vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Stand and deliver!


Stand and deliver!

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

http://sd.uploads.ru/6MG41.gif
США. Город Сакраменто.
Городской госпиталь имени Святого Патрика.
11 сентября 2014 года.
+30, облачно.

Guido Montanelli  and  Frank Altieri  and  Mort Eddington
___
Мир, как говорят умные люди, квадратный - за поворотом не так уж и сложно встретиться снова. Складываются один к другому случайности, становятся друг напротив друга обстоятельства, веселится Фортуна и гремит злой камень неумолимого Рока - все это, приправленное иронией Судьбы, образует совершенно взрывоопасный коктейль. Но его, хочешь ты того или не хочешь, придется выпить досуха.

+2

2

Внешний вид

Как пишутся новости? Обычно, получая в руки газету, или же - уставившись в интернет-статью, что в настоящее время бывает, пожалуй, даже чаще, мы видим широкий и яркий заголовок, который выглядит так, что его хочется прокричать (как те мальчишки, что продавали те же самые газеты лет сто назад). И далее - более мелким и более усваиваемым шрифтом этот заголовок раскрывается, поддерживается, либо иногда даже опровергается в тексте; но, прочитав его, запомнится он скорее всего не дословно, в память врежется только суть - в точности помнить будет человек только заголовки. С книгами, впрочем, то же самое. Да и не только с книгами или чем-нибудь, что можно напечатать на бумаге - на телевидении, информативной ли её части или развлекательной, всё работает примерно таким же самым образом. И всё в порядке вещей, до тех пор, пока ты сам не становишься героем за заголовком... Ну или им не становится кто-нибудь из твоих знакомых. Это несколько иронично, пожалуй, почувствовать, как ту работу, которую ты выполняешь, проводят на тебе самом.
И вдвойне ироничней - если ситуацию можно возвести в квадрат. Впрочем, к этому стоит быть готовым тем, кто живёт двойной жизнью... Морт(-имер, -он, нужное подчеркнуть) Эддингтон и сам не раз совершал подобные покушения. Может быть, - в большинстве случаев, по крайней мере, - они просто были более удачливыми, нежели у того психопата, который устроил стрельбу на презентации книги. Чем написал новость, создал сюжет для новостей, и тем самым стал причиной для целого выводка новых заголовков, одним из которых, кстати, был в демократичной США на правах одного из всеобщих любимцев: "Прямой эфир".
Который Гвидо умудрился случайно и бездумно, занятый мыслями о своём отцовстве, нащёлкать в телевизоре, пока готовил обед. И... аппетит как-то сразу пропал. Вспоминая об излюбленном правиле Ловкого Лемура - это где про то, что спрятать лучше всего на самом видном месте - невольно приходит на ум, что это эдакое повторение прошлых событий - о том, как можно разыграть собственную смерть, Монтанелли мог бы сам однажды написать книгу. Ну или хотя бы брошюрку. Рука невольно потянулась к телефону - через четверть часа за местом происшествия наблюдали уже не только через объективы видеокамер. И примерно тогда же выяснилось, что скорая главное лицо презентации никуда не увозила. Вернее, карета была - но... она осталась пустой. С точки зрения ненаписанной книги под авторством Г. Монтанелли "Как разыграть свою смерть" - момент довольно грубый. И нового Эддингтона начали искать уже тогда. Искали, впрочем, недолго - даже не настолько, чтобы кто-то успел разобраться, что к чему: "старого" Эддингтона, как оказалось, всё-таки доставили в больницу, а там - всё было уже проще. Доктор Винс со своей командой быстро смекнул, что к чему, в тот же вечер поиски были свёрнуты. А Гвидо имел возможность наблюдать затем, как Морт играет со смертью в чехарду, уже не с экрана телевизора или газетных статей, а посредством своего собственного прямого эфира и сарафанного радио в одном флаконе. Правда, не то, что бы следил за происходящим там он особенно внимательно - если ты молодой отец со сроком менее, чем в неделю, времени у тебя не может быть много по определению. А твой рабочий и жизненный график выстраивается не тобой и на ходу... И вырваться из него можно, но ненадолго.

- Переключи куда-нибудь... Музыки нигде нет? - сидящий рядом с Фрэнком Гвидо сегодня не выспался, а потому немного недоволен, и ему даже наплевать на то, что за рулём сидит не он. Музыку пол-ночи сегодня тоже заказывали за него, звучала она громко, но несколько однообразно, но танцевать приходилось - а куда денешься, когда по-другому её даже и не выключишь? Хотелось бы думать, что Альтиери готов к этому же. Ну или девяти месяцев ему хватит, чтобы подготовиться.
11 сентября - в Америке дата вообще особенная, все помнят, по какой из причин. Нет, естественно, Монтанелли сочувствовал трагедии - но не настолько, чтобы отмечать падение башен каждый год, словно Рождество Христово. И в очередной раз слушать по радио (как будто все об этом вдруг все забыли), что сегодня случилось в 2001 году, Гвидо не хотелось - таким большим фанатом правительства Соединённых Штатов он не был, мирового терроризма - тем более.
- Мы опять стали слишком часто здесь появляться? - усмехнулся Гвидо, подытожив, когда закрывал за собой дверь. Ощущение такое, что Торелли скоро начнут поклоняться Святому Патрику с ирландцами наравне, и не только Док Винс и его помощники, а вообще все поголовно. Хотя с другой стороны, и госпиталь с именем этого святого им давал достаточно благ... - И опять ходим в гости к коматозным... - словно когда Гвидо сам был в коме чуть больше года назад, он частичку своей комы тут оставил - и она теперь начинает поглощать всё, чего он касается, его друзей или знакомых... Куинтона вот. Или Морта. Хотя... едва ли их обоих можно назвать такими уж хорошими друзьями, если быть до конца честным.
- Мистер Эддинктон! Salve! - произнёс Гвидо, толкая дверь в палату Мортимера, растянув губы в ядовитой улыбке и широко разведя руками в стороны, словно бы собирался его обнять...

Отредактировано Guido Montanelli (2014-09-03 13:20:31)

+3

3

Фрэнк был не очень доволен тем, что Гвидо не рассказал ему ничего об Эддингтоне. Все-таки фигура была значимой... десять лет назад во всяком случае. Андербосс застал те времена и тогда уже был членом Семьи. О событиях, происходивших в соседнем Сан-Франциско, они все были отлично осведомлены, и в стороне не остались, когда деятельность банды выскочек, возглавляемой этим самым Эддингтоном, с прозвищем, взятым будто бы из комикса, начала отбрасывать тень на весь штат и Сакраменто в том числе. Смерти Эддингтона хотели очень многие, и не только в их родном городе. Выскочки вообще, как правило, долго не живут, и Фрэнка в свое время не сильно удивило известие о том, что с Лемура спустили-таки шкуру. Награду за него назначали и китайцы и итальянцы, единственное место, где он мог теоретически укрыться, это в программе защиты свидетелей у федералов, которая последние десятилетия работала очень даже неплохо, и первая мысль возникшая у андербосса, когда он только услышал от Гвидо, что Эддингтон все эти годы, оказывается, был жив, была той, что Мортон спелся с законниками; впрочем, уже второй мыслью он от этой теории отказался - слишком близко прятался Эддингтон, и даже фамилию сменить не удосужился... Третьей мыслью Альтиери почувствовал себя болваном и вся их организация, вероятно, также состояла из болванов, раз все эти годы никто не обнаружил Лемура, прятавшегося... хотя нет, это слово будет не уместно... скакавшего (учитывая его публичный род деятельности) прямо у них под носом.
А ведь Фрэнк и в самом деле не заподозрил ничего не ладного, даже когда услышал по телевизору имя Мортимера Эддингтона, которого пытался убить какой-то псих. На подсознательном уровне имя показалось знакомым, но забивать этим голову мужчина не стал. Он ведь и подумать не мог, что тот выскочка мог быть жив. И то, что сообщил ему Гвидо, конечно, вызвало удивление. Альтиери и не сразу поверил. А после задал вопрос, какого черта тот молчал? Монтанелли ведь также застал те времена и пускай боссом был не он и никто из его близких и друзей тогда не пострадал, важно было то, что сейчас Семья под его руководством, и он должен был отстоять ее честь, пускай даже оскорбление было нанесено много лет назад. Пока оно не отплачено, оно не могло быть забыто. А оплатить смерть члена Семьи можно было только смертью. Так уж было у них заведено.
Фрэнк, конечно, не собирался фанатично выслеживать каждого, кто так или иначе навредил им, но разобраться по крайней мере с тем, кто будто бы насмехаясь над ними, все эти годы жил у них под носом, лишним вовсе не считал.
- Не интересно? - пожав плечами, возразил, было, Фрэнк, любивший слушать по радио новости и различного рода дискуссии на спортивные и политические темы. Ведущие в очередной раз вспоминали о трагедии 11 сентября и обсуждали причастность к событиям правительственных спецслужб, а андербосс то и дело комментировал, вероятно, этим и спровоцировав у Монтанелли желание сменить станцию. Слушая музыку, Альтиери привычки подпевать не имел, так что можно было ехать в относительной тишине. - Пойдет? - в динамиках заиграла легкая латиноамериканская мелодия, и гангстеры сменили тему с политики общенациональной на политику внутрисемейную.
- Думаю, на этот раз ему до кладбища недолго осталось, - ответил дону, подразумевая то, что в новостях его рожу, пускай и прооперированную, и имя видели не только они. - Легавых там точно нет?  - с Доком общался Гвидо и тот должен был сообщить. Все-таки на Мортона было совершено покушение и притом публичное, копы наверняка будут расследовать его, начнут копать личность Эддингтона, выяснять были ли у него враги... В итоге не мафия, так легавые накроют. Идиот…
Фрэнк вошел в палату следом за Монтанелли и, закрыв дверь за собой, остановился рядом, чтобы их ловкая обезьянка (лемуры, это ведь приматы, верно?) не сбежала. В окно, если он не самоубийца, Эддингтон сиганет вряд ли, хотя стоило предположить желание у него такое непременно возникнет.
- Как вы живучи, однако. Прям как крыса, а не лемур ни какой. - Достав небольшой револьвер из-за пояса, спрятанный под рубашкой, которую Фрэнк носил навыпуск, андербосс демонстративно проверил наличие патронов в барабане. Припугнуть его лишним не было. - Гвидо сказал, вы давно уже у нас обосновались... Что ж в гости не наведались ни разу? - Он был у них в руках.

+3

4

Внешний вид. Оброс, зарос, отощал.
   
Наглухо задернутые шторы. Тихий шум с улицы, прокрадывающийся в приоткрытое окно. На настенном бумажном календаре с изображением парижских улиц - отмечена пластиковой красной рамкой дата, одиннадцатое сентября. День, богатый на трагические события. До конца года с этого момента останется всего лишь сто одиннадцать дней. Старина Генри открыл островок, который назвал Манхэттен. Родился О. Генри. Американские войска вступили на территорию завоеванной коалицией Германии. «Новый мировой порядок» когда-то именно в этот день впервые прозвучал из уст Буша-старшего. Умерла малышка Берри. Наконец, вздрогнул непоколебимый Пентагон…
Сколько не убеждай себя в обратном, а какие-то даты тебе все равно не дадут забыть. Сам не сможешь или кто-то каждый год будет напоминать - только в этот раз Мортимер Эддингтон оказался полностью защищен от всей патриотичной тоски, которую на него нагоняли поминальные шествия и настойчивые напоминания быть внимательнее и сознательнее. Нью-Йорк, Арлингтон, Шансквилл - все теперь осталось за стенами госпиталя, за бумажными вытяжками, за шторами, которые колыхались в такт попадающему в помещение ветру. Сидя на своей постели, укутанный в плед и покрывало, Эддингтон бесцельно проводил день, радуясь тому, что сегодня никто не омрачил его пребывание спонтанным посещением. В последние два дня палата стала, как зал приема - прибежала встревоженная Наташа, решившая уже было его похоронить, внеслась вихрем Леона, от которой даже в могиле не будет спасения...только мертвый телефон молчал. Его разбитые детальки сиротливо прикорнули на тумбе.
Талант убеждения. Вот то, самое первое и самое необходимое, искусство, которое стоило бы осваивать всем людям, которые еще только задумываются о двойной, а то и тройной жизни - если они уже допускают мысли о ее возможности, то должны быть готовы к тому, что ждет их дальше. Убеждать Морт Эддингтон научился, как никто. Именно поэтому его телефон все еще не работал, а на складе среди тысяч таких же моделей не было замены. Именно благодаря этому в палату не входили без стука, а окно было открыто - впрочем, кислородный баллон и маску у него забирать отказались. Мало ли. Поэтому же была другая еда, другое внимание и послабления в режиме.
Но курить ему, конечно же, было нельзя. Левая рука еще плохо слушалась, легкие неустанно ныли из-за отказа от дополнительной порции суточного обезболивающего, в глубине груди неприятно прокалывало, словно от каждого нового вдоха надрывалась новая нарастающая ткань, но в тот момент, когда дверь в палату распахнулась в наигранной веселостью и беззвучной помпезностью, именно сигарета выпала из его рук на больничное покрывало. Дешевая и помятая настолько, что удивительно, как вообще еще сохраняла форму, она выскользнула из обездвиженных пальцев, ударилась пепельной головой об плотную ткань, роняя мелкие искры, после чего скатилась на пол и осталась там чадить, не потухнув до конца. Датчики дыма и возгорания отнеслись к ее краткому полету совершенно равнодушно: они были подкручены заранее и чувствительность их значительно снизилась, что позволило мужчине уже два дня как гробить себя выкупленным у санитаров куревом. Сквозняк, гуляющий по полу из-за приоткрытого окна, радостно подхватил пепел и погнал его к двери, в проеме которой стоял тот человек, которого Морт желал бы видеть в самую последнюю очередь и явно уж не в том качестве, в котором получалось уже второй раз. В то время, как мелкая искра уже прожгла дыру в покрывале, а сквозняк еще не успел ударить пепел о полированные ботинки вошедшего, в этот краткий промежуток, как показалось Эддингтону, поместилась без малого вся вселенная. Точно также растягивается время от вердикта до пули в лоб или последней понюшки табака, прежде чем...
Нездоровый цвет лица Морта постепенно переменился к еще более нездоровому - кожа на сильно похудевших скулах практически посинела от разом подскочившего давления, на что сразу же отозвался звуковой сигнал аппарата, контролирующего дыхание и пульс, и без того бледные губы перекривила судорожная улыбка, а взгляд на несколько секунд остекленел, потерявшись за линзами тяжелых очков в массивной оправе. Подсознание среагировало гораздо быстрее, чем мозг отдал команду прятать сигарету от медсестер или обходящего врача: мозг, изъеденный паникой, паранойей, истеричными предчувствиями, которые были верными признаками усугубляющегося расстройства личности, махом переклинило с той самой секунды, как дверь только начала открываться. Впрочем, к тому моменту, когда Морт поднял ошарашенный взгляд на Гвидо Монтанелли, сердце его уже не пыталось выскочить из продырявленной груди. Панику выдал только тот, первый, скачок давления на мониторе аппарата - и уже спустя полминуты от нее остался только легкий тремор, незаметный, пока обе ладони лежали поверх прожженного покрывала. Тихо-тихо, с издевкой, заметной, пожалуй, только самому неудачливому беглецу, звенели причудливые железные кольца на пальцах, стучась друг о друга боками.
Он пришел с компанией. Знаешь его? Тоже итальянец.
Первый раз вижу. Первый раз.
А вот он тебя, сдается мне, знает не хуже Монтанелли.
Из грязи в князи?
Как и ты, Морти, как и ты. Только вот удержались они крепко и держатся до сих пор, а вот ты где теперь?

Виски заломило от неприятного едкого смеха, во рту стало отвратительно кисло: второго мужчину, вошедшего в палату следом за доном итальянской мафии славного солнечного Сакраменто, Морт встретил с совершенно погребальным видом. Краше только в гроб кладут: мрачный до угрюмости, озлобленно-затравленный, мужчина замер на своей больничной постели совершенно неподвижно. Он смотрел на вошедших и вел себя так, словно к нему пришли не двое более-менее цивилизованных людей, имеющих, скорее всего, в своих планах хоть тяжелый, но пока только разговор, а не иначе как две потревоженные кобры, раздувающие капюшоны и выгибающие клыки. Единственное движение, которое он позволил себе - это нервно дернуть ворот больничной рубашки в голубую вертикальную полоску, чтобы тот не так сильно сдавливал горло. Хлопковая ткань не поддалась ничуть, сделав жест совершенно бессмысленным, однако ему полегчало хотя бы на психологическом уровне.
Второго человека он действительно не мог узнать, хотя в его лицо вгляделся сразу же. Без подсказки было понятно, что незнакомец не был телохранителем и едва ли вообще когда-то в своей жизни занимал такую роль.
Поздоровайся. Предложи присесть.
Выпить и закурить.

Наверное, будь самочувствие Морта хоть немного лучше, чем оно на самом деле было, он начал бы привычно паясничать, подскакивая с постели и выписывая заварные реверансы перед теми, от кого ни добра, ни кошелька ждать не приходилось - так было бы проще, встать, потешно распахнув навстречу объятья, и обнять Монтанелли не взирая на большую разницу в росте и положении. Однако столь динамичный вариант был слишком сложен для исполнения, когда в твоей руке пульсирует катетер капельницы, а к безымянному пальцу подключен датчик.
- Как приятно, что вы решили меня навестить, синьор Монтанелли, - что остается? Полная нездорового невроза улыбка, которая в сумме стоит порядка десятка тысяч, строго прямая от невозможности согнуться спина, витающий вокруг запах сигарет или отпечаток женской помады на карте больного, лежащей рядом на тумбе? Что сунуть под нос? Из всего этого - если только браслет на запястье, сигнализирующий о том, что пациент совсем недавно покинул реанимацию и за ним нужен внимательный уход.
Вот они и пришли. Поухаживать за тобой. Как думаешь, сколько будет стоить восстановить эти зубы?
Заткнись. Просто заткнись! Я пытаюсь думать.
О чем? О том, как ты будешь сейчас корчиться за закрытой дверью и ни один врач не обратит на это внимание? Или о том, как попытаешься качать свои несуществующие права? А, может быть, о том, что тот парнишка мог быть этому, второму, неплохим знакомым, братом, сыном? Куда ты будешь бежать: прорываться с боем между них двоих или прыгать в окно? Я знаю, там есть карниз.
Заткнись. Исчезни из моей головы, тебя нет.
Нет, Морти. Это тебя сейчас не будет.

Мужчина поморщился и инстинктивно поднял руку к голове, чтобы потереть потяжелевший лоб, но так и не коснулся его. Провел по обросшим волосам, зачесав их к затылку, отер ладонью взопревшую шею.
- Жаль, что с пустыми руками, - голос у Мортимера был глухим и тихим, что вовсе не вязалась с его тусклыми попытками пошутить и с никуда не девшимся всполошенным взглядом. Талант убеждения. Кажется, с возрастом он практически растратил все свое мастерство, которым когда-то стремительно сделал карьеру.
Так что, ты все-таки думаешь, что тебя «заказали» и теперь пришли «добить»? А не велика ли честь, что такие люди приходят лично?
Только вот руки у них были не пусты.
Подарок оказался из разряда тех, к которым не относишься равнодушно.
Загремел кулачок барабана красивого, исторически приятного револьвера - посчитать количество патронов он не успел, однако лишними надеждами на то, что одного вдруг будет недостаточно, тешить себя тоже не стал. Аппарат учтиво напомнил о том, что волноваться ему сейчас вредно и изобразил ломанную кривую на мониторе - Морт с секундным остервенением сорвал с пальца датчик и прерывистый сигнал сменился одним ровным погребальным звучком.
- Да вот, времени все не было, - оборачиваясь на второго итальянца, представившегося гораздо значимее, чем просто именем, Мортимер попытался изобразить руками жест, полный сожаления, однако не смог. Как два плюс два понятно, что даже если и появится в его голове отчаянная мысль - бежать! - то завершиться успехом ей не суждено. И итальянцам не нужно приглядываться для того, чтобы осознать забавную в своей простоте истину: сейчас этот человек, так долго мелькавший с билбордов и телепередач, и шагу не ступит, не скривившись от боли.
- Дела да заботы, - было ли ему страшно?
Голос не дрожал. Глаза не бегали. Плечи не ссутулились.
И все же, паника была - и аппарат он отключил вовсе не по секундной прихоти. Его сигналы, вернее, чем у детектора лжи, только сильнее давили на шаткую психику. И без него кристально ясно, что захлопнулась ловушка, которую он умудрился создать сам себе.
- Приятно слышать - всегда любил крыс, - мужчина отозвался беззлобно, с какой-то истерической радостью: надо же, как здорово, что наши мнения сошлись хотя бы в этом! - продлившейся, впрочем, очень недолго. Подмяв под себя одеяло и затаенно понадеявшись, что сейчас, сию секунду эти всегда быстрые на расправу и горячие на голову итальянцы не станут швырять его об пол - воспоминания младых когтей неприятно потянули под ложечкой - и диктовать условия откровенно сверху вниз, он все-таки отстранился на своей постели, как мог подальше, - синьор Монтанелли, вы даже не представите своего приятеля?
У тебя под подушкой пистолет. Беретта девяносто второго номера. Девятого калибра. Если ты все равно планируешь сбежать, то почему бы не сделать это красиво и пламенно? Тебе только и нужно - выгадать момент. Крыса ведь должна больно кусать напоследок.
Не могу.
Чего ты не можешь, идиот?!
Не могу...

- Не могу не заметить, что вас тут трое, а я один. О чем-то пришли поговорить?..

Отредактировано Mort Eddington (2014-09-04 11:06:40)

+3

5

Гвидо только усмехнулся на домысел Фрэнка насчёт кладбища - он и до этого, уже во время их предыдущего разговора, понял, что отправить туда Морта он готов с превеликой радостью, и вполне понимал, и даже в известной степени разделял его чувства относительно этого желания, но вот удовлетворять его не особо торопился - и даже не совсем потому, что обещал своей любимой певице его не трогать: Мортон мог бы быть гораздо полезнее для их же организации, которой много лет назад перешёл дорогу, живым, нежели мёртвым - тем более, что его новое амплуа, который Мортимер, умудрился сделаться в обществе человеком уважаемым и влиятельным, если даже и не почитаемым (книги ведь кто-то его раскупает?) - Эддингтон умудрился заделаться ещё и писателем... хотелось бы думать, что не по мотивам собственной прошлой жизни. Впрочем, это вряд ли - иначе едва ли он смог бы затянуть свой двойной блеф настолько, потому что он стал бы... слишком двойным. В общем, использовать Мортимера, директора новостной передачи, в своих целях было бы полезно. А вот когда он стал бы бесполезен - его уже можно будет и убрать...
- Ну если даже и есть, что с того? - противозаконного они ничего не совершают - просто навещают в больнице знакомого, который был в тяжёлом состоянии и только-только очнулся. А значит... не сбежит, значит, никуда. А подобное желание вполне может возникнуть, дружить, даже с тем, кто, фактически, подарил ему вторую жизнь, Лемур явно не горел желанием - не звонил, не писал, не благодарил... Впрочем, Наташу - вот кого стоило бы ему благодарить; чем бы этот прохвост так её не впечатлил, что она решила за него вступиться.
Президент "Good morning, Sacramento!" выглядел отнюдь не по-президентски. На самом деле, выглядел измождённый мужчина попросту жалко; полоски же на пижаме только делали его схожесть с узником концлагерей ещё более твёрдой. Но подобную картинку они с Фрэнком уже наблюдали, как Гвидо и сказал, относительно недавно - когда их общий друг Куинтон решил "воскреснуть", как назвала это Маргарита. Как раз самое время нанести подобный визит... Даже если Морт не подумал, что покушение было от его имени, он всё равно напуган и подавлен. То есть - куда более сговорчив...
- Поверьте, мистер Эддингтон, я давно хотел Вас навестить. Ещё с тех пор, как вы не решились появиться передо мной лично, спрятавшись за спину ни в чём не повинной хрупкой девушки... - невероятно талантливой, доброй, но несчастной девушки, которая не заслужила и четверти всех тех бед, которые на неё сыпятся - чего нельзя сказать, кстати, о них троих, собравшихся в этой палате. Тот факт, что Морт припутал Хантер, Гвидо пришёлся не по душе; более того... вероятно, он просто позволил бы ему уйти, если бы она не попросила о встрече. На какое-то время, по крайней мере. Так что Фрэнк правильно сказал - не торопился Ловкий Лемур в гости. - Да времени не было. Знаете, дела, заботы... - слегка передразнил Гвидо манеру выражаться Мортимера. Отчасти, это было правдой - занятый игровыми автоматами и беременной женой, Монтанелли не имел так уж много свободного времени, чтобы тратить его ещё и на Мортимера - он и сам себя неплохо изводил собственными мыслями, а Наташа - была всё же весьма хорошим гарантом того, что не будет глупостей. Глупости, впрочем, последовали, только виноват здесь был Эддингтон только в том, что стал мишенью... а впрочем, кто его знает, чем мотивировался тот человек, что на него покушался - вполне вероятно, что один из его бывших дружков или недругов, помимо членов Триады и Коза Ностры... Стрелял ли он в Мортимера или в Мортона - это и для Монтанелли всё ещё было вопросом открытым. То, что парень был предположительно сумасшедшим - ещё не показатель. С ума сходят тоже не просто так, а от чего-нибудь.
- А стоит? Имя моего друга не имеет для Вас особого значения. На самом деле, вполне достаточно и того, что вы знаете меня. - Ослабленный, Морт, тем не менее, начал качать свои права, упрекнув было Монтанелли в невежливости. А Гвидо подошёл ближе, подцепив сигарету, которая готова была уже прожечь покрывало, провалившись в проделанную дырку, и жечь уже кожу самого Мортимера. Ну или устроить пожар - вот уж действительно, яркий был бы уход, из интенсивной терапии в ожоговое - если бы доехал, конечно. Окурок, затушенный о спинку койки, отправился в приоткрытое окно. Фрэнк мог бы сам представиться, если бы счёл нужным. Имя его Морту всё равно станет известно однажды... если уже не известно - о гангстерах часто пишут, потому что есть любители почитать.
- Верно, мистер Эддингтон, мы пришли поговорить. О далёком прошлом и скором будущем... поскольку очевидно, что Вы имели место быть в первом. А будет ли для Вас место во втором - это зависит во хорошей степени и от Вас.
- и там уже будет видно, сколько имён ему положено будет знать. Не так уж много, пожалуй... - Ни для меня, ни для моего друга, ни для Вас теперь не секрет, что интересы наших организаций уже пересекались ранее. Вопрос в том, будете ли на этот раз сотрудничать, или же и на этот раз предпочтёте играть против нас? - на этот раз игра вряд ли будет такой долгой. Даже если он раздаст оружие своим журналистам...

+3

6

Выглядел Мортон и в самом деле дерьмово, почти как Микки Рурк, также прибегавший к пластике. Даже не верилось, что перед Фрэнком был сейчас тот самый человек, считавшийся одно время чуть ли не иконой стиля - слишком часто он мелькал в новостях и на страницах газет и ясное дело привлекал внимание своей внешностью, манерой одеваться. Как и тефлоновый дон, Эддингтон также создавал вокруг себя атмосферу из классических гангстерских фильмов, где бандитов зачастую играли первые красавцы Голливуда. По молодости Альтиери, конечно, и сам хотел подобной жизни, и жена, чтобы у него была, как Шерон Стоун, но как-то не сложилось. Карьера его в криминальном мире была не такой спешной, как у Мортона или, скажем, Агаты; действительно серьезных высот он начал добиваться только к сорока годам, а в этом возрасте, имея достаточных жизненный опыт, начинаешь уже несколько иначе смотреть на вещи. Фрэнк видел и не раз, как те, кто швырялись деньгами налево и направо и вели слишком приметный образ жизни, становились главной мишенью для федералов. Таких людей и боссы не любили. Учитывая довольно тесные связи кланов, действующих по большей части Соединенных Штатов, заказать могли даже из других городов, таких как Нью-Йорк или тот же Чикаго, многие десятилетия имевший интересы в Калифорнии. Их организация не любит, когда много шума. И поэтому от таких идиотов как Эддингтон, ворошащих пчелиный улей, так, что жалить начинает всех подряд, стараются, как можно скорее избавиться.
Фрэнк не стал представляться, только лишь ухмыльнулся - а за этой ухмылкой можно было заметить тень раздражения - оставляя ответ за Гвидо. Все-таки стоило этого Лемура подвесить за хвост и отпинать, чтобы был в курсе относительно тех, кого ему стоило держаться подальше. Он, то ли цену себе набивал, то ли и впрямь себя очень вольготно ощущал, прячась в их городе, что даже нужным не считал следить за своими бывшими "коллегами" (хотя мы-то все знаем, что бывших в их деле не бывает). И это работая в сфере масс-медиа...
- А ты думаешь, он сумеет нам, что-нибудь предложить? - обратился как бы к Гвидо, но ответа ожидая скорее от Мортона. - Помимо книжки со своим автографом. - Любителем книг Альтиери не был, наверное, это и заметно по нему. Держа в руке револьвер, он хотел, чтобы Эддингтон поучаствовал в придумывании причины, по которой они должны были оставить его в живых, думать за него Фрэнк не собирался. Это Монтанелли считал, что Морт мог быть полезен. Но в этом был весь Гвидо, он каждый раз полагал, что подпустив к себе близко человека, тот не ударит ножом в спину и не обчистит его карманы, а в благодарность за проявленную им дружелюбность, будет верно служить и честно выполнять все свои обязательства. Фрэнк в свою очередь был куда менее доверчив. И подобная тема уже всплывала у них не так давно, когда речь заходила об ударной группе. Все эти люди: и члены ударной группы, и Эддингтон, да в принципе большинство тех, кто их окружали, были не самыми честными и порядочными людьми. Врать для них было делом обыденным, как и убивать. Поэтому Альтиери настороженно и относился, не грезил о воздушных замках, которые ему сулили люди, кого он едва знал. А Мортон, кстати, и не сулил пока ничего. - Его помнится, разве что Алькаида убить не хотела, хотя утверждать не буду. И если вдруг выяснится, что все эти годы он прятался на наших территориях, у нас могу быть проблемы. Оно нам надо? - пускай и говорил об Эддингтоне в третьем лице, обрисовывал ситуацию андербосс именно для него, на него и смотрел, как на какой-то экспонат... Судьбу игровых автоматов они примерно также обсуждали несколько дней назад.
Фрэнк пытался сказать, что выглядело все так, будто бы Торелли все эти годы его прятали. И сейчас если они его отпустят, все будет выглядеть также. Впрочем, Фрэнк полагал, что уже завтра, если все-таки их старому другу удастся, откупившись, пережить сегодняшний день, Эддингтон будет на пути куда-нибудь в Канаду.

Отредактировано Frank Altieri (2014-09-04 20:41:22)

+3

7

Неприятное ощущение. Липкое, холодное, как болотная тягота.
Плещется под самым горлом отвращение.
Его бедная соловушка, ввязавшаяся без оглядки в такое, от чего другая бы бежала, как от огня. Не спросив, не подумав, не взвесив поступила так, как захотела в ту секунду. Едва ли это нравилось ее дорогому сердцу «другу-слушателю». Скорее, решительно нет. Морт много раз пытался представить, как обстоял их с Ташей разговор и что она в действительности говорила этому человеку, как просила его за незнакомца, еще ни о чем не зная, еще ни о чем не спрашивая. Все сорок лет своей жизни он никогда не держал людей так близко к себе. Тем более - женщин. Особенно столь молодых и настолько достойных лучшего. Копошась в ее прошлом, что, судя по отсутствию обвинений со стороны пришедших мафиози, осталось незамеченным, Морт узнал много того, что заставило его пересмотреть некоторые запланированные вещи. Неудавшееся самоубийство стало, по его мнению, едва ли не меньшим из всех свалившихся на ее голову зол.
- Есть же даже у самых отпетых негодяев право на последнее слово? - когда Морт заговорил, его голос зазвучал очень тихо, практически сойдя на шепот - так, чтобы расслышать смог только стоящий в непосредственной близости Гвидо. Хотя даже так вся его речь была больше всего похожа на бормотание безумца себе под нос, - она дорога вам, иначе такого бы не случилось, верно? - он поднял обе руки на уровень груди и развел в стороны, как бы обводя ими всю палату и собравшихся в ней людей. Пустой взгляд все еще был устремлен в мелкий рисунок на прожженном пледе, - ее все это не должно касаться, - еще до того, как его кто-нибудь успел бы перебить, Морт махнул ладонью, упреждая, - знаю, что уже касается. Но знаю и то, что вам вполне по силам ее от всего этого отгородить. Не знаю, как уж она выгораживала меня перед вами, - только теперь Морт поднял голову и, снизу вверх, посмотрел на Гвидо. Вполне закономерно было бы увидеть на его лице самое неприязненное выражение из всех. Если бы дел у этого итальянца было бы побольше и сегодняшняя встреча не состоялась бы, Морт был бы совершенно не в претензии, - и зачем. Хотя и благодарен ей.
Конечно же он знал, что его слову можно не верить. Даже нужно. И Гвидо был вовсе не проникновенным дураком, который повелся бы на горестные причитания «возьмите меня, оставьте девчонку!» с заламыванием рук и попыткой порвать на груди рубашку. Только вот он и вправду сам не слишком осознавал причины, по которым девушка поступила именно так и на таких смешных условиях.
- Вы правы, она ни в чем не повинна, - он помолчал несколько секунд. Прикинул так и эдак. Все равно не складывается, как хотелось бы. Все равно криво, косо, белыми нитками шито, - поэтому пускай будет подальше от нашей компании. Видите, я уже далеко от ее юбки?
Кисло усмехнувшись, Морт попытался сесть на больничной койке так, чтобы не тянуло больно спину, но единственное, чего смог добиться своими шевелениями, так это привалиться к подушке, подтянув к себе ноги и сложив их под одеялами по-турецки. Легче и лучше не стало. В любом случае, от этой попытки он ничего не потерял и ничего не потеряет. Даже наоборот - в случае более-менее добродушного настроения Монтанелли, получит шанс отгородить Наташу хотя бы от своих проблем. У нее хватает и так, с верхом.
Впрочем и у него сейчас неприятностей прибавится, как из рога изобилия.
Вот она, цена популярности. Если уж к тебе приходят не шестерки и даже не офицеры, а сама правящая верхушка, как крестный отец на сватанье, то так или иначе, а начинаешь убеждаться в своей значимости. Ведь только если ты настолько притягателен в каком-то плане, то удостоишься такого отношения. Притягательным Морт, по своему даже мнению, был. Только вот не с той стороны, с какой бы сам хотел. Одно дело - когда тебя за что-то ценят. Совсем другое - когда ненавидят. А именно эту тонкую до остроты ненависть американец уловил во взгляде так и не представленного итальянца с револьвером.
Все не настолько дерьмово, как могло бы быть, - ему никогда не нравилось такое фатальное отношение ко всем перипетиям жизни, однако неприятный голос, от которого вдоль позвоночника всегда пробегает ледяная дрожь и хочется если не удавиться, то утопить его в запрещенных официально препаратах, однако не прислушиваться к нему было невозможно, а сейчас - особенно полезно, когда «подсознание» начало давать толковые советы, припоминая собственное же недурное прошлое, - если вы сейчас сойдетесь в цене, то появится прекрасная возможность сделать себе новое лицо и уехать куда подальше. У тебя будет несколько дней: а это, поверь мне, уже немало. Сейчас ты нужен Гвидо и попробуй угадать, зачем? Он хочет тебя использовать, - в груди заныло, заперхало в горле, и мужчина поджал губы, удерживая болезненный приступ кашля, - не дергайся, Морти. Все мы или используем кого-то, или используют нас. Но иногда случается одновременно и то, и другое. Посмотри в его глаза - да, вот сейчас, подними голову и посмотри в глаза этого итальяшки, - из-за того, что Гвидо подошел так близко, Морту пришлось практически запрокидывать голову за тем, чтобы взглянуть в откровенно старое, испещренное морщинами лицо - чистильщик, который выглядит, который как декан математического факультета, а на деле занимающий сегодня первое место в рейтинге популярности местной мафии, - вот так. Дыши ровно и слушай меня. Если они захотят тебя убить, то сделают это тихо, без помпы и огласки. Этот боевик с пистолетом абсолютно прав: если сейчас все вскроется, как нарыв, то из него пойдет отнюдь не свежая кровь, а застарелый гной, - медленно и тяжело мужчина закрыл глаза и, открыв их вновь, уже более внимательно взглянул на замолчавшего Монтанелли. Холодный взгляд и непоколебимая стать, даже несмотря на возраст, бросались во внимание в первую очередь. Стереотипный итальянский гангстер с идеально уложенными волосами и крупной челюстью, на которой всегда так кинематографично должны двигаться желваки. Кем он был в молодые годы, чистильщиком? Разделывал то, что оставалось от врагов мафии, с тем же самым выражением непоколебимого спокойствия на лице, с каким стоит сейчас в его палате и чуть брезгливо держит в стороне пальцы, которыми держал только что сигарету. Если они тебя отпустят на все четыре стороны, то будут клеймены позором - семь лет держать во власти свой город и не знать, что в нем так публично ошивается клятый враг? Действительно, не слишком расторопная работа, ведь тебя даже не искали. Столь же медленно повернув голову в сторону второго «гостя», Морт, сощурившись, глянул на него поверх чуть съехавших по носу очков. Породистый итальянец с пудовыми кулаками, который явно привык решать дела не долгими разговорами и увещеваниями, а применением грубой и такой действенной силы. Будь он здесь сейчас один, без гнущего свою линию Монтанелли, то вся их встреча прошла бы совершенно по иному сценарию. И то, что в конце сцены Морт остался бы жив, больше походило на чудо. Пожалуй, его даже с трудом смогли бы опознать. Однако если они тебя убьют и это предастся криминальной общественности, то едва ли все тоже пройдет гладко: почему именно сейчас, а не раньше? Неужели они настолько глупы, что не удосужились посмотреть себе же под нос? Довольно быстро Мортимер пришел к выводу, что для того, чтобы добиться от него сговорчивости и на плаху, и на свадьбу, достаточно было просто запустить в комнату этого злобивого итальянца с пистолетом - или, что ничего бы не изменило, даже с пустыми руками - и в первые же минуты добиться того, чего добиваются получасовым диалогом. Возможность остаться один на один с ним он не выбрал бы даже в качестве варианта смертной казни: слишком уж остро бросилось в глаза раздражение, скрываемое без какой-то преувеличенной тщательности. Это, конечно, не катастрофа и не трагедия, но бьет по авторитету - раз, и по самолюбию - два. Итальянцы обладают той же степенью себялюбия, как и мы, американцы, но это, пожалуй, то немногое, что нас роднит. Можешь представить себе, какая была реакция у этого мордоворота, когда он все понял? Когда Гвидо ему все рассказал? Постепенно Морт вновь перевел взгляд на Монтанелли - диалог с самим с собой длился всего несколько стремительных секунд, прошедших внутри голову, и босс итальянской мафиозной диаспоры все еще стоял в опасной, угнетающей близости от его постели. Его широкая спина загораживала замершие на отрицательном значении показатели аппарата - если никто не пришел на сигнал о том, что отошел датчик или пациент откинулся, то, значит, в больнице действительно были «свои люди». Итак, у нас на руках: дело Семьи, дело Памяти, дело Принципа и дело Выгоды. Пока работает последнее, то все предыдущие не так очевидны и находятся практически на втором плане. Твоя задача, Морти, проста, как скорлупка: быть нужным. Хотя бы те несколько дней, которые тебе понадобятся на то, чтобы резко пересмотреть всю свою жизнь. Сложив руки поверх покрывала, бывший гангстер, похожий больше всего на бомжеватого учителя математики в задрипанной провинциальной школе, изобразил спокойную улыбку.
Нет. Просто улыбку. Уж каким, а спокойным он не был.
- Не такой уж богатый выбор, да, синьор Монтанелли? - впрочем, не смотря на попытку как-то улыбаться и придать себе совершенно непринужденный вид, Морт говорил глухо, прохладно, делая паузы - так говорит человек, который тщательно взвешивает слова, прежде чем их произнести, но который не вел себя так уже очень давно. Он заново учится кататься на велосипеде, даже несмотря на переломанные колени. Пока еще не слишком удачно. Бьющееся под горлом сердце, заходящееся в панике от каждого движения собеседников, сильно мешало ему даже думать, но то, что соображать. Собственные мысли Эддингтона были хаотичны до откровенной истерии, он был готов биться в приступе и хвататься за пистолет под подушкой, чтобы размахивать им во все стороны, как пришибленный Рэмбо на вьетнамской войне, кричать, звать на помощь, выпрыгивать в окно для того, чтобы напоследок пробежаться по карнизу, предлагать деньги, связи, курево и «ширнуться втроем», но что-то его держало. Тихий, уверенный голос. Твердый. Расчетливый. Наглый. Такой, каким сам он себя уже не узнавал.
Говорить буду я.
А в морду получать, если что, мне? Я хочу быть тихим писателем из Чикаго! Я и есть тихий писатель из Чикаго!..

- Не думаю, что вы сильно пострадали от того, что я когда-то перешел вам дорогу, Гвидо, - вот так, всего мгновение можно заметить, как сжимается рука второго итальянца, в которой покоится револьвер. Не нужно пророком быть для того, чтобы понять, насколько велика была готовность этого человека приставить дуло револьвера к его голове, вдавить со всей силы и нажать на курок. Не удивительно, что в какую-то секунду Морт ощутил в затылке неприятную, железную тяжесть, - как вижу, даже выиграли.
Минутная заминка.
Нужно говорить, пока кулак стоявшего рядом Монтанелли еще не направлен в сторону его лица.
Нужно немедленно продолжать говорить, пока револьвер в руках «друга» не нашел мишень.
В висках застучало, подступила дурнота - держать себя в руках стало значительно труднее.
- Сейчас я на вашей стороне поля. Уже давно, - настолько давно, что можно рассмеяться - обводил вокруг пальца бы и дальше, не случись непредвиденное знакомство с Наташей, а через нее та абсурдная в своей нелепости встреча с короной мафии. Теперь его знают уже двое. Пройдет еще немного времени и количество посвященных станет зашкаливающим: итальянцы всегда и везде живут огромной семьей, а в Семье секретов друг от друга нет и подавно. А если и есть...сколько прошло времени? Меньше месяца.
Морт мало интересовался делами Семьи Торелли. Как наркоман в завязке, боялся засветиться. Еще в те годы, когда путь отступления только планировался, огромный мавр Джаспер пытался уговорить его начать налаживать контакты с теми людьми, в чей стан он попытается прибиться. Только вот прибиваться он больше ни к кому не хотел. Эддингтон желал затеряться для мира преступности и даже преуспел в этом деле, однако сейчас, в эту минуту припоминал слова чернокожего боевика и даже пытался прикинуть, как бы это было. «Здравствуйте! Меня зовут Мортон и я, понимаете, был серьезной угрозой вашему дому. Но теперь я исправился и хочу играть с вами в ваши игрушки!». Большего фарса невозможно было и представить.
- Поэтому на этот раз...
...я хотел бы вам предложить...
Закончить мысль ему не дали. Второй итальянец, видимо, решив добавить себе весомости, вдруг заговорил вновь: совершенно игнорируя потуги Мортимера как-то набить себе цену, он обратился к Монтанелли. Впрочем, это было не так уж и плохо, поскольку дало время на передышку. Начатая фраза повисла в воздухе.
Нет. Нет, сам себе сказал Морт уже спустя несколько секунд, обращался мужчина именно к нему и именно от него ждал какой-то реакции. Может быть, правильного ответа или припадка с пеной изо рта.
Давай. Дай ему реакцию.
- Точно, - приподняв вверх указательный палец, на секунду перебил Морт говорившего, заставив вновь обратить внимание на свою бесконечную суматошность: могло сложиться впечатление, что в любой ситуации, на хирургическом столе и на электрическом стуле, в карман черного ящика с падающего самолета или в трюме идущего ко дну лайнера, он сможет сложить пальцы в кольцо, изображая типичный американский жест, присущий людям, не стесненных ни внешними, ни внутренними условиями или обстоятельствами. Выдержав требуемую паузу, он встряхнул головой в жесте, полном отрицания, - с ваххабитами я не ссорился.
Проблемы у вас будут и так. Прошляпили момент уже.
Однако желание кривляться как рукой сняло, стоило револьверу - случайно или преднамеренно - вдруг качнуться дулом в его сторону. Морт дернулся всем телом, оказавшись на грани фиаско: он постепенно все дальше и дальше отодвигался от своих «гостей», пока не перебрался на другой конец постели и теперь сидел на самом краю, практически падая. Его спасало только то, что матрасы в больницах прикрепляли к кроватям, иначе он давно бы уже съехал на пол вместе со всем постельным бельем. Оружие было прекрасным подспорьем убийственному взгляду.
- Если вы хотели напугать меня, то у вас получилось, - как-то тускло поделился он с собеседниками. Практически пожаловался.
Нужно не просто говорить.
Они хотят откупа сейчас - и ошейника в дальнейшем. Это Мортимер понимал даже без подсказок голоса.
Будешь танцевать, как обезьянка под шарманку. Зато трогать пока не будут. Вникаешь?
- Телевидение, - это слово он произнес раньше, чем смог домыслить остальное, и поэтому неожиданно для самого себя замолчал, вроде бы и выбрав нужное направление, но не успев сориентироваться. Он опустил взгляд в пол, где все еще валялся пепел от сигареты, и тихо, мелко, быстро заговорил сам для себя так, что слова слились в практически одно гудение, - это первое место, куда я старался пробраться в свое время, это СМИ, это публикации, это общественность…это стадо, которое ждет пастуха, это влияние, огромное влияние…
Вскинувшись, Морт быстро перевел взгляд с одного итальянца на другого. Не затравленно, не дико, как прежде, а с каким-то лихорадочным азартом. Он выглядел не лучше того фанатика, который стал виной большинства проблем, и нездоровый ажиотаж любого бы заставил усомниться в его разумности. Что взять с психа?..
- Средства массовой информации, - уже более твердо и уверенно повторил Эддингтон.

Отредактировано Mort Eddington (2014-09-05 16:32:04)

+4

8

Возможно, Гвидо стоило бы чуть лучше дорожить своей любимой певицей чуть лучше, чтобы для "такого", которое случилось, не было даже никаких предпосылок - Наташе лучше не только не знать, чем они занимаются - ни Мортимер, ни Монтанелли, ни Фрэнк, - ей бы не стоило быть и знакомыми с ними, но... Здесь уже поздно было бы менять что-то, если бы и вообще можно было бы изменить когда-либо. С Эддингтоном они совпадали в одном - в том, что Освальд-Хантер пострадать из-за них не должна; но и на это взгляды были несколько разными, если уж Морт стал для Наташи таким хорошим другом - её интересы не могут быть не затронуты, если с ним случится что-нибудь... вернее, уже затронуты, поскольку, по факту, уже случилось - и потому Гвидо не мог бы сказать, как Наташа относится к нему в данный момент. Хотя с последними словами "самый отпетый негодяй" всё-таки поторопился. Монтанелли здесь не для того появился, чтобы лишить его способности говорить... Такой исход, конечно, имел место быть, но цели сделать так, чтобы аппарат отключился уже по-настоящему, он не ставил.
Гвидо ничего не ответил на его тихую речь о Наташе - лишь издал натужный саркастический смешок после его вопроса о юбке, который сам по себе и был свидетельством того, что босс мафии не только слышал Мортимера в данный момент, но даже слушал и суть уловил. Не в Наташе было дело. И уж точно не в том, насколько Эддингтон близок к её юбке - личная жизнь замужней, кстати, певицы Монтанелли не касалась, и он не был её отцом или дядей, чтобы указывать, с кем ей быть и с кем не быть; так что насколько "отгородить" её от происходящего - это и от Морта зависит. Вернее, раз уж пошли такие разговоры, то даже в большей степени от Морта.
А дальше... Лучше бы рот открыл всё-таки писатель из Чикаго, чем вылезший Лемур. Патологоанатом, сжав мощную челюсть на секунду, направил в его сторону не кулак, но ладонь, коротко отведя руку и наградил больного ударом по левому уху - больше звонким, чем болезненным, но как раз именно потому - и более действенным. Лучше уж на перепонку, чем на раковину, не стоило оставлять следов своего "вмешательства"... особенно на теле.
- Я тебя что, велел подсчитать, что я выиграл? - прошипел затем Гвидо ему в лицо, наклонившись над кроватью и взяв Лемура за ворот пижамы. Умник нашёлся - будет ещё рассуждать о делах Семьи, и о его личных делах, в которых ещё и ни черта не смыслит, с таким видом, словно статью газетную у какой-то из своих журнашлюшек проверяет. Словно имеет на это право. Словно рядом с ним стоял, когда Гвидо получил власть над Семьёй полтора года назад. Ещё и называя это "выигрышем". И может быть, тот дон, которому он перешёл дорогу, и мёртв уже десять лет как; может быть, его действия в какой-то степени и дали толчок вверх для Витторе, вот только Монтанелли тут уж точно был не причём. Да и самого Морта не касалось, что и кто из них там "выиграл" от смерти своих друзей.
А Фрэнк, видимо, подыграть ему решил, начав в открытую рассуждать о территориях и проблемах; Гвидо, выпустив пижаму Морта, только ладонь поднял - неважно, что больница и Торелли друг для друга значат, слишком много говорить тоже не стоит - просто на всякий случай, из соображений осторожности. Они же пришли не для того, чтобы обсуждать с Мортимером последствия для их организации - кто он такой для Семьи вообще? По-хорошему, ему и знать не следует, что Семья вообще существует.
А напугать... это было не так уж и сложно. В какой-то степени Монтанелли был даже разочарован - Ловкий Лемур Лори на деле оказался совсем даже не таким героем... с другой стороны - героями чаще умирают, чем становятся, эта трусость ему жизнь и спасла. И спасает до сих пор, даже на их стороне поля. Осталось только признать, что он на этом поле чем-то является - сорняком, мячом, пучком травы? Сорняки необходимо устранять с поля, мяч - можно (и нужно) отправить на другую половину, заставив пересечь черту.
- Верно. - переглянувшись с Фрэнком, Гвидо чуть склонил голову набок. Мортимер их понял. Кем бы там он ни был в прошлом, в настоящей жизни - он большой человек на телевидении, возглавляющий передачу с огромным рейтингом, и не возглавляющий, но сунувший нос (а значит, и доступ имевший) в другие средства массовой информации - Морт тот, кого читают и слушают, а значит - он может сделать так, чтобы люди в Сакраменто прочли что-то, что будет выгодно для них с Фрэнком, и для всей Семьи. Или не прочитают что-нибудь, что подорвёт организацию. Опять же, всё это может ещё и пролить свет на ту дурную историю с фотографиями... Да и грех отказываться от чего-то, что само плывёт к тебе в руки. А Мортон приплыл сам. Фактически, всё было по-честному: они позволяют ему чувствовать себя неприкасаемым ещё какое-то время, а он - даёт им то, что ранее они получить не могли бы, или могли бы с куда большими затратами. А если кто-то узнает... что ж, тогда встанет вопрос о том, что делать дальше. Хотя по сути, той пользы, что Морт может принести живым, хватит больше, чем на одну Семью; вопрос только в приоритете интересов - что будет выше в конкретный момент, деловое или личное. Гвидо был готов поделиться. Он был уверен, что ему может сойти с рук больше, чем Морту.
- Для начала - выпишешь несколько пропусков в студию. Имена я сообщу тебе позже...
- для начала. В будущем, возможно, вообще не нужно будет пропусков, если всё пойдёт гладко.

+3

9

Фрэнк не совсем понимал, каким боком тут была замешана хрупкая девушка - об этом Гвидо ничего ему не говорил - но надеялся, что не она стала причиной, по которой Монтанелли оставил без внимания Эддингтона, иначе же его ждал серьезный разлад со своим андербоссом, не ставшим бы в аналогичной ситуации даже просьб жены слушать (сделав разве что вид), не говоря уже про певичек, которым и подавно нос совать в их дела не следовало. Фрэнку приходилось напрягать слух, чтобы разобрать тихое бормотание Мортона и, не поняв в итоге даже половины, решил остаться в стороне от этой темы, тем более что большинство вопросов возникло к Гвидо, а не к их бомжеватого вида "приятелю". Выяснить всплывшие подробности, Альтиери решил потом, когда они останутся наедине. Возможно, ему стоило больше доверять дону, но тот сам виноват, создав достаточное количество прецедентов чрезмерного покровительства женщин и их любовников, которые уже, бывало, ставились превыше членов Семьи, ее интересов и принципов.
А принципы значили многое, именно поэтому не играло большой роли то, как много вреда Эддингтон нанес ему или Гвидо лично. Когда задевались интересы Семьи, это начинало касаться каждого. Умный человек подумает несколько раз перед тем, как перебегать им дорогу, потому как понятие исковой давности в их организации отсутствовало. Если уж смертный приговор выносился, то он обязательно приводился в исполнение, пускай даже спустя несколько лет. Оставаясь в Сакраменто, Эддингтон в любом случае был обречен. Когда у него заберут все что можно забрать, его отвезут в ближайший лес и там вернут старый долг, накормив свинцом. Нужно быть идиотом, чтобы не понимать этого, особенно когда сам был частью их мира и понимал, как все устроено.
Фрэнк смотрел за тем, чтобы Мортон не рыпался. После пережитого покушения ему, конечно, сложно было отвечать на оплеухи Гвидо, но если бы даже он вдруг извернулся и предпринял попытку постоять за себя, гангстер готов был обмотать вокруг его шеи трубку от капельницы и несколько раз крепко приложить головой об угол тумбочки. Боялся на взгляд Фрэнка пациент еще недостаточно сильно, запаха говна во всяком случае в палате не ощущалось. Ему приходилось видеть, во что превращались даже самые крутые на вид мужчин, осознавая, что их жизнь в любое мгновение может оборваться, андербоссу и самому приходилось испытывать этот страх и поэтому, в отличие от Гвидо, считал, что Лемур еще неплохо держался. Наверно просто привык к тому чувству, когда каждый твой день может стать последним.
На кой Гвидо понадобился пропуск на студию, Фрэнк пока не очень понимал. Таким людям как они внимание общественности не нужно было и, завидев журналистов, Альтиери наоборот предпочитал перейти на другую сторону улицы. На его взгляд они итак чрезмерно много внимания уделяли их организации, портя имидж и репутацию ее членам. Надеялся ли Гвидо, напротив, восстановить ее, при помощи журналюг, или же просто обчистить студию, распродав ее оборудование, Фрэнк не знал. И раз уж разговор перешел в стадию обсуждения условий, револьвер гангстер убрал обратно за пояс. Достать его опять будет не долго, в отличие от пистолета, револьвер всегда в боевой готовности, да и окно открытое в палате имелось, чтобы Морт не чувствовал себя в безопасности.
- И не вздумай прятаться от нас, - предупредил Эддингтона. - Не заставляй девушку вновь отвечать за тебя. - Гарантий, что Мортон не сбежит и способов его сдерживания у них никаких не было, поэтому и приходилось давить на "ни в чем не повинную хрупкую девушку", к которой в поисках Лемура они в первую очередь и придут. Фрэнк не знал, кто была эта девушка, но даже если бы и знал, его отношения это не поменяло бы. - Слышал у тебя еще магазинчик какой-то есть, - все-таки хотелось чего-то более материального от него получить, на случай, если все-таки слиняет. - Не против переписать на нас половину? - Фрэнк думал, что можно было бы на жену документы оформить, если Гвидо не станет возражать, или еще на кого-нибудь из родственников или друзей, а заправлять всем самим. Ну, в общем, как обычно.

Отредактировано Frank Altieri (2014-09-06 13:34:01)

+2

10

Охнув, скорее от неожиданности, чем от действительно ощутимой боли, Мортимер накрыл ладонью загоревшееся от звонкой оплеухи ухо, скривился, зажмурившись от оглушительного, пульсирующего звона, который начала посылать по всей больной голове потревоженная барабанная перепонка, однако задней мыслью понял, что отделялся слишком легко. Неправдоподобно легко: видимо этот итальянец руководствовался еще принципами, которыми всегда двигалась вперед американская армия, делая так, чтобы побоев на телах и лицах допрашиваемых не могла заметить ни одна, даже самая придирчивая и не предвзятая, экспертиза. Впрочем, именно этот внутренний ушиб в первую секунду показался мужчине самой малостью - мотнувшаяся от удара в сторону голова заставила дернуться его всем телом, и в одном из швов, самом объемным из-за оставленной пулей воронки, упреждающе защипало. Почудилось неприятное влажное чувство на коже, в легком защекотало от кашля, но предаться своему страданию Морт не смог: уже спустя несколько секунд он нос к носу столкнулся к распаленным, гневным Монтанелли, в глаза которого уставился поверх чудом не слетевших очков. Вшивая интеллигенция прошлого века, вопиющая к состраданию буржуазии. Акт первый: «добро душит зло, но последнее сопротивляется». Впрочем, душить его пока не собирались. Ворот хлопковой рубашки натянулся, сдавив горло, дешевые нитки на пуговицах затрещали, однако этот жест был скорее призван устрашать и контролировать, чтобы не сбежал и не отвернулся, нежели носил какой-то карательный характер. Тем более, что благодаря ему Морт все-таки не свалился с постели, чего пытался избежать и к чему был так близок всего несколько секунд назад. Насколько позволяло невыгодное положение, мужчина коротко, поверхностно кивнул, соглашаясь с отповедью итальянца и благодаря этому пряча тоскливую усмешку человека, уже успевшего что-то задумать и все подгоняемого этими мыслями, ведомого все дальше от состояния «здесь и сейчас». Голова слегка кружилась, но сильной боли, как таковой, не было - то количество обезболивающего, которым накачала его добрая медсестра Марта, могло обеспечить ему несколько беззаботных дней во вьетнамском лагере для военнопленных, не то, что в руках итальянских мстителей с их горячими головами. Она придет позднее, проступит таким неприятным, ноющим чувством, от которого придется спешно искать спасения - зато пока, до тех пор, Мортимер чувствовал себя чуть более, чем превосходно. И, что было для него самым главным, еще сохранял за собой возможность мыслить здраво и ясно.
Нет, он не дон. Он все еще тот мясник, которым был в начале своей «карьеры» - простой до убогости чистильщик, которому привычней убирать следы, чем взваливать на плечи ответственность за десятки, сотни людей. Он боится делать решительные шаги и принимать убийственные решения, он мягкотел и выбирает слишком корректные пути решения любых проблем.
Пальцы Монтанеллпи разжались и выпустили ворот рубашки, что заставило Морта снова зашевелиться и перебраться поближе к изголовью кровати, чтобы не рухнуть по другую ее сторону. Сев поверх одеяла и подтянув к себе ноги, он вновь будто бы ощутил себя в абсолютной безопасности: не прятался и не смотрел в сторону окна, за которым раскинулся широкий карниз, способный стать путем не к спасению, но к бесшабашному бегству, не пытался сунуть руку под подушкой, под которой прятал тот сюрприз, о котором лучше бы его «гостям» не знать, хотя все еще держался за ушибленное ухо.
Морти, что бы сделал ты, встретив себя же в таких обстоятельствах?
Убил. Я...я убил бы себя. Вернее, встречного.
Молодец! Ты начинаешь улавливать смысл. Теперь посмотри на Гвидо и на его прихвостня. Как думаешь, у кого из них больше шансов удержать в руках настоящую власть, а не ее видимость?
У второго?
И снова бьешь в «яблочко». И именно этот человек - твоя основная проблема. Я ни капли не удивлюсь, если он задержится после ухода дона или придет к тебе завтра, чтобы выдвинуть уже свои требования. А уж о способе установления им своих порядков, я думаю, даже тебе гадать не придется.

Нет, при всей своей лакомости кусок под названием «средства массовой информации» был слишком мал. На два, три укуса, но аппетиты этих людей возрастут очень быстро и, к тому моменту, как от него не останется больше ни крошки, они закономерно захотят большего. Если они захотят большего, то нужно им это дать. Желательно так, чтобы встало поперек горла и нужна была бы посильная помощь прожевать.
Призрачное условие, при котором его «не будут трогать», а только лишь станут неустанно подгонять, заставлять работать быстрее, лучше, чаще на Семью, пока не израсходует весь потенциал и не отдаст все, что можно и что нельзя. Так или иначе, рано или поздно, а телеканал они попробуют тоже прибрать к своим рукам, по старой отработанной схеме посадят своего человека, а того, от кого все время приходится ждать подвоха и кого нужно периодически припугивать, попросту сотрут с лица земли. Он бы и сам поступил точно также. Всегда лучше держать под рукой того, кто не осмелится укусить руку кормящую - и таковым эти люди его явно не считали. Чтобы добиться их доверия, придется сделать нечто большее, чем выписать несколько пропусков в студию, в закулисье публичной жизни, часть из которых так и так придется отдавать соглядатаям.
Одним из тех выводов, к которым Морт пришел за последние несколько минут угнетающего разговора с итальянцами и через несколько секунд терзания голосом подсознания, к которому прислушиваться начинал все чаще, была твердая уверенность в том, что доном Семьи Торелли не просто можно, а даже нужно манипулировать. Уверенность в том, что если времени будет достаточно, а старые связи не подведут, то он сможет пробраться под потрепанное крыло Монтанелли так глубоко и так крепко уцепиться за пух, что оттуда его уже никто и никогда не сможет сковырнуть, окрепла в нем уже вполне оправданно. Шансы были высоки даже несмотря на то, что их в значительной степени снижало присутствие под рукой у дона этого коренастого безымянного боевика с револьвером - тот точно не был пешкой, которую можно было бы сбросить со счетов, как бы не хотелось этого. Нет. Наоборот, он был тем, кого стоило всегда держать на виду.
Тебе нужно сделать так, чтобы вместо его ненависти появилась его же протекция и это, только это будет победой по всем фронтам. Их «омерта», или как она называется сейчас, нередко нарушается членами даже самых больших и влиятельных семей, что говорить об этой мышиной возне. Всегда есть лазейка. Никто и никогда еще не мог избежать интриг и внутриклановых разборок, а значит - и потери времени. Круговая порука еще ни разу в истории не существовала без утечек, а значит нужно выгадать момент и применить правильное усилие.
Потерев напоследок покрасневшее от этого ухо, Мортимер опустил руку и положил ее поверх согнутого колена. Дышал он с заметным трудом, неровно и мелко, и не сгибался только из-за немалых усилий, которыми держал спину практически прямо. Только признаками панического ужаса все это не было. Последствия покушения, операции, стресса, общее физическое недомогание, не связанное, по большому счету, с акцией устрашения, устроенной мафией. Вращаясь в криминальном кругу с самых низов и с ранних лет, Морт действительно привык к своей здоровой параноичности, не дающей забыть простую народную мудрость: жизнь коротка, а на этом пути еще короче. В твоих силах сделать ее приятной и запоминающейся, а за редким исключением - еще и продолжительной. Если сильно повезет. И до сих пор ему все-таки, как ни крути, чертовски везло.
Заметив со стороны второго итальянца какое-то движение, Морт бросил на него быстрый, напряженный взгляд. Вопреки ожиданию, тот все же убирал револьвер обратно за пояс, где носил его с какой-то явной бравадой, лишенной мыслей о безопасности… да, пришлось постараться, чтобы удержаться от идиотического смешка. Рычагов для управления у них действительно было немного и Наташа стала тем козырем, который оказался в их руках. Грех было не сыграть на этом. Итальянец и сыграл.
- Против, - неплохой способ привязать человека к месту - поставить под угрозу его, семью, жилье или бизнес. Проще всего управлять при помощи семьи и личного бизнеса. Семьи у него не было и, возможно, в других бы условиях и при ином раскладе Мортимер бы оценил этот ход, завязанный на шатком-валком, но собственном деле. Но сейчас он понимал, что нужно продолжать ломать комедию до конца, чтобы действительно получить необходимую свободу действий. Нужно быть зашуганным социопатом, который артачился, но поддался под их непоколебимой пятой и боится даже слово поперек сказать. Для этого необходимо, чтобы мафиози сами поверили в свою власть и в то, что снова ее утвердили. Морт попытался нахмуриться, - не жирно?
В любом случае, сегодня его уже точно не убьют. У дона Монтанелли все-таки обнаружились долгоживущие планы.
Магазин, который считался его собственностью в узких кругах, никогда не обозначался ни в прессе, ни в богемном обществе, как принадлежащий какому-то публичному человеку. По факту он был вовсе оформлен на громкоголосого техасца Элиотта Бланшета, бывшего полицейского и славного доброго парня, с которым всегда приятно иметь дело. Это помогало избегать проблем с оглаской владельца, а в сам салон известный писатель заходил с такой конспирацией, что не то что родная мать - родной адвокат не узнал бы. Но, согласись он сейчас же, с первой просьбы, с полтычка, эта покорность сразу бы вызвала ненужные подозрения.
Получит он свою выгоду в двадцатку баксов за неделю, доморощенный Томас Гамбино.
Чахлая лавка со старыми пластинками, лишенными в свое время первых мест в чартах, а в настоящее - признания поклонников классики и раритетного творчества - вот то, что было записано на простачка Эддингтона, не способного вести самостоятельно дела и всецело полагающегося на своих многочисленных помощников и секретарей. И именно это он еще год назад был совершенно не против переписать на кого-нибудь еще, чтобы платить земельный налог не только из своего кармана. Конечно, едва ли этот итальянец станет вместе с ним, как настоящий приятель, платить ренту, но почему бы и не поделиться своей паутиной и пылью с человеком, раз уж он того так хочет.
- Да куда мне прятаться, под кровать? - с легким оттенком трагичности в голосе воскликнул Морт, неприкрыто намекая на то, что ему действительно некуда бежать ни сейчас, ни после выхода из госпиталя. Выглядя так растрепанно, встревоженно, обреченно, в конце концов, в чем усомнился бы только прожженный театрал, он между тем показывал, как сильно не хочет расставаться с любимым магазином.
     
Прошу прощения, не было времени сесть и нормально написать что-то. Разгребся, собрался с мыслями.

Отредактировано Mort Eddington (2014-09-10 12:13:29)

+3

11

Восстановить репутацию при помощи журналистов?.. Это было бы затеей рискованной и сложной - нельзя же будет просто написать в газете о том, что кто-то является хорошим человеком, несмотря на всеобщее мнение, всё равно нужны будут какие-то предпосылки, какие-то поступки или происшествия; да и журналистам редко бывает выгодно репутацию кому-то поднимать - гораздо проще облить кого-то грязью, чтобы получилась сенсация. Впрочем, и это тоже было неплохой возможностью - создание запланированной антирекламы кому-либо из своих неприятелей, возможность ударить по чьей-либо популярности таким образом, или просто ввести город в заблуждение, пусть и ненадолго... Но вряд ли с собственной известностью получится что-нибудь дельное; да и персоны они не сказать, чтобы очень медийные.
Съёмочная студия, впрочем, инструмент вообще довольно интересный, и способный оказаться полезным, особенно - если телеканал новостной; рядом же будут крутиться люди с других каналов, занятые в других передачах, работавшие на соседних студиях - попасть за кулисы телеиндустрии, увидеть мир глазами тех, кто заставляет всех остальных видеть под определённым углом, это ведь очень многого стоило - ещё больше стоит возможность заставить кого-то увидеть что-то под тем углом, под которым выгодно тебе самому... даже несколько тысяч таких "кого-то". И пропуски были только первым шагом - просто для того, что необходимо было осмотреться и понять, с чем и с кем придётся работать в будущем: чтобы видеть по ту сторону объективов, Гвидо нужны были для начала свои глаза там. Помимо глаз Мортимера. Единственная выгода от его сотрудничества - собственная жизнь, и потому он вполне может найти себе другой способ защитить её однажды... что, в принципе, не так страшно, если он это сделает уже после того, как перестанет быть нужным для них, как если убрать его придётся на полпути. Но убить его сразу, не воспользовавшись теми перспективами, которые может дать близкое знакомство с ним, в полной мере - тоже было бы глупо... конкретных планов у дона Монтанелли пока что всё же не было; но Эддингтон был влиятельным человеком - даже, наверное, ещё более влиятельным, чем был в качестве Ловкого Лемура, просто теперь в другой сфере деятельности - и почему бы не использовать это? Он сам сказал - средства массовой информации это огромное влияние. А камеры... всего лишь куча дорого барахла, которую, в принципе, можно и продать; но на этом выгода тогда и закончится, на разовом заработке и разорении студии. А есть ведь вещи не менее важные, чем деньги... связи, например. Фрэнк же вот снова в первую очередь думал о деньгах и имуществе.
- Что, опять умничаешь? - недобро усмехнулся Монтанелли, видя, что удар по уху Мортимера мало чему научил - он снова лез считать, что им будет жирно, а что нет. В его силах сделать так, что он будет умолять их о том, чтобы ему оставили хотя бы это жалкую половину; но ещё более просто - сделать его смерть не просто возможной, но ещё и ужасной и болезненной; если возникнут какие-то проблемы с Мортоном, не взирая на то, коснутся ли они Семьи Торелли или нет, Эддингтон всё равно едва ли уйдёт живым. Слишком "жирным" куском его магазинчик Гвидо всё-таки не считал; скорее даже наоборот, счёл, что Альтиери уже мелочится. Так ли он много с него получит, по сравнению с тем, что уже имеет? На бизнес влияние и так оказать достаточно просто, как бы там ни было. Отдельный небольшой магазинчик довольно просто сжечь, или разгромить, скажем. Или ограбить.
- Ладно, забудь о нём... пока что. - поумерил амбиции Фрэнка Гвидо. Они Морта использовать собираются, а не обдирать до нитки - всему будет своё время, вполне вероятно, что и магазин им в итоге перейдёт... вместе со многим другим. Мир принадлежит терпеливым. Пока что же магазин, напротив, останется своего рода гарантом того, что его не тронут и не убьют - потому как и брать его будут в последнюю очередь, когда больше уже ничего не останется, и Морта будет можно заменить кем-нибудь, кто чести Семьи проблем не создавал.
- Хоть на Луну... за Наташу ты в ответе. - поддержал Гвидо Фрэнка, и в голосе послышалась угроза. За неё он в ответе точно так же, как и она за него; и их ставшие такими хорошими в последнее время отношения тоже хороший рычаг для давления - почти как в случае с семьёй, близко к этому. Возможны ли какие-то романтические отношения между ним и Наташей?.. Верилось в это как-то слабовато, конечно. Но и дружба бывает иногда довольно сильной вещью.
- Пошли. Я думаю, мистеру Эддингтону пора отдохнуть.
- предложил Гвидо. Кажется, Морт уже услышал всё, что ему стоило бы услышать, продолжать дальнейшее с ним общение сегодня Монтанелли особым желанием не горел, а вот на вопросы Фрэнка ответить всё-таки стоило бы, если бы он решил их задать - его слова насчёт Наташи он безропотно поддержал, хотя вряд ли был в курсе всего происходящего. Гвидо, впрочем, так поступал не из-за неё... Лемур Лори воевал не против него. Его врагами были Донато, не Монтанелли... Морт мог бы быть полезен, как союзник - подчинённый, завоёванный, но союзник.

+3

12

Для Фрэнка понятия "использовать" и "обдирать до нитки" были на самом деле очень близки, и где между ними проходит граница он сам понять мог с трудом. Забыть о нем? Андербосс даже руками развел и, взглянув на Монтанелли, застыл в немой позе "какого хрена?" Магазин ему мелочью не казался, это недвижимость, в конце концов, и что там будут продавать, пластинки или гондоны, они уже будут решать сами, когда завладеют им. Это, по крайней мере, живые деньги, а не абстрактные, как пропуска на телестудию.
Не любил Фрэнк выносить сор из избы (а его у них было навалом), но сейчас не сдержался. Пусть даже промолчал, выражение его лица красноречиво говорило о несогласии с Монтанелли. И только ради того, чтобы не казаться в глазах Эддинтона шестеркой и посмешищем, который невольно стал свидетелем отсутствия взаимопонимания между боссом и андербоссом, Альтиери решительно был настроен на то, чтобы послать своих людей к Мортону. И пусть отправят его туда, где ему давно самое место - в могилу. Насрать на Гвидо и на пропуска, жили столько лет без доступа на телестудию и еще проживут. Кроме того, Фрэнк не думал, что Монтанелли сильно озадачится пропажей Эддингтона.
В ответ на предложение покинуть палату, андербосс качнул головой, мол, мне уже плевать, и кинул последний взгляд на больного, можно даже сказать прощальный, не требуя больше от него ничего и вообще ничего не говоря. Пускай и дальше думает, что ему ничего не грозит. Так до него будет проще добраться.
Спустившись на подземную парковку, Фрэнк, не сдержавшись, толкнул Монтанелли на капот собственного начищенного до блеска кадиллака. У него руки чесались еще в палате, и приходилось сдерживать себя, едва не трясясь от злости, пока шли по коридору, а затем ехали в лифте в обществе увязавшегося за ними санитара. - Забудь о нем? - держал его за ворот белой наглаженной рубашки и повторял то, что Монтанелли сказал ему в палате. - Я тебе советовал засунуть в задницу пропуска на телестудию? - сейчас, когда его вынудили, Альтиери, конечно, готов был это сделать, но там, у Эддингтона, не мешал диктовать дону условия. - Нет, не советовал, - сам же ответил на свой вопрос. - Так какого черта ты советуешь мне, что я должен помнить, а что нет? Какая тебе вообще разница, что Я у него заберу? - убрал руку от рубашки. В похожей ситуации с "Парадизом" Фрэнк еще готов был понять, все-таки заведение уже принадлежало члену Семьи и попытка поделить его, могла (и должна была) спровоцировать серьезный конфликт. А тут то что? Эддингтон сейчас никто. Большой человек в шоу-бизнесе? Клоун он. Его карьера и связи рухнут в тот же миг, когда копы узнают, кто он на самом деле. Впрочем, и без этого его в любой момент могли грохнуть. Желающих было предостаточно. И Мортон понимая это, согласится на все, что угодно - и магазин отдаст весь, а не половину, и почки обе, если потребуется.
- Он покойник, - ледяным тоном констатировал андербосс, садясь в машину. В пропусках на киностудию лично он никакого профита не видел, кроме, может быть, смазливых телеведущих, с которыми можно было познакомиться и пару раз переспать. Магазин отжать Монтанелли ему не дал. Так на кой ему этот Лемур сдался? Но это, конечно, не главная и не единственная причина. По-хорошему с ним и разговаривать не следовало... - Почему ты мне сразу не рассказал о нем? - У Фрэнка даже предположений не было на этот счет. Если бы Гвидо хотел оставить в тайне и отжать у него все сам, то не стал бы сообщать и сейчас.
Все еще злясь, Альтиери хотел было послать своего будущего кума пиздовать в метро, но в итоге передумал. Вместо этого дал себе внутреннюю установку успокоиться, пока не наломал дров. И надо было разобраться во всем. Вопросы еще были.

Отредактировано Frank Altieri (2014-09-11 22:11:49)

+2

13

Недобрая усмешка итальянца, конечно. не вселяла в него никакой уверенности в собственной неприкосновенности, однако выбранной установке нужно было следовать до конца и гнуть свою хлипкую правду даже на аркане. Да, он - дурачок, которого ничему не учит даже физическое воздействие. Да, он - зарвавшийся наглец, который потерял все, кроме гонора. Да, он - пустышка, которая еще не понимает, что очень скоро его заменят на что-то более полное и более удобное. И чем дольше они будут считать, что действительно крепко взяли его за яйца и теперь никуда он не денется, тем лучше. «Кретин, верящий, что он в безопасности» - неплохая роль по мнению мистера Эддингтона, с живым сомнением наблюдающего за тем, как не назвавшийся итальянец пыхтит, стараясь ничего не возразить своему боссу. Действительно, красноречиво. Маленький раздрай, который аукнется…
Угадай, кому?
- Спасибо за визит, синьоры. Заходите, когда мне станет получше, выпьем вмест...
Дверь захлопнулась, не дав ему закончить юродивую тираду.
Фальшивая улыбка медленно стекла с лица, словно была на нем нарисована.
Без паники.
Черта с два. Стоило только двери за спинами итальянцев закрыться, как минуту назад умирающего в страшных мучениях пациента буквально снесло с постели: он одним движением вырвал из руки катетер капельницы, наспех приклеив тем же пластырем, на котором тот держался, разворошил подушки, под которыми все это время действительно лежал заряженный пистолет, и в два прыжка босяком по холодному полу достиг окна. Только сейчас зашкаливший адреналин с полной силой ударил в его больную голову и заставил не просто думать, а действовать, что, впрочем, именно теперь оказалось лишено всякого смысла. По пояс высунувшись из окна и свесившись вниз, Мортимер Эддингтон только чудом не вывалился на улицу, где имел бы все шансы ускорить планы мафии по его уничтожению попросту разбившись: он вертел головой из стороны в сторону, вцепившись в рукоять пистолета и в беленый карниз с такой силой, словно был готов с этой позиции отбиваться от орд нападающих. Вполне себе выгодная снайперская точка. Если сейчас внизу поедет автомобиль с темными стеклами, он вышибет мозги и тому, что сидит за рулем, и тому, кто устроился на заднем сидении. 
Я сказал без паники!
Снова вхолостую. Стремглав бросившись от окна к двери, мужчина схватился за ручку, резко дернул ее на себя и лицом к лицу столкнулся с пожилой женщиной в форменной одежде медицинского работника. Волосы собраны в пучок. Серые глаза широко распахнуты. Хорошая женщина, добрая, как крестьянка, и с такими же формами - заняла весь проход так, что и не выскочить, хотя в ту секунду ничего не соображающий Морт был готов хоть перепрыгнуть через нее, хоть между ног у нее проползти, только бы догнать этих итальянских выродков и всадить в каждого по половины обоймы…
Мортон!
Полные руки женщины мягко втолкнули его обратно в палату, ее крупная фигура на секунду покинула дверной проем, но прежде, чем Мортимер успел спохватиться и сделать в сторону освободившегося прохода хоть шаг, дверь закрылась и повернулся, щелкнув, ключ во внутреннем замке. В его голове шумело. Кое-как, на подкашивающихся заплетающихся ногах, он подошел к своей постели, уселся на нее с каким-то ошарашенным видом, механически покачивая перед собой пистолетом, как дирижер - ладонью перед своими музыкантами.
- ...ще слышите меня? Мистер Эддингтон?..
Подняв голову, мужчина бестолково уставился на эту пышную крестьянку, но только спустя несколько долгих секунд узнал в ней старушку Марту, что тоже не осталось без ее внимания. Сочувственно покачав головой, женщина подошла к нему ближе, забрала из рук пистолет, убрав его обратно под подушку, как любимую забаву своего ребенка, без которой тот никак не сможет уснуть. Конечно, он же закатил ей такую истерику, что любая климаксеричная баба просто удавилась бы от бешеной зависти - уже после первых десяти просьб эта добродушная женщина была готова принести ему станковый пулемет и самолично установить его на подоконники,, а не просто протащить вопреки регламенту и закону «игрушку рейджера» с кожаном кофре. Из рук пропала знакомая, такая знаковая тяжесть и Морт с недоумением взглянул на собственную пустую ладонь - чужая. Чужие пальцы, на которых татуировки чередуются с кольцами, чужая кисть, на которой сцеплен пластиковый больничный браслет, чужая пясть, которую хочется стряхнуть, будто отвратительное ползучее насекомое.
Эй. Все ок’ей, слышишь меня? Соберись уже, тряпка, и начни думать.
Он начал «всплывать» из своего помешательства в тот момент, когда Марта уже заканчивала менять ему повязку на спине, там, где рана была самой сложной для наложение шва и где снова надорвались края из-за слишком активной беготни по палате. Она уверенно прилаживала липкие края повязки, чтобы та держалась крепче, но делала это молча, стараясь не беспокоить этого странного, забывающегося мужчину. Именно за это он не любил женщин. Слишком легко поддающиеся жалости и прихоти, они полезны только если встают на твою сторону, но стоит такой же особе оказаться по другое поле оцепления, как можно писать семье похоронные письма - ничего толкового уже не выйдет. «Всплытие» началось тяжело и страшно, как делало это уже не первый раз за последние дни. Сначала приход Наташи, еще как только его перевели из реанимации в эту палату. Девятое сентября. Потом всполошенная Леона, с которой состоялся далеко не самый легкий разговор, во время которого его тоже несколько раз накрывало непроглядной темнотой, после которой не остается никаких воспоминаний. Десятое сентября. Несколькими минутами раньше палату покинуло два итальянских воротилы криминального бизнеса, поставившие свои условия, но не давшие этим самым никакой конкретики, а значит имеющие серьезные наметки на будущее - и они вернутся закончить разговор и расставить красные волчьи флажки, можно быть уверенным в этом больше, чем в том, что без воды в пустыне не прожить целый месяц. Одинадцатое сентября. Замечательная дата для тех, кто продает цветы. Сначала колотым стеклом вернулась боль, потом стал проявляться окружающий мир, постепенно все больше насыщаясь красками и резкими формами, будто кто-то старательно пытался настроить старый телевизор, но все никак не мог избавиться от помех. Надо признать, это был не лучший из миров. Все плыло, пылало и корежилось в глазах, как в комнате с кривыми зеркалами, ракурс был не менее дикий, чем все происходящее - он различил перекладину под сиденьем стула, горстку пепла на полу, вешалку для верхней одежды за широкой в дальнем углу палаты, выброшенный в мусорное ведро букет осенних мясистых, как освежеванные жабы, роз. Голова налилась глухой упорной болью.
Наконец-то.
Мортон Эддингтон лежал на больничной постели, как покладистый больной: руки расслаблены поверх одеяла, вновь подключены к прибору, место с катетером для капельницы осторожно заклеено кусочком бобинного пластыря, голова, как и положено ей, лежит на подушке и только слегка повернутся в бок, из-за чего вид комнаты в первую секунду показался ему странным. Ворот рубашки чуть загнулся, неловко, мелочно.
Дальше действовать буду я. Хватит, набегался, Морти. Ведешь себя, как полоумный идиот.
На тумбе, насколько хватало возможности разглядеть, лежал неплотно закрытый бумажник. Его бумажник. Он не помнил, чтобы открывал его, как, впрочем, не помнил и того, чтобы доставал его из кучи с личными вещами. Здесь, в стенах госпиталя, на полном обеспечении и довольстве, ему просто не на что было тратить деньги, поэтому мужчина со здоровым сомнением нахмурился, предчувствуя дурное.
- Мистер Эддингтон, я сделала, как вы просили! - оказалось, зря. В палату впорхнуло одно из тех неземных созданий, которые работают здесь только благодаря смазливой мордашке, точеной фигурке и полному отсутствию мозгов. Облако пышных волос вокруг кукольного лица, восторженно распахнутые глаза, в руках - коробочка, заботливо перевязанная ленточкой ядовитого цвета фуксии. Ясно. Он дал этой кукле денег и задание, записанное на клочке бумаги для гарантии того, чтобы, дойдя до магазина, она ничего не забыла: и, судя по карандашу и порванной газете, которые лежали на тумбе, все именно так и было. Мужчина приподнялся навстречу этой медсестре-пустышки - может быть, именно она и «заложила» их комедию настоящему мистеру Хантеру? - протянул руку и та радостно, как пятилетка на утреннике, отдала ему коробку. Восхитительная дура. Побольше бы таких. Улыбнувшись медсестре, Морт поманил ее ближе, поцеловал, как клюнул, в мягкую напудренную щеку, и выпроводил восвояси преисполненной чувством выполненного долга.
Глаза боятся, а руки делают.
Ему нужен был мобильный телефон, смартфон, ноутбук или любая другая техника, обладающая возможностью выхода в необъятную сеть интернет и модем за пять центов, обеспечивающий стабильную работу этой возможности. Собственный телефон был ему в этом деле явно не помощник, поскольку лежал на той же тумбе грудой пластиковых осколков и электронных внутренностей.  Девица не подкачала, принесла все, что требовалось. Итак, если ты оказался в какой-то ситуации и уже уверен в том, что справиться с ней своими силами не сможешь точно, то найди людей, которые тебе помогут выкарабкаться или хотя бы позволят подольше удержаться на плаву. Если таких людей нет, то ты - последний осел в этом огромном мире и вполне заслужил скорой расплаты, короткой и беспринципной, как с чумной собакой. Человеческий ресурс не исчерпаем. Могут кончится нервы, деньги, силы, но вот люди не кончатся никогда и, так или иначе, на место ушедшего станет новый. Нужно только не прощелкать этот момент, а по возможности не разбрасываться людьми старыми.
«Шутник».
В объемном списке полезных и важных имен это незамысловатое прозвище шло самым первым, поскольку переоценить скрывающегося под ним человека было просто невозможно: любой бы продал не только все состояние, но и душу сверху, лишь бы только иметь возможность встретиться с ним лично, хотя бы обмолвиться несколькими фразами, чтобы убедиться в том, что он реален, осязаем и не всемогущ, как заставляет считать весь криминальный мир вот уже на протяжении стольких лет. За любую информацию о нем платили такие деньги, какие никогда не отводились на поимку других международных преступников, а СМИ, казалось, и слухом не слыхивали о его существовании.
«Энигма».
Бесконечная череда сменяющихся имен и прозвищ, чарующая легкость в перемене почерка и стиля, заставляющая даже опытных следователей и детективов, неустанно идущих по следу, раз за разом серьезно и болезненно оступаться, принимая каждое новое дело за руку другого человека: ни с чем не сравнимое мастерство заставляло смотреть на этого невидимого дельца с неподдельным уважением и, пожалуй, восхищением. Такие люди ценятся на вес не золота, нет - всех богатств подвластного им мира.
«Человек в муравейнике».
Считается, что последний раз он был замечен властями в Индианаполисе, самом густонаселенном городе штата Индиана, однако ни одного документально подтвержденного сведения следствием представлено не было. Пожалуй, что действительно трудно пытаться ловить за руку человека, о внешности, возрасте и даже поле которого не знаешь ровным счетом ничего: на руках у интернациональной полиции не было ни одной фотографии, ни одного кусочка кожи или волоса, даже фрагментарного отпечатка пальца.
«Стэнли Джокс».
У таких людей, как он, всегда много подражателей, что им играет только на руку - тихий гений, с которым в свое время практически случайно познакомился Мортон, не был падок на лесть, не отличался рьяной ревнивостью к свои делам, не имел визитных карточек, за правильность которых радел бы всей душой, зато любил барбекю из свинины на заднем дворе и болел так сильно, как, пожалуй, никто больше, за «Индианаполис Колтс» из НФЛ - вполне возможно, что его действительно «засекли» в том прекрасном городе. Хотя со своей стороны, зная Стэнли несколько лучше, чем удавалось другим, Мортон вполне рационально считал, что старый приятель попросту решил начать новую игру, поддразнивая стаю носящихся за ним собак лакомой сахарной костью.
«Джеф Лоэб»
В конце концов, это был единственный человек, к которому он мог сейчас обратиться и на чью помощь мог действительно безоглядно рассчитывать: строившиеся годами сложные взаимоотношения уже давно начали приносить свои плоды что живому, что мертвому Лемуру, и их дарами он пользовался без зазрения совести, точно зная, что аналогов не сможет получить и за всю свою оставшуюся жизнь. Тем более, что сейчас, в свете последних событий и с новой расстановкой игровых фигур на шашечном поле, этот и без того призрачный срок становился вовсе удручающе коротким.
«Стэнли» он ведь почти как «Сэт». Решающая роль в его жизни.
И не так-то уж трудно было его найти, если знать, где и как искать. Вернее, какой ориентир дать старине, чтобы тот сам нашел тебя и вышел каким-то образом на связь. Мортон этот способ хорошо выучил, зазубрил, как считалочку, и сейчас начинал повторять его, задним числом понимая, что стоило бы начать подключать такую величину еще в тот вечер, когда на горизонте показался Монтанелли. Если бы он понял все несколькими неделями раньше, то этой гонки в духе «кто первый успел» сейчас не было бы. Но мафия не любит сидеть на месте и не прощает ошибок. Единственное, что могло бы сыграть на руку ворочающемуся в гробу Лори, так это то, что он пока еще был на пол-шага быстрее.
Стать другом для Семьи Торелли? Задачка из разряда «невыполнимых». Проще его отравить, ей-богу.
Цыц.

Экран смартфона доверчиво моргнул.
«д а в н о   н е   в и д е л   т е б я ,  m & m»
А уж я как давно.

Отредактировано Mort Eddington (2014-09-15 11:35:10)

+2

14

В ответ на молчаливый вопрос Фрэнка, Гвидо, оглянувшись на него, скривил губы, слегка приподнял брови вверх, выдав гримасу неприятного удивления, и перевернул ладонь вверх, оттопырив большой палец - что, мол, непонятно, и что в этом удивляет? Фрэнк, к сожалению, во всём видел только деньги; и получив в своё распоряжение владельца магазина - естественно, начал думать о том, как бы от этого владения кусок оторвать, не вникая, кем этот владелец был ещё, и какие перспективы можно было открыть с его помощью, не замечая ничего, кроме прямого дохода, кроме денег, которые можно было получить здесь и сейчас... а мог бы ведь многое увидеть, если бы не смотрел на мир сквозь долларовую купюру. Впрочем, он себе такое мог позволить - а Монтанелли был боссом, и думать о делах только с позиции заработка уже не мог. Нет, зарабатывать, конечно, было необходимо, но помимо этого существовало и много других вещей, о которых он должен был думать - о защите Семьи, и от полиции - в том числе, о безопасности, и о том, как иметь возможность вообще продолжать зарабатывать, а не остаться без средств, о балансе внутри организации и за её пределами, в самом городе, на территории, где они все работают. О выживаемости. Этот магазин принёс бы доход, как и всё в этой жизни, но помогло бы это всей организации в целом?.. Не говоря уже об убийстве Эддингтона. Ну да, честь Семьи, и всё такое - но разве это кому-нибудь принесло бы пользу? Наоборот, кто бы за это не взялся - получил бы одни проблемы, и ничего в награду за труды. Воры обычно вспоминают о чести только в тот момент, когда это нужно им самим...
...Гвидо, от неожиданности не удержавшись на ногах, приложился спиной о капот автомобиля. И прежде, чем успел сообразить, что к чему, Альтиери уже схватил его за шиворот; и ничего не оставалось, как только, со злобой и удивлением, смотреть в его глаза, ожидая, что он собирается ему сейчас предъявить. Или, может, ещё и ударить? Монтанелли его не боялся - если Фрэнк задумает затеять драку, то сам убедится, что Гвидо не настолько стар, насколько принято считать...
- Да. Забудь о нём. - спокойно повторил слово в слово. Вообще-то, он не был против того, чтобы Морт и магазина своего лишился, но сейчас отбирать его не стоило - об этом он и намекнул в палате. Нужно было что-нибудь, что его держало бы, что-то, во что они с Фрэнком не влезли бы - чтобы Эддингтон чувствовал себя в безопасности; пока он уверен, что в Сакраменто ещё есть место, где он может от них укрыться - сбежать он не попытается. Так что от магазина его избавить следовало бы в последнюю очередь... - Ты заберёшь? - переспросил Гвидо, саркастически хмыкнув. У Фрэнка всегда существовало только "я". Но в данной ситуации было уместно только "мы", Морт, может, и клоун, но точно не из разряда тех клоунов, которых ему доводилось окучивать ранее. Да и пропуска эти Гвидо делает не для себя или его - это делается для всех, для Семьи. Может, даже и больше, чем для одной их Семьи. - Такая, что ты со своей самостоятельностью оставишь ни с чем остальных! У нас в руках есть допуск к городскому телевидению, а тебя интересует какой-то сраный магазин? - может, Морта они и берут в оборот, но это не значит, что его надо начать разрывать на куски - разорвут ведь, и в итоге никому ничего не останется. Монтанелли отряхнулся, поправив ворот рубашки. - Я могу эти пропуска засунуть так глубоко, что ты их вообще не увидишь. - вот это Гвидо сделать уже мог. Но не хотел - не для этого его с собой позвал сегодня... Положение Морта однажды рухнет - с грохотом и звоном; но это настолько очевидно, что становится неважным - важно, сколько из того, что он имеет сейчас, останется у них, когда звон в ушах уляжется. Хотя чтобы оттянуть этот грохот, Мортон действительно будет готов на многое. И на ещё большее, чтобы оттянуть свою смерть, после чего уже неважно будет, вскроется правда или нет. - Вне сомнений. Но не сейчас. - спокойно и жёстко отчеканил Монтанелли, залезая в машину. В данный момент Эддингтон может дать им слишком много, ну или по крайней мере, есть надежда, что он может дать - пропуска это только первый шаг, чтобы можно было просто прогуляться по студии, осмотреться, узнать, кто там есть кто и выяснить, какие конкретные возможности может им дать сотрудничество с определёнными людьми или участие в определённых проектах - в общем-то, всё это Фрэнк видел и в своей профсоюзной деятельности, где большие дела тоже начинались с машины цемента или партии кирпичей. Всё приходит постепенно. Нет, если он решит проявить инициативу и убить Морта без разрешения, серьёзным поводом для разборок с ним это, в принципе, не станет; но вот в этом случае Фрэнк точно не получит даже магазина - только на контракт потратится. 
- Именно поэтому и не рассказал. Именно поэтому... - невесело усмехнулся Монтанелли. Потому что понимал, что Фрэнк начнёт распускать руки, тянуть всё к себе, задавая при этом неудобные вопросы, как будто сам и вправду бы убил Эддингтона тут же, если бы узнал его. Или сведёт всё к деньгам... для него и передачу закрыть, распродав всё оборудование и перепродав аренду студии, ничего не будет стоить, и о последствиях он не задумается. - Смысл? Думаешь, если все узнают, что Лемур Лори жив и здоров - выстроится очередь его убивать?.. Да всем наплевать уже. Это было семь лет назад. - тот факт, что он до сих пор не был никем узнан, говорит сам за себя. Каждого свои проблемы заботят - плевать им на то, что было в прошлом.

+2

15

Фрэнк и не считал Гвидо старым настолько, чтобы тот не смог ударить в ответ, он и в принципе его старым не считал по той причине, что сам был всего на десять лет моложе, в их возрасте такая разница не казалась уже существенной. Его преимущественно окружали люди как раз такого возраста, может, выносливости у них было и поменьше чем у молодых, но вот силы до сих пор хватало, а еще твердости и решительности, там, где у щенка рука дрогнет, такие как они останутся хладнокровны. И Фрэнк не раз был свидетелем хладнокровия Монтанелли, когда тот выбивал зубы и ломал кости тем, кто был его моложе; кроме того андербосс сам не так уж давно получал от него в челюсть, но, впрочем, не это стало причиной того, почему Альтиери сейчас его не ударил, хотя и сжал кулак в готовности. Гвидо – босс, а значит основная сила не столько в нем, сколько в людях, которым он отдает приказы. Чем больше за тобой людей, тем больше у тебя силы. И поэтому их конфликты, если уж набирали обороты, то разборками один на один, никогда не ограничивались. Фрэнк не хотел ничего подобного, оно того не стоило, поэтому и отпустил Гвидо, даже, несмотря на то, что тот продолжал настаивать на своем.
- Я тебе со всех своих доходов отстегиваю, - возмутился, когда Монтанелли акцентировал на местоимении, которое он употребил, как будто бы андербосс в одиночку планировал нажиться на том магазине. В любом случае и Гвидо с него перепадет, так что опасался он безосновательно и зря полагал, что его подручный готов захапать все себе. – И что? По-твоему пропуск на телестудию даст тебе возможность что-то там решать? – Фрэнк по-прежнему не понимал выгоды. Монтанелли ток-шоу свое запустить хочет? Лотерею? А может просто детей на экскурсию сводить? – Эддингтон не каналом владеет, а одной единственной телепередачей. О чем у них там сюжеты вообще? – Фрэнк обычно раньше десяти утра не вставал, и утренние новости предпочитал узнавать из газет, но иногда все же случалось включать телевизор пораньше. – О том, как приготовить омлет и накачать упругую задницу? Кто это дерьмо смотрит вообще? В жопу все. В сраном магазине, по крайней мере, можно наши сраные игровые автоматы разместить. Недвижимость – это всегда надежно. – Да поджечь на крайний случай можно и страховку получить. Деньги лишними не бывают, а то, что Монтанелли это не одобрял, как и многие другие предложения своего андербосса, включая историю с «Парадизом», последнего изрядно выводило из себя. Фрэнк считал, что Гвидо мешал ему зарабатывать.
Захлопнув за собой дверь, Фрэнк вставил ключ в замок зажигания, но заводить двигатель не спешил.
- Он убил одного из наших – члена Семьи, - напомнил, если вдруг Гвидо на шестом десятке стала подводить память. – Какая к черту разница, сколько лет прошло? Мы обязаны это сделать, это дело чести, - произнес сакральную фразу. Своими поступками они, конечно, не всегда следовали основополагающим принципам мафии, но говоря о них вслух, никто их не оспаривал, все-таки это был фундамент их организации, наплевав на них в открытую, они бы сами признали себя самыми обыкновенными бандитами, для которых кроме денег не существовало вообще ничего. – Показать остальным, что происходит с теми, кто идет против нас. – И в таких вопросах цена контракта роли не играла. Они не столько за человека мстили, сколько отстаивали честь Семьи. Все должны знать, чем наказывается убийство члена организации. И в рамках хотя бы Сакраменто, Фрэнк считал, они обязаны были сделать так, чтобы их боялись и уважали.
- Кстати что там за девка опять? О которой шептались. - Уж не она ли причастна к тому, что Монтанелли не считал нужным убивать Эддингтона? За Гвидо не станет. Он любил слушать кого угодно, кроме своего андербосса, особенно если этот «кто угодно» женского пола, и не важно, что они ни черта не понимают в их делах и вообще не способны мыслить рационально. Монтанелли очень часто выбирал их интересы в ущерб интересов своих друзей.

+2

16

Нажиться в одиночку на магазине в принципе не получится, потому что делиться Фрэнку придётся не только с Гвидо, но и со своей бригадой тоже - вернее, правильнее это будет назвать "дать им возможность заработать" на этом магазине, не все же дела он с ним будет проворачивать лично. В итоге - в свой карман Альтиери положит не так-то уж и много, ту же студию, где и денег вертится гораздо, в разы, больше, использовать можно куда выгоднее, если всё правильно сделать. Доля Гвидо с магазина пластинок и вовсе будет настолько невелика, что он её наверняка и заметит-то не сразу... ему, как тому, на ком в итоге и замыкаются денежные потоки, одним магазином, из которого он не "смочит клюв", вполне можно и пренебречь. Мортимер может дать больше, чем старые пластинки, и гораздо. И денег - в том числе...
- Я и не говорю, что это не так. - просто глупо гоняться за синицами, если в руках уже есть журавль, и с его помощью можно и всю журавлиную стаю постепенно привлечь. Гвидо не отрицал того, что магазин Морта тоже однажды вполне может отойти им, но вещи надо делать постепенно, и магазин этот - дело не первостепенное. - Сам по себе - не даст. - но хотя бы находиться там предоставит возможность на законных основаниях, без необходимости постоянно держаться за ручку Эддингтона, что уже немало, особенно для начала. И возможность перемещаться по территории относительно свободно и в любое время, видеть, слышать, что там и где происходит. Основной, впрочем, источник выгоды - это сам Мортимер, взятый за жабры; и какие-то серьёзные дела на телестудии будут решаться исключительно через его голову, по крайней мере, до тех пор, пока взять в оборот не получится кого-нибудь ещё. Запустить ток-шоу? Может быть, и это возможно. Хотя более просто, и более правильно, было бы проталкивать необходимые темы для выпусков передач уже существующих... - А вот это уже мысль. - Гвидо одобрительно приподнял брови, кивнув. Вот в перспективе отдельного магазина, недвижимости, Фрэнк уже сразу прикидывает, что можно сделать, чтобы извлечь максимальную пользу - а в масштабе передачи, студии, почему-то этого сделать не может. А для того, чтобы автоматы разместить в магазине, собственником его быть тоже совсем необязательно. Достаточно того, что автоматы - в их собственности... что, правда, нигде не зафиксировано, и потому можно играть по своим правилам. Впарить Морту игровой автомат и заставить делиться прибылью, которую он с него получит. Вернее даже, самим делиться с ним, забирая себе большую часть прибыли, а ему - выдавая только за аренду. Это сделает его их подельником...
- И что, если мы это сделаем, с нашей чести сразу исчезнут все пятна?
- Гвидо даже хмыкнул. Лишившись магазина, Фрэнк посчитал, что и сам Морт ему в таком случае не нужен, решив прикрыть его убийство делом чести, вспомнив о мести и гордости - приём, впрочем, не новый и довольно распространённый; кому что он, правда, показывать собрался - не совсем понятно, смерть общих друзей в Семье тоже не принято афишировать, а того парня, которого Мортимер застрелил, небось, и забыло уже большинство людей. Те, кто не принадлежит к организации, уж точно. Эддингтона... его и подавно никто не узнает, с его операциями и прочими стараниями, раз не узнали до сих пор; Торелли будут выглядеть, как убийцы знаменитого писателя, богемы, президента передачи, которая носит с городом одно имя (это к вопросу об рейтинге), но уж точно не как люди, которые защитили свою честь. - А его страх, его танец под нашу дудку - недостаточно хороший способ показать, что бывает с теми, кто идёт против нас? - переспросил Гвидо. Чтобы показать что-то, у них теперь есть целая студия, с камерами, прожекторами, и всем прочим, что необходимо - Семья может сказать всему городу своё слово, если захочет. - Перед тем, как мы сделаем то, что обязаны сделать, он ещё сможет какое-то время плясать для нас, как марионетка. До тех пор, пока у него будет оставаться, чем себя откупить. Считаешь, это худшая расплата за то, что сделал? - нежели просто пуля в затылок. С трупом немного что можно сделать. А с живого, прежде чем его убить, можно многое взять... например, взять всё. Смерть Эддингтона не вернёт общего друга. Студия не вернёт тоже, но это будет хотя бы не пустым местом... опять же, это то, из чего можно помогать его жене, детям или родителям, если у него они были.
- Наташа Освальд... вернее, сейчас уже Хантер. Певица из казино. - ответил Гвидо, ожидавший этого вопроса. Морт уже думает, что Фрэнк знает, в чём дело; так что вполне разумно сделать так, чтобы это было правдой, тайн от андербосса Монтанелли создавать не планировал. - Не знаю, по какой именно причине, но она за него впряглась. - хотя и не стоило бы; поскольку если бы не она - возможно, Эддингтона и не связали бы сейчас так туго. Он-то был прав в известной степени, хотя и говорить об этом вслух всё-таки не следовало - Гвидо лично он дорогу действительно не перешёл.

+2

17

- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - нехотя, переступив через самого себя, собственный неуступчивый нрав и крайнее нежелание признавать себя не правым, Фрэнк все же согласился с доводами босса. А точнее решил ему довериться. Они ведь все доверились ему, когда решили сделать доном, и предполагалось, что каждый член Семьи обязан подчиняться ему, не важно, кто он, андербосс, друг, кум, сват, да хоть сын родной. Когда вопрос касался их общего дела, последнее слово оставалось за доном. И Фрэнку не оставалось ничего, кроме как согласиться с ним, раз уж переубедить не получалось. Он посмотрит, так ли полезна окажется телестудия, как утверждал Гвидо, а магазин... Магазин и в самом деле можно было забрать позже. Если, конечно, с живым Мортом у них не возникнем никаких проблем. С убийством его, как считал Фрэнк, проблем как раз быть не должно, а вот с попыткой сосуществовать вообще-то все могло быть не настолько просто. Он хоть и звался Лемуром, натура у него, как у большинства гангстеров была змеиная, а приручить змею дело совсем не простое. Говорят, чтобы заставить плясать змею под дудку, ее сперва этой дудкой долго очень избивают, вырабатывая страх, а Эддингтон же ничерта их не боялся. Пускай в тот момент, когда оказался с ними наедине, лежа на больничной койке, он очковал, но ведь вполне мог потом и оскалиться, в том числе у них за спиной. Опыт в этом у Мортона имелся, он не был одним из тех работяг, которых гоняли они с Гвидо, решая вопросы в профсоюзах. И гопником с улиц не был...
- Продолжим валять в дерьме? - ответил на вопрос о пятнах, которые им, дескать, не вывести убийством Эддингтона. - Вендетта - основополагающий принцип нашей организации. - Как и омерта. Она хоть и нарушалась теперь в разы чаще, потому как набирали в организацию всякий сброд, несоблюдение ее по-прежнему каралось смертью. Фрэнк не сомневался, что Гвидо в курсе этого, просто лишний раз напомнил. Альтиери, как можно заметить, не единственным был, кто смотрел на мир сквозь долларовую бумажку, Монатнелли смотрел сквозь нее на убийства членов Семьи. - Ты думаешь, парни с пониманием отнесутся? - Прошло всего семь лет, а не семьдесят, среди них оставались те, кто знал убитого Каталано, и они могли потребовать расплаты, могли даже сами ее учинить. Не все поведутся на телестудию, даже Фрэнк на нее далеко не сразу повелся. - Или и дальше планируешь держать все в тайне? - В этом случае хранить тайну предстояло и андербоссу, и черт знает, во что вся эта история в итоге выльется, если все всплывет. Администрация Семьи покрывает убийцу одного из ее членов...
- И как ты контролировать его собираешься? - задал очередной вопрос. - Думаешь, он с большой радостью будет плясать, пока ты дергаешь за ниточки? - Кукловод хренов. Одной угрозой смерти его не удержишь, во всяком случае, надолго, он мог начать строить собственные козни и в итоге обойтись им куда дороже, нежели телестудия и магазин вместе взятые. Надо было не забывать о том, кем являлся Эддингтон.
Наташа Освальд... Фрэнк помнил ее, но не знал, что она сменила фамилию, а впрочем, эта информация мало его волновала, сейчас интересовало другое.
- То есть она пришла к тебе и попросила что? Не убивать его? - Альтиери рассмеялся даже, поражаясь тому, насколько смелой была эта Наташа. И представил, как должно быть, чувствовал себя в этот момент Монтанелли. Они пытались скрывать то, кем являлись, отрицали любые обвинения, игнорировали двусмысленные разговоры с посторонними, опасаясь микрофонов, и все равно находились подобные этой Наташе, желавшие сунуть нос в их дела. - Это он ее попросил? - Хотя вряд ли. Или может по ушам наездил, женщины - существа доверчивые. - И что ты ей ответил? - заводя двигатель, спрашивал уже из любопытства.
- Тебя куда везти?

+2

18

Ещё говорят, что заклинатели змей удаляют змее ядовитые зубы. А звуки флейты глухие животные вообще не слышат - так что звуки её рассчитаны только на зрителей, которые наблюдают за происходящим, змея реагирует не на флейту, а на действия заклинателя... Вот и в случае Мортимера, они должны были совершать действия, а не сотрясать воздух пустыми звуками, удалить его яд, приложить его той "флейтой", которой и собираются контролировать, а зрителям же, в качестве которых выступают все вокруг, от тех, кто смотрит его передачу, и даже до людей Семьи, кто будет наблюдать за происходящим - оставить звуки музыки. Змеиный яд полезен в медицинских целях. А яд Морта с этой позиции сейчас и заключался в студии, в передаче, которую он ведёт, задача ясна - заставить вырабатывать этот яд так, чтобы он шёл на пользу, а не для смертельных укусов; а не получится - значит, придётся удалить клыки сразу, что будет болезненней и неприятней. В целом - Гвидо представлял, что делать. Это почти не отличалось от того, что такие, как он или Фрэнк, и делали обычно - менялись только декорации; в остальном пропуск на студию был рэкетом в чистом виде - то, чем они и занимались с профсоюзами и организациями... К слову, профсоюзы будут и там - даже на одной отдельно взятой передаче никуда без осветителей, монтажёров, даже и гримёров, всё далеко не ограничивается оператором, камерой и ведущим, много обслуживающего персонала, много людей, на которых, в принципе, внимание никто и не концентрирует - и к этому стоит проявить отдельный интерес, мафия ведь и зарабатывает на том, что от глаз сокрыто. И скрывает остальные заработки. Необходимо просто найти лазейку - она есть у них, и зовётся Мортом Эддингтоном; затем остаётся проникнуть на студию и занять столько пространства, сколько будет возможно, найти все остальные лазейки, и вот когда у них будет столько власти, что они будут негласно контролировать всё - никто уже и не вспомнит, что провёл их туда Морт. Да и самим он уже не понадобится, и для вендетты помех уже не будет никаких...
- La gatta frettolosa ha fatto i gattini ciechi.* - раз уж они начали произносить итальянские слова. Торопиться с расправой не стоит. Да и не торопились ведь, позволив Морту не только уйти без расплаты, но и подняться в их городе на такую позицию! - Нет, нам довольно уже тайн. - иначе о каком доверии и "последнем слова дона" вообще может идти речь? Конечно, сора из избы не выносят, но и скрыть всего так же не получится. На понимание парней Гвидо не особо рассчитывал, больше - на их рационализм; не каждый осмелится связываться с таким делом, да и не каждый даже и вспомнит о Серджио сейчас, семь лет - срок небольшой, но за эти семь лет Семья изменила свой состав существенней, чем за предыдущие семь - рыба и гниёт с головы, но и чешую меняет тоже, с тех пор сменилась верхушка, и не единожды, что неизбежно привело к переменам лиц и в рядах солдат. Конечно, остались те, кто помнил Каталано, но большинство наверняка о нём и не вспомнит, до тех пор, по крайней мере, пока не придёт пора нажать на курок - любой молодой cugine за свой пропуск в организацию будет только рад это сделать.
- У парней же причин любить его нет никаких, но это только плюс. - с большим удовольствием будут отбирать у него то, что ему принадлежало; и пусть даже переговариваясь друг с другом о том, что надо, мол, Лемура просто замочить, а не цацкаться с ним - тем сильнее будут ненавидеть его. Главное, на людях с Мортом за руку не здороваться... и донести до сведения парней, что Эддингтон тут в роли инструмента - может, и дорогого, как алмазное сверло, но это не означает, что с него нужно сдувать пылинки и наливать ему выпивку.
- Ну а чего он больше всего боится? Смерти. И огласки. - тут уж всё вообще просто, Мортимер хочет пожить подольше - Семья просто позволяет ему это сделать, так и существуют на взаимовыгодных условиях, чистый бизнес. Насколько ему продлить жизнь - этого Гвидо не сказал, здесь всё зависит от самого Эддингтона в большой степени, но и лёгким его существование он сделать не обещал. - Найдём документальные подтверждения того, что Мортимер и Мортон - один человек. Вряд ли это будет сложно. - Маргарита вот отлично знает, как такие вещи делаются. К тому же, здесь Лемур подвёл самого себя по своему правилу о видных местах, у него та же самая фамилия, да и имена созвучны... в принципе, достаточно одного только свидетельства пластического хирурга. Но обязательно найдётся и ещё что-нибудь.
- Да, именно так и сделала.
- Гвидо было тоже смешно, но смеяться в тот момент он не мог. Иначе открыто признал бы, что он на это способен, да и Наташу обидел бы - для неё это всё было явно серьёзно, просьба была смелой, на это ей нужно было ещё решиться. Попросить не убивать кого-то - конечно, не так сложно, как решиться на просьбе об обратном, о лишении кого-то жизни; но это обратная сторона того же самого - как отражение в зеркале. - Как ни странно, нет. - вот это как раз и было самым странным, Морт заставил Наташу сунуться в это дело, при этом даже не прося её об этом открыто. И по собственной глупости, или попав под его влияние, она это сделала... - Ответил, что если с ней что-то случится по его вине - то ему не поздоровится. - впрочем, если с Наташей что-то случится из-за этой ситуации - то и вины Гвидо будет ровно столько же, но это мало что меняет... - Отвези домой. Хочу увидеть дочку... - которая не давала спать всю ночь... И которую Альтиери скоро придётся крестить.

*Поспешившая кошка родила слепых котят.

Отредактировано Guido Montanelli (2014-09-17 14:08:44)

+2

19

Со слов Гвидо, если особо не вдумываться, а просто довериться, можно было подумать, что дело вообще плевое. Вот только Фрэнк вслепую идти за кем-то, как котенок, привычки не имел, у него всегда была своя точка зрения, и, несмотря на то, что спор в данном конкретном случае продолжать не стал, мнения своего не изменил. Не будет все так просто.
- Если расскажем о нем, его убьют. – Мешать этому Альтиери не собирался, ему плевать было, останется Эддингтон жив или нет. Вернее желал то как раз того, чтобы его убили, и заодно дону бы этим доказал свою правоту, может, в следующий раз тот прислушиваться начнет. – Не наши, так парни из Фриско или Нью-Йорка завалят, а может узкоглазые, у него врагов везде хватает. Его сдадут. – Кто-нибудь да захочет выслужиться перед большими боссами и оказать им услугу, всадив в череп Мортона несколько грамм свинца, или же, по меньшей мере, просто передав информацию. Семь лет назад голова этого ублюдка была в цене, и Фрэнк, в отличие от Гвидо, не думал, что она уж очень сильно обесценилась.  Особенно в Сан-Франциско, Эддингтон наследил там куда больше, и вряд ли местные боссы соблазнятся телестудиями и магазинами в Сакраменто взамен его жизни.
- Он сбежит. Опять. И на этот раз из страны. – Вот что он сделает, если всерьез станет опасаться за свою жизнь. Остаться в Сакраменто Морт мог только в том случае, если, напротив, угрозы своей жизни или своему бизнесу ощущать не будет. Но что в этом случае получат Торелли? Пропуска на телестудию… Фрэнку казалось, что оставшись один в палате, Эддингтон сейчас просто ржал над ними. Не дорого ему обошлось собственное спасение. И не дорого стоила жизнь члена их Семьи… - Не удержим мы его этими доказательствами, да и ни к чему они, у нас и без них есть причина его завалить, и он знает об этом. Надо что-то другое. – Для человека, которому уже приходилось начинать жизнь сначала, не составит большого труда еще раз все бросить и еще раз исчезнуть. В прошлый раз, проворачивая фокус со своим исчезновением, он терял также не мало. Не деньги – финансы он наверняка держал не под матрасом – а бизнес, связи, друзей и дом, в конце концов. Имея опыт, он сделает это вновь, оставив их и без телестудии. – Может через певичку эту получится на него влиять, - предположил андербосс, выезжая с парковки на дорогу. Хотя он не был уверен, что Наташа для него хоть что-то значила. – Должны же быть у него близкие люди. – Брать их в заложники Фрэнк, разумеется, не собирался, а вот наведываться в гости, если Морт начнет от них теряться, вполне. Надо же будет у кого-то выяснять, где он прячется. А способы добычи информации у Альтиери были не всегда гуманные, и плевать он хотел на то, чья Наташа любимая певица, если вздумает прикрывать того, кто им должен. Интересно, предупреждая, Эддингтона, что ему не поздоровится, Гвидо брал в расчет то, что пострадать девчонка могла от рук его людей, а не Морта? Безусловно, Освальд зря решила ввязаться в эти дела. Узнав, кто ее друг и кому он перебежал дорожку, ей следовало бы прервать с ним все отношения, а не идти к Монтанелли и не просить того… не убивать. Они соображают вообще, подходя с такими просьбами, что этим фактически в лицо называют человека преступником и убийцей? И что на это можно ответить? Признать себя таковым, согласившись не трогать? Поэтому Фрэнк и рассмеялся – ситуация абсурднейшая. Впрочем, и вся эта история вокруг воскресшего Эддингтона отдавала абсурдом.

+2

20

Ценность патлатой головы Мортимера в настоящий момент выражалась как раз в телестудии, и тех прочих проектах, где он был завязан. Может, были так же и деньги на его счетах, и немалые, но о них Монтанелли снова думал в последнюю очередь - их как раз получить будет не так уж и просто; если только Эддингтона не "уговорить" снять их самостоятельно и передать им в руки - но это будет шантаж откровенно грубый и бесперспективный, такие действия оставляют на крайний случай, когда особого выбора уже нет. Гвидо не хотелось бы растягивать ситуацию до этого момента, хотя Фрэнк прав, говоря о том, что это вероятно.
- Кто? Близкие друзья Серджио? - и кто убьёт? В прошлом - он был врагом для многих, да, но в настоящий момент сам готовился войти в положение жертвы, и много лет уже никому не мешал; он отошёл от дел - считать же убитых и мериться этими количествами можно и до бесконечности, без потерь и с его стороны не обошлось. Это политика, это война, едва ли он и к Каталано питал личную неприязнь - они просто стреляли друг в друга, как солдаты на фронте, возможно, даже не зная имён друг друга; Фрэнк же всполошился так, словно Каталано был человеком первой важности. Армии - то есть, банды -  Морта вовсе больше не существует, никто уже много лет не слышал про "Эфедру". Так что Гвидо не очень-то верил, что кто-то действительно будет по этому поводу заморачиваться, Лемур уже ничем не опасен, и смерть его не выгодна сам по себе. Если убить его - даже шкуры не снимешь. Но вот с живого можно снять три... - Я с ними переговорю лично, если понадобится. - смотреть остальные парни, в любом случае, будут на них - и только с их реакции делать выводы, либо за, либо против. Так что когда голова Морта обесценится, превратившись не более, чем в лишний груз, они смогут лично от него избавиться... ну или ещё лучше - увезти в Сан-Франциско, чтобы сделать подарок тамошним боссам; им он больше крови испортил - пусть решают, что делать с ним, всё можно сделать без шума и пыли.
Вот его побег - это уже вопрос уже более существенный. Сейчас он, правда, не в том состоянии, чтобы сбежать; но вот когда он встанет на ноги - то вполне может и предпринять попытку раствориться, опыт, как Фрэнк заметил, у него уже был, и в принципе - ничего уже не держало. Значит, нужно бы за то время, пока он в больнице, найти способ удержать от этого шага. Хотя, если быть откровенным, то самый надёжный - это цепь. Да и её он может перегрызть...
- Близкие люди? Едва ли. Один раз он уже не постеснялся разорвать свои контакты. - или не так уж постеснялся?.. В то, что Наташа для него очень много значит, Гвидо не верил (вот в то, что наоборот, Освальд-Хантер к нему прониклась непонятной совершенно симпатией - верил куда охотнее), и от неё он сбежит в случае чего даже куда быстрее, чем от мафии... - Самые близкие люди для него - это работники студии. - студию они и стараются захватить, так? Не в заложники. На студию они и собираются "в гости", чтобы стать потом хозяевами - если Фрэнк, да и Морт, считали, что вшивыми пропусками всё и ограничится, то они далеки были от полной картины. Пропуска - только только первый шаг. Впрочем, если Эддингтон там, в своей палате, смеётся - то пусть смеётся, пусть думает, что в безопасности и считает их с Фрэнком дураками - тем проще будет к нему подобраться... хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.
Впрочем, давить на работников студии только силой - это вариант провальный изначально, так получится только всё разрушить, Гвидо же надеялся, что сможет и создать что-нибудь в процессе - что-то, что сможет приносить доход и в будущем тоже. Кнут необходимо чередовать с пряником, тем паче, что заслужил кнута, в данном случае, только сам Морт. На студии нужен свой человек - который сможет сунуть нос непосредственно в дела "Good Morning", а ещё лучше - в дела самого Эддингтона. Или даже несколько таких людей. И лучше всего - не членов или соучастников Семьи, потому что тех раскусят сразу; нужен кто-то, кто не будет привлекать столько внимания. Нужно поспрашивать. Определённо найдутся и недовольные либо политикой телеканала, либо самим Мортимером, либо просто кто-то жадный до денег - или в той ситуации, когда деньги необходимы... их завербовать будет проще всего. И в общем-то, Фрэнк должен был знал, как делать такие вещи; иначе капитаном, а затем и андербоссом, стал бы не он, а кто-то другой. Для Альтиери, впрочем, более характерен был подход именно деструктивный, из-за чего они с Гвидо и спорили с таким удовольствием, но это было как раз неплохо - Монтанелли нужен был человек, который видит вещи под другим углом, чтобы не быть наполовину слепым.
- Давай пока так - выпишет нам десять пропусков. Пять - мне, пять - тебе, впишешь тех, кого сам захочешь. - так будет справедливо; Фрэнк мог бы собрать свою команду, Гвидо - свою. Десять новых пропусков - вроде не так много, чтобы вызвать подозрение?.. - И список пришли мне к вечеру, а я его передам Морту. - и время на раздумье тоже уже начало тикать. Кого отправить шпионить на студию? В первую очередь дон подумал о Рут, у неё всегда это получалось лучше всего. К тому же, ей можно было доверять... Осталось ещё четыре места. Может, Агата? Ей сейчас нужны деньги, а Рут и остальным троим будущим - силовая поддержка, в случае чего.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Stand and deliver!