vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Она проснулась посреди ночи от собственного сдавленного крика. Всё тело болело, ныла каждая косточка, а поясницу будто огнём жгло. Открыв глаза и сжав зубы... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » sleeping forest


sleeping forest

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://sd.uploads.ru/vwzdi.gif
Пригород Сакраменто.
Частный особняк Джереми Айронса, организатора литературной встречи от издательства «ATDormouse».
8 марта 2014 года.
Прохладно, дождь.

Annabel Butler  and  Bernadette Rickards  and  Mort Eddington
___
Известное издательство Сакраменто организует встречу писателей в особняке за чертой города. Среди приглашенных не только известные люди, но и начинающие таланты, а в программе встречи не только литературные чтения и знакомства, но и богемный отдых в стиле сороковых годов: абсент и опиум, сигары и зеленые лампы из бутылочного стекла, тяжелые шторы и оббитые бархатом кресла. Дресс-код соответствующий.
Никто не ожидал, что богемное собрание писателей закончится столь неловко.
Никто и подумать не мог, что, когда разъедется вся компания, в доме останутся еще люди.

+2

2

Внешний вид + шляпа + украшения + еще один шарф
   
Позолота, парчовые разводы светотени, карточный крап ламп вполнакала сквозь бахрому абажуров, аквариумные плывущие интерьеры, ароматические свечи в богемском хрустале. Огромный особняк в пригороде Сакраменто напоминал многоэтажный океанский лайнер, плывущий в никуда по черному беспроглядному морю - по его окнам стекает быстрый холодный дождь, брызги бьют в полированный темный бок, на верхних палубах танцуют медленный фокстрот пары в полудреме, а под каблуками танцоров, под переборками, в технических трюмах, неустанно в жару и чаду работают механизмы, рычаги, коленвалы, шатуны, пышущие жаром адовы топки, назначения которых не знает никто. Кто первый крикнет капитану: «В борту пробоина, сэр!» - тот последний сядет в шлюпку.
Хозяин особняка постарался на славу. Даже несмотря на то, что в списках приглашенных на встречу людей значились не только знаменитые, известные фамилии, он все равно не поскупился ни на оформление своего особняка под тематику богемы начала двадцатого века, ни на предоставленную еду, ни на технику, которой оснастил небольшую сцену для чтений, ни на алкоголь, без которого всякая, особенно литературная, встреча была бы пресна. Богемное бутылочное стекло тихо мерцало, распаляемое изнутри неяркими лампами, на столах, выставленных вдоль деревянных стен, разлеглись кулинарные прелести на любой вкус, как деликатесы в витрине магазина «Pavillon de la Catie» с позолотой и бриллиантовым блеском. На еле заметном возвышении, отделенном от общей большой залы огоньками рампы, стоял великолепный рояль бехеровских времен, как диковинный зверь на хрустальных копытцах - совсем недавно невидимый музыкант в темно-красном фраке выдал на этом инструменте беглую драйвовую импровизацию на песню «When The Saints Go Marchin». В лакированной вороной крышке отражались огоньки свечей, фонарики над барной стойкой, алые и янтарные абажуры высоко под потолком. Свет в большом зале был интимно притушен и только сцена оставалась всегда ярко освещенной. За столиками переговаривались гости хозяина дома, сновали там и тут люди из обслуги, облаченные в дорогие костюмы, наводили порядок под стать атмосфере и сделали бы честь любому ресторану своим внешним видом и профессиональной вышколенности.
Литераторы. Поэты. Критики.
В какую сторону не глянь, все, как на подбор: дресс-код в этот вечер был достаточно строг для того, чтобы ограничить выбор наряда эпохой богемского шика и выверенного стиля, но и довольно свободен для того, чтобы не ставить жесткие рамки для всегда придирчивых представителей творческого мира. Ни для кого не было секретом, что многие из тех, кто изволил явиться на встречу, обладали более чем скверным характером и не любили, когда их ставили в какие-то излишне неприятные условия. И все же сегодня женщины щеголяли в платьях, расшитых бисером, а мужчины украсили пиджаки бутоньерками.
Богема.
Сливки писательского круга, оказавшиеся вполне свободными для того, чтобы отозваться на приглашение. Начинающие таланты жались к этим никогда не гаснущим звездам, нежась в их равномерном тепле, а те, в свою очередь, не всегда могли скрыть самодовольство от их подобострастия или искреннего желания ухватить секретец, крупицу, отвечающую за известность, популярность, любовь читателей. Но они, писатели и поэты, уже твердо стоящие на ногах, неохотно раскрывали свои секреты молодым дарованиям или поздним искателям себя.
Элита.
Зрение дробится, как узоры калейдоскопа, сигаретный дымок винтом в незримые продухи вытяжки сквозь черный ром или арманьяк, налитый на два пальца в стакан с толстым дном.  Тонко трескались кубики льда в бокалах. Серебряный век расцветает даже в круге тех, кто пишет откровенную чернуху, щедро приправленную научной фантастики, если для него созданы все условия.
В их распоряжении было два этажа особняка, большой зал с тяжелыми шторами на зарешеченных окнах и несколько комнат, каждая из которых оказалась занята людьми - Джереми Айронс, один из акционеров издательства «ATDormouse», не поскупился и позвал всех тех, в ком сам и в ком его коллеги увидели какой-то толк. Впрочем, немало было и личных знакомых.
Одним из таких знакомых был Сэт Уилстон, оказавшийся тем единственным человеком, который никак не соответствовал по внешнему виду общепринятому стандарту. Одетый во что-то невообразимое, растрепанный, небритый, этот человек мог походить только на всегда нетрезвого, еще молодого Хемингуэя - и кто-то из собравшейся компании уже успел пошутить, что оба писателя оказались родом из Иллинойса. Он держался особняком, радушно, практически любовно общаясь только с лично пригласившим его Джереми. С молодняком он и вовсе не обмолвился даже словом, под завистливое перешептывание проходя мимо них - судя по всему, алкоголь его занимал больше, чем богемная атмосфера веселящегося бомонда.
Не удивительно, что этого странного писателя с завидной судьбой видели всего несколько раз - при входе, когда тот обнимался с хозяином особняка, затем кратковременно на сцене, где он поприветствовал всех собравшихся и откуда ушел, надвинув на глаза шляпу, и, наконец, около столов с закусками, после чего Уилстон словно испарился. Он не принимал участия в дальнейшей встрече, ни с кем не разговаривал и ни к какой компании не прибился, несмотря на то, что был знаком практически с каждым из присутствующих «старичков» и знал многих «новеньких» - это собрание было уже далеко не первым и даже не самым объемистым, если судить по списку приглашенных, однако от этого было не менее примечательным событием. 
Еще менее удивительным из-за этого становится то, что к концу встречи о нем попросту забыли. Решили, что уехал, насытившись так нелюбимым им обществом, ушел в английской манере, никому не сказав лишнего слова. Вечер закончился в полночь, когда из дверей особняка вышел последний посетитель в компании хозяина; спустя полчаса из дома ушли слуги. Шумная, бравурная компания покинула дорогие деревянные стены, оставив все здание на волю гремящего вокруг дождя, лунного света и медленно развеивающегося опиумного дыма внутри. Писатели позволяли себе многое. После них в доме осталось немало алкоголя, среди которого часто попадались бутылки чешского абсента, но не меньше оказалось и других развлечений серебряного века, которые помогали если не начать творить, то хотя бы прочищали головы от земных забот.
И то ли голова Сэта Уилстона была слишком чиста, то ли сон его оказался слишком крепок, но даже слуги, поверхностно наведшие порядок, не заметили его и закрыли двери дома за собой. А писатель, между тем, уютно прикорнул на невысокой тахте, погребенный под целым ворохом покрывал и бархатных подушек, и сладко спал, обняв початую бутылку бренди с некрепко закрытой крышкой. Его дорогие ботинки стояли здесь же, но на стеклянной крышке журнального столика. Поверх них сиротливо ютилась какая-то расписка с отпечатком ярко-красной женской помады.
Океанский лайнер затих, упав в дрейф на черном океане с погашенными огнями. За стенами шумел дождь, нагоняя меланхоличную весеннюю тоску, где-то в окрестном лесу отзывались сонные птицы, а Сэт Уилстон спал и видел сны, даже не подозревая о том, что кроме него в закрытом и постепенно остывающем особняке остались еще люди…

Отредактировано Mort Eddington (2014-09-02 17:35:27)

+3

3

look

Если нечего надеть – надевай черное, и никогда не прогадаешь.
Среди пестрящих разнообразием красок, пайеток и блесток женских вечерних нарядов, Бернадетт Рикардс в черном платье за две тысячи долларов, купленном в Нью-Йорке двумя неделями ранее, приятно радовала глаз мужчин, которые слепли от изобилия вычурной красоты своих спутниц. Черные перчатки по своей длине немного не доставали до локтей, волосы уложены в крупные волны и заколоты возле правого уха, высокий тонкий каблук позволяет возвышаться над доброй половиной представительниц женского пола и даже над некоторыми мужчинами. Она грациозно опирается на крышку рояля и зажимает в указательном и среднем пальцах только что раскуренную сигарету, следя за движениями рук молодого музыканта, который изредка кидает на нее взгляд своих серых глаз. Где-то рядом воркует стайка молодых девушек, которые совершенно не относились к богеме, собравшейся в этом месте, а были лишь гостьями тех, кто в данный момент отдыхал в мужской компании за нестареющим преферансом. Через минуту к женщине подходит высокий, крепкий Пол Экман – известный издатель в городе Нью-Йорке, который порадовал своим скромным визитом не только основную часть собравшихся гостей, но и саму Бернадетт, которая питала к этому мужчине особо теплые отношения еще с давних времен, когда они были совершенно другими людьми. Молодыми, неугомонными, дерзящими всему миру, сейчас они стоят в углу просторной комнаты, залитой приглушенным светом ламп и канделябров, покрытых позолотой. Интерьер особняка выдержан в таком стиле, что невольно погружаешься в атмосферу двадцатых годов, и вздрагиваешь, огорченно вздыхаешь, когда вдруг воздух разрезает звон мобильного телефона, оставленного включенным по чьей-то глупости. Представители богемы негромко переговариваются в стороне и громко смеются, собравшись в одном месте небольшой компанией, выслушивая чьи-то забавные истории, шутки или случаи из жизни, выпивая алкоголь, затягиваясь сигаретой или доедая последнюю закуску с тарелки. Все это очень красиво, но скучно.
Экман обнял Рикардс за талию и протянул ей стакан с бурбоном, который она попросила принести несколько минут назад, соглашаясь остаться в компании молодого пианиста во фраке. Кто-то подходил поздороваться и перекинуться парой лестных слов, а потом снова сливался с толпой, частью которой женщина не горела желанием становиться.
Писатели, издатели, критики, светские львицы, адвокаты, артисты и простые гости, которые были друзьями или сопровождающими представителей выше перечисленных, они делали вид, что являются членами высшего общества, облачившись в дорогие костюмы, сшитые на заказ и платья, привезенные по специальному заказу. Все они получили приглашение на вечеринку неделей ранее от человека по имени Джереми Айронс, который является главным инициатором организации этого вечера. Одно из сотни приглашений он выслал Бернадетт, указав, что будет рад видеть такую «замечательную и неординарную женщину, которая разбавляет напичканное бриллиантами и фальшью богемное общество». На входе он лично поприветствовал блондинку, целуя ее в щеку, проводил в самый центр зала, познакомил с несколькими писатели и растворился в толпе. Вскоре американка оставила этих писателей обсуждать экономические конфликты, о которых они знали исключительно из центральных новостей и интернета, а поэтому эти мужчины не представляли собой интересных собеседников. Много знакомых лиц, с которыми мисс Рикардс успела обменяться вопросами, фразами и улыбками, а через несколько часов стояла в одиночестве возле окна, пока ей не составил компанию Пол Экман. Старый друг, с которым она познакомилась в Вашингтоне пять лет назад, тогда этот человек был далек от светского общества, где он, по его словам, считает себя чужим человеком. Он с наигранной смущенностью вспоминает те времена, когда баловался различными видами наркотиков и лекарственными препаратами, но, как оказалось, он до сих пор промышляет этим делом, имея свой нелегальный бизнес. Пол вручает Берн маленький пакетик с таблетками задаром, по старой дружбе, и говорит, что лучше найти веселье на стороне, чем томиться от скуки в ожидании конца или вовсе убегать от нее домой. Женщина, уже недолгое время имеющую пристрастие к снотворным веществам, которые помогают расслабиться, принимает пару таблеток, запивая их простой минеральной водой в одном из пустых кабинетов в особняке. Они довольно быстро, но мягко подействовали на Бернадетт, которая лишь слегка покачивалась, когда ходила по залу на первом этаже и заводила разговор с каждым, кто попадался ей на пути и был приятной наружности. Вскоре энтузиазм разговаривать с людьми пропал, и она с Полом сидели на втором этаже в одной из гостевых комнат, распивая украденную из бара бутылку ирландского виски. Где-то за стеной слышались чьи-то стоны и вздохи, на которые мужчина с женщиной не обращали никакого внимания, так как были навеселе от спиртного и наркотиков. Где-то внизу доносились звуки музыки, чей-то смех, разговоры, а Экман и Берн развлекались на втором этаже, совершенно позабыв о времени до тех пор, пока мужчина не вывел блондинку и не потащил на балкон, чтобы полюбоваться черным небом, на котором виднелись звезды, чего никогда не увидишь в Сакраменто. Пол отлучился, отвечая на телефонный звонок, и не вернулся, а через пять минут Бернадетт уже бродила по коридорам, пытаясь разыскать ту комнату, в которой она и ее друг веселились с украденной выпивкой. Бутылка так и была в руках американки, которую шатало из стороны в сторону, а в голове было столько бредовых мыслей, только попадись человек, которому она их все выскажет, потому что язык чесался от желания болтать без умолка.
Рикардс толкает дверь, которая, как ей кажется, ведет в ту самую комнату, и оказывается в помещении со слабым светом, исходящим от едва горевших ламп. Здесь не было кровати и того платяного шкафа, о который Берн больно ударилась ногой, но зато было несколько диванчиков, кресел, столиков и всего прочего. Гостевая комната на втором этаже, в два раза меньше, чем на первом, но в ней больше домашнего уюта и, самое главное, в ней тихо и спокойно.
Блондинка не заметила, как гости давно покинули дом, Пол Экман потерял свою спутницу и с досадой умчался прочь, а слуги с уставшим видом прибирались и, в конце работы, закрыли за собой входные двери особняка. Из-за высоких каблуков у Бернадетт болели ноги, и ей безумно хотелось присесть на один из диванов, чтобы немного отдохнуть и выпить в одиночестве, в ожидании, что Пол найдет ее и заберет.
Усевшись на один из диванчиков, Рикардс не сразу почувствовала, как под собой что-то начинает шевелиться, а затем вовсе спихивает ее на пол.
Вскрикнув, американка поднимается на ноги и в страхе поворачивается к невиданному существу, что помешало ее отдыху. Поставив бутылку на столик, Берн стала разгребать подушки и одеяла, а затем увидела знакомое лицо.
-Морти?! – пьяно воскликнула Бернадетт, наклоняясь к мужчине. – Парень, ты так похож на моего друга Морта…. А что ты делаешь? Ты спишь? Просыпайся, я принесла бухло и еще кое-что. Покажу, как проснешься.
Голос пьяной женщины, словно клинок, разрезал тишину, царившую в комнате, а затем ее нарушил еще один женский голос, что прозвучал у Берн за спиной.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-09-03 15:11:54)

+2

4

Гулянка затянулась еще часа на четыре, все уже успели перезнакомиться, самые стойкие еще куролесили. Все произошедшее представлялось забавным эпизодом.
Я все продумываю. Я планирую наперед. У меня там полный запас непортящихся консервов и плотно закрывающееся пластиковое ведро для мусора. Еду я выбрал такую, чтобы ее нельзя было найти по запаху. У меня там одеяла, две подушки, и почти всю свою одежду я сложил в нескольких футах от себя. Еще я перенес туда портативный телевизор на батарейках, который стоял в комнате у родителей. И запасные батарейки. И неделями я с фонариком проверял, нет ли там клопов.
Сон, в который ныряешь без спроса, без всплеска, как в легкую черную воду, а вот всплывать приходится, как из густого мазута. медленно, с больших океанических глубин, сияющие точки планктона, ультразвуковые "голоса" белых китов и медленное перетекающее плавание медуз, наутилусов и мантийных скатов. Всплытие вязко и тяжело, воздуха уже нет в легких, рот открыт, крика нет под водой. Апноэ. Остановка дыхания во сне. Наутро труп в постели. Трагические заголовки воскресных газет, объявление по телевидению и еще, может быть, написанный кем-то из друзей некролог, такой проникновенный и душевный, что пробивает на слезу.
Сон пришел незаметно. Вкрадчиво, будто из-за угла дохнуло жарким душным полуденным воздухом. Даже ветер, гуляющий за каменными стенами красивого особняка, умудряется быть ленивым. Тонкая преграда под телом проломилась и оно ухнуло вниз. Если бы кто-то, кого не было в комнате, пригляделся, то может и увидел бы, как заметались под прикрытыми веками глаза. Как вздрогнуло тело. Непроизвольно сжались пальцы, и тут же, с усилием, нарочито разжались. Темные спутанные волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрылись, ловя еще немного воздуха – сверху ворох ткани, можно задохнуться, если не стараться себя спасти или если никто не поможет, не подойдет, не тронет за плечо и не сдернет цветастое пошлое покрывало с головы. Вот только нет никого. Можно. Тончайший эфемер, который то держит тебя, то расходится от малейшего движения, и ты летишь, летишь. Сумбур. Сочетание несочетаемости…
Здесь, на этом чердаке, очень уютно, что бы они ни говорили. Я все качественно подготовил, потому что не люблю попадать впросак. Останется только подняться туда вечером и закрыть наглухо люк и все, даже этот зазнайка Кристиан меня не найдет! Никогда его не любил. Он слишком много о себе думает, так пусть и остается с этими стариками один!..
…это было действительно неожиданно. Мортимер Эддингтон вообще был из тех людей, которые предпочитают просыпаться медленно, спокойно и даже как-то неторопливо, когда нормальные люди уже готовятся обедать, а в щель между плотными шторами старается прокрасться полуденное солнца. В своей постели или на тахте, которая давно получила чуть ли не самую большую известность из всех предметов мебели и интерьера в его старом доме. Укутавшись в одеяло в блаженном одиночестве и в состоянии абсолютной неприкосновенности, точно зная, что входная дверь находится на сигнализации, а в старых оконных рамах красуются дорогущие пуленепробиваемые стекла. Да, именно в таком окружении ему спалось и просыпалось лучше всего. Однако иногда случалось и так, что засыпать приходилось в крайне далеких от оплота безопасности местах.
Но это было пробуждение из разряда невыразимо сочных снов под дурью: «Просыпаюсь я как-то в Нью-Вегасе, а на меня Коготь Смерти прыгает» - такое же нелогичное, внезапное, пугающее и смешное до колик одновременно. Почувствовав чье-то присутствие рядом, мужчина уже завозился, стараясь угнездиться в подушках дивана поудобней, однако когда в следующий момент кто-то попытался сесть на него, тут же возопил (голос, впрочем, подушки прекрасно заглушили) и начал размахивать руками, ногами, крутить головой, лишь бы спихнуть с себя нечто невидимое, но ощутимо тяжелое. Сонному человеку всегда трудно понять, что происходит. А уж сонному и пьяному и того труднее. Он все еще размахивал руками и барахтался в своем диванном королевстве, как вдруг кто-то начал ему не то мешать, не то зачем-то помогать, а спустя несколько секунд прямо перед лицом возникло чье-то лицо. Слегка потекшая косметика, растрепавшаяся прическа, ореол светлых волос, изумленно вздернутые бровки – определенно, было в этом лице что-то такое знакомое. Почти родное. Настолько, что Морт улыбнулся с видом блаженного и даже вытянул губы трубочкой, будто намереваясь поцеловать лицо перед собой везде, куда дотянется. Он даже был согласен быть неким Морти, только бы его не выкапывали из такого уютного лежбища, а лучше бы занырнули к нему…
Вместо этого его все-таки начали зачем-то тормошить.
Приди в себя, пьяный идиот. Эй.
Бухло – это то, что сильно меняет весь разговор. Грех было отказываться от подобного предложения и мужчина тут же оживился, начав уже самостоятельно выбираться из завала и практически на четвереньках пытаться встать: с грациозностью отожравшегося за лето борова он хряпнулся на пол уже в следующую секунду, как приподнялся на тахте. Вместе с ним на пол посыпались подушки, туго набитые пуфы и покрывало – прекрасный антураж для того, чтобы построить неприступный замок.
Берни? — стадия осознания. Чудом не разбившиеся очки Морт поправил на носу и внимательно, снизу вверх, посмотрел на женщину в черном платье. Высокую, недосягаемую женщину, — а что ты тут делаешь? — стадия недоверия. Его вовсе не смутило то, что он практически полностью повторил предыдущий вопрос блондинки, — покажи, что ты принесла, — стадия интереса. Мужчина сел на полу, водрузив себе на голову одно из покрывал, как арабская женщина – традиционный платок. Не сказать, чтобы ему очень уж шел подобный наряд, но Морта нельзя было разубедить в его неотразимости, — я так рад, что ты пришла! — стадия принятия. И, одновременно с ней, стадия счастья и вселенской любви. Мужчина вытянул вперед руки и изобразил хватательное движение, как ребенок, желающий получить от родителей ту игрушку, которой уже подразнили, но которую все никак не дадут.

+1

5

Разум застилает густая пелена пьянящего дурмана, окружающие вещи начинают терять четкие очертания и сливаются в одну общую темную массу, а в голове играет смутно знакомая задорная мелодия, но она так далека, и не понять, где играет оркестр и шумит развеселое общество. Смех, гомон голосов, один перекрикивает другого, и снова смех, то нарастает, то отдается в пустых коридорах эхом и растворяется в воздухе, пахнет табачным дымом и крепким алкоголем, едва уловим запах дорогих женских духов, будто мимо пронеслась дама и оставила за собой шлейф прекрасного аромата. Ноги переплетаются и не чувствуют под собой твердой поверхности, женские туфли проваливаются в "густую перину" и женщина не может удержать равновесия, прислоняется правым боком о холодную стену и безуспешно пытается ухватиться за нее ладонями, опускается вниз. Всего несколько мгновений, и блондинка вновь идет вперед, также неуклюже, пошатываясь и спотыкаясь на каждом ровном месте, высота каблуков туфель только усложняют дальнейший путь, но их владелица и не думает избавиться от ноши.
Голоса стихают медленно и постепенно, словно затихает буря и океанские волны перестают набирать высоту, биться о скалы, воздух перестает разрезать раскатистый прибой и дуновения ветров теряют свои силы. В ушах все еще звенит от громкой музыки и пения молодой певицы в откровенно коротком платье красного цвета, которая удалилась намного раньше, прежде чем ее голос перестал звучать в голове пьяной женщины на втором этаже. Дурманящая меланхолия, полная расслабленность и безмятежность захватили Бернадетт на какое-то время, пока она находилась на втором этаже старого особняка и бродила по коридорам и комнатам в состоянии наркотического опьянения.
Молодая женщина с собственным бизнесом на руках и совести, полная неиссякаемой жизненной энергии и силы чувствовала, как несколько таблеток из безымянной упаковки быстро уносят ее душу из тела, она падает, улыбается, разводит руками в пустоте и ей кажется, что все вокруг невероятно прекрасно и переливается различными оттенками ярких цветов. Стадия блаженства и бескрайнего, как казалось, непоколебимого успокоения возносила до самых небес, и дарило необыкновенное счастье, что, словно волна, как быстро окатило волной, так и быстро ушло, оставив заметные, но просыхающие следы.
Когда Бернадетт входила в просторную темную гостиную, она уже могла спокойно, хоть и неуверенно, стоять на двух ногах и не падать на каждом своем шагу, а рука мертвой хваткой держала бутыль со спиртным напитком, нагло украденную из бара на первом этаже. Ее совсем не смущало то, что в особняке не осталось ни одной души, и даже нанятый обслуживающий персонал успел убрать следы прошедшей бурной вечеринки и с усталым видом удалился по своим житейским делам. Пальцы все еще перебирают струны гитары, и чей-то голос поет приятную, тихую песню на чистом итальянском языке, такую знакомую, но черт знает, как она называется, и где женщина раньше могла ее слышать. Тихо-тихо, и слышно, как за окном завывает ветер, шумят ветви деревьев, где-то далеко проносится машина по узкой проезжей части и скрывается за ближайшим поворотом в сторону автострады, соединяющей Сакраменто и небольшой город рядом с ним. Пусто, темно, но Бернадетт не разобрать, что на одном из диванчиков в комнате, куда она забрела по своей ошибке, обознавшись дверью, под ворохом подушек и одеял мирно посапывал знакомый ей мужчина, погрузившись в царство Морфея. И только когда ей удается сесть прямо на спящего друга, а затем слететь на пол от его резких движений руками и ногами, она немного приходит в себя, чувствует, как головокружение отпускает, и окружающий мир начинает принимать прежние четкие очертание. Хотя, этому больше послужил больной удар копчиком о холодный пол и мужской голос, что пробуждает в Рикардс приятные воспоминания и наполняют ее сердце восторгом и приятным удивлением.
Но не проходит еще то помутнение от количества выпитого алкоголя и той дозы наркотических препаратов, принятых сравнительно недавно.
Любительница увеселительного времяпрепровождения поднялась на ноги, черт знает, после какого по счету падения, и смотрела на Морта Эддингтона, пытаясь ловить руками все подушки, что он сбрасывал с себя, поднимаясь на мягкой тахте.
-А что я здесь делаю? – ответила вопросом на вопрос блондинка, почесывая переносицу и хмуря брови, действительно пытаясь понять или вспомнить, каким чудесным стечением обстоятельств оказалась в этом помещении. Все прошедшие часы вечеринки всплывали картинками – воспоминаниями, расплывчатыми, нерезкими, Берн помнила скуку, малознакомого ей мужчину, с которым она чудесно провела время, уединившись в одной из спален дома, и его небольшой подарок. – Я не знаю, просто… забрела сюда, мне было скучно, затем весело, и вот я тут, с тобой.
Плавно, делая паузы и растягивая слова, говорила женщина пьяным голосом, а затем, услышав, что друг рад их неожиданной встрече, полезла обниматься, заваливаясь на тахту прямо к Морту. Она неловко снимает черные печатки и кидает в сторону сваленных в одну кучу подушек и покрывал, чуть не сносит ногой бутылку коньяка с журнального столика и целует мужчину в щеку, оставляя на ней красный след от губной помады.
-Тебе понравится, - Бернадетт достает из своей маленькой сумочки, что все время висела у нее на плече на тонкой позолоченной цепочке, ту самую безымянную белую упаковку с маленькими круглыми таблетками, что и снесли женщине голову. – Подарил один хороший… человек. Избавляет от скуки и напряжения одним махом, мне хватило две штучки.
Где-то внизу послышалось, как захлопнулись парадные двери, как последний человек из обслуживающего персонала вышел на свежий воздух и побрел в сторону бесшумно прибывшего несколькими минутами ранее такси, и тихо укатил в сторону Сакраменто. Он держал большую связку ключей, закрывающую каждую спальню, все кабинеты и прочие помещения на замок, и один из таких ключей закрыл дверь, ведущую в небольшую гостиную, где обосновались пьяная Бернадетт и сонный Морт.
-Ну, вот, мы опять встретились, не назначая встречи, - протянула женщина, хватая со столика бутылку с алкоголем и, спустя несколько неудачных попыток ее открыть ослабленными руками, передает коньяк в руки Эддингтона, разваливаясь на тахте. Упаковка с таблетками все еще заманчиво лежит на согнутых коленях Рикардс, и пальцы то открывают, то закрывают маленькую пластмассовую крышечку с глухим звуком, что эхом раздается в погруженной в темноту комнате.

0

6

Игры нет, тема - в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » sleeping forest