vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » в толпе чужих знакомое лицо.


в толпе чужих знакомое лицо.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

кто? бернадетт и хью
когда? в середине сентября
где? в случайном месте
о чём? о том, что им есть, что обсудить

+1

2

Бернадетт паркует машину и на секунду откидывается назад, устало прикрывая глаза.
Небо укрыто темно-серой пеленой облаков, над городом зловеще нависает стена густого тумана, едва ли касается мокрого и холодного асфальта. А люди все бегут куда-то, погруженные в свои мысли и не сбавляют шага, видимо, боятся непогоды, вероятного дождя, что вот-вот рухнет водопадом на их головы и дома.
В салоне было тепло, и даже душно, но все равно тонкие пальцы рук охватил холод, по спине, то и дело, бежали щекотливые мурашки, тело бросало, то в жар, то в холод, но Берн не обращала на это внимания, занятая совершенно другим. Кожа лица бледная, словно давно не ощущала на себе и крохотного лучика света, в светло-зеленых глазах какая-то отстраненная сосредоточенность, идущая в ногу с едва заметной, но ощутимой усталостью. Видно, что тоньше стали и без того хрупкие женские запястья, что впали щеки, немного оголяя высокие скулы, губы чуть сжаты, и не будь они накрашены алой помадой, тоже были бы бледны, как мел. В животе неприятно заурчало, и Берн потянулась за бутылкой, делая нежеланные, но большие глотки воды, чтобы хоть как-то заглушить мучающий еще с утра голод. Не было времени на еду, ни минуты покоя, и ноги монотонно ноют уже третий день от бесконечного движения и перенапряжения, а голова забита лишь мыслями о шоколаде и о слиянии двух швейных фабрик в Испании, у которых закупали товар поставщики женщины. Теперь уже одна крупная фабрика требует большую плату за их производственную деятельность, и, возможно, они выйдут на новый уровень на рынке, и тогда цена за вещи взлетит в два раза. И опять все крутится вокруг денег, еще немного, и Рикардс сойдет с ума, предварительно подсчитывая в уме, сколько ей придется платить за товар и за его перевоз из одной страны в другую. Мысли только о документах, о людях, которые сидят где-то за океаном, в своих квартирах, кабинетах или на заводах, о финансах, которых уже практически не хватало, о мучительном голоде, что вот-вот разъест женщину изнутри.
А ведь за окном уже накрапывал дождь. Капли стучали по стеклу, а затем стремительно стекали по нему вниз, оставляя мокрые дорожки. В детстве Берн любила наблюдать за дождевыми каплями на автомобильном стекле, за тем, как они стекают по нему и с какой скоростью, ей было интересно, кто первым достигнет цели, а кто придет вторым номером. Даже в свои тридцать американка, порой, вытворяла нечто подобное, но сейчас ей было все равно. Ровно, как и на то, что осень окрасила деревья в красно-желтые оттенки и устелила на землю ковер из опавших листьев, она не обращала внимания, хотя раньше всегда восхищалась красотами этого времени года. Конечно, в Калифорнии осень не так красива, как, например, в штате Мэн, но тоже имеет свое очарование, вот только сейчас Берн его не замечает. Выскакивает на улицу с зонтом, но так и не раскрывает его из-за сильных порывов ветра, что буквально сносят похудевшее и ослабленное тело блондинки с ног. Ничего, кроме раздражения, что царапает ее изнутри, она не чувствует, холод резко окутывает женщину с ног до головы, и дальнейший путь становится мучительным, чуть ли не каторжным, настолько было холодно и противно. Рикардс заскакивает в ближайшее помещение, потому что больше не в силах идти дальше, сопротивляясь бушующим стихиям ветра и воды, и блаженно переводит дух. Тело покрывается мелкой дрожью, женщина обнимает себя ладонями и едва ли чувствует тепло, но так почему-то комфортнее и уютнее. Берн проходит чуть вперед и задевает бедром книгу, рискованно близко лежащую к краю стола, и слышит, как та с глухим стуком падает на пол. Рука сама тянется к толстому и твердому переплету, а затем кладет книгу обратно на свое место, поправляя так, чтобы она больше не была жертвой чьей-то неосторожности и расторопности.
Людей в помещении было больше, чем обычно бывает в такое время суток в таком месте. Этот книжный магазин был сравнительно небольшим, стеллажи уходили высоко в потолок и полки их были плотно уставлены литературными произведениями, справочниками, школьными материалами. Бернадетт глубоко втягивает воздух, чувствуя запах печати и канцелярии, что витает в воздухе, пальцы сами касаются корешков книг, что ближе всех стоят к женщине. Понимая, что предъявленная на ближайших полках литература абсолютно неинтересна, блондинка поднимает взгляд в поиске чего-то иного и дергается, видя перед собой до боли знакомое мужское лицо.
Хью стоит недалеко от Рикардс и смотрит прямо на нее, а та не может пошевелиться и сказать хоть слово, то ли от холода, что затуманил разум и сковал тело, то ли от нерешительности при виде старого знакомого. Все размышления о предстоящей встрече с юристами, что занимались заграничными поставщиками, на какое-то время потеряли свои цвета и накрылись темной пеленой, и перед глазами вспыхнули короткие воспоминания прежних встреч с Уэллером. На лице женщины должна была появиться улыбка, вызванная приятными воспоминаниями, но выражение его оставалось по-прежнему непроницаемым, холодным, каким-то…чужим. И все-таки Берн делает шаг вперед и начинает разговор, не слишком охотно, говорить совершенно не хотелось, и дело было вовсе не в Хью, а в ней самой.
-Вот это встреча, - со слабой усмешкой в голосе замечает американка, делая еще два шага вперед, и останавливается напротив мужчины на расстоянии вытянутой руки. – Рада тебя видеть, Хью.
Слова сами срываются с языка, и сказаны они были чересчур деловым, сдержанным голосом, будто Берн говорила не с человеком, который всегда вызывал в ней особые чувства, а с очередным чужим, но в чем-то полезным для нее человеком. В данный момент Рикардс ничего не чувствовала, абсолютно ничего, внутри была лишь пустота и какая-то доля тревоги за то, что она потеряет время в магазине, укрываясь от дождя, и опоздает на встречу.
Все вокруг какое-то серое, безликое, и это вызывает раздражение и тоску по тем ярким краскам, что всегда наполняли этот мир. Бернадетт валит вину на лето, что так быстро в этом году покинуло Калифорнию, но яркие краски женщина всегда видела даже там, где лишь серость и пустота, а сейчас она их не разглядит нигде.
Все стало терять прежние очертания…
-Давно не виделись, - бегло добавляет Берн, кидая взгляд на наручные часы. А время все летит, кажется, что минуты превращаются в секунды, и это злит, женщина резко одергивает руку и тяжело вздыхает.

+1

3

Ещё с утра накрапывал дождь – синоптики обещали нам переменную облачность без осадков. Осень пришла в Сакраменто стремительно, свалившись на головы обывателей незапланированными простудами. Тут и там прохожие шмыгают носами и прячутся от зябкой промозглости в воротники и стойки своих тоненьких плащей. Борются со стихией, которая торопит события и проклинают небеса за то, что так рано спрятали калифорнийское солнце. Ну и что, что за окном двадцать градусов выше нуля – в такую серость от них веет скорее безысходностью, нежели терпким спасением от вступающего в свою мощь сентября.
Калифорнийская осень совсем не похожа на ту, к которой я привык за своё ирландское детство. И годы, уже прожитые здесь, и ещё только впереди мелькающие, не отберут у меня старых привычек – возможно, поэтому я хоть и не сильно выделяюсь из общей массы, но всё же едва ли кажусь одетым по погоде. Смешно и нелепо, но не перестану ловить себя, раз от раза, на мыслях о том, что, похоже, никогда не буду ощущать себя здесь на своём месте. Никогда не почувствую себя так, словно вписался и стал частью города – и это после всего, что пришлось в нём пережить. 
Размеренно вышагиваю по длинному проспекту, мимо высоченных домов, стремящихся ввысь, мимо проносящихся машин, изредка поднимаю взор к небу. Оно хмурится и набирает тёмные краски, как будто маленькие люди, что несутся каждый в своём направлении, чем-то прогневали его – каждый в отдельности и все вместе. Прячу руки в разношенные карманы старой толстовки, не от холода, а потому, что мне так удобнее. И на часы поглядывать нет никакой необходимости – знаю, что в запасе у меня есть достаточно времени, чтобы позволить себе променад.
Наверное, я не особенно похож на целеустремлённого человека. Но в это весь я – сохранять спокойствие и придерживаться собственного ритма, когда окружающий мир готов, кажется, сойти с ума от своей суматохи. Люди ускоряют шаг и недовольно переглядываются вместе с тем, как небо над их головами темнеет. А неожиданный раскат грома – и будь они голубями, то непременно разлетелись бы в разные стороны, стремительно, и так же суматошно.
Но я этого раската не услышал – от мира меня бережно отделяют наушники. Достал из кармана потрёпанную пачку, подцепил зубами белоснежную сигарету, и закурил.
Ливень пошёл внезапно, подставляя под удар репутацию тех, кто оповещает жителей города о предстоящей погоде. Накинув на голову плотный капюшон продуваемой кофты – теперь и я начал ощутимо подмерзать – я немного ускорил шаг. До машины возвращаться не имеет смысла, парковка осталась далеко позади, и я потешил себя мыслью о том, что внезапные сильные дожди имеют тенденцию заканчиваться так же внезапно, как и начинаются.
Первой намокла и потухла не прогоревшая и до половины сигареты – тяжёлая капля пришлась прямо на пепельный столбик. Затем отяжелел и вымок насквозь капюшон – по лицу покатились прохладные дождевые дорожки. Чёрт. Ёжась и мысленно ругаясь, я свернул со своего прямого пути у ближайшей урны, куда выбросил пострадавший окурок.
Череда магазинных отделов предоставляет настоящий выбор дождеубежища. Я не особо вглядывался в многочисленные вывески, но мне посчастливилось нырнуть в книжный. По нелепой случайности я шагнул прямо по луже, и в магазин зашёл, чертыхаясь.
Людей много, но к счастью, никто не предал значения моему чересчур выразительному сквернословию – на себе я поймал только заинтересованный взгляд одного вымокшего насквозь мальчугана, от которого поспешил скрыться среди высоких стеллажей.
Изучение перечня глав первого попавшегося мне в руки внушительных размеров томика наскучило довольно быстро. А подняв взгляд на проход, в конце которого стоял и я сам, обнаружил её, буквально в паре метров от меня.
Бернадетт Рикардс переворачивает тонкую страницу худыми пальцами, но взгляд её не заинтересован и смотрит куда-то сквозь. Сколько лет, сколько зим. Но, кажется, реагирую я на неё совершенно спокойно – это и огорчает, и радует одновременно. И молил я одновременно о том, чтобы она подняла глаза и о том, чтобы остаться незамеченным.
Попытался раствориться в очередной неприметной книженции, однако небеса сыграли со мной злую шутку, и от голоса её даже вздрогнул немного. Чёрт.
- Здравствуй, - моя мгновенная реакция выдаёт то, что я и сам заметил женщину несколькими мгновениями ранее, однако, и к счастью, ей до этого нет никакого дела, - Бернадетт.
Убирая книгу обратно в полку, прячу руки в карманы брюк. В правом находится заблудшая монетка, которую я тут же принимаюсь покручивать.
- А по тебе и не скажешь. – Бесцеремонно вглядываюсь в её лицо, и, чёрт возьми, оно кажется мне так сильно переменившимся. – Ну, что видеть рада.
Да и вся она – другая. Стараюсь не заострять на этом внимания, но и не нужно быть особо внимательным, чтобы заметить, как она осунулась и похудела. Помрачнела, и, пожалуй что, даже потускнела – кожа не светится былым здоровьем, глаза не искрятся. Но оно и понятно – я был в курсе всех произошедших событий. Как и том, что она не только потеряла свой бизнес, но и лежала в больнице, серьёзно пострадав во время урагана. Благо что, мне не нужно было даже лезть в пекло, чтобы что-то узнать.
А теперь вот стоишь, знаешь всё, кроме одного – что сказать. И, кажется, пауза подзатянулась.
- Сожалею о твоём бизнесе, но рад видеть тебя… - Живой. Нет, это не лучшие слова, Уэллер.
- Сакраменто большой, и мне уже и впрямь начало казаться, что никогда больше тебя не встречу.
А ещё, что тебя никогда и не было в моей жизни. Хотя теперь, глядя в сухие глаза, начинает казаться, что и в самом деле - не было. И мне почти стыдно за самого себя.

+1

4

Как странно испытывать злость к человеку, который этого совершенно не заслуживает. Невиновный ни в чем, стоит среди заполненных литературой стеллажей, промокший, холодный, и смотрит на Бернадетт, не может узнать ту самую женщину, которую он в последний раз видел в стенах еще существующего на городской земле бутика. Как странно, но привычно абсолютно все мысли сводятся к бездушному дорогому зданию, ради которого она убивает себя медленно и мучительно, внушая себе привязанность и любовь к канувшему в лету делу. И в груди снова появляется это тоскливое раздражающее чувство, как же хочется вырвать его голыми руками и стереть в порошок, оставив на месте лишь пустоту и безнадежную темноту, что вскоре поглотит женщину в свои безграничные объятия. Остатки здравого смысла и прежних светлых черт характер не дают Берн загнуться окончательно, прогнуться под давящий на нее мир, столь жестокий и серый, каким он раньше не казался.
Все катится кубарем в бездонную пропасть. Мечты, стремления, интересы, остается пустое место, что необходимо заполнить мнимыми идеалами, которых, на самом деле, просто нет. И выстраиваешь стену, обороняешься от ударов судьбы и ждешь, когда стихнет буря и волна нападений, когда снова на небе взойдет солнце и согреет лучами промерзшую насквозь женщину.
Бесконечный водоворот. Бешеный ритм жизни, поглощающий, странный, непонятный блондинке с ясными голубыми глазами, в которых теперь не читается ничего, кроме усталости, изнеможения и кроющегося раздражения абсолютно ко всему.
Хью был таким далеким и родным, в его лице Бернадетт могла разглядеть до боли известные ей черты, особенности, мимические морщинки, раньше она вглядывалась в лицо этого мужчины с ухмылкой на алых губах, смотрела своим блестящим взглядом и испытывала нежную симпатию, определенный интерес. Зажимала в пальцах сигарету или вертела в руке стакан с алкоголем, изредка поправляла выбившуюся из прически белокурую прядь и говорила мелодичных женским голосом, что приятно ласкает слух. Это была не игра, хотя их отношения так были похожи на игру. Нет, это было удовольствие, наслаждение компанией мужчины, к которому тянет не только плотское желание, но и чисто духовный интерес, в Хью женщина видела загадку, которую так рьяно она пыталась разгадать.
Сейчас он – просто человек. Воспоминание. Приятное, будоражащее что-то глубоко внутри, что не может пробиться наружу.
-А что скажешь? - резко произносит Берн, чуть приподнимая подбородок и поправляя мокрые волосы. – Хью, - добавляет, уже мягче, но, тем не менее, отголосок прежнего раздраженного тона все еще слышен в произнесении имени мужчины.
Она вдруг захотела высказать все, что долго томилось у нее на душе и не давало покоя, так хотелось воспользоваться способностью Уэллера терпеливо выслушивать собеседника, и при этом казаться жутко заинтересованным. Однако, слишком много людей в округе, и женщине не нужны лишние взгляды, что будут прожигать на ней дыры, она не хочет становиться объектом внимания, и не хочет втягивать в это Хью.
Все-таки, совесть в Рикардс еще осталась.
-Сакраменто не такой большой, как кажется, - говорит Бернадетт и усмехается, осознавая, сколько случайных встреч ей пришлось пережить за последнее время, и как мало этих встреч она может назвать приятными. – Мой бизнес – это…. Такая мутная история, и я давно перестала сожалеть о потере.
Господи, почему она так зла? Будто мужчина, стоящий перед  ней, в чем-то провинился или заслуживал подобного отношения.
-Я больше сожалею о том, что мы потеряли связь, - слишком холодно, нет, он может не поверить этим словам. – Какое-то время я думала, что тебя больше нет.
Вот она, истинная причина. Сказано сухим, хриплым голосом, еле сдерживаемым от раздраженных нападок со стороны Бернадетт.

+1

5

Игры нет, тема - в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » в толпе чужих знакомое лицо.