Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Ray
[603-336-296]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
Остановившись у двери гримерки, выделенной для участниц конкурса, Винсент преграждает ей дорогу и притягивает... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » старый дом - новые проблемы


старый дом - новые проблемы

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Участники: Чарли & Наташа;
Место: квартира Таши;
Время: 14 сентября 2014;
Время суток: день;
Погодные условия: тепло, солнечно;
О флештайме:
Сколько времени ты проводишь за бортом?
Столько же раз в клоуна бросили тортом,
Попало в лицо много крема - и вот вся поэма,
Я утонула, теперь я точно ведаю, где мы!

+1

2

Две недели. Какие-то долбанные две недели.
Этого хватило, чтобы мир снова сошел с рельс. Хватило, чтобы наладить отношения с родным сыном, Джереми, пригласить его в семейный дом в Лос-Анджелесе и познакомить с Кэтрин, а так же с Лили и Марком. Это было странно и приятно видеть улыбку на его лице, когда он знакомился со своими братом и сестрой, тянущим к нему крохотные руки. Он заботливый, это я отметил про себя, наблюдая за Реми и его увлеченным общением с Лили, пока я позволил себе поприветствовать маленького Маркуса.
Две странные недели, на которые я позволил себе забыться. Забыть, что у меня есть семья, есть жена, есть ребенок, Реми. Курт усмехнулся, когда я рассказал ему об усыновлении. Взрослой интересной ухмылкой, которую ранее у него не замечал. И в унисон, я усмехнулся так же. Отец и сын. Все же в нас не мало общего, и приятно время от времени замечать эти детали. Общие жесты, общие взгляды.
Две странные недели, на которые я так же позволил забыть о ссоре из-за которой я решился уехать. Уехать, отключив телефон, собрав из вещей небольшой рюкзак и отправившись в аэропорт. Даже две недели назад я понимал, что это было бегством. Бегством, которое позволила себе Наташа после урагана Брауна, выскользнув из кровати посреди ночи и оставив только записку. Но она молода, импульсивна, что же могло оправдать меня? Я просто уехал, не оставив о себе ничего. Снова. Как полтора года назад, когда умер отец. Тогда я сбежал на два месяца. Долгие два месяца в Сакраменто и быстрые пролетающие дни в Лос-Анджелесе. Ла стал подобием моей маленькой крепости, где меня никто не мог найти или достать. Нет, были пару человек, кто мог бы найти, но им не было до меня дело в такие моменты в моей жизни. То бегство меня ничему не научило. Пока меня не было, многое тогда произошло. И многое произошло сейчас.
Узнавать о том, что жена попала в больницу из смс и голосовой почты – вот мое наказание. Ее слова о том, чтобы не приезжал и слова ее бывшего о том, чтобы приехал. Забавно. Но по своей же глупости я не имел возможности ни ответить, ни отреагировать. На две недели я просто пропал. И сейчас, возвращаясь обратно, я не спешил звонить первым делом Наташе. Последнее ее сообщение о вещах давало понять, что она собиралась делать дальше. Срок нашей сделки истекал, это правда. Но я отказываюсь верить, что мы просто разъедемся, даже не поговорив и не объяснившись.
Звонок Анне, из которого я узнаю подробности попытки сделать аборт. Звонок Саммер, из которого я узнаю, какой я козлина, мудак и далее по списку, но помимо этого еще и то, когда Наташу выписывают и куда она поедет. Звонок Киту, из которого я узнаю, что это он тот, кто вытащил Наташу и отвез в больницу. Уговорить всех троих молчать о звонке было сложно. Но убедить в том, что это в первую очередь наши с Наташей дела, а не их и нам в них разбираться – оказалось чуть проще. Да, я не в рядах кумиров среди друзей Наташи, это я знал раньше, это подтверждалось и сейчас. Но даже это не убавляло моего желания встретиться с ней и поговорить. Хотя в любой другой момент я бы мог просто махнуть рукой на все это и уйти, например, в запой. На неделю в загородном доме, где никто не найдет и сети даже нет.
Долго ждать мне не приходится – Наташа возвращается одна, без сопровождения. Это к лучшему, нам не нужны чужие уши. Встречаю ее возле входной двери, хотя на связке ключей у меня есть ключ и от ее квартиры. Остался с того дня, когда перевозил ее вещи в свою квартиру, но так и не вернул. Ни ключ, ни вещи. О втором она так же еще не знает, поскольку все ее вещи все так же у меня.
- Привет. – отступаю, давая девушке подойти к двери, чтобы открыть. – Пришел поговорить. Да, снова. Ты же не захочешь говорить на пороге, верно? – на самом деле я не жду от нее приглашения. Так или иначе, я все ровно зайду и мы поговорим. Просто это можно сделать мирно и тихо, или же это будет снова ссора.
- Как ты себя чувствуешь? – уже оказавшись внутри ее квартиры, задаю почти невинный вопрос. Он был бы таковым, не будь ее нахождение в больнице ее собственной же виной. Ловлю удивленный взгляд девушки, осматривающей квартиру. Без ее вещей.
- Да, я не перевез вещи, они все еще у меня. Я только сегодня вернулся в город и не имел возможности заняться этим. – Звучало почти как извинение, но это им не являлось. Это был четко изложеный факт. Если она пожелает перевезти вещи после разговора – уже завтра же они будут в этой квартире. Силой держать я не практикую.
- Где Джереми? У родителей? – одобрительно киваю. Это хорошо. Хоть у одного из нас есть родственники, которым можно доверить ребенка. Я подобным похвастаться не могу. Усаживаюсь на кресло, дожидаясь пока и Наташа присядет, и только после этого начинаю говорить.
- Что мы будем делать дальше? Ты попросила перевезти вещи, потому что? Потому что ты уже все решила? – я подаюсь вперед, чуть наклоняясь ближе к Наташе.
– Сначала решила сделать аборт, а после вовсе избавиться от себя и ребенка другим способом? Не думал, что это когда-то скажу, но ты мне напоминаешь мою первую жену. Не смотри удивленно, я никогда не рассказывал о ней, и на это у меня были причины. Она долго не хотела детей, но когда она забеременела, она пыталась от него избавиться и речь вовсе не об аборте. Низкий поклон, ей этой удалось. – глубоко вдыхаю, чтобы заставить себя успокоиться, дышать ровнее и не выглядеть разъяренным зверем. Внутри я буйствовал и свирепел. Меньше, чем полгода назад я поверил ей. Ее чистому искреннему желанию о семье, ребенка. И сейчас, осознавая ее попытку покончить с собой, я с трудом заставляю себя не испытывать отвращение.
- Я все упрощу, Наташа. Если ты захочешь развод – мы разведемся. Если ты захочешь сделать аборт – я не буду вмешиваться. Все, что ты делала в последнее время ведет меня именно к таким выводам. А сейчас, давай пропустим ту часть, в которой я рассказываю, что при разводе у меня больше шансов получить опеку над Реми, и перейдем сразу к той, в которой ты расскажешь – какого же это, когда все решают за тебя? Потому что я намереваюсь воспользоваться возможностью стать его единственным опекуном.

+1

3

Четырнадцатое пришло как-то незаметно. Лекарства и обследования, походы на крышу и короткие свидания с Мортом, которому врачи пока не говорят - когда же его отпустят домой, последняя ночь под звездами в компании какой-то надломленно-эфемерной девушки, имя которой я никак не могу вспомнить, в отличие от ее лица и ее голоса... И вот уже врач вручает мне выписку и жмет руку. Нам почти двенадцать недель, у нас все хорошо, отслоек нет, кровоток нормальный, сердечко бьется четко и уверенно. Если будут проблемы со сданным в пятницу анализом - мне позвонят. Но я всем сердцем верю, что проблем не будет.
Выхожу из здания госпиталя и долго стою на крыльце, вдыхая теплый осенний калифорнийский воздух. Меня никто не встречает, но это и понятно. Я сама попросила Диту и Марго свозить сына в Диснейленд. Они вернутся завтра утром, а уже вечером я самостоятельно заберу, Реми из сада. Саммер я не стала дергать, Кит в клинике, Морт - на больничной койке. Чарли... А черт его знает - где Чарли. Никто его не видел все эти дни. Особенно - я.
Такси уже вызвано, и ждет меня за углом, возле кофейни. Можно было бы попить кофе, а потом уже отправляться, но лично мне не терпится обустроить все в своем старом гнездышке. А кофе я и там попью.
Не смотря на воскресный день, город суетлив и многолюден. Я всю дорогу смотрю в окно и молча улыбаюсь. Кто знает, сколько у меня еще времени, чтобы им налюбоваться? Не смотря на всю противоречивость событий и чувств, я все-таки люблю Сакраменто. Но вряд ли задержусь в нем надолго. По болезни ли, или по иной какой причине...
Когда такси, наконец, подъезжает к дому на пятой, я на мгновение прикрываю глаза, но тут же отгоняю от себя круговорот образов, коснувшихся моего сознания. Не сейчас. Сейчас просто жить. Расплачиваюсь, подхватываю легкую сумку и покидаю автомобиль. Несколько шагов по тротуару, и вот я уже киваю консьержке, походя поправляя батистовый платок на шее, с которым мне ходить еще месяц-два, пока синяк не сойдет. Вроде как она что-то хотела мне сказать, но я уже впорхнула в так кстати подошедший лифт и нажала кнопку нужного этажа.
Вот чего-чего я не ожидала, так это, когда двери лифта разъедутся в стороны - увидеть своего мужа.
- Пришел поговорить.
- Рада за тебя несказанно. - Молча прохожу мимо и открываю входную дверь, делая приглашающий жест. - Вообще-то у тебя есть ключи.
Захожу и бросаю сумку прямо в коридоре. Разуваться смысла нет - вся квартира в осколках и штукатурке. Моих вещей в ней, естественно, не наблюдается.
- Тебя не волновало мое самочувствие две недели, пусть и дальше не волнует. - Огрызаюсь скорее на автомате. Лениво, без огонька и без желания, собственно. Чарли что-то там говорит про вещи, но я его не слушаю, рассматривая учиненный собственными руками погром. Мне не нужны его пояснения, оправдания и прочее. Совершенно. Люди, которым не наплевать - обычно рядом в трудную минуту.
- Где Джереми?
- Реми. - Устало вздыхаю, - Его зовут Реми.
- У родителей? - Киваю утвердительно. Забавно, то есть две недели его совершенно не волновало, где находится сын, которого он собрался у меня отсудить. Хорош папочка.
Прохожу вглубь гостиной, смахиваю с кресла слой штукатурочной пыли и осколков и сажусь. Поднимаю взгляд на Чарли и вопросительно вскидываю бровь. Итак, приступим.
Слушаю его внимательно и не тороплюсь отвечать на те вопросы, которые сыплются из него, как хлопья из взбесившегося аппарата с попкорном. Мне любопытно, что он скажет. Правда - любопытно. Только когда он замолкает, я начинаю говорить. Тихо, размеренно и спокойно.
- Вещи я перевезу сама, спасибо. Почему - тебе известно лучше меня. И да, знаешь, Чарльз Джек Хантер, я понимаю твою первую жену. Если с ней ты был таким же, как со мной две недели назад или, к примеру, сейчас - я бы тоже не знаю, что именно сделала. А теперь расскажи-ка мне, пожалуйста, как именно ты собираешься забрать у меня опеку над ребенком, который еще полгода назад был тебе совершенно не нужен? Не нужен настолько, что ты сам подписал брачный контракт, где есть пункт не только о сроке нашего брака, но и о полном отказе от прав опеки в мою пользу? Ты вдруг передумал? Тогда скажи мне, а как же Реми? Где, у кого будет Реми, когда ты будешь на своей работе? Будешь оставлять пятилетнего мальчика с няньками? И по ночам? Или отдашь его еще одной своей бывшей жене в Лос-Анджелес? А может повесишь на своего старшего сына? Джереми и Реми, два ребенка, только один постарше и с великосветскими манерами. - Я ничего не имею против Джереми, и я не кричу. Я говорю все так же спокойно, даже не пуская в голос те нотки сарказма, которые так и просятся. Мне и вправду интересно, зачем Чарли планирует издеваться над маленьким мальчиком, лишая его и матери, и, фактически, отца, вечно пропадающего на работе. Легче сразу вернуть парнишку туда, откуда его забрали. - И да, не нужно рассказывать мне про аборт. Тебя, помнится, там не было. Ты не в курсе, что я сама отказалась от операции. И почему я это сделала - тоже не знаешь. А я оставлю тебя в сладком неведении, тебе, я так гляну, с ним лучше живется. И о моих дальнейших планах я тебя даже спрашивать не буду - тебя это не касается. Как не касаюсь ни я, ни мой ребенок. Мой, Чарли. Не твой. Как видишь, я снова решаю за тебя - мне ничего другого не остается. Ты решил забрать у меня Реми, хотя именно для меня и ради меня согласился на фиктивный - фиктивный, Чарли! - брак? Что ж...
Поднимаюсь с кресла и подхожу к зеркалу, подбирая с пола ту самую злополучную статуэтку. Кручу ее у руках, ставлю на подзеркальник и смотрюсь в разбитое, пошедшее трещинами зеркало, многократно отражающее мое осунувшееся усталое лицо. Ты даже не знаешь, Хантер, как мне больно. И как мне нужны сейчас не твои упреки, а твои объятия. Но это пустое. Все пустое.
- Что же... Наверное, так будет лучше. По крайней мере, я буду уверена, что с сыном все нормально, пока я прохожу лечение... Надеюсь, у тебя хватит сострадания хоть на этот период разрешить мальчику видеться со мной, Дитой и Марго.

+1

4

- Не думаю, что ты была бы больше мне рада, встретив уже внутри квартиры. – а ведь и правда. Выставила бы за дверь и конец разговору.
- Не волновало твое самочувствие. О, знаешь, мне как-то в голову не могло придти, что моя жена придет к суициду спустя пару дней после ссоры. Как-то раньше мне не удавалось наблюдать за тобой таких наклонностей. Я что, был не достаточно внимателен? – хороший получается разговор. И совсем не такой, какой я планировал. Уж точно я стремился ни к взаимным упрекам, но именно это сейчас и получалось у нас лучше всего. Девушка усаживается в одно из кресел, я же остаюсь стоять, не пытаясь найти место, куда здесь можно было бы присесть. Перевозить сюда вещи – очень умно. А тем более сына – просто гениально. Здесь даже плюнуть некуда, чтобы не попасть в комок пыли или осколки.
Дальше мне приходится слушать монолог жены. Молчаливо, терпеливо и поджимая губы. Понимает первую жену? Гениально. Мои доводы снова ни в счет. И говорить о том, чего она не знает – это так просто. Просто выстроить в своей голове цепочку, что я был жесток, и поэтому Лори избавилась от ребенка. Хочется поаплодировать подобной простоте, если бы эти воспоминания не причиняли боль, которая и не дает возможности усмехнуться над прошлым, забыть и идти дальше.
- Ты кое о чем забываешь. Первое – наш брачный контракт составлен моим другом, Марк, помнишь его? И второе – в Лос-Анджелесе у меня целая компанию юристов и адвокатов, а потому надеяться, что при желании я не добьюсь своего – очень глупо. И если все закончится именно так – он будет со мной, можешь не волноваться на этот счет. Курт не живет со мной, потому что у него есть семья. Полноценная семья. Марк и Лили, потому что так пожелала Кэтрин, да, у нас есть определенные договоренности относительно нашей совместной опеки. Я не отказывался ни от одного из них, как ты себе возомнила. – в голосе уже начинало сквозить презрение, хотя не понятно к кому именно. К Наташе, которая решила, что знает обо мне все и меня самого лучше меня самого, заподозрив меня в безответственности. Или к себе, за свои слова, свое желание сделать ей сейчас больно, чтобы она поняла, поняла сейчас – что она может потерять, до того как потеряет это. Или к самой ситуации, с которой мы столкнулись.
Снова слушаю девушку, ее горечь в голосе. Упреки в свой адрес и слова о том, что это ее ребенок. Ее.  И о фиктивности нашего брака. Поднимается, подходя к зеркалу, а я следую за ней, останавливаясь за ее плечом, изучая битое отражение.
- Так ли это, Наташа? Настолько он фиктивен? В какой момент он стал фиктивным? Когда мы подписали брачный контракт или когда ты получила то, ради чего все затевалось? Реми переехал к нам, ты вернулась к работе, и я стал третьим лишним, ничего не упустил? – не люблю пустые упреки, но не умею молчать. Корю себя за свои слова, но не могу заставить заткнуться. Наташа в положении и только это сдерживает большую часть того, чего мне бы хотелось ей сказать вдобавок к сказанному.
- Если бы я был уверен, что с Реми будет все нормально – этого разговора бы не было. Но ты отказываешься поведать мне что-либо. Причину, которая привела тебя в больницу на две недели, я тоже не знаю. Ладно, это твое решение. Но, думаю, ты должна знать, что я не хотел всего этого. Не хотел, чтобы мы стали чужими. Я был тебе другом и хотел им остаться. Хотел быть отцом Реми. Хотел, чтобы многое сложилось иначе. И я не собираюсь отсуживать у тебя права, только ради того, чтобы ты имела возможность презирать меня. – отступаю от девушки, глубоко вздыхая.
Мне не нравится быть сейчас в этой квартире. Здесь неуютно и пусто, как и внутри меня. Зная, что получу в ответ, я все же предлагаю.
- Останься сегодня у меня, а завтра вместе перевезем вещи, если пожелаешь. Я поддерживал тебя раньше, поддержу и сейчас. При любом твоем решении. Только реши для себя - чего именно ты хочешь. - и молчу о том, чего хочу я. Даже себе не решаюсь признаться. Признаться в том, что сколько бы я не играл роль ее друга, безразлична она мне уже не будет. Признаться в том, как болезненна для меня была наша ссора, болезненно ее молчание и замкнутость. Нет, об этом говорить не стоит, сейчас речь о ней, а не обо мне.

+1

5

Я все время забываю о том, что мужчины - это такие слепые, глухие и контуженные существа, которым абсолютно все нужно доносить прямым, как палка, текстом. Мужчины не видят очевидного, мужчины не понимают намеков, мужчины никогда не совершают поступков, руководствуясь захлестывающими эмоциями, а не здравым смыслом. Рационалисты, порой мне кажется, что они вообще не способны на какое-либо сильное чувство. Вот и здесь... Чарли даже подумать не мог, что наша с ним ссора сумеет повлечь за собой мою попытку покончить жизнь самоубийством. Ну конечно же, если сказать женщине, что ты хочешь отобрать ее ребенка - женщина воспримет это вполне спокойно! Нет, в чем-то он, конечно, прав, и одна эта ссора не заставила бы меня думать о том, как бы все прекратить поскорее раз и навсегда, но он не учел, что помимо него у меня могут быть и другие причины.
Из чего делаем вполне здравый и логичный вывод. Мужчины - еще и эгоисты. И даже если они сами тебя не любят, то все равно думают, что весь мир клином сошелся именно на них... Так и хочется бросить раздраженное, но такое запоздалое "а ты-то тут при чем?", но я не делаю этого. Мне надоело. Надоело ссориться и спорить. Надоело выяснять отношения и что-то делить. Даже если этим чем-то стала опека над моим мальчиком.
- Чарли, он был фиктивным изначально. Ты на мне женился не по большой любви, и это глупо отрицать, правда же? А такие браки называют или вынужденными, или фиктивными. Так вот, наш - фиктивный. - И вопрос-то как раз в том, когда лично для меня он перестал быть таковым. - Пойми же это, наконец!
Я все-таки срываюсь на крик, но быстро беру себя в руки, прижимая ладони к переносице и зажмуривая глаза. Делая глубокий вдох в попытке собраться с мыслями и подобрать аргументы по весомее. В попытке наконец расставить все точки над "i". Когда я начинаю говорить снова, в моем голосе нет ничего, кроме горечи и усталости.
- Ты хотел... Ты хотел, хотел, хотел... А ты спрашивал меня - чего я хочу, Чарли? Не сейчас. Раньше спрашивал? - Он отступает назад и предлагает на еще одну ночь остаться у него. Зачем? Чтобы спать в разных постелях и полночи в разговорах делить жизнь на правых и виноватых? Или чтобы попытаться помириться излюбленным подростковым способом? Так я уже слишком стара для этого метода. Даже в свои двадцать четыре. В двадцать четыре, в которые я чувствую себя на все сорок два. - Ты только сейчас, спустя почти полгода, решил спросить меня - чего хочу я? Я тебе отвечу - чего. - Невольно снова начинаю распаляться, повышая голос и ощущая, как виски начинает неумолимо сдавливать тугой раскаленный обруч, вытравливая заодно и кислород из легких. Врачи твердили, что мне вдвойне нельзя нервничать. Но как тут не нервничать-то?! - Я хочу спокойно принять лекарства и отдохнуть, чтобы завтра привести эту чертову квартиру в порядок, вечером встретить сына и обнять его, а послезавтра вернуться в эту треклятую больницу и узнать, наконец, что мне делать дальше - ложиться под нож, или снова заливать в свои вены отраву, калеча ребенка. Или, возможно, на этот раз пронесет? Вот чего я хочу - определенности! А еще я скажу тебе - чего я НЕ хочу, Чарли. Я не хочу жить в браке с мужчиной, который хочет быть мне другом! Я не хочу быть его другом! От друзей рожать, знаешь ли - неблагодарное дело! Я хочу, чтобы этот мужчина был мне никем! Никем, ясно?! Я хочу воспитывать детей и быть с мужчиной, который меня любит, понимаешь ты это, или нет?! - Вижу, что не понимает. Не понимает, что это я - о нем. - Черт! Да я люблю тебя, Чарли Хантер, слепой ты осел!... - Я даже не замечаю того, когда именно успела начать плакать, но сейчас слезы пополам с тушью буквально разъедают глаза, мешая смотреть в ошарашенное лицо мужа, и дорожками стекают к подбородку, а я даже не могу поднять руки и вытереть их. Меня сковало каким-то дурацким параличом, и, кажется, единственное, что я могу - это говорить... А точнее - надрывно кричать, глотая слезы, - А ты этого даже и не заметил! Я всеми силами старалась это задавить в себе, а не вышло! Я даже нашла другого, но нет! Ты - как репей, вцепился в сердце - не выдрать! И я не смогу с тобой остаться, не смогу с тобой быть, понимаешь?! Ни сегодня, ни потом! Просто не смогу! Или ты думаешь - это так просто - быть с мужчиной, который тебе просто друг?... Да я сдохну от этой боли быстрее, чем меня доканает болезнь! Дурак! Чарли, какой же ты все-таки дурак...
Тихо опускаюсь на грязный покрытый осколками пол, давясь слезами и сотрясаясь всем телом - ноги подгибаются и совсем меня не держат. В голове разрываются кислотные фейерверки, в ушах шумит кровь.
Сказала. Дороги назад теперь точно нет. Ну вот что ему стоило оставить меня в покое?! Неужели мало того, что он наговорил мне тогда, две недели назад? Возвращаясь домой, я думала, что нашла выход. Нашла решение этой математической задачки. Еще одно неудачное, но хоть какое-то решение. Для этого надо было только одно - чтобы Чарли оказался верен своему слову и своей обиде. Чтобы Чарли не хотел более иметь со мной дела. Чтобы Чарли дал развод и исчез из моей жизни. Возможно, забрал Реми в качестве эдакой жестокой платы, но исчез... Я, как тот герой из русской сказки, отдавала сына в уплату за помощь, борясь с болью в сердце но стремясь как-то выкрутиться из ситуации. Но мой муж решил по-своему. Прав на ребенка ему было мало. Зачем-то ему понадобились еще и права на меня...

+1

6

http://alexoloughlinintensestudy.files.wordpress.com/2013/02/steve-suit5.gif?w=500

Не захочу я отпустить на волю птицей вольной,
но ты уйдешь и не согнешься играя своей ролью.

Мы заходим в тупик. Наш разговор ни к чему не ведет и мы оба это понимаем. Повышаем голос, срываемся на крик. Хорошо, что здесь нет Реми, он не видел, чтобы мы ругались. Он бы удивился, да я и сам удивлен. Когда успело все стать настолько плохо? Когда прошел тот момент, когда мы могли сесть и поговорить. Что мы упустили, бросили на самотек. Я не знаю ответа, но знаю, что виноваты мы в этом оба.
- Я знал, чего ты хотела. Ты говорила прямо, чего ты хочешь, Наташа. Я умею слушать и слушал. Слушал тебя.  - я замолкаю, давая жене выговориться. Нам нельзя вот так ругаться. Она беременна, а я эгоистично довожу ее до состояния, когда она не может говорить уже спокойно. Нервничает, а это плохо для ребенка. Да и ее самочувствия тоже. Я не перебиваю ее, выслушивая каждое взвешенное предложение. Удивляюсь, как четко ей удается формулировать мысли, потому что я никогда не обладал подобным даром. Я хочу остановить ее, перебить и попросить успокоиться, или хотя бы просто присесть. Но она договаривает, заканчивая словами о любви. А слова про осла очень хорошо подходят к моему состоянию.
- Наташа... - успеваю начать я, но молчу. Потому что не знаю что ответить. Я знаю, что я хотел бы ответить, но это как минимум эгоистично. Она будет проклинать меня. Когда-нибудь потом, в будущем.
Я люблю тебя? Так ли это? Я давно не верю, что есть даже что-то близкое к тому, что все так привыкли называть любовью. Я готов оберегать ее, заботиться о ней, быть опорой, не только другом. Но ведь этого мало, верно? Женщины - эгоистки не меньше мужчин. Им мало того, что им могут дать, что готовы дать. Они хотят целиком, полностью, до самого темного уголка души. Но я так не могу, не умею, не научился. И в этом - я эгоист.
Я не чувствую того же. Снова ложь. Гнусная, даже для самого себя. Я чувствую малейшую перемену ее настроения, она отражается и нам не, уверен и на ребенке тоже. Она мне не безразлична, но это и не любовь, даже не влюбленность. А как еще назвать то, что между нами, чтобы не прибегать к словам о фиктивности?
И я не знаю, что ответить. Черт возьми, Чарли, сколько раз ты говорил слова о любви в своей жизни? Да, не так часто, ты не разбрасываешься этим. Ты можешь говорить о симпатии, привязанности, обожании и теплоте. Но сейчас, прямо перед тобой стоит женщина, которой этого всего мало. Сможешь ли ты, проклятый эгоист, дать ей больше? Дать ей все то, чего она хочет? Сделать ее счастливой, старый ты пень?
Я в растерянности, потому что не знаю, как поступить. Нет, знаю, как поступить, но не знаю, как поступить правильно. Разложим все по полочкам и посмотрим трезво. Вся эта затея с браком была ради Реми. Ее беременность - это... это непредвиденность, к которой мы не были готовы. Оба. Чувства? К этому оба не были готовы вдвойне. Но что делать, когда они уже есть? Когда мне не хочется уходить из этой квартиры одному, оставляя ее здесь? Не хочется, чтобы она переезжала с моей квартиры, в которой я привык встречать ее после работы, ее или моей. Не хочется, чтобы на время беременности она оставалась одна.
Но она не позволит, она слишком зла на меня. Зла за свои чувства? Мне хочется сказать, что это нелепо, но в меня полетит ваза, что стоит рядом с ее рукой.
И что теперь? Молча уйти? Обнять ее? Я должен сказать что-то, но в голове пусто.
Я опускаюсь на грязный пол рядом с Наташей и приобнимаю ее за плечи.

http://alexoloughlinintensestudy.files.wordpress.com/2013/02/steve-suit8.gif?w=500

Я отпущу, и ты взмахнешь крылом густым извечно
оставишь пустоту и тень, что будут долговечны.

- Я так и не рассказал тебе, почему согласился на эту затею с браком, - звучит, как начало какой-то сказки, но я хочу отвлечь ее и отвлечься сам. - Ведь я почти не знал тебя. В тот вечер, когда мы пили кофе в кафетерии госпиталя и ты мне рассказывала о себе. А я сидел и думал, какая ты удивительная. Простая. Жизнерадостная. Не смотря на плохое, ты находила в себе силы улыбаться. Так искренне. - говорю неторопливо, пока она не начинает прислушиваться к моим словам и успокаиваться. Она спрашивала у меня несколько раз, почему я согласился, а я так и не рассказал ей о причинах. Даже для меня они казались тогда не существенными.
- И напротив сидел я. Более побитый прошлым, разучившийся верить в искренность чьих-либо намерений. И у меня есть на то причины. Моя первая жена. Тогда мы были совсем молоды и наивны, ей было всего девятнадцать, когда мы поженились. Я был увлечен учебой, я хотел карьеру и статус, а она была избалованной дочерью богатого отца. Взбалмошной, ветреной и непослушной. Она забеременела в двадцать. Она не хотела этого ребенка. Она хотела ходить в клубы с подругами и на шоппинг пару раз в неделю. И она сделала так, чтобы случился выкидыш, - следует продолжительная пауза, потому что несмотря на то, что это было пятнадцать лет назад, мне все так же больно. Обидно и скорбно. - До свадьбы она была другой. Она говорила о том, что хочет семью. Хочет быть счастливой, мужа и домик за городом с небольшим садом с качелями для детей. И я мог дать ей все это, - мог, знаю, что мог. Не сразу, может быть. Но я хотел этого. Хотел сделать ее счастливой, хотел стать ее семьей. И я молчу, чтобы Наташа дальше смогла все понять и осмыслить сама. Мое разочарование, которое принесла мне бывшая жена. Я помню ,как это изменило меня, оставило отпечаток. - Мы развелись, и больше я ее не видел. Не было случая. Как и желания. - хотя и были возможности.
Я снова замолкаю. На этот раз на пару минут или даже больше. Мы сидим молча, и каждый молчит о своем.
- Я не могу держать тебя. - искренне. А как поступить иначе? Чтобы я не сказал другого, это послужило бы связью между нами. Невольно, я бы удерживал ее. Словами о привязанности, о симпатии. О том, что не хочу ее отпускать.
- Поживи у меня несколько дней, пока не приведешь эту квартиру в порядок. Я утром уезжаю в командировку, обучение. Меня не будет три недели. И у тебя будет время подумать обо всем. В конце концов, у нас скоро намечается развод. Которого я не хочу. - и снова искренне. Хочется сказать, многое сказать. Что не хочу уезжать. Что хочу, чтобы мы снова просыпались вместе. Хочу, чтобы она была рядом. Но я буду последним эгоистом, если заговорю. Поэтому я просто обнимаю ее, пока она позволяет мне это делать.

Отредактировано Charlie Hunter (2014-11-03 02:55:23)

+2

7

"Любовь живёт три года", -
Сказал когда-то Бегбедер.
Любви нужна свобода,
Она не терпит полумер...

Всю свою сознательную жизнь люди занимаются тем, что сочиняют, рассказывают и слушают сказки. Кто-то любит сказки героические, когда любое мало-мальское достижение на работе или в учебе превращается в громкий подвиг. Мы рассказываем такие сказки взахлеб, восторженно, лучась обоснованной, или не очень, гордостью. Мы слушаем такие сказки снисходительно. Или раздраженно. Или даже с удовольствием. Все зависит от степени привязанности к главному герою.
Кто-то любит сказки поучительные. И рассказывает их всем, кого считает "не до-": недостаточно опытными, недостаточно внимательными, недостаточно благодарными. Почему-то, редко когда такие сказки мы рассказываем себе сами. А зря.
А вот романтические сказки мы всегда сочиняем для себя. Да, мы можем рассказывать их кому угодно и при каких угодно обстоятельствах. Но рассказывая их другим, мы, в первую очередь, тешим себя, а сказка, по мере повествования, обрастает какими-то новыми деталями, чтобы потешить именно наше эго.
Никто не любит сказок с плохим концом, поэтому везде и всюду все стараются припаять, припечатать старым штампом "и жили они долго и счастливо..." Вот только жизнь - она не сказка.
Я сижу на грязном полу, поджав под себя ноги и прикрыв глаза, а внутри меня - пустота. Зияющая дыра с рваными краями. Уже не болит, нет. Просто еще немного попахивает паленым, да как-то непривычно. Но и это, пожалуй, теперь пройдет.
Я уже не знаю, что чувствую. Я слушаю Чарли, но как будто не слышу его, понимая, что вот сейчас, в эту самую минуту, я отдала ему все. Без остатка. А он не принял этот дар. И теперь я не знаю, хочется ли мне, чтобы он его принял.
Только эгоисты думают, что женщина может лишь брать, ничего не отдавая взамен. Только эгоистки забирают, не растрачивая собственной энергии. Когда женщина по-настоящему любит - она не хочет обладать. Но она хочет принадлежать, без остатка.
И вот теперь на повестке самый главный вопрос. А люблю ли я Чарли? На самом деле? Люблю ли я Чарли по-настоящему, или я просто очередная эгоистка? Еще пять минут назад, я не сомневалась в ответе. Я не сомневалась, что люблю его. Но пять минут прошло, а внутри меня - пустота. И... я не знаю. Мне кажется, именно сейчас, в данную минуту, я не люблю никого. А в первую очередь - себя.
Когда Чарли замолкает, я еще некоторое время сижу тихо, позволяя его рукам укрывать меня от окружающего холода. Потом медленно, будто воздух враз сгустился, провожу руками по лицу, стирая слезы, и очень аккуратно высвобождаюсь из его объятий.
Пустая.
Теперь мне только предстоит заново наполнить свою жизнь. Только вот чем? Работой? Заботой о ребенке? Ладно. Я найду - чем.
- Хорошо. - Вслед за мужем я поднимаюсь, и, уже не пряча глаза, заглядываю ему в лицо, - Хорошо. - Мой голос сосредоточен и ровен, интонаций в нем нет, как будто текст читает машина. Взгляд не выражает почти ничего, кроме обреченной усталости. Каждый раз, после эмоционального всплеска, я чувствую это странное опустошение. Эту апатию и безразличие. Обычно, находясь именно в этом состоянии - отключив все эмоции разом - я нахожу самое верное решение. - Хорошо. Я вернусь. Но мы будем ночевать в разных комнатах... - я делаю глубокий тяжелый вздох и все так же равнодушно проговариваю, - И мы не разведемся. По крайней мере - не сейчас. Ради Реми. Чарли. Это очередная сделка - не более. И у меня есть условия.
Смахнув ладонью осколки с кресла, я мягко в него опускаюсь, сдавливая виски пальцами. На место пустоты приходит боль. Физическая. Моральная уже выжгла меня дотла.
- Во-первых, как я уже говорила, мы больше не спим вместе. Во-вторых, когда я умру, - не если - когда, - Ты позаботишься о Реми. И о ребенке... если я успею его родить. Помолчи! - Протестующе вскидываю ладонь, упреждая его возможные возражения, - Это не исключено. Тут либо химия, либо аборт. От аборта я уже один раз отказалась. Второй раз тоже не соглашусь, не сомневайся. И, наконец, в-третьих, если я все-таки приду и попрошу еще раз - ты дашь мне развод. Это все.
Уже не вопрос. Утверждение. И на него мне не нужен ответ. Мне теперь предстоит смириться с тем, чего я боялась больше всего - с жизнью с человеком из-за чувства долга, а вовсе не из-за чувства любви. Я считаю, что у меня долг перед Реми. Чарли от чего-то считает, что у него долг передо мной. Сплошные долги. А долги, как известно, нужно выплачивать.
Возможно, он говорил что-то еще, но я, поднимаясь и выходя из квартиры, чтобы снова закрыть ее на ключ, не слушала Чарли, думая о том, что теперь нужно придумать для себя какую-то новую сказку, чтобы заполнить образовавшуюся внутри пустоту.
Когда оставят силы
Дарить души своей тепло -
Цени всё то, что было,
Но не жалей, что всё прошло.

Есть всего три слова, и они просты,
Но в них каждый смысл может видеть свой.
Я люблю тебя не за то, кто ты,
Я люблю тебя за то, кто я с тобой.

это все

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » старый дом - новые проблемы