главный вид лечения сохраняющих беременность дам - постельный режим и полный покой.
Вот только моим мечтам о сне не суждено было сбыться потому, что в палате меня уже ждали две взволнованных, заплаканных и разъяренных женщины. Одна блондинка, и одна рыжая. Моя мать... и моя пать... патерь... папа, в общем. Дита с Марго заговорили одновременно, и пришлось активно замахать руками, призывая их умолкнуть. Потом я долго собиралась с мыслями под прицелом пристальных взглядов заплаканных глаз. Потом я так же долго говорила, прерываясь только на то, чтобы промочить пересохшее горло. Под конец мы всплакнули уже втроем, меня назвали сферической (потому, как круглая - это уже слабовато для маня) дурой и заверили, что вот теперь-то все точно будет хорошо, в обиду меня не дадут, и мужика мне хорошего найдут, и ребенка моего воспитают.
И червяка твоего склюем, короче.
Когда дамы, стуча каблучками и шурша юбками, удалились, заверив, что зайдут уже завтра, утро было в самом разгаре. До обхода, как мне сказали, часа два. Можно вздремнуть, ни о чем не думая и наконец давая организму столь долгожданный отдых без мыслей, без тревог, без сновидений.
Ан нет, не тут-то было. Пришла медсестра и присобачила ко мне капельницу.
И вот лежу я вся такая, чуть приподнявшись на подушках, и мучаюсь. Ни нос правой рукой почесать, ни повернуться на бок, ничего! А я не могу, я люблю поворочаться перед сном. А так мне то там чешется, то там затекает, то там свербит. В общем, гадство. Спать - это как дракон или единорог. Он существует только под веществами. Или его не существует вовсе. Когда медсестра пришла еще раз и подцепила ко второй руке какой-то загадочный пищащий аппарат - стало совсем уж тяжко. Но, знаете, человек приспосабливается ко всему, и минут через двадцать я начала засыпать даже в этом положении.
И вот когда я уже, казалось бы, смежила отяжелевшие веки и поплыла, покачиваясь на волнах, в царство Морфея, дверь в палату резко распахнулась, и на пороге показалась знакомо-незнакомая округлая фигура.
- Опаньки.
Саммер. Не думала, что она явится так рано, честно. Мне казалось, что ей нужна пара дней, чтобы отойти и успокоиться. Но нет, судя по всему, ее терзали любопытство и праведный гнев. Поспать точно не дадут.
- Только не надо бросаться в меня очередной банкой! Вообще не надо в меня ничем бросать... - Нервно дергаю порезанной осколком щекой, заклеенной пластырем. Под пластырем постоянно чешется. И в эти моменты я хочу оторвать Саммер руки. По самые ноги. - И не стой там на пороге, а зайди и почеши мне нос.

Отредактировано Natasha Hunter (2014-08-22 00:14:48)

+1

3

.
          Это не укладывается в голове. Ничего из произошедшего не укладывается в голове. Зудящей болью отражается по сознанию, мечется из стороны в сторону, раздражая своей навязчивостью. Никуда не пропадает, как бы не пробовала отвлечься и подумать о чем-то другом.
          Злости по отношению к Наташе нет. Агрессии тоже. Только ее глупому поступку, смешалось с переживанием за ее физическое и моральное здоровье.
          Нет сил откладывать поездку обратно в больницу. На день или два, или больше. Если невозможно все хорошо обдумать, то пускай будет так, как и должно.  Мне кажется, Наташа мне немного задолжала в ответах на вопросы. Не Кит, с которым я беседовала ночью, а Хантер, лежащая в отделении гинекологии. От мужчины я ничего не жду и не хочу ждать, а вот подруге я хочу задать хотя бы один вопрос: «Зачем?»
          Если она сможет ответить на него, то, может все станет гораздо лучше? И этот зуд в голове прекратиться? И я смогу уснуть нормально ночью, не представляя себе, как Наташа отталкивается ногами от стула и летит вниз, насколько позволяет веревка, затянутая петлей на ее шее? И, да, мне снился этот кошмар. Если так будет повторятся, то вскоре я не могу уснуть. А мне нужно думать не только о себе, но и о ребенке в первую очередь.
          Когда я пришла под утро домой, Джерард уже не спал. Он давно не спал, оказывается разбуженный хлопком двери, когда я только уезжала в больницу. Он назвал меня дурой и попросил в следующий раз предупреждать, растолкав или, хотя бы, написав записку. Он попросил в следующий раз взять телефон с собой, а не играть в одинокую женщину, которая никому ничего не должна и за нее никто не волнуется. А я была слишком уставшей чтобы спорить, плюс от меня опять несло сигаретами и мне крайне сильно повезло, что он не почувствовал их запах, вместо этого усадив за кухонный стол, налив мне чая с ромашкой и расспросами о том, что произошло и по какой причине я подскочила поздно ночью.
          Знаете, я рада что у меня есть такой человек, как Фостер. Я же не просила этот чай с ромашкой. Меня не трясло от нахлынувших эмоций и переживаний, просто ему хватило взглянуть в мои глаза, чтобы понять что что-то не так. И, сжимая руками горячую чашку, я рассказала ему все, начиная от сообщения и заканчивая уездом из больницы. А остаток ночи я провела в объятиях и он помог мне уснуть, раз за разом проводя пальцами по моей кожи и убаюкивая.
          И вот теперь я, полная сил, возвращаюсь обратно туда, где лежит Наташа. Опять поднимаюсь в отделение гинекологии, прохожу по коридору и, на пару мгновений остановившись, все же распахиваю нужную дверь и прохожу внутрь.
          — Хуепаньки! Я же сказала, что вскоре приду. Ты думала, что не сможешь отдохнуть от меня пару дней?
          Я неуверенно мнусь, нерешаясь пройти дальше и оказаться рядом с подругой. Все-таки я в нее банкой кинула не так давно. Или что это было? Ваза? Хрен его знает. Закусив губу, я думаю о том, что нужно было сначала позвонить. Нужно было узнать, захочет ли она меня вообще видеть или скажет прямо сейчас убраться и не появляться.
          — Ты смотрела зачарованных? Помнишь, там были серии, где Фиби забеременела от Коула и ее ребенок не воспринимал некоторых и манипулировал своей мамочкой?...
          Это вообще к чему сейчас? Промычав что-то непонятное, я запустила руку в сумку и достала оттуда телефон, отключив звук.
          — В общем я не виновата в содеянном.
          Нет, я правда не знаю, что со мной произошло в тот момент, но, как я сказала позже, Наташе повезло, что в тот момент я не хотела попадать банкой именно в нее. Усмехнувшись, прикрываю за собой дверь и иду к Наташе. Кинув сумку на свободный стул, все с той же усмешкой, склоняюсь над ней и кончиком указательного пальца почесываваю ей нос.
          — Тут? Или еще где? Я не чувствую, где у тебя чешется и щекотется, ну.
          Убрав палец с носа, сажусь на стул, на котором не так давно сидел Кит, кладу ногу на ногу и придвигаюсь к кровати почти вплотную.
          — Я думала принести тебе фруктовое мороженое, но оно оказалось слишком вкусным, а я не знаю, можно тебе его сейчас или нет.
          С виноватыми нотками в голосе, все же улыбаюсь.
          — Рассказывай. Итак…

+1

4

- Отучайся, давай, матом ругаться, а то твой ребенок первым словом скажет "хуепаньки", а не "мама"... - тяжело вздыхаю и вымученно улыбаюсь. Судя по решимости, которая неоном светится на этом милом личике, этот вампиреныш не уйдет, пока не выжмет из меня последнюю каплю информации. Или крови. И я, черт возьми, даже не знаю, какой из двух варантов мне нравится меньше!
- Не смотрела, и из-за твоей любви к спойлерам, вряд ли посмотрю теперь. - У Мур всегда была оригинальная манера извиняться после того, как она что-то вычудит. Иногда я на нее и не обижалась-то, но после подобных извинений появлялось желание обидеться задним числом. Впрочем, это всегда было очень комично. У нее вообще все комично. Она даже Чарли избивала комично, хотя тогда, в тот конкретный момент, было нихера не смешно. Но в этом была вся Саммер. Она не умела жить спокойно и рассудочно. Все, что она делала в своей жизни - было порывом и эмоцией. Наверное именно поэтому она притягивает к себе людей не смотря на то, что шизанута на голову. Ума не приложу, от чего я все еще дружу с ней, вместо того, чтобы долго и с наслаждением избивать арматурой по голове?...
- Конечно, не виновата, кто ж сомневался. - Зато мне почесали нос, и я, так уж и быть, не буду говорить этой беременной фурии, что психолог из нее так себе. Пусть она останется в приятном неведении, в конце концов, я с трудом представляю свою жизнь без ее иррациональных выходок. - Кстати, беременным нервничать нельзя, и если тебе наплевать на себя, то могла бы поберечь хотя бы меня. И в следующий раз целься лучше, чтоб уж наверняка.
Собственно, это был лучший способ признаться в очевидном - я беременна. Так, походя, как нечто обыденное и не удивительное от слова "совсем". Наверное, так мне было проще потому, что сегодня мне предстоит выдать этой решительной даме еще вагон и маленькую тележку информации, после которой не факт, что она не пожалеет, что меня вынули из петли...
- Вот так вот! Банками запускать в меня можно, а фруктовым мороженым кормить - нет. - Наигранно дую губы, но на самом деле пытаюсь выцыганить себе хоть небольшую отсрочку. Мне же еще нужно придумать, как рассказать ей о последних событиях. Это не так-то просто, с учетом того, что мы сейчас редко видимся, и она, пожалуй, не знает совсем ничего, кроме мотивов свадьбы.
- Ты уверена, что у тебя есть лишних часа три на "послушать? Что ты так удивленно смотришь? Или ты думала, что все так просто? Позволь напомнить, что поступать импульсивно - это твой профиль, а не мой.
Пытаюсь отшучиваться, но получается очень погано. Я вечно скатываюсь на какой-то неясный сырой сарказм, при первом рассмотрении хорошо так смахивающий на обвинения и претензии. Ладно, перед смертью не надышишься. Итак...
- Итак... Как ты уже поняла - я беременна. Сейчас приблизительно десять недель. Отец - Чарли, но если ты думаешь, что все так хорошо и замечательно, и повода лезть на люстру не было - ты ошибаешься. И нихрена ты не знаешь! Не перебивай! А начну я с того, что с Чарли мы - только друзья. Точнее, были друзьями, пока не имели дурость переспать. Еще в первую брачную ночь, кстати. Ты уже поняла, что рассказ будет долгим? Не передумала еще слушать? Так вот, тебя не удивило, что вчера в моей палате были все, кроме Чарли? Нет? Зря. Меня, впрочем, тоже не удивило. Кстати, он даже не позвонил и не ответил на мое смс. И да, он в курсе о том, что я в больнице. Мы поссорились три дня назад, и он пригрозил отобрать у меня опеку над Реми... Но и это еще не все, хотя кому-то мнительному хватило бы и этого.

+1

5

.
          — Пусть лучше «хуепаньки» скажет, чем какое-нибудь словечко из запаса своего папаши.  — И я сейчас говорю совершенно не про Кита, потому что, как и ранее планировалось, я не собираюсь подпускать его к своей дочери, даже после того, как мы все же вышли на мир в наших взаимоотношениях. Не без помощи Наташи, кстати. Хотя, учитывая биологического отца малышки, мне придется изрядно постараться, чтобы в ней не открылись его черты характера. Например алкоголизм или клиническая депрессия. Ебала я такое наследие, как говорится. Пусть лучше растет в сумасшедшей атмосфере, создаваемой Джерардом, о предстоящей помолвке с которым, мне нужно будет тоже признаться сегодня подруге. Но это будет уже после того, как она расскажет мне, какой жук и в какое полупопие ее укусил, что она решила сыграть в суицидника.
          — Ты о моей беременности не думала, залезая в петлю, так чего я должна думать о тебе, кидая банки?  — Не скрывая улыбки говорю ей, про себя ликуя, что все же моя интуиция меня не подводит и Таша действительно беременна. Хотя, это бы не заметил только слепец, а им я в последнее время и являюсь. Мать вашу, неужели я начинаю открывать глаза на окружающий мир?
          — У меня полно времени, только постарайся так, чтобы я родила не в этой палате, а хотя бы по соседству.
          Да, я готова. И это не интерес, а попытка разобраться в происходящем, которое я вдоволь упустила, занимаясь сама собой. Зато я полностью выбралась из депрессии и вполне счастлива, чего не сказать о Наташе. Последнее давит на меня и не дает покоя.
          Подруга к тому моменту заговорила, объясняясь, а я начала ее слушать. Не прерываясь, стараясь вдуматься в ситуацию и найти в ней точный ответ на мой вопрос: «Почему ты такая дура и полезла на люстру?». Ответ был. Но расплывчатый и не точный. Все, что навалилось на подругу для меня бы не смогло бы стать явной причиной. Погрузившись в тишину, я думала, что нужно сказать, но, как всегда, слова вырывались необдуманным неясным потоком.
          — То есть после того, как врачи поставили тебе бесплодие и сказали, что ты не сможешь забеременеть, а у тебя это вышло, ты полезла вешаться?
          Разве не это маленькое чудо, после которого стоит все же обдумать ценности жизни и радоваться тому, что все не так гадко, как казалось на первый взгляд?
          — То есть после того, как ты смогла забеременеть от человека, который здоров физически и морально, — я сделала выделение на последнем слове, произнеся его чуть громче остальный, а потом продолжила: — ты полезла вешаться?
          Чарли мог и быть тем еще мудаком (кто у нас без грязи в душе?), но по крайней мере, даже после расставания, он бы не смог оставить Наташу, зная, что она носит под сердцем его ребенка. Я знаю, что он будет стараться помочь ей, если не ради ее самой, а ради собственного сына или дочери. Чарли может и мудак, но не настолько.
          — Из-за чего вы поссорились и из-за чего он хочет забрать у тебя опеку над Реми?
          Может именно это дало ей окончательный толчок для того, чтобы постараться все закончить? Дети – довольно серьезная тема, особенно если они усыновленные.
          — Ты не думала, что своим поступком, только помогла ему?
          Совсем тихо добавляю, покачивая головой. Кто даст права женщине, у которой сомнительная психика? Больница не будет умалчивать о поступившей пациентки – она быстро окажется у нужных врачей, а там ею самой заинтересуются органы опеки над ребенком. Было хорошо только то, что Хантер усыновляла ребенка из Африки, а не американца, иначе бы она уже давно попрощалась бы с чернокожим мальчиком, так же, как и Чарли.
          С совершенным поступком, Наташа только сделала себе хуже.
          Прикусив губу, я глубоко выдыхаю, не зная даже, что сказать.
          — Это же еще не конец, да? Что еще на тебя навалилось?

+1

6

- Да какая разница, почему мы поссорились?! - я все-таки срываюсь и нервно всплескиваю руками, от чего игла капельницы чуть не протыкает, как мне кажется, руку насквозь, а манжета странного пищащего прибора сползает, из-за чего тот заходится истеричным визгом на ультразвуке. Тут же в палату влетает всполошенная медсестра, лишь только суровым взглядом удостоившая Саммер и принявшаяся квохтать вокруг меня, как наседка.
- Вам нужно отдыхать! - ее голос разрывает мой мозг изнутри... - Лежать спокойно! Подумайте о ребенке, в конце-то концов!
- Ясно, ясно... - я в последнее время итак только о нем и думаю.
- Покиньте палату! - это уже на Саммер.
- Она скоро уйдет. Пять минут. Дайте нам пять минут.
- Пять минут, - эхом повторяет сестра, и кипя праведным гневом, как русский самовар, покидает палату, аккуратно притворив за собой дверь. Я снова устало опускаюсь на подушки, готовая, насколько это вообще возможно, сокращать свой рассказ.
Хотя я даже не знаю, как его сократить до удобоваримой версии. Так и подмывает мило улыбнуться и сказать что-нибудь типа: "А давай я тебе продолжение по электронке вышлю?" Но раз уж я дала себе эти пять минут...
- Я не сказала Чарли, что беременна. И чуть не сделала аборт. - Вижу, как Мур уже собирается что-то вякнуть, и досадливо морщу нос. - Помолчи. Морали мне читать не надо, обойдусь, без тебя доброхотов хватает. Саммер, я люблю Чарли. Как-то так глупо вышло... Точнее, до последних дней думала, что люблю. А вот он меня - нет. А, узнав о беременности, он не дал бы мне развод.
А я хотела развода. И тогда, и, тем более, сейчас, когда все стало совсем плохо. Теперь перспектива жить с ним под одной крышей казалась мне просто ужасающей. Я сошла бы с ума за считанные месяцы и влезла бы в петлю еще разок, но уже наверняка.
О Хассане и неудачном изнасиловании я предпочла умолчать. Мне очень хотелось бы теперь, чтобы яркий сириец с бархатным голосом и темными глазами остался только моим личным воспоминанием, где его не окрасят в совсем уж черный негативный цвет.
- Только он узнал, из третьих рук. Сначала еще подумал, что и ребенок не от него. Оскорбился, что я ему про хахаля не рассказала своего, с которым в госпиталь ездила. Мы ведь друзья! А друзья должны делиться своими любовными подвигами! - Короткий смешок-всхлип. А в госпиталь я тогда попала с Мортом, сбив его машиной, а потом свалившись в обморок. Именно Эддингтона приняли за моего мужа. А потом, спустя время, разобравшись, донесли Хантеру. Кто рассказал ему об аборте - я до сих пор не знаю, и очень надеюсь, что это все-таки не Аня.
- Вот только дело не в этом, Мур. Дело совсем не в этом...
Ну как ей сейчас сказать, что сегодня она пришла навестить меня в больницу, а через полгода-год, возможно, придет уже на мои похороны? Я с трудом представляла себе, как вообще можно подобную новость донести до глубокобеременной подруги. Лучшей, если так вдуматься, подруги.
Я немного, совсем чуть-чуть, приподнимаюсь на подушках, стараясь поймать ее взгляд.
- Просто это все бесполезно, дорогая. Вот эти все сохранения и прочее. У меня рак. Вернулся. Рецидив.
Ну вот. Сказала. Смогла. Смогла сказать то, что не решалась до этого говорить, и в чем не решалась признаться даже самой себе.

+2

7

Я люблю Наташу. Нас объединяют долгие годы, начиная с университета. Все похождения, совместные подготовки к экзаменам и тысячу переживаний. Кажется, прошло уже лет семь точно с момента, как мы познакомились, а, может и еще больше, я даже не считаю, время не так важно. И, я уверена, что наша дружба не прекратится, не смотря ни на что. Такие вещи просто так не прекращаются. Ведь, даже после того, как я в порыве эмоций налетела на ее жениха, она простила меня и поняла причину. Иногда мне кажется, что все было бы намного проще, скажи я ей о своей беременности гораздо раньше, а не скрывая это, спрятавшись под одеялом на полтора месяца. Выпала из жизни, ни с кем не говорила кроме родного брата, да и… все.
На ее вспышку я лишь закусываю язык и молчу, наблюдая за ее движениями, а затем и за медсестрой, которая начала крутиться вокруг блондинки так, будто была курицей-наседкой. Ворковала на своем птичьем языке, а я ее даже не слушала.  Сколько там осталось времени, а? Я не хочу уходить, пока не знаю все, что у нее произошло. И я не уйду.
Дикое упрямство всегда присутствовало во мне неотъемлемой частью. Пожалуй, это у нас семейная черта, единственное, что по настоящему нас объединяет. Меня с братом, да родителей. Ну, не считая общей ненормальности и неадекватности младшего поколения.
Я люблю Наташу и, именно поэтому, злюсь на нее за то, что она пыталась сделать. Если бы это сделал один из новых знакомых, то я навряд ли и бровью повела, но это пытались сделать не они, а она. Человек, от которого я ранее заряжалась оптимизмом и звонким смехом. Какими-то глупостями, бредом и посиделками до глубокой ночи.
Я люблю Наташу, а она мне говорит, что у нее рак. Рецидив…
Хм, — это единственное, что я могу выдавить из себя, моментально потеряв весь свой пыл. Вот это действительно проблема и я забываю о всех ее ссорах с Чарли и других возможных проблемах. Я забываю про ее приемного сына, за которого она так цепляется и обо всем остальном.
Я хочу спросить, конец ли это, но продолжаю молчать.
Я хочу спросить, что она будет делать дальше, но лишь выдыхаю и прикрываю глаза.
Я хочу сказать еще хоть что-то, только теперь, чтобы ей стало легче, но не смогу, потому что есть шанс, что это окажется ложью. Я не хочу врать Наташе.
Ну, если это случиться, то я куплю тебе охеренный гроб и устрою такое шоу, что тебя будут помнить не только друзья и знакомые, но и куча других людей, которые до того момента тебя не видели ни разу.
Да ладно, вы, блять, издеваетесь? Вы вот сейчас поняли, что я ляпнула? Да еще и глупую улыбку на лицо нацепила. Если подруга мне сейчас выбьет все зубы кулаком, то я не буду удивлена. Но, на всякий случай, я отодвигаюсь подальше от линии огня ее рук. Вдруг что. Мне они еще понадобятся.
Что говорят врачи? — интересуюсь уже чуть серьезнее, сводя брови вместе.
Меня раздражает повисшая тишина. Будто кто-то высосал весь воздух из помещения и мы плаваем в вакууме, нацепив на себя скафандры. Я не хочу, чтобы она умирала. Ни от рук самой себя, ни от болезни.
Кто еще знает?
Я люблю Наташу, а она мне говорит, что у нее рак. Рецидив…

+1

8

Знаете, что страшнее всего в болезни?
Нет, это не преследующая тебя боль. Нет, это даже не постоянная необходимость контролировать каждый свой шаг или вздох. Не процедуры, не больницы, не врачи. Это и не осознание того, что совсем скоро тебя не станет. Осознание, к слову, страшное и неизбежное. Оно приходит ко всем. Просто к больным чуть раньше. Эта жуткая мысль, что совсем скоро не будет ничего. Пустота. Страшно не ощущение боли - страшно полное отсутствие ощущений. Когда нет мыслей, переживаний и метаний просто потому, что тебя нет. Мозг умер. Разложился, как гнилое манго без косточки внутри.
От тебя ничего не останется. Ничего, за что стоило бы уцепиться.
Но и не это самое страшное.
Знаете, что самое страшное в болезни?
Видеть, как меняется лицо близкого тебе человека, когда ты ему об этом рассказываешь.
Как вдруг на долю секунды, едва различимо глазу, сжимаются в тонкую линию губы. Как глубокие морщины ниточкой протягиваются от их уголков - вниз, к подбородку. Как тускнеет, затуманивается взгляд.
Ты смотришь на эти изменения, и вот только тогда осознаешь - в какой глубокой ты заднице.
Психологи зря говорят, что от возможности разделить бремя болезни с близкими становится легче. Это совсем не так, это глупый шаблонный бред и яркая рекламка-завлекалка. Это ложь. Правда в том, что пока ты остаешься с болезнью один на один, холишь и лелеешь ее - в тебе еще живет глупая и безрассудная надежда на чудо.
Те самые стадии болезни:
Отрицание.
Гнев.
Торг.
Депрессия.
Принятие.
Пока ты один, и только твоя болезнь тебя сопровождает, ты находишься на стадии торга. Но когда ты сообщаешь известие своим близким и смотришь на их реакцию, тебе как будто свыше дается понять: все. Доторговался.
И приходит депрессия.
Мы боимся этой стадии. Боимся, как огня. Но не сказать - не можем.
Самое страшное в болезни - это видеть, как надежда на твое чудесное выздоровление тает в глубине зрачков твоего друга.
И мне было страшно. Страшно смотреть на то, как на глазах менялась Саммер. Из нагловатой, простой, как силикатный кирпич и настолько же уверенной в своей несгибаемой правоте, она вдруг превратилась в тихую и слишком задумчивую девушку, разом внешне помолодевшую на несколько лет. Ее лицо, ставшее вдруг угловато-подростковым, выдает все ее мысли с головой. И мне становится еще страшнее. От глупой неизвестности.
От незнания того, что она может мне сказать.
- Ну, если это случиться, то я куплю тебе охеренный гроб и устрою такое шоу, что тебя будут помнить не только друзья и знакомые, но и куча других людей, которые до того момента тебя не видели ни разу.
Воздух со свистом выходит из легких через приоткрытый рот, и я даже не знаю, во что вероятнее перерастет этот судорожный выдох. Но что-то глубинное и не до конца изведанное берет верх, решая за меня.
И я практически сгибаюсь пополам в приступе неудержимого, а главное - совершенно искреннего смеха. Слезы текут по щекам, и я икаю, глупо хихикая, щурясь, морщась, вздрагивая всем телом. Кажется, у меня истерика?
А даже если и так, мне давно не было вот так легко!
- Я ловлю тебя на слове, женщина! Никаких унылых обрядов, пафосных речей и прочей глупой ерунды! Танцы! Я хочу танцы! Не сейчас, конечно, но на похоронах - непременно!
Знаете, что самое легкое в болезни? Осознавать, что даже когда от твоего мозга, как от гнилого манго, не останется даже косточки - думать за тебя будут твои близкие. Тебе тогда будет уже все равно, но сейчас... Господи, как же сейчас это греет душу!
Отсмеявшись и чудом не вызвав второго пришествия медсестры, я стараюсь снова ровно и более-менее комфортно устроиться на подушках, а потом оборачиваюсь к подруге.
- Врачи пока не говорят ничего. Сначала они должны, похоже, убедиться, что с ребенком все хорошо, а уже потом будут меня ошарашивать... Хм...Кто знает? Врачи. Марго, Дита. Ты. Похоже - Морт. И, пожалуй, все. Слушай, а почеши мне нос еще разок?

+1

9

Я помню это так, как будто это произошло вчера. Стояло лето двух тысячи девятого года и меня отправили на практику в одну из больниц Сан-Франциско. Особо сильно меня это не напрягало – я предпочла снять квартиру, на пару с такими же студентами, как я сама. Было весело, но всего лишь до того самого момента, как мне вручили в руки эту пациентку.
Я знала ее всего лишь один день, хотя не раз проходила мимо ее палаты. Не удосуживалась остановиться. Посмотреть в карту. Открыть глаза. Элементарно понять, что во всем этом есть загвоздка.
Ее звали Сандра Фишер. Ей было сорок восемь лет и у нее был рак. Наверное, именно после того случая я начала боятся этой болезни. Или одиночества. Рак ослабил иммунную систему и ее сердце начало сдавать сбой. Требовалось срочное хирургическое вмешательство, но женщина отказывалась. У нее не было ничего – она открыто не хотела жить. Ее муж бросил ее почти сразу, после начала болезни. Он забрал их детей и оставил ее одну в большом доме, который скоро у нее должны были отнять – Сандра не могла работать, так как все время проводила в больницах. У нее была собака, которую муж так же забрал. И Сандра сдалась – я до сих пор помню, как она плакала, бессильно сжимая белоснежную простынь. Такую же белую, как она сама.
И я да сих пор не могу поверить в то, что мне удалось разговорить ее. Заставить раскрыться незнакомому человеку и поверить в то, что впереди может быть что-то еще. Я ведь дерьмовый психолог, я ни хрена не умею. Только вот направили меня к ней слишком поздно.
И я до сих пор помню, как окрыленная удачей, летела к Джейсону для того, чтобы сказать о согласии пациентки. Я помню, как мы поспешили к ней в палату, но не успели дойти, как она начала умирать. Сандра Фишер умерла в сорок восемь и у нее не было совершенно ничего кроме рака. Меня пугает эта болезнь.
Но я не могу позволить Наташе сдаться так же, как это сделала та женщина. Ведь у Наташи есть то, чего не было у пациентки из прошлого. На крайний случай, у нее есть я. Хоть, понимаю, что это слишком мало для того, чтобы заставить ее жить. Но я уверена в том, что не отвернусь от лучшей подруги и буду всячески стараться ради нее.
Не буду лить слезы, не буду угнетать. Я буду стараться быть яркой и такой, чтобы он хотя бы один раз в день взглянула вперед и увидела не только ту всепоглощающую темноту.
И, честно говоря, я пока не верю в то, что это действительно конец. Наташа – не Сандра. Наташе должно повезти, иначе зачем я сейчас незаметно поднимаю глаза к потолку?
Реакция Таши на мою бредовую фразу заставляет меня улыбнуться, а потом и так же рассмеяться. Заразительный смех. Я сама не понимаю, почему делаю это. Наверное, так немного легче.
А какие похороны без танцев? — Восклицаю, положив руку на живот, — ты только подожди немного, а то беременная женщина, скачущая под музыку рядом с гробом – это перебор.
А сама представляю, от чего становиться еще смешнее и вот, мне приходиться опереться лбом о ладонь, чтобы не скатиться ниже и не оказаться на полу.
Успокоившись и отдышавшись, мычу что-то нечленораздельное, протирая пальцами глаза. Все же я чертовски не выспалась и мне нужно побольше отдыхать. Я удовлетворила свой интерес причинами Наташи, но они мне не нравятся. Ой, как не нравятся.
Позвони мне, когда станет что-нибудь известно, хорошо? — поднимаюсь на ноги и тянусь к блондинке. Чешу ноготком ее нос, а потом плюхаюсь обратно на стул, — так лучше?
Странно, но атмосфера уже не такая пугающая уже. Может, все дело в том идиотском юморе и бреде, что исходил от меня, а может я просто уже настроила себя на то, что рыдать навзряд рядом с Хантер нельзя. А что будет позже?
Как нельзя некстати заходит медсестра – та злая сучка, похожая на наседку. Она смотрит на меня недовольно, а потом говорит:
Ваше время истекло. Прошу оставить пациентку. Ей нужен отдых.
Мне не остается ничего другого, кроме как кивнуть и вновь оказаться на ногах.
Я приеду к тебе на днях, хорошо? — Обнимаю ее, чтобы не потревожить эти глупые провода и трубки, шепчу на ухо совсем тихо: — и привезу тебе мороженое. Даже не съем его по дороге, обещаю.
Целую Наташу в щеку, бросаю презрительный взгляд в сторону мед-сестры и фыркаю.
Не кисни тут, а то завтра же устрою тут танцы. Буду прыгать по тумбам. Пожалей психику моего не рождённого ребенка, — с этими словами, а еще взмахом ладонью на прощанье, я просачиваюсь через наседку наружу, чуть не позабыв про свою сумку.
Идиотская улыбка не покидает моего лица, но мне совершенно не весело. Стоило потерять подругу из виду, как все сломалось. Я автоматически набираю на телефоне номер Джера и на лестнице, сползя по стене на верхнюю ступень.
Забери меня из больницы пожалуйста, — непринужденность, какая была в палате блондинки, пропала. Я уставши прикрываю веки, мгновенно превратившись из того солнечного существа в древнюю старуху, — я не смогу, кажется, доехать сама.
Мне не нужно долго ждать ответа или думать о том, что меня пошлют.
Я скоро буду, не волнуйся, — чуть ли не слышу хлопок входной двери.
Я буду сидеть на этом же месте до тех пор, пока он не позвонит со стоянки.
Мне нужно подумать.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » А у нас в квартире газ, а у вас?