Вверх Вниз
+22°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Лисса. Мелисса Райдер. Имя мягко фонтанирующее звуками...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Tatoue-Moi ‡или собственничество такое собственничество


Tatoue-Moi ‡или собственничество такое собственничество

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://sd.uploads.ru/t/WZA2s.jpg

Участники: Everett Ellis & Kurt Bavel
Место: квартира Эверетта, тату-салон, снова квартира Эверетта
Время: середина августа, 2014
Время суток: примерно три часа ночи (или утра. кто как воспринимает)
Погодные условия: довольно прохладно, но не сыро
О флештайме: Кажется, Эверетту не очень понравился рассказ Курта о его бурной ночи.

+1

2

look

Давайте будем говорить откровенно. Алкоголь - это зло. Да, все и без меня это прекрасно знают, я в курсе. Просто хочу напомнить, если кто-то забыл. А забывают об этом очень часто, ведь почему-то изо дня в день кто-то обязательно идет в бар заливать неразбавленным вискарем свои проблемы, пить сладкие коктейльчики, сидя у барной стойки и надеясь на новое знакомство, или заливаться пивом и хрустеть чипсами вместе с друзьями, отмечая какую-то новую маленькую победу на работе. Людей не останавливает общеизвестный факт, что большое количество алкоголя в крови делает человека агрессивным, толкает на необдуманные поступки и вообще напрочь отключает мозг. До этой ночи я наивно полагал, что знаю свою норму и умею пить. Как оказалось, это было далеко не так.
Я никогда не думал, что моя соседка и по совместительству подруга решит устроить себе вылазку в клуб. Надя всегда ассоциировалась у меня с чем-то домашним. Вроде просмотра сопливой мелодрамы в обнимку с ведром мороженого или пижамной вечеринкой. Но никак не со светомузыкой, бьющим по барабанным перепонкам басам однотипной клубной музыки, развязными и отчасти даже откровенными танцами в толпе пьяных и отчего-то счастливых людей, не с горящими маленькими коктейлями, разноцветными трубочками, по которым течет высокоградусная жидкость какого-нибудь яркого цвета, не с джином с тоником, где много джина и капля тоника, чисто для названия. Но почему-то мне было весело. Возможно, это хорошая компания. Возможно, бармен, который хорошо выполнял свою работу и не давал нам засохнуть. Или все это вместе. Но я выпивал коктейль за коктейлем вместе с подругой, пьяно хохоча над забавными ситуациями, что случились с нами обоими за то время, пока мы не виделись. Мысль о том, что завтра, возможно, будет плохо, неоднократно посещала мою голову и буквально била в набат, истерично бегая по извилинам, но растворилась примерно в третьей рюмке чего-то, что, кажется, было смесью абсента с чем-то слишком сладким.
Одежда светилась неживым светом под ультрафиолетовым освещением, глоток за глотком обжигающая жидкость попадала в организм и быстро неслась по венам, смешиваясь с кровью. За громким разговором и смехом, мы даже не заметили того, что рядом с нами появилась компания, которая, похоже, невзначай услышала или заметила что-то, что им не понравилось. А людям вот уже на протяжении многих лет почему-то стабильно не нравилась и не давала спокойно жить моя ориентация. Поэтому легендарного вопроса, бесившего меня примерно со времен средней школы, не пришлось ждать долго. Сцепив зубы, я предусмотрительно хотел сбежать, как делал это всегда. Но у Нади были другие планы.
Никогда не думал, что когда-нибудь буду целоваться с женщиной. Для меня это было чем-то, непостижимым уму. Как вообще можно целовать кого-то, у кого есть грудь? Это же, как минимум, неудобно. Думаю, неудивительно, что мне не понравилось. Вкус сладковатого алкоголя вперемежку с послевкусием какого-то ягодного блеска для губ. По идее это должно было быть приятно, но нет. Чего-то не хватало. Чего-то важного. Но гомофобам, которые, засмеявшись и бросив что-то наподобие извинений за ошибочку, потопали прочь от нас, было плевать на мои внутренние ощущения. Целуешься с дамочкой. Нормальный. Свой. Не подумайте, я был благодарен Наде за то, что она меня выручила, однако привкус ее поцелуев мне пришлось залить еще несколькими рюмками чего-то ядерного под сочувствующим взглядом сладкого, как кондитерская фабрика "Hershey’s", бармена, который явно пытался молчаливо сказать что-то вроде: "Понимаю, бро. Неприятно до жути, самому пару раз приходилось." В какой-то момент перед глазами стало приятно плыть, а в голове гудело, словно мысли превратились в маленьких назойливых мух, которые, борясь за первенство в моей голове, старались пережужжать друг дружку. Разговор продолжался, громкий голос Нади, практически неслышный звон соприкасающихся рюмок...
...И вот я уже в такси, которое еще не успело уехать от моего дома на очередной вызов. Соседка заботливо доставлена домой, но меня почему-то домой не потянуло. Потому что в квартире пусто. Сестра на какой-то вечеринке. А мне так хочется, чтобы кто-то волновался за меня, ждал, обнял непутевого и пьяного меня и заботливо уложил в постель. А ЕМУ пофиг. Он не такой. Он не нежничает, не заботится. Единственный, с кем он нежен - это его собака. Он - лед и пламя, и эти два состояния сменяют в нем друг друга так быстро, что я не успеваю уследить за движением наперстков и поймать под одним из них нужное мне настроение. Неконтролируемая злость, вызванная растекающимся по венам алкоголем, заставляет назвать водителю адрес, который я все никак не могу выкинуть из головы. Как было бы хорошо, если бы я уснул прямо здесь, на заднем сидении, пришел в себя, понял, что совершаю ошибку, повернул домой. Но этого не произошло. Коварный план созрел в голове за те минуты, что я ехал до дома Эллиса. Пусть знает. Он не нужен мне. Он - только способ хорошо провести время, не более того. Он легко заменяем, причем, в любой момент.
Машина остановилась у нужного здания и, расплатившись, я поднялся в лифте (почему-то мне казалось, что пешком я не доползу) на знакомый этаж. Вжав кнопку звонка до упора и даже не думая ее отпускать, я свободной рукой взъерошил волосы. Возможно, надо было привести себя в порядок, чтобы показаться более убедительным и, возможно, не настолько мертвецки пьяным, но для этого не было никакого желания. Полурасстегнутая рубашка и распущенный галстук так и остались нетронутыми, пока за дверью разливалась противная трель звонка.

Отредактировано Kurt Bavel (2014-09-28 11:27:38)

+1

3

Я лежал на кровати, придавленный собственным мирно храпящим псом, и думал: поздравляю, Эверетт Эллис. Ты в жопе. Почему же такой шикарный мужчина и в такой неприглядной части тела, спросите Вы? Ну, начнем с того, что моя жизнь стала похожа на тысячный по счету типичный американский ситком, один из тех с раздражающим закадровым смехом. Нет, я не занудный архитектор, ищущий жену, чтобы после ее смерти уйти к подруге, ради которой спер из ресторана пенис сму... синюю валторну. И не один из пяти придурковатых дружков с нездоровой любовью к фонтанам. И даже не чудаковатый социопат-девственник, считающий себя Бэтменом. Увы, моя история намного веселее. Видите ли, я регулярно сплю с коллегой, чью голову хочу повесить на деревяную дощечку над своей кроватью в качестве охотничего трофея. Я не помню момента, когда процесс стал необратимым, я не имею ни малейшего понятия, что с этим делать, но самое удивительное - делать что-либо не особо-то и хочется. Ну разве я не мечта изголодавшегося по идеям сценариста какого-нибудь там CBS? Уверяю, на моей истории можно срубить кучу бабла. Так и вижу рекламные столбы, на которых будем запечатлены мы с Бэвелом спина к спине на фоне идиотского заголовка, вроде "Turn Your Erection in My Direction". Наверное, меня даже зовут ущербным именем. Боб, например. И да, если Вы все еще не слышите веселенькой мелодии из симпатично слепленного интро, вероятно, нашего звукооператора пора вышвырнуть с телеканала.
То, что происходило между мной и Куртом, можно было идеально описать одним словом: странно. Каждый раз, когда я слышал фамилию "Бэвел", мне хотелось любовно обнять ствол моего дражайшего друга Калашникова и всадить в хрупкое сердечко своего милейшего соведущего порядка пары сотен пуль. Мне хотелось тщательно облить его гримерку бензином и, кинув горящую спичку в лужу чудо-жидкости, удалиться под зловещее завывание скрипки. Мне хотелось долго, мучительно, беспощадно пытать его, приковав к стулу и поочередно включая каждый клип Ники Минаж. Мне хотелось загнать его на крышу самого высокого здания Сакраменто и наблюдать за тем, как он летит с этой самой крыши, аки Шерлок, чтобы смачно и кроваво поцеловаться с землёй. Могу даже выстрелить себе в рот для красоты момента, но я слишком молод и прекрасен, чтобы умирать. Мне хотелось смотреть, как он делает харакири остро заточенным клинком, любезно одолженным из моей скромной коллекции, пока я с аппетитом похрустываю попкорном и потягиваю колу из трубочки. Возможно, мне даже хотелось всадить ему эту самую трубочку в горло и высасывать из него кровь по мелкой капельке. Ну а что? Девочки-подростки писались бы от восторга.
Но в то же время, стоило мне увидеть знакомый силуэт в коридорах родной студии, крыша незамедлительно ретировалась. Мне будто снова становилось шестнадцать, когда любой симпатичный парень вызывал во мне практически животное желание. Только сейчас, в двадцать семь, объектом моих эротических фантазий являлся только один человек -  Курт. Курт, которого мне хотелось жёстко прижать к первой попавшейся стене и неистово покрывать шею поцелуями, засосами, укусами. Курт, о котором я мечтал под собой и вокруг себя, где угодно и в любой позе. И на столе в насквозь пропахшей румянами и дорогим адеколоном гримерке, закинув его длинные ноги на свои плечи. И в тесной, душной, пыльной коморке с оборудованием, где он покорно стоял бы на коленях и великолепной задницей ко мне. И на собственной широкой кровати под мягким светом ночника над её изголовьем, я представлял, как он медленно насаживается на меня, постепенно опускаясь все ниже и ниже. И всегда он представал стонущим, кричащим, молящим о большем. Но если десять с лишним лет назад я мог ограничиться компанией воображения и правой руки, то сейчас я, как бы жутко это не звучало... нуждался в Курте?
Я один из миллионов людей, которые не очень-то любят решать свои проблемы. Давайте признаем: любому куда легче от трудностей сбежать, чем действительно заняться борьбой с ними. Очередная отвратительная черта человека. И поэтому я, являясь представителем этих мерзких существ, точно так же сложных путей никогда не искал. Однако сейчас, сколько бы я не старался сбежать от Бэвела, от тех...ощущений, что испытываю к нему, я попадал в тупик. Снова и снова, снова и снова. Моя жизнь становилась похожей на бесконечный лабиринт, из которого я выход найти не в силах. Именно так, говорят, и сходят с ума. Если я уже не сошел. А кто я, собственно такой, чтобы противиться безумию, желанию и страсти? Я слаб. Я всего лишь раб собственных страхов и фантазий, давно уже осознавший, что любая попытка противостоять им только убивает меня еще больше. Но самое ужасное - противостоять, на самом-то деле, вовсе не хотелось.
Я ненавидел себя каждое чертово утро, когда просыпался рядом со все еще дремлющим Куртом. Ненавидел, когда выходил из туалета на втором этаже студии, судорожно заправляя рубашку обратно в только что натянутые на их законное место брюки. Ненавидел, когда наблюдал, как мой коллега поспешно оттирает последние капли моей спермы со своих губ. Но я обожал каждую секунду, проведенную с ним. Обожал слепо и бездумно, но обожал. Это был наш с Бэвелом секрет, такой ничтожно маленький и в то же время такой огромный. Меня будоражило, возбуждало чувство опасности, которое охватывало меня наедине с Куртом. Риск быть пойманным - другими и самим собой - вскружил мне голову. Я словно очередной игрок, буквально поселившийся в одном из казино Лас-Вегаса: каждую ночь на кону стоит все, и каждую ночь я клянусь себе, что эта - последняя, что я не вернусь ни за что и никогда. Но азарт заставляет забыть о всех обещаниях, данных вчера, отказаться от последних крупиц здравого смысла, предать самого себя, чтобы почувствовать все то же самое заново. Будто последний мазохист, я травил себя этим ядом, именуемым Куртом Бэвелом, снова и снова. И я молил всех богов, в которых отродясь не верил, чтобы это закончилось. И чтобы это не закончилось никогда.
Так что да. Эверетт Эллис был в полной жопе.
Звонок в дверь. Блейн, отдавив мне своей здоровенной лапой стратегически важный орган, понесся встречать гостя. Я же, матерясь, прошаркал за псом, надеясь, что забыл о том, что заказал пиццу. Однако, открыв дверь, я увидел на пороге свою персональную боль в заднице. "Легок на помине", саркастично подумал я. Передо мной красовался никто иной, как бухой в хлам Курт Бэвел. Застывшее на его мордочке пьяно-решительное выражение предвещало весьма забавный разговор, а мне как раз было нечем заняться. Кроме, разумеется, приступа самобичевания, но не будем о грустном. Поэтому я впустил Курта в прихожую.
- Здравствуй, лапушка, - сладко улыбаясь коллеге, произнёс я, закрыв за ним дверь. - Чем обязан? Ты не можешь найти дорогу до дома? Или Крестная Фея не пускает свою дочь домой, потому что та налокалась какой-то дешевой дряни в ночном клубе?

+1

4

Голова кружилась и плохо соображала. Благо, завтра, точнее уже сегодня, выходной. Потому что организм уже сейчас довольно настойчиво подсказывал мне, что утром подняться с постели для меня будет очень и очень проблематично. Мне просто обеспечены вертолеты и теплые обнимашки с белым другом, если чья-нибудь заботливая ручка - скорее всего Мери, если я доберусь-таки сегодня до своей квартиры, - не обеспечит меня Алкозельцером, рассолом или пивом, которое вроде как неплохо справляется с похмельем, если вы поклонник метода "клин клином вышибают". Вышибить бы мне Эверетта из себя кем-нибудь другим, и я, наверное, почувствовал бы себя счастливейшим представителем рода человеческого. Но, черт возьми, никак не получалось. Да я не очень-то и старался, если быть откровенным. С тех пор, как у нас с Эллисом начались эти... отношения, я был на удивление верным. Согласен, глупое слово для сложившейся ситуации. Но по какой-то непонятной причине, заваливаясь в бар или клуб со своими немногочисленными друзьями, я четко осознавал, что подойди ко мне какой-нибудь парень, я бы ответил ему, что абсолютно не заинтересован. Даже в "можно угостить тебя каким-нибудь коктейлем?" и "ну чего ты? давай немножко потанцуем". А особенно в "давай, расслабься" и "может, уединимся ненадолго? Или поедем в более тихое место". Самопровозглашенные пикап-мастера, пытавшиеся когда-либо подкатывать ко мне подобным образом, всегда вызывали во мне лишь жалость. А сейчас еще и немалое раздражение. Потому что единственный человек, с которым мне хотелось бы иметь хоть какие-то взаимоотношения, даже если они называются неприятным словосочетанием "случайный секс" сейчас где-то далеко. Вполне вероятно, валяется на кровати вместе со своей обожаемой собакой. Или веселится где-то с друзьями, глушит виски и вспоминает обо мне только как о докучающем ему невыносимом коллеге. И наверняка смеется надо мной. Просто хохочет над моей глупостью.
Я злобно пнул ногой двери, не отпуская кнопки звонка, и мне пришлось упереться свободной рукой в дверной косяк, чтобы невзначай не рухнуть на пол. Все же сейчас моя координация оставляла желать лучшего. Последняя рюмка однозначно была лишней. Последние две. Последние десять. Весь выпитый мною сегодня алкоголь был лишним, если быть до конца откровенными. И чем я только думал? Наверное, просто хотел забыться, оставив все мрачные мысли растворяться разнообразных в сладких смесях алкоголя и сиропов. Хорошо хоть градус не понижал. Или понижал? Не помню. Да и какая теперь разница? Что сделано, то сделано.
Внезапно распахнувший двери Эверетт не казался сонным или заспанным. Похоже, для кого-то эта ночь тоже была бессонной. Только вот выглядел Эллис гораздо лучше, чем я. У его ног уже привычно крутился Блейн, в голосе так же привычно слышалась издевка. Плавали, знаем. И способ заставить его заткнуться тоже знаем. Поэтому едва переступив на заплетающихся ногах порог квартиры, я повис на Эллисе, глубоко и жадно целуя, прерывая тем самым его саркастичный монолог. Пусть прочувствует каждую каплю, которую я выпил. Я чувствую себя омерзительно, жалко, мерзко. Пусть и ему будет противно. Может, тогда он наконец-то отстанет от меня, а после уйдет из моей головы, и я смогу спокойно жить дальше.
- Очень даже неплохо, - облизнув губы, я уставился на коллегу, пытаясь сфокусироваться. - Может, даже лучший из пяти сегодняшних. - Я улыбнулся настолько нагло, насколько позволяло мое состояние. Во всяком случае, я надеялся, что получилось нагло и развязно. - Ты когда-нибудь целовался с женщиной, Эллис? Это довольно интересно. На вкус как вишня с  текилой. Хотя я не уверен. - Язык заплетался, но я заставлял себя продолжать говорить, несмотря ни на что. Пусть ему будет больно, гадко. Так оно и будет, если он чувствует хоть что-то. Хотя о чем мы говорим? Ему плевать. Наверняка у него таких, как я, десятки. Меняет наивных парней, словно перчатки. Новый каждую ночь. Почему же я не могу так же? И даже похуже. Я прижался к Эверетту сильнее, крепче обнимая парня за шею и бессвязно шепча на ушко. - Хочешь меня, Эллис? Вот такого. Пьяного и доступного. Без скандалов и выяснения отношений. Просто так. По-пьяни. Хочешь? - Я сильно прикусил мочку его уха и пьяно глупо захихикал, - А они хотели. Все трое. Одновременно. Кто я такой, чтобы им отказывать, правильно? - Язычок прошелся по чувствительному местечку за ушком. - Я никогда раньше не занимался сексом в туалете клуба, веришь? - с губ снова сорвалось тихое противное хихиканье. - Так что у меня сегодня два достижения. Это и три парня сразу. Я же до этого никогда такого себе не позволял. Только с одним. Да и то только с тобой в последнее время. - Так, а вот этого говорить не стоило. - Они были такие сильные, такие жадные. Они так целовали, так хотели. Я никогда в жизни не чувствовал себя настолько желанным. - Я тихо наигранно застонал, прижавшись пахом к бедру Эверетта. Никогда не чувствовал себя настолько желанным, как с тобой, идиот бессердечный. - Давай проверим, сможешь ли ты затмить троих, а, Эверетт? - я на удивление уверенно положил ладонь на пах коллеги, поглаживая его через ткань брюк.

Отредактировано Kurt Bavel (2014-10-05 16:04:05)

+2

5

Всякий раз, когда я вспоминал те далекие времена, когда шлялся с фальшивым удостоверением личности по уныленькому, тесному, насквозь пропахшему какой-то дешевой дрянью, которую наивные посетители называли алкоголем, гей-бару, мне хотелось горестно воскликнуть "Эх, были времена!", утирая скупую мужскую слезу. Ностальгия, знаете ли. Не подумайте, что тут, в Сакраменто, я веду целомудренный, до тошноты правильный образ жизни примерного семьянина. Напротив, дикие вечеринки в кругу абсолютно незнакомых мне людей в те моменты, когда мне необходимо расслабиться и сбежать о проблем, стали делом привычным. Скучал я, скорее, по тем временам, когда я настолько не умел пить, что мне хватало получаса, чтобы напиться до беспамятства. Сейчас же, когда я практически в совершенстве освоил это искусство, дойти до кондиции было задачей почти невыполнимой. Жаль, ведь я отчасти скучал по состоянию, именуемому в народе ласковым понятием "в фортепьян". В круговороте сумасшествия, в котором сейчас утопал я, не помешало бы время от времени терять способность мыслить.
Поэтому сейчас я отчасти завидовал Курту. Его внешний вид буквально давал наречию "паршиво" второе дыхание. На голове гнездо, рубашка наполовину расстегнута, а запах перегара можно было учуять за километр. В общем, выглядел Бэвел, словно черлидерша, впервые набухавшаяся в хлам на своем выпускном, потому что плохиш-одноклассник опорочил праздник алкоголем. Глядя на него, я сомневался, пил ли он когда-нибудь до этого вообще. Признаться, Курт вызывал даже некое подобие умиления. Особенно совершенно пустой, неосмысленный взгляд младенца, которым он гулял по моему лицу. Я даже на секунду засомневался, узнает ли меня мой решивший в первый и последний раз в своей унылой серой жизни оторваться по полной коллега. Всего лишь на секунду. Потому что в следующую Курт уже дарил мне жадный слюнявый поцелуй со вкусом адской смеси из джина, тоника и чего-то там еще. Наверное, он, по его мнению, подходил под определение "горячий", однако у меня складывалось впечатление, будто парень пытается съесть мое лицо. К счастью для меня, эта великолепная импровизация закончилась так же быстро, как и началась.
..."К счастью ли?" , тут же поправил себя я, слушая - пытаясь слушать - нечленораздельную речь Бэвела. Пять сегодняшних. Поцелуи с женщинами (не думал, что когда-либо скажу это в адрес Курта, но как низко пали великие!). Я не слишком хорошо соображал, о чем он говорит, потому что Курт крепко прижимался ко мне, потираясь бедрами, кусая, дразня языком, и я нервно сглотнул, пытаясь не упустить нить его монолога. Однако Курт все продолжал и продолжал шептать мне на ухо, и ко мне постепенно приходило осознание. Парни. Секс в туалете клуба. Курт стонал, издеваясь и смеясь надо мной. Сильные, жадные. Целовали, хотели... Услышав свое имя, я окончательно очнулся и оттолкнул Бэвела от себя.
- Смогу ли я затмить? - прищурившись, переспросил я.
Разумеется, было бы глупо отрицать привлекательность Курта. Милое личико, подтянутая фигура, неизменно гордо приподнятый подбородок, свидетельствующий об уверенности в себе. Полагать, что я единственный в этом городе, кто замечает все это, было бы слишком наивно, особенно для меня. Курта хотели, и это было очевидно: хотели фанатки, забрасывающие его почтовый ящик тысячами любовных писем и караулящие около его дома, хотели прыщавые юнцы, пытающиеся подловить своего кумира возле дверей студии, хотели взрослые влиятельные мужчины с толстыми кошельками, дарящие громадные букеты цветов после эфиров и обещающие златые горы и реки, полные вина. А Курт дураком вовсе не был: последний вариант мог оказаться не только увлекательным приключением, но еще и способом продвинуться по карьерной лестнице за счет своего богатенького мужика. Да что там - случайными встречами с симпатичными парнями в темноте клубов Сакраменто не брезговал даже я. По крайней мере, до Курта. Я никогда не строил воздушных замков и никогда не претендовал на звание единственного. Да мне, собственно, это и не нужно было.
Тогда почему в моей груди снова просыпалось разъяренное чудовище, стоило мне представить Курта с кем-то другим? Руки, ласкающие его в местах, которых жадно касался я. Губы, исследующие дорожки на животе, которые всего пару дней назад тщательно вырисовывал мой язык. Глаза, рассматривающие оставленные мной засосы, укусы, царапины. Поцелуи, которые Курт делил со мной и только со мной. По крайней мере, я так думал. Все эти мгновения принадлежали мне. Принадлежали в часы наедине с Бэвелом, украденные из жизни какого-то другого человека без единого угрызения совести, потому что они того стоили. Принадлежали в мягком свете лампы на тумбочке, когда я в одиночестве фантазировал о коллеге, удобно расположившись на своей кровати. Принадлежали и тогда, когда я почесывал за ухом лежащего на моих коленях Блейна, пытаясь понять, что происходит со мной и с нами. Но принадлежали, обязаны были приналежать безраздельно; во всяком случае, делить любовника с кем-то в мои планы определенно не входило. Тем более, если этот кто-то подвернулся ему у барной стойки. Или эти кто-то.
Смогу ли я затмить их? Я, в постели которого Курт оказывался чаще, чем в своей собственной. Я, к которому он возвращался снова и снова, чтобы соблазнить в очередной раз. Я, каждую совместную ночь оставляющий на его коже частичку секрета, о которой знали только мы двое. Секрета, который сводил с ума нас обоих. Но он даже не пытался от него избавиться. Он мог в любой момент развернуться и уйти из моей квартиры, но ни разу не сделал этого. Видимо, слишком нравилось использовать меня, как игрушку для своих утех. Ну что ж, прости, солнышко, не в этот раз.
- Поверь мне, я могу затмить их так, что ты еще неделю будешь ходить в раскоряку. Но, знаешь ли, я хотел бы, чтобы эта ночь запомнилась тебе навсегда, - холодно произнес я. - Поэтому не сегодня, уж прости, Бэвел.
У меня безумно чесались руки выставить моего Каменного Гостя за дверь. Однако гораздо веселее было бы преподать ему небольшой урок.

+1

6

Я отвратителен, мне противно от самого себя. И я ликую. Я готов выпустить в небо тысячи фейерверков от гордости. От того, насколько я сейчас далек от того, каким Эверетт привык видеть меня каждый день. Пусть он думает, что эта темная сторона - неотъемлемая часть меня. Пусть ему больше никогда не захочется прикасаться ко мне. Даже мысль о том пройти рядом будет казаться чем-то из другой реальности, чем-то ужасным. Словно он сможет испачкаться даже случайно взглянув на меня. Вспомнив обо мне. Произнеся невзначай мое имя. Пусть он будет, как от огня, бегать от совместных со мной интервью и эфиров, потребует гримерку в другом конце коридора (ведь зачем ему теперь скрываться за дверью по соседству, если у тебя нет желания удовлетворить свою похоть с тем, кто сидит там, за тонкой стеной телестудии).
И так будет лучше. В первую очередь для меня. Я не буду унижаться, снова и снова возвращаясь к нему, таять от его прикосновений и поцелуев, и знать, четко осознавать, что этот раз не последний, что не пройдет и пары дней, как я снова окажусь в его руках, получая удовольствие от того, что ему от меня нужно лишь удовлетворение собственных физических потребностей, и понимая, как бы больно это ни было, что я нужен ему лишь в качестве недолгого развлечения. Подарить ему на прощание резиновую куклу со своим лицом, что ли? Я не мог сам сказать Эллису, что больше не хочу этих странных недоотношений, строящихся только на сексе, ругани и снова сексе, потому что это была бы ложь. Я чувствовал себя желанным рядом с ним, нужным, особенным. Иногда даже любимым, если я позволял себе замечтаться аж до такой заоблачной степени. Несколькими часами назад я брякнул подруге, что, кажется, влюблен в него. И в тот момент это не казалось таким уж бредом. Скорее уж чем-то реальным, важным, серьезным, но необычным и колючим. "Мыши плакали, кололись, но продолжали грызть кактус", да? Так во это обо мне. О том, на что были похожи мои ощущения. И даже несмотря на то, что это было больно, я не мог выбросить эту страницу своей жизни по собственной воле. А значит, это должен был сделать кто-то другой. Кто-то более решительный и жесткий. Кто-то, кому ничего не стоит сравнять тебя с землей, унизить. Кто-то, кого ни на секунду не заинтересует то, а что ты действительно чувствуешь в этот конкретный момент. Кто-то, кто может ударить под дых, глядя при этом на тебя глазами самого теплого во вселенной цвета. Просто подвести его к этой грани, за которую он без раздумий захочет уйти. Это не такая уж и сложная наука. Убить всякое желание, даже малейшее. А что может сделать это лучше, чем понимание того, что человек пьет, как не в себя, и спит со всеми подряд? Мало кто останется спокойным после такого откровения.
Я почувствовал толчок в грудь и уже практически вручил себе статуэтку Оскара за лучшую, отыгранную по пьяни сцену.  На мгновение задержав дыхание, я ждал. Либо сейчас он примет вызов, и тогда завтра я вряд ли смогу вообще подняться на ноги, а чтобы транспортировать меня домой придется вызывать санитаров с носилками. И это вовсе не преувеличение - потенциал у Эллиса был, если вы понимаете, о чем я. Либо он выставит меня за двери, не заботясь о том, доберусь ли я вообще сегодня до дома. Я ставил на второе. При всем моем отношении к коллеге, я понимал, что спать с парнем, пребывающим в откровенно бревнистом состоянии да еще и поучаствовавшим перед этим в довольно жаркой, судя по рассказу, групповушке, ему не позволит гордость и определенная доля брезгливости, которая наверняка в нем была. Да и что со мной будет дальше ему наверняка глубочайше плевать. Он забывает о моем существовании уже через минуту после того, как я закрываю за собой двери. Или даже через секунду после оргазма. В этой кудрявой голове может твориться все, что угодно.
Я пропустил мимо ушей слова о том, что я запомню эту ночь навсегда, вцепившись в такое желанное, и одновременно такое разочаровывающее "Не сегодня". Добился! Неужели все и правда так просто, и Эверетт настолько предсказуем?  Обижено оттопырив нижнюю губу, я снова настойчиво и настолько упрямо, насколько это могут делать только пьяные люди, приблизился к Эллису и повис у него на шее. Чем навязчивее, тем лучше. Тем ближе к цели - Ну почему, дорогой? Не нравлюсь, да? - Мне хотелось довести эту ситуацию до абсурда, до такой степени, чтобы коллеге просто-напросто захотелось выбросить мое пьяное тело в ближайшее окошко.
Это финал, и я смогу теперь жить нормальной жизнью? Забуду о нем, как бы больно это ни было, и сколько бы времени не заняло. Не буду даже на подсознательном уровне сравнивать всех, подходящих ко мне парней с ним. Моя жизнь станет проще, лучше и спокойнее, когда он уйдет из нее. Я стану счастливее. Осталось только дождаться тех самых слов - "Вали отсюда", "Я больше не хочу тебя видеть, никогда", "Пошел вон, Бэвел", "Ты отвратителен, не приближайся ко мне меньше, чем на километр" и тысячи, и тысячи других возможных интерпретаций этой фразы, возможно, даже слишком жестоких, чтобы проглотить их насухую, а не вместе со слезами обиды - и пережить их со всем возможным достоинством. Если во мне еще осталась хоть капля такового.

+1

7

Поверьте, я далеко не эксперт по части чувств, испытываемых в отношениях. Отчасти потому что у меня их в жизни не было. Посудите сами. Ужасный Р не в счёт, как бы мило я не хлопал ресничками в его присутствии и как бы не трепетало мое юное нежное сердечко. Ну а романтика на уровне "пожалуй, твоя задница выглядит достаточно аппетитно, чтобы провести с тобой ночь" явно не дотягивает до канонов "Мулен Руж". По крайней мере, если мы говорим о Кристиане и Сатин. И я уж молчу о наших встречах с Бэвелом, потому что они и вовсе похожи на анекдот. Пошлый и довольно несмешной. Вроде тех, которые используют как крайне хилый повод познакомиться. Разумеется, значения слова "ревность" я не понимал. До этой самой секунды. Что ж, Курт Бэвел, поздравляю, ты снова перевернул мой мир.
Вы, должно быть, уже успели догадаться, что я не обладаю терпением ангела, пусть и выгляжу внешне божественно. И наверняка подметили, что воображение у меня работает не хуже, чем у Райана Мерфи. Поэтому для вас не станет сюрпризом мое внезапно возникшее желание приковать Курта к кровати. Нет, разумеется, такие мысли и раньше меня посещали. Уж очень хорошо смотрятся в моем воображении поблескивающие серебром наручники на алебастровых запястьях. А если представить, что мой любовник был очень, очень, очень плохим мальчиком, на картине появлялись все новые и новые мазки, потрясающие в своей реалистичности и красоте. Однако сейчас мне и фантазировать не нужно было. Развратность Бэвела, повиснувшего на моей шее, буквально кричала о том, что ему просто необходимо наказание. Наказание, в ходе которого Курт будет кричать мое имя так громко, что будет вспоминать его каждый раз, когда засмотрится на очередного симпатичного мальчишку в каком-нибудь клубе. Он запомнит раз и навсегда, что о сравнении меня и этого самого мальчишки не может идти и речи. Он поймёт, в конце концов, что принадлежит только мне.
Однако, каким бы заманчивым не казался мне вид Бэвела на коленях и попкой ко мне, стонущего, охающего и умоляющего быть ещё жестче, резче и быстрее, у меня были планы повеселее. И если Курт решил сыграть в игру, то пусть знает, что все тузы находятся именно у меня в рукавах.
- Нет, детка, ты мне нравишься. Ты мне очень, очень нравишься, - сладко пропел коллеге на ушко я. Было очень сложно сдержаться, когда его потрясающие губы, вкусу которых впору посвящать поэмы, были так близко, и я старался смотреть куда угодно, но не на язычок, проводящий по пересохшей коже. - Но ведь я тебе тоже нравлюсь, правда, солнышко? Почему бы тебе не показать мне, насколько?
Я отошёл от Курта, предварительно слегка прикусив его мочку уха, и принялся шариться в тумбочке в поисках так сильно нужного мне номера телефона, который попал ко мне совершенно случайно.
Как-то в ходе полуночного шатания по Сакраменто после очередной попойки в кругу едва ли знакомых мне лиц я наткнулся на весьма занимательное заведение. Точнее, будучи необычайно пьяным, уткнулся носом в его витрину, а после, недолго думая, завалился внутрь. Я предпочитаю умалчивать о событиях последующего получаса, но, если бы не искомый доброй души человек, дело закончилось бы алой розочкой на моей левой ягодице, аккуратно выведенной его умелой рукой. Тогда он и дал мне визитку на случай, если я все же решусь облагородить свою прекрасную пятую точку чудо-цветком.
Никогда в жизни я не видел смысла в татуировке с именем возлюбленного или возлюбленной. Во-первых, если вас соединяет такая крепкая, светлая, вечная любовь, то вы вполне сможете вспомнить имя своей "второй половинки" без шпаргалки на коже. Более того, статистика показывает, что как раз-таки пары, решившиеся на такой красивый, смелый и абсолютно безмозглый поступок, расстаются спустя несколько месяцев. И проверьте мне, будущий избранник не оценит креативности этого древа бывших.
Мы с Куртом не встречались. И никогда не будем. Тем не менее, я хотел видеть свое имя на теле любовника. Я хотел убедиться, что всякий раз, когда ему вздумается развлечься с кем-то другим, надпись будет жечь его бедро, напоминая о том, что он в моей власти. Я хотел, чтобы он знал: он принадлежит мне. И все его поцелуи, все тихие вздохи, все царапины на губах от постоянного их кусания украдены мной. Человеком, имя которого впечаталось темными чернилами в фарфор его кожи. И во всю его жизнь.
Нашёл! Я жадно зажал визитку между пальцами, словно она была драгоценным кладом, и расплылся в довольной улыбке.
- Малыш, ты едешь со мной, - радостно заявил я, роясь в кармане куртки и пытаясь выудить оттуда ключи от машины. -  Видишь ли, у меня есть для тебя небольшой подарок. - Я развернулся к Курту и лучезарно ему улыбнулся. - Поверь, ты будешь в полном восторге.
Возможно, это было слишком жестоко с моей стороны. Честно говоря, мне было на это наплевать. Я был слишком зол на Курта. На парней, которые посмели дотронуться до того, чем владею я. Я был зол на себя, потому что позволил Курту вести себя так и относиться к себе, как к игрушке.
А сейчас я поступлю как последний мудак. Зато у меня будет гарантия: Бэвел из моей постели никуда не уйдёт.

Отредактировано Everett Ellis (2014-12-16 07:57:52)

+1

8

Что-то вдруг переменилось. И своим пьяным мозгом я никак не мог сообразить, что именно. Я же видел по его лицу, что ему противен этот запах алкоголя, что ему не хочется даже смотреть на едва держащегося на ногах меня. Но почему вдруг этот красноречивый взгляд сменился чем-то… Я не мог даже определить точно эту эмоцию.  В ней было намешано слишком много всего, чтобы выделить что-либо конкретное. Мягкий бархатный голос ласкал слух, а дурацкое «Ты мне очень, очень нравишься» отправило в полет стаи немного некондиционных, как и я сам, бабочек, что сейчас нагло кружили внутри, явно сговорившись с мозгом, что выдавал совершенно идиотские идеи, которые трезвому мне никогда бы не пришли в голову. Что-то наподобие «Видишь, ты ему небезразличен. Ты ему нравишься. Он любит тебя.». Я облизнул пересохшие губы, тая, как мороженое под палящим солнцем, от слов Эверетта. (Завтра утром, к слову, я обязательно поставлю себе в голове пометочку – не напиватсья до такой степени, чтобы доверять словам Эллиса. Серьезно, довериться ему может только безнадежно пьяный человек. Такой, как я этим вечером.)
- Как? Как показать? – прошептал я. Мне стоило титанических усилий не упасть перед парнем на колени прямо сейчас. Этот проклятый голос убивал те жалкие остатки разума, который еще не успел добить алкоголь. Хотелось мурлыкать и расплываться идиотской радужной лужицей у его ног от каждого прикосновения и каждого произнесенного им слова. Цепляться за него, как за спасательный круг, хотя я знаю, что на самом деле он – камень, что потянет меня на самое дно.
Я разочарованно простонал, когда Эв все же отпустил меня, предпочтя копание в тумбочке. У него там презервативы со смазкой припрятаны, и он хочет прямо здесь? В коридоре у стены? Ладно, нам подобное не в новинку, но надо как-то здраво оценивать мое состояние – я же, едва держась на ногах, могу и не выдержать подобной позы, зная напор Эллиса, который на моей памяти никогда не отличался особенной сдержанностью. – Может, не стоит прямо здесь? – неуверенно пробормотал я, нашаривая рукой стену за своей спиной и опираясь на нее. Да. Вот так стоять намного легче. А можно еще сползти по ней вниз и уснуть. Позорно. Но если он уже столько времени хранит наш общий секрет за десятками замков, то, возможно, и эта тайна не окажется на всеобщем обозрении. Главное, в чем я был уверен – Эллис умеет хранить тайны, когда ему это выгодно.
Если бы все мои движения не были сейчас так заторможены, я бы, наверное, подпрыгнул от того, как неожиданно обернулся Эллис, и какая сияющая улыбка озаряла его лицо. Ой, смываться надо. Ой, что-то он задумал. Но инстинкт самомохранения, к несчастью, был отключен, а в то же время паршивки-бабочки продолжали трепетать и распевать своими тоненькими противными голосами песенки о вечной любви.
Куда ехать? Какой подарок? Неужели я наломал недостаточно дров, чтобы выставить меня за двери? Я глупо непонимающе моргал, глядя на Эверетта и то, как он был доволен своей внезапной идеей, с которой мне лишь предстояло ознакомиться.
- А может, не будем никуда ехать? Давай останемся здесь, - с явной опаской и даже как-то жалобно пролепетал я, цепляясь за руку парня, пока тот запирал двери, весело позвякивая ключами. У меня же от этого звука неприятно звенело в голове. Как и от писклявого сигнала прибытия лифта, от его шума вокруг меня. Звуки начали наваливаться со страшной удушающей силой и, наплевав на то, что Эллис явно посмеется над этим, я уткнулся носом в его плечо, вдыхая запах знакомого одеколона. Я держался за его мягкий голос, стараясь не отвлекаться на отвратительные посторонние звуки, а когда он молчал, пытался не выпускать из головы то приятное, пускающее дрожь по коже «Ты мне очень, очень нравишься». Даже если он не имел этого ввиду, если это была издевка и ничего больше, эта фраза теперь, кажется, навсегда отпечаталась в моей памяти. Прижимаясь к Эверетту я почему-то чувствовал себя защищенным, в то время как весь окружающий мир пытался меня обидеть. Маленький и слабый, я жался к нему так, словно не знал, не успел выучить, что именно он виртуозно, как никто другой, может вогнать в спину нож и даже не поморщиться.
Лицо обдало холодным ночным воздухом, стоило нам выйти на улицу,  и я поморщился от неприятных ощущений. Кажется, единственным, кто сейчас не вызывал у меня отвращения, был брюнет, что удивительно. Видимо, алкоголь и правда переворачивает все с ног на голову. Эверетт с большим трудом затолкал меня в машину. Как известно, сила пьяного человека возрастает в разы, и он никак не может ее контролировать. Но Эверетта это не останавливало и он продолжал настойчиво запихивать меня в салон. Я упирался, не желая расставаться с ощущением мягкого материала его футболки в своих пальцах и теплом его тела. Но в итоге сдался, усаживаясь на заднее сидение и откидывая назад голову. Резкий запах кожи раздражал, и я поспешил закрыть глаза. Как бы из-за этого аромата не опростоволоситься и не "излить душу" мягким сиденьям, за которые придется потом заплатить немалую сумму. В голове все плыло и через эти волны безcознанки я едва различил рычащий звук заводимого мотора.

Отредактировано Kurt Bavel (2014-12-16 16:49:15)

0

9

Мучила ли меня совесть, когда я смотрел на пьяного в стельку и готового тотчас упасть передо мной на колени Курта, который даже не подозревал, что ждет его через каких-то жалких полчаса? Если Вы задаетесь этим вопросом, пожалуй, нам стоит познакомиться еще раз. Здравствуйте, меня зовут Эверетт Эллис. Моя совесть прекратила свое бессмысленное существование посредством самоубийства в тот самый момент, когда я вылез из чрева маман и, если верить легенде, заявил акушерке о том, что она слишком жирная.
К тому же в моем воображении все новые краски приобретали и руки, торопливо расстегивающие рубашку Бэвела, и губы, жадно тянущиеся к прекрасной бледной шее, и женский, будь он не ладен, бюст, упирающийся в широкую грудь моего коллеги. И я понимал: пожалуй, он заслужил это. Заслужил очередное, пусть на этот раз даже по моим меркам чересчур жестокое, напоминание.
Напоминание о том, в какую игру он вступил несколько десятков ночей назад, когда впервые встретился с моей кроватью. Да, безусловно, в этой игре нас двое. И каждый из нас был по-своему хитер и изобретателен в своих ходах, но ни один не уступал другому. И только сейчас Курт совершил свою первую ошибку. Первую, но практически роковую. Он забыл, кто устанавливает в этой игре правила. А устанавливаю их я и только я.
Ведь я не требовал ничего сверхъестественного. Не считая, пожалуй, того случая на прошлой неделе, когда я решил, что доходить до моей спальни - это слишком долго, а стена может послужить отличной опорой для моего партнера, однако он, сдается мне, ни секунды не возражал. Все, чего я хотел - это иметь власть над Куртом. Над его телом, его чувствами и над его мыслями. Над его ночами и порой, если ему очень повезет, над его днями. Власть полную, потому что делить ее с кем-либо я точно не собирался. Никто не имел права прикасаться к тому, кто принадлежал мне, и должен был быть прекрасно осведомленным об этом. Как и все, кто имеет наглость задержать на нем взгляд дольше, чем я считаю приемлемым. И это было единственным моим условием. Секс без обязательств, ведь так?
...Хорошо, может быть, это все же похоже на обязательство. Совсем чуть-чуть. Самую малость. В любом случае, как я уже и сказал, мы играли по моим правилам. А мои правила должны соблюдаться как можно более строго.
Что ж, как говорится, если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе. Если Курт не способен сам уследить за своим поведением, значит, этим должен заняться я. И как бы меня не привлекал метод "наручниками к батарее", мой вариант был куда интереснее. И поучительнее. И вернее. Что может быть оригинальнее моего автографа в каком-нибудь интимном местечке, гарантирующего, что Курту больше никогда в голову не придет переспать с кем-то кроме меня. Ну разве я не гений? Почему, почему на моей прикроватной тумбочке до сих пор не стоит Нобелевская Премия в области Куртологии?
Кажется, пару минут назад я утверждал, что не претендую на звание единственного. Запомните, друзья мои: Эверетт Эллис крайне искусен во лжи.
Интуиция Курта, видимо, работала безотказно, настолько жалобно он умолял меня остаться дома. Хотя, скорее всего, ему просто хотелось провести еще одну ночь в моей постели. Эх, знал бы он, что моим планам позавидует сам Наполеон Бонапарт...
- Нет, сладкий, тут мы точно не останемся, - отрезал я, переплетая свои и его пальцы - парень шатался так, что, казалось, без этого прикосновения он свалился бы и уснул прямо на моем пороге, - Нас ждут великие дела. Ты даже представить себе не можешь, насколько великие. - я поспешно засунул в карман пару купюр, найденных в кармане, и наконец-то выудил из его недр ключи. - Блейн, ты за старшего! - кинул я недоумевающему псу, захлопывая дверь и закрывая ее на ключ.
Выйдя на лестничную площадку, я на мгновение оторвал Курта от себя и внимательно осмотрел коллегу. Да уж. Со взглядом побитого котенка он выглядел еще паршивее, чем тогда, когда я только-только открыл ему дверь. Оказалось, и такое возможно.
- Пошли, - я потянул Курта за собой в кабину только что вызванного лифта, искренне надеясь, что он сможет удержаться на ногах.
Стоило дверям закрыться - и я тут же почувствовал, как голова Курта падает на мое плечо. Слегка водя носом по моей шее, он еле слышно бормотал себе под нос. Бэвел был подобен в это мгновение ребенку. Чистому, светлому, невинному... очаровательному? Я тряхнул головой и поспешно напомнил себе, что дети - самые омерзительные, злые, надоедливые существа на всей планете, а это дитя сегодня едва не поучаствовало в групповушке. И целовалось с женщиной. Да, пожалуй, это жирнейшее пятно позора никогда не смоется с репутации Курта в моих глазах.
Однако Бэвел продолжался цепляться за меня, словно утопающий за соломинку, и когда я пытался усадить его в свою машину. Причем цепляться с таким отчаянием и доверием, что я едва не отказался от своей идеи. Серьезно, ну как кто-то мог доверять мне? Как Курт мог мне доверять? Может, я не такой уж и плохой человек? Что ж, визитка тату-мастера в моем кармане говорила об обратном. Поэтому я отстегнул Курта от себя, пристегнул ремень безопасности и уселся за руль.
Пока мы ехали, Курт успел притихнуть настолько, что у меня не оставалось никаких сомнений: он погрузился в сладостный мир Морфея. Однако в мои планы это не входило.
- Проснись и пой, красавица. Приехали! - крикнул я, выбираясь из машины. Решив все же побыть джентльменом и не дать своему кавалеру поцеловаться с асфальтом, я подал ему руку и проводил к светящейся вывеске тату-салона.
Сейчас начнется все веселье. И нет, совесть меня не мучила.

+1

10

Когда я пребывал под влиянием высокоградусных жидкостей, в мои беспокойные сновидения всегда вероломно прокрадывалось что-то опасное, неприятное и давящее, что наутро обеспечивало мне еще большую головную боль. Само алкогольное опьянение и следующее за ним похмелье не были столь отвратными, как пьяные сны. Они обволакивали мозг, что был уже не в силах бороться даже сам с собой, и мучили изнутри, вытаскивая на поверхность все, что было спрятано.  Оказавшись же в машине Эллиса в полубессознательном состоянии, я без труда уснул самым блаженным и тихим из снов. Машина шла мягко, а мотор приятно урчал, убаюкивая. Прохлада стекла, к которому я прижался лбом, приятно остужала горящее лицо, а на сидячую позу было как-то наплевать. В студенческие годы я трезвый спал стоя. Так что наличие мягкого сиденья под попой было даже роскошью. Да и машина у Эверетта была просторной, поэтому я с удовольствием вытянул ноги и удовлетворенно улыбнулся сквозь сон. В моем спорткаре можно так растянуться на заднем сиденье, только если ты – худенький ребенок с ростом, не превышающим полутора метров.
Сон стал постепенно формироваться в нечто цельное и осмысленное, насколько это возможно у пьяного человека. Во всяком случае, светлые тона, из которых было соткано сновидение, начали обретать более-менее четкие грани, становясь узнаваемыми. И в этот момент, словно тяжелым мешком, Эллис огрел меня по голове своим бодрым и веселым голосом. Ну вот зачем? Я же так хорошо устроился. Раздосадованно простонав, я с трудом разлепил веки и исподлобья посмотрел на Эверетта, уже открывшего дверцу автомобиля, чтобы вытащить меня на воздух. Куда приехали? Он привез меня домой, поступив как рыцарь? Часто моргая и пытаясь сфокусировать взгляд на парне, я рассмотрел его руку, протянутую мне для помощи, и, не смотря на бормотание, – Я сам. Сам, - которое должно было показать Эллису, что я еще вполне самостоятельный, о-го-го и все такое, неуклюже вцепился в нее, стараясь удерживаться на ногах с наименьшей опорой. Не знаю, что подвигло Эллиса повести себя столь галантно, но приятно было раз в сто лет почувствовать от него некое подобие заботы. А поскольку алкоголь делает человека еще более эмоциональным и доверчивым, чем всегда, мои губы тут же растянулись в счастливейшей из улыбок. – Ты такой хороший, - пьяно промурлыкал я, мазнув губами по его щеке. – Почему ты обычно скотина, а сейчас такой милый? – почему-то я посчитал, что Эллис вполне может принять это за комплимент.
Но улыбка моя существенно угасла, когда мы, наконец, двинулись к месту назначения. Я все еще не мог разобрать, что написано на вывеске, но ее яркий свет раздражал мои и без того измученные за этот вечер клубным освещением глаза и, дергая парня за руку, я по-детски закапризничал. – Не хочу туда. Много света. Хочу здесь.
Но Эллис был непреклонен, а мне оставалось только поддаться. Над дверью в таинственное место, вывеску над которым я так и не смог разобрать,  приветственно звякнул колокольчик. Вопреки промелькнувшей в дурной голове мысли, что Эверетт вполне мог и в притон какой-нибудь меня притащить, зная, что назавтра я ничего не вспомню, здесь пахло совсем не марихуаной или какой-нибудь отвратной ерундой, а чем-то приятно-неуловимым. Ненавязчивый полумрак расслаблял и в целом обстановка не напрягала. Возможно потому, что я был не в силах приглядываться. Но вот встретивший нас и по-дружески улыбнувшийся Эллису мужчина заставил разволноваться. Его внушительная фигура возвышалась над нами, невольно заставляя задуматься о худшем. Черт. Внезапно я подумал о том, что брюнет, славившийся своими выдумками даже в относительно безобидных розыгрышах, вполне мог задумать устроить мне… Нет. Нет, он же не мог настолько буквально воспринять мои слова и отыграться «еще одним» групповым сексом, чтобы сравнять шансы в том, чтобы доказать свою несравненность. Да мы же оба знаем, что я никогда и ни с кем его не сравнивал. Все проигрывали ему по-умолчанию, дажде не вступая в борьбу. Неужели ему меня совсем не жаль? Неужели у него на самом деле нет сердца и он настолько жесток? И что это тогда? Дешевый мотельчик со скрипучими кроватями? Или какой-то подпольный бордель для избранных, спрятавшийся в центре города, где не будет грехом подложить меня под пару каких-нибудь мужиков вроде этого растатуированного громилы, а самому наблюдать со стороны и присоединиться лишь тогда, когда во мне уже не останется никаких сил, чтобы жить с этим? От этих догадок мне стало действительно страшно. Впервые за этот вечер. И страх настолько парализовал мой мозг, что в нем даже не появилось единственной в этой ситуации здравой идеи - признаться в своей лжи.
- Не надо, - я крепко обнял парня, прижимаясь к его груди, и стараясь не смотреть на пугающий крупный силуэт мужчины. Мягкий свет настенных ламп уже не казался таким приятным, теперь наоборот придавая всему довольно зловещую окраску. - Я не хочу его. Не хочу с ним. И с кем-либо еще не хочу. Хочу с тобой. Хочу только тебя, Эв. – Я бормотал, вцепившись в его футболку, не желая отпускать ни при каких условиях. - Никого, кроме тебя. Пожалуйста.

+1

11

"Мигель", значилось на расписанной затейливыми узорами черной визитке, чудом оказавшейся в моем бумажнике. По словам посетителей, именно эти узоры так мастерски вырисовывал на человеческих телах обладатель этого заставляющего задуматься о психическом состоянии родителей на момент выбора имени, которое так сильно контрастировало с внушающей некий ужас грузной фигурой, кожа которой была сплошь покрыта татуировками, каждая из них - размером с половину моей головы. Впрочем, характер Мигеля точно так же совсем не сочетался с его грозной наружностью, потому что этот самый человек несколько лет назад спас меня от смертельного стыда. Поверьте, мне совсем не хотелось, чтобы каждый, кто получает бесценное право лицезреть мою пятую точку, видел на ней райский сад. Пусть я и был пьян в эту самую пятую точку, когда впервые встретился с Мигелем. Вместо того чтобы воспользоваться моим почти-лежачем положением и выбить из меня за художества на моей заднице как можно больше денег, Мигель хлопнул меня по плечу, едва не сломав его, велел натянуть штаны и выпроводил меня из заведения, подарив напоминание о себе в виде прямоугольника из тонкого картона. Заведение мужчины находилось буквально в нескольких шагах от моего дома, поэтому периодически мы пересекались, и я даже практически не злился на моего спасителя за то, что при встрече он неизменно называл меня "персиком". Собственно, имени он моего и не знал - знал только, что я работаю " на очередном дерьмовом канале в говноящике, хрен знает, как он называется, парень, я сломал свой телевизор, когда был бухой в жопу и пытался протащить свой гребаный байк в квартиру".
Именно поэтому Мигель был идеальным кандидатом на роль, которая была так необходима в спектакле, ничем не уступающему "Шоу ужасов Рокки Хоррора". Кто такой Курт и какое отношение он ко мне имеет, ему было глубоко начхать. Следовательно, и лишних вопросов, способных помешать выполнению моего плана, у него не возникнет. А сам Курт был в состоянии неприятия действительности - не потому что она казалась ему ужасной, хоть в этом случае он и был бы прав, а потому что воспринимать и анализировать информацию, поступающую в его мозг через органы чувств, он попросту не был способен.
О чем свидетельствовал его боевой настрой, когда он пытался выбраться из моей машины. К моему счастью, потому что я прекрасно знал, к каким последствиям может привести подобное воодушевление, этот настрой испарился так же быстро, как появился, и он просто свалился в мои руки, издавая звуки, похожие на мурчание пушистых котов, и ластясь. Ей-богу, зрелище до слез очаровательное. Моя, казалась бы, давным-давно сдавшаяся под напором ненависти к всему миру совесть неожиданно сбросила с себя оковы летаргического сна всего лишь благодаря с трудом разборчивым "милый" и "хороший", промурлыканных Бэвелом, и принялась дубасить меня по голове чем-то весом с фортепиано.
Зачем я вообще привез Курта сюда? Ведь на самом деле наши отношения, если их вообще можно было так назвать, не имели никаких рамок, ограничений, правил. По крайней мере, мы ни разу за эти несколько месяцев о них не говорили. Да, то, чем мы занимались наедине, было ярко, феерично, незабываемо и восхитительно, но являлось только сексом и ничем более. Курт не был мне должен абсолютно ничего. За пределами наших спален и тесных каморок по углам студии каждый из нас жил своей жизнью, и ни я, ни Бэвел не могли сказать, почему продолжаем возвращаться друг к другу снова и снова, однако стоило признать: эти часы были словно страницами из совершенно другой книги, вложенных в летописи наших жизней в попытке восстановить их утерянные строки.
Неожиданно для себя, держа в руках отчаянно пытающегося поцеловать меня Курта, я осознал еще один повод для моей безумной злости кроме необъяснимой вспышки ревности. Я признал то, что отрицал в течение мучительно долгого времени. Именно Курт являлся причиной того, что ни один парень кроме него больше не казался привлекательным для меня. Их красивых лиц, подтянутых тел, соблазнительных слов, которые мгновенно притягивали мое внимание раньше, теперь не было достаточно по одной простой причине: ни один из них не был Куртом. Вот что заставляло меня после очередной попойки садится в такси в гордом одиночестве, а не в компании очередного мужчины мечты, которого я встретил на танцполе. Вот почему я отвергал отчаянно-заботливые попытки Тена познакомить меня "с тем парнишей у барной стойки, Эв, у него явный недотрах, вперед, сделаешь в своей жизни хотя бы одно доброе дело". Виноват был Курт. Курт, поселившийся в моем сознании и захвативший мои мысли подобно Наполеону, приватизирующему чужие земли. Курт, с которым мне было так хорошо, как не было ни с кем и никогда за всю мою жизнь. Как он смел после этого рассказывать о каких-то там мужиках - и не только мужиках - в клубе? Рассказывать мне, которого посадил на стальную цепь? Нет уж, Курт Бэвел заслужил свое наказание, и он получит его сегодня ночью. Я решительно потянул Курта в сторону салона, придерживая за талию и свободной рукой запирая машину.
Полумрак приемной расслаблял уставшие глаза, а приятный аромат хны окутывал и слегка дурманил. Мигель появился в дверях, улыбаясь и обнажая далеко не белоснежные зубы.
- Персик! Чего тебе, чувак? Передумал насчет розочки? Или решил сделать подарок Принцесске? - тату-мастер кивнул на Курта, цепляющегося за ткань моей футболки.
Принцесска, к слову, явно не понимал, где мы находимся. Судя по его сбивчивому бормотанию, он думал (если вообще мог думать в таком состоянии), что я привез его в какой-нибудь бордель, чтобы сделать следующей жертвой Мигеля. Я постарался избавить себя от представления Мигеля на Курте, проклиная свое богатое воображение, и решил успокоить парня - в конце концов, его ждет не самая легкая участь. С ночью наедине с Мигелем, конечно, не сравнится, но все же.
- Не бойся, детка. Не обращай на него внимания, представь, что здесь только я, - прошептал я на ухо Курту, усаживая его в кресло для посетителей. На ногах он все еще не удержался бы.
Я обернулся к письменному столу, заваленному каталогами с самыми разнообразными узорами, начиная с извергающих огонь драконов и заканчивая розовыми сердечками.
- Иди ты. Нет, на этот раз никаких розочек, можешь не радоваться, - бросил я, шаря на столе в поисках клочка бумаги и ручки. Наконец обнаружив блокнотный лист, я, недолго думая, отработанным движением оставил на нем свой автограф валявшимся рядом карандашом и протянул Мигелю. - Курту, - я указал в сторону любовника и быстро прошелся по нему взглядом. - На внутренней стороне левого бедра. Постоянную. И постарайся, чтобы она выглядела именно так, как я написал, - решительно заявил я.

+1

12

Несмотря на мои слезные мольбы уйти из этого страшного места, Эллис продолжал удерживать меня рядом с собой, не давая сдвинуться с места ни на шаг. Даже не представляю, насколько жалко я выглядел в этот момент. Наверное, как маленький, выброшенный на улицу под струи проливного дождя, котенок. Пугающий мужчина  громогласно говорил что-то, заставляя меня съежиться еще сильнее от страшных звуков. Такими голосами обычно обладают какие-нибудь маньяки-насильники-расчленители, что явно не влияло на повышение уровня моего оптимизма. Эверетт же чувствовал себя здесь абсолютно уверенно, словно сотню раз заходил в это место и знает каждый его уголок. Интересно, скольких, кроме меня, он сюда водил? А, может, это у него-какой-то ритуал перед финалом спектакля «попользовался и выбросил» - замучить и поиздеваться так, чтобы потом надоевшую игрушку уже никто не подобрал – и на него уже даже распространяется акция «Каждый десятый наивный мальчик бесплатно». Я не был наивным и давно уже не был мальчиком. Но меня все же угораздило попасться к нему в руки. За такой улов ему должны увеличить привычно начисляемый бонус.
Меня тянуло куда-то не туда, причем как в прямом, так и в переносном смысле, потому что Эверетт настойчиво уводил меня в сторону. Неужели он меня послушал? Искорка надежды мелькнула где-то глубоко внутри. Тихий шепот у самого уха расслаблял, делая ноги ватными, – Только ты. Ты со мной, - как эхо проговорил я, послушно опускаясь в кресло и нехотя отпуская Эллиса от себя. Недоразумение продолжалось. Брюнет копался в куче бумаги и хлама, под которым был похоронен низенький, в прошлой жизни бывший кофейным, стол, переговариваясь о чем-то с гориллой, так радушно его встречавшей. Я пытался следить за происходящим из-под ресниц, в то время как глаза упорно закрывались. Поэтому неудивительно, что у меня не получалось. Голова все настойчивее стремилась упасть на грудь. Или на плечо, не важно, чье именно. Или хотя бы на спинку кресла. Мне нужно было отдохнуть. Отойти от безумия этой ночи и мирно просопеть до самого утра, чтобы завтра еще до наступления полудня, проснувшись, пройти все семь кругов самобичевания. Но Эллис совершенно садистски не давал мне этого сделать, то говоря слишком громко, то тряся за плечо, то грубовато и настойчиво поднимая мое стремительно обмякающее в тепле помещения тело из кресла. Наверняка он сразу же понял, что сам я идти уже не в состоянии. Во всяком случае, я явно ощущал, как мои ноги подкашиваются.
Приятно, когда тебя носят на руках. Даже через пелену алкогольного опьянения приятно. И это точно был Эв. Я наизусть знал запах его парфюма и даже во сне мог узнать прикосновения именно его рук. Я крепко обнял Эллиса за шею, пока он уверенно нес меня в каком-то неизвестном направлении, и уткнулся носом ему в шею, бормоча сквозь подступающий сон какие-то глупости вроде того, что он очень заботливый и добрый. Чего не ляпнет пьяный человек на пороге царства Морфея? По телу разливалась приятная расслабленность, ощущение сильных рук успокаивало и еще больше убаюкивало. Я чувствовал, что мы куда-то шли, чувствовал каждый шаг, потому что их последствием становились легкие удары лбом о его плечо, что разносились по всему объему потяжелевшей головы.
В какой-то момент мне показалось, что я падаю. Крепче обхватив шею парня, я жалобно захныкал. Он ведь не уронит меня, правильно? При всем том, что я - его злейший враг, он ведь не сможет меня отпустить? А вдруг мы сейчас на каком-нибудь опасно-открытом балконе прямо над проезжей частью? (И не спрашивайте меня о наличии подобных в Сакраменто. Я был пьян и напуган.) Слабо завертевшись, я попытался было выпутаться из крепкой хватки Эверетта, но тут под моей спиной оказалось нечто непонятное. Моя тяжелая головушка не могла этого идентифицировать. Точно не стол, хотя и горизонтальное. Не кровать, хотя и относительно мягкое. Скорее какое-то кресло. Мозг услужливо подкинул вариант "стоматологическое". Не собрался же Эверетт вырывать мне зубы, в самом деле? Он не настолько жестокий. Хотя это дало бы ему определенное преимущество среди зрителей. С трудом резлепив веки, я увидел склонившегося надо мной коллегу. Кажется, он говорил, что-то о том, чтобы я не боялся. А возможно, мне это все лишь казалось. Пряжка внезапно перестала давить на живот. Вот оно. Видимо, Эллису просто захотелось попробовать еще более необычное место, чем когда-либо. Согласен, в кресле в каком-то занюханном помещении мы еще не пробовали. По ногам вниз не без приложенных усилий поползла грубая ткань джинс, подставляя обнаженную кожу приятной прохладе. - Хорошо. Свежо, - пробормотал я, на ощупь пытаясь расстегнуть пуговицы рубашки, чтобы почувствовать больше воздуха, но был остановлен теплой ладонью Эверетта. Белье также оставалось на мне. Видимо, мое полное обнажение не соответствовало его задумке. Хотя это было странно. Обычно Эллис предпочитал видеть всего меня, а не "частями", если для этого была возможность. А сейчас она была.
- Думаю, анестезия ему не нужна, он и так в себя немало влил, - раздался прямо над ухом голос "гориллы", и я даже не успел понять, что это значило, как яркая вспышка боли пронзила бедро, вырывая меня из сознания и окуная в полную темноту. Кажется, анестезия мне все же была нужна.

Отредактировано Kurt Bavel (2015-01-15 17:40:03)

+1

13

Я чувствовал себя последним ублюдком, потому что теперь не находил в себе ни капли сожаления к медленно, но верно отрубающемуся в кресле для посетителей коллеге. С самого детства безумно богатое воображение не давало мне спать по ночам - в моем сознании монстры под кроватью казались донельзя реалистичными. По сей день я могу за секунду во всех красках представить себе все, что мне скажут, будь это хоть бред душевнобольного. Похождения моего коллеги не стали исключением: я все не мог выкинуть из головы мерзкие пошлые улыбочки тех придурков, что приставали к нему в том клубе, которые сам же нарисовал кистью своей чересчур развитой фантазии. И, каким бы плачевным не был сейчас внешний вид Бэвела, я не мог ему сочувствовать. Потому что не мог справиться с мыслью о том, что кто-то нахально лапал моего Курта, пока я пытался избавиться о диалога с самим собой, - диалога, разумеется, о нем - едва ли не рыдая от отчаяния в золотистую шерсть Блейна.
Стоп. Ты что, действительно сказал "МОЕГО Курта"? Эллис, ты совсем свихнулся там со своим собственничеством?
Ладно. Может быть, не моего. Или не совсем моего. Но мысль об уж точно принадлежавшей именно мне подписи, выведенной рукой Мигеля на бедре Курта, несомненно согревала душу.
- Курт, дай мне руку, - как можно громче и отчетливее позвал я, протягивая ладонь в сторону Бэвела - дойти до комнатки с оборудованием сам он уж точно не смог бы. Ответа, разумеется, не последовало, и моя рука повисла в воздухе, ожидая прикосновения пальцев Курта. И не дождалась. 
Я повернулся к Бэвелу и слегка встряхнул за плечо, проверяя, способен ли он контактировать с внешним миром. Бесполезно. Абсолютно пустой гуляющий взгляд и умиротворенная полуулыбка ясно давали понять, что соединение потеряно, судя по всему, на ближайшие несколько часов. Я быстро рассудил, что, даже если бы я наполовину взвалил тело Курта на себя, передвигаться самостоятельно он не был намерен. Выход оставался только один. Я осторожно поднял Бэвела на руки, стараясь при этом не обращать внимание на насмешливое выражение на лице Мигеля.
Как часто вам приходится носить на руках человека, которого вы хотите убить, но в то же время делите с ним постель каждую вторую ночь? Думаю, верный ответ - никогда. Вот и для меня это ощущение было совершенно в новинку. Несмотря на нашу с ним разницу в росте, Курт оказался не таким уж и тяжелым: сказывалась его худоба и мои регулярные занятия Бэв... простите, боксом. Однако недолгая дорога до логова острых игл и ярких чернил была ужасно неловкой для меня. Руки Курта были обвиты вокруг моей шеи, его голова покоилась на моем плече. Я чувствовал, как кончик его носа периодически утыкался в мой кадык, и слышал мирное посапывание, переходящее чуть ли не в урчание. Этот человек в моих руках, походивший на спящего в своей уютной колыбели младенца, так резко контрастировал с образом юноши, что провел увлекательную ночь в душном туалете клуба в компании трех парней и одной девушки. На секунду я задумался: а что если этот рассказ - просто выдумка? Что если Курт просто решил позлить меня? Заставить ревновать?
Впрочем, я прогнал эту мысль так же быстро, как она возникла. Во-первых, разве я давал ему понять, что испытываю к нему хоть что-то, кроме желания? Правильно, не давал. Он прекрасно знает, что для меня между нами всего лишь секс без всяких ненужных примесей в виде нежных чувств и любви до гробовой доски. И я об этом знаю. Знаю, ведь так?.. В любом случае, мне нужно прийти еще и к "во-вторых". А мое "во-вторых" заключается в том, что Курт уж точно не видит во мне ничего кроме способа удовлетворить себя. Поэтому и вызывать у меня ревность ему совершенно незачем. Этот вывод сразу же успокоил меня, однако под ложечкой тут же засосало вновь. Что это? Сожаление?
Соберись, Эллис, и прекрати нести чушь, какое к черту сожаление? Да ты благодарить всех богов должен за то, что Бэвел в тебя не влюбился. Ты хоть представляешь, насколько это все усложнило бы?
Я тряхнул головой и уложил Курта в кресло, обтянутое черной кожей. Здесь Мигель и собирался осквернить молочно-бледную кожу Курта моим именем.
- Доверяй мне, - шепнул я, и вкупе с моими действиями эта сцена походила на какую-нибудь документалку о Джеффри Дамере: сейчас я расстегиваю ремень Курта и стягиваю с него джинсы, а в следующую секунду начну душить его. Судя по всему, так же показалось и Курту, потому что он, решив крайне любезно облегчить мне задачу, потянулся к пуговицам на рубашке, бормоча что-то себе под нос.
Мягко убрав пальцы коллеги с ткани и удерживая их в своей ладони, я кивнул в согласие на предположение тату-мастера об анестезии - не было никаких сомнений в том, что Бэвел отключиться сразу же, как игла коснется его бедра. Отпустив руку Курта, я отошел от кресла и устроился у стены, следя за происходящим в кресле. Тату-мастер, уже успевший подготовить все необходимое для процедуры, склонился над моим любовником. Раздалось негромкое "ой", и из-за широкой спины Мигеля я увидел, как голова Бэвела опускается на кожаную подушку.

***
- Доброе утро, сладенький, - в привычной саркастичной манере пропел я, наблюдая за тем, как Курт с трудом поднимает отяжелевшие веки. - Веселая ночка выдалась, не так ли?
Мы находились в моей квартире. После тату-салона я не стал отвозить ужратого коллегу в его жилище - не шибко хотелось объяснять его сестре, которая ясно дала мне понять за нашу единственную короткую встречу, что от моего присутствия в жизни ее брата она вовсе не в восторге, какого хрена я делаю на пороге их дома с полуживым Бэвелом на руках. Да и мой располагался гораздо ближе. С трудом добравшись до спальни прошлой ночью, я уложил Курта в свою кровать - в конце концов, он в ней частый гость, не стелить же ему на диване. Почувствовав внезапный прилив доброты, я даже позаботился об аспирине и стакане воды - именно их я сейчас и устраивал на прикроватной тумбочке.
- Как чувствуешь себя, принцесса? Ты хоть что-нибудь помнишь? - поинтересовался я, аккуратно усаживаясь на простынь. Я уже предвкушал момент, когда Курт обнаружит мой автограф у себя на бедре, и не мог дождаться, когда увижу изумление на его смазливой мордашке.

Отредактировано Everett Ellis (2015-01-24 16:06:54)

+1

14

Отвратительно. Наверняка я сегодня снова поклянусь самому себе в том, что навсегда бросаю пить. Голова раскалывалась и мне ужасно не хотелось открывать глаза. Ведь постель была такой приятной на ощупь, а подушка такой мягкой. Повернувшись на другой бок, я поморщился от неприятного жжения в районе бедра. Что же я вчера такого натворил? Верите или нет, но после примерно пятого коктейля я помню все лишь пятнами да урывками. Вот милый бармен, снова подвигающий ко мне очередную дозу алкоголя. Вот хохочущая и не умолкающая ни на секунду Надя, а потом ее губы и мерзкие ухмылочки гомофобов. Фу, вот это я точно с удовольствием выбросил бы из закромов своей памяти. Потом снова коктейли, такси и... Ах да, точно, Эверетт. В голове неприятно выстрелило осознание того, что после бурных посиделок в баре я завалился к нему в квартиру. А вот после этого действительно, как отшибло. При всем желании я не мог вспомнить, что в точности я сделал после того, как нажал на кнопку дверного звонка. Что я говорил Эллису? Что делал? Черт, зачем я вообще к нему ехал? Хоть убейте, не помню. Не помню, остался ли я у него, или он выпровадил меня из квартиры пинком. Но, судя по тому, что сейчас я утыкался носом в мягкую, приятно пахнущую каким-то ненавязчивым кондиционером, подушку, уснул я все же не на улице. Или все же уснул, но меня нашел и приютил какой-нибудь сердобольный прохожий. А может, я вообще чудом добрался до дома и где-нибудь в соседней комнате сейчас хлопочет сестра, готовя мне свое очередное чудодейственное средство от похмелья. Хотя нет. Это мало вероятно. Тело помнило прикосновения Эллиса. Их я не мог спутать ни с чем. И, кажется, он даже нес меня на руках. Или же мне все это приснилось? О чем это я? Конечно же приснилось. Чтобы Эверетт меня да на руках? Надо сбрендить окончательно чтобы подумать, что это было на самом деле. Да что же там так болит-то!?
Я перевернулся на спину, отчего стало немного легче. На тот участок кожи, откуда исходило жжение, прекратилось давление. Кажется, я только что почти сбросил с себя то, чем до этого был заботливо кем-то укрыт, потому что по обнаженному торсу прошелся поток прохладного воздуха, а кожу на бедре приятно ласкало прикосновение легкого, возможно шелкового, покрывала. Ощущения на бедре казались отдаленно знакомыми, словно я такое уже переживал, но очень и очень давно. Будто ты падаешь на коленку, которую содрал когда-то в детстве, и в голове проносится некое легчайшее узнавание происходящего.
Совсем рядом я ощущал какое движение и слышал легкие шаги. Кто-то ходил рядом с кроватью, и вдруг раздавшийся буквально в полуметре от меня стук оправдал мои догадки - тот, в чьей постели я спал, был сейчас здесь. Надо заставить себя разлепить веки и хотя бы сказать спасибо. Превозмогая ужасную головную боль, я открыл глаза и, разочарованно простонал. Ставший чуть ли не родным за эти полгода бархатный голос, переполненный до краев такими же невыносимо родными саркастичными нотками. Наглая усмешка и чуть прищуренные медовые глаза, способные свести с ума толпу малолеток. - Ты... Боже, за что? - зажмурившись, я наивно понадеялся, что снова провалюсь в сон, в обморок, во что угодно. Похоже, что-то все же заставило меня задержаться. Мало того - раздеться и лечь в его постель. Неужели он занимался сексом с пребывающим в настолько бревнистом состоянии мной? Я думал, что он более избирателен. Я поерзал и, осознав, что болей в ожидаемых местах нет, выдохнул. Нет, его все же не привлекают пьяные вдрабадан парни. Даже если этот парень - я.
С трудом повернув голову, я заметил на уже давно знакомой тумбочке то, чей стук заставил меня открыть глаза. Стакан, в котором приятно шипела постепенно растворяющаяся белая таблетка. Неужто? Эверетт позаботился о моем самочувствии? Все страньше и страньше. Неловко приподнимаясь на локтях, я присел, опираясь спиной на спинку кровати, и потянулся к стакану.
- Ни ч... Ни черта не помню, - прокашлявшись, хрипло, но честно, ответил я. В самом деле, чего скрывать? Если в моей голове белое полотно, зачем что-то из себя строить? Если я и правда провел всю ночь с ним, он подловит меня на первой же лжи. Оно мне нужно? - Ну, какие-то фразы, обрывки. Но в общем нет. - В горле першило, да и привкус был ожидаемо противен, поэтому я приложился к стакану, жадно глотая полупрозрачную жидкость. Как же хорошо. Лениво облизнувшись, я поставил стакан обратно и уставился на Эллиса в надежде, что он сейчас расскажет мне о моих ночных похождениях. Да, в своей саркастичной манере и изрядно приправляя всякими не имевшими место быть противными подробностями, но все же расскажет. Но он лишь с интересом разглядывал меня, присаживаясь на свободную половину кровати.
- Что? У меня что-то с лицом? - я не на шутку забеспокоился. Может, я вчера упал и у меня сейчас кривыми швами зашит рассеченный лоб? Или у меня синяк. Или разбит нос. Да нет же! Я почувствовал бы. Да что же там, мать его так болит!? Я стянул с себя покрывало и повернул ногу так, чтобы увидеть причину дискомфорта. И замер. На внутренней стороне левого бедра, на покрасневшей коже выделялись режущие глаз черные линии. До боли знакомые. Всякий раз, когда я оставлял кому-нибудь автограф, я видел это сочетание линий. Сейчас же размашистое "Everett Ellis" я видел не на промо-фотографии утреннего шоу, а на своем теле. - Какого, блять, хрена?! - взвизгнул я и, поморщившись от звука своего голоса, уставился на Эллиса, - Скажи мне, что она временная. Что это переводка. Гелевая ручка. Маркер. Что угодно. Что это, мать твою!? - я пытался, честно пытался найти в себе хоть какую-то частичку надежды на то, что Эллис не настолько псих. Но воспоминания о похожести ощущаемой боли тут же всплыли в голове. Точно такую же я чувствовал на следующий день после того, как сделал татуировку с родными для меня именами родителей и сестры. Он ведь не мог так поступить со мной, правда?

Отредактировано Kurt Bavel (2015-01-25 21:12:10)

+1

15

За свою жизнь я не раз заставал похмелье. Я знаком с ним в любом из всех возможных обличий. Свое ли, чужое ли, общее ли на всю компанию, оно всегда оставляло лишь массу неприятнейших воспоминаний, таких, как запах перегара на родных простынях, объятия с белым другом и состояние, именуемое лаконичным словом "овощ". Как бы великолепна не была ночь, утро неизменно становилось практически непосильным испытанием, причем уровень его "непосильности" измерялся в количестве и качестве выпитого. Однако никогда я не видел похмелья такого же жуткого, как у только что проснувшегося Курта.
Голос Курта звучал так хрипло, будто он заговорил впервые за всю свою жизнь. Нижние веки были разукрашены темно-синим, который резко контрастировал с мертвенно-бледным цветом кожи. Едва различимые нежно-зеленые оттенки на щеках и крайне спицифичное выражение на лице Бэвела заставило меня мысленно поблагодарить планировщика моей квартиры, нанятого на папашкины деньги, за то, что ванную и спальню разделяла всего одна дверь. В измученном взгляде Курта читалась теперь ненависть не только ко мне, к чему я уже давным-давно привык, но еще и ко всему окружающему его миру, а особенно к бьющему прямо в его голубые глаза калифорнийскому солнышку. Хотя меня он, пожалуй, все же хотел видеть меньше всего. Как непредсказуемо с его стороны.
- Боже? Ну что ты, не смущай меня, сладкий, для тебя всего лишь Эв, - я продолжал улыбаться, прекрасно зная, насколько это раздражает моего коллегу. Тем не менее, я старался говорить потише, потому что мой голос и без того наверняка звучал для Курта слишком громко. Как и все звуки, проникающие сквозь его барабанные перепонки. - Мы уже пересекли эту черту в отношениях. К тому же ты сам пришел ко мне, а я слишком милосерден, чтобы вышвырнуть тебя за дверь.
Недоумение на мордашке Курта давало понять, что он заметил мой чересчур заинтересованный взгляд, но мне было плевать. Сейчас. Сейчас он скинет с себя мое одеяло и увидит все своими глазами. Я никогда не был терпеливым человеком, но сейчас ожидание буквально убивало меня. Я едва не начал грызть ногти, но вовремя остановил себя. Не дай Бог Курт еще подумает, что я настолько жажду узреть его обнаженное тело. Не сказать, чтобы я был против, конечно, я всегда был рад посмотреть на Курта под всеми этими платочками, рубашками и неприлично узкими брючками, но сейчас меня интересовало только левое бедро Бэвела.
- Немудрено, дорогуша. Никто не говорил тебе, что ты совершенно не умеешь пить? - я старался не отвлекаться на движущийся кадык Курта, пьющего воду с аспирином так жадно, словно только что вернулся из путешествия в жаркую пустыню. - А жаль. У тебя была очень увлекательная ночь, солнышко. Я бы не захотел такое забыть.
Особенно часть в тату-салоне, - добавил я, но лишь про себя, решив не торопить события. Бэвел должен был увидеть сам. К тому же, когда он все вспомнит, то вряд ли когда-нибудь сможет избавиться от этих воспоминаний.
Вот и оно. Курт забеспокоился - видимо, я глазел совсем уж нагло. Я не переставал удивляться его наивности. Что-то с лицом. Курт, ты что, серьезно? После такой горячей ночи я заботился бы на его месте о немного других частях тела. Однако сообразительность снова посетила светлую голову моего любовника, и он догадался-таки скинуть с себя покрывало. Его истеричный крик резко пронзил наполненный вязким напряжением воздух, и я не мог ничего поделать с собой: я громко рассмеялся, хватаясь за край кровати, чтобы не потерять равновесие.
- Это? - восстановив дыхание, холодно повторил я, проводя пальцами по надписи, воспроизводящей мой автограф с точностью до мельчайшей черточки. Я посмотрел прямо в глаза Курта, встречая его разъяренный взгляд, но даже не думая отводить свой. - Это напоминание. На случай, если ты еще раз захочешь поразвлекаться с какими-нибудь парнями в клубе. 
Я встал с кровати, не прерывая зрительного контакта с коллегой, и медленно сложил руки на груди. Гнев снова вспыхнул во мне яркой искрой, которая обещала разгореться в пламя, подобное тому, что прожигало меня, когда я решил оставить свое имя на коже Курта.
- Она постоянная. И знаешь, зачем? Чтобы каждый, кому ты позволишь залезть к тебе в трусы, мог узнать, с кем ты предпочитаешь проводить те ночи, что не заняты первыми попавшимися доступными мальчиками. Мог узнать, в чью постель ты возвращаешься снова и снова, а потом проклинаешь в первое же мгновение после оргазма.
Ревность. Я чувствовал себя так, будто меня отравили ею. Ввели прямо в вену, чтобы лишить рассудка. И я действительно обезумел, поддаваясь действию этого яда, растворяясь в поглотившей меня ярости. Кто сотворил это со мной? Кто превратил меня в сумасшедшего собственника? Курт? Что ж, тогда пришло время для ликования: он получил по заслугам.
- Возможно, тебе могло показаться, что все, что происходит между нами, это игра. Ты так и считаешь, не правда ли? Так вот, позволь осведомить тебя: ты чертовски прав, Бэвел. Вот только это моя игра. И играть в нее мы будем по моим правилам. И если ты когда-нибудь еще раз усомнишься в том, что я могу затмить твоих дружков на одну ночь - помнишь свои слова, Курт? - одной тату ты не отделаешься. Я гарантирую: я позабочусь о тебе так, что ты вряд ли сможешь встать с моих простыней. Ты понял меня, Бэвел? - мой голос был громким, однако количество ледяных нот делало тон абсолютно спокойным. Каждое слово было произнесено отчетливо и жестко: я должен был удостовериться в том, что до Курта дойдет смысл сказанного мной. Потому что я вовсе не преувеличивал. В ту секунду я действительно готов был сделать все, чтобы доказать любовнику свою позицию в этих отношениях.

+1

16

Эверетт хохотал, разрывая громким смехом мои барабанные перепонки. Вероятно, происходящее его забавляло. Конечно, что может быть веселее, чем поверженный и жалкий враг. Он откровенно наслаждался, а мне хотелось взвыть, как волки на луну. Еще никогда я не ненавидел Эллиса настолько сильно. Да чего уж мелочиться? Я еще никого в своей жизни так люто не ненавидел. Темные линии, врезавшиеся в кожу, словно клеймо, резали глаз, контрастируя с бледной кожей. Носить на себе чужое имя было унизительно. Эта надпись не имела ничего общего с любовно выведенными на моей спине несколько лет назад именами родных. Та татуировка была важной для меня. Она должна была напоминать мне о том, что они всегда рядом, стоят за спиной и поддерживают. От этой же надписи не исходило подобного тепла. С ней я чувствовал себя животным. Пойманным, запертым в клетке и заклейменным жестокой рукой человека. Но я сам угодил в этот капкан, и мне некого было винить.
Вздрогнув то ли от прикосновения прохладных пальцев к воспаленной коже, то ли от ледяных ноток в голосе Эверетта, я поднял на него полный ярости взгляд и прикусил изнутри щеку, чтобы не выдать своих ощущений. Нога болела, а после того, как Эллис провел по надписи пальцами, засаднила еще сильнее. Видимо, тот, кто сотворил надо мной этот акт вандализма, не удосужился предупредить моего мучителя о том, что свежая татуировка – это сотни и сотни маленьких затягивающихся ран, каждое прикосновение к которым причиняет боль. Либо Хоббиту было глубочайше плевать.
- С какими парнями? – сквозь зубы процедил я, стараясь не терять Эллиса из фокуса. От него волнами исходила практически осязаемая злость. Но, простите, злиться здесь имел право только я, ведь это не его тело теперь изуродовано чужим автографом. Если бы я чувствовал себя получше, то тут же затеял бы с ним перепалку, но пока мне оставалось надеяться на то, что таблетка вскоре подействует и я смогу взять реванш хотя бы в обозримом будущем. Поэтому я молчал, прищурившись глядя на Эверетта и пытаясь понять, о чем он вообще говорит, а также сдерживая себя от того, чтобы не морщиться слишком сильно от звука его голоса. Слишком много трудновыполнимых задач для одного несчастного меня.
Я честно не понимал, о чем идет речь. О каких таких доступных мальчиках он говорил? Да, я не святой и никогда им не был, но кого и стоило в этой комнате тыкать носом в обилие беспорядочных связей на одну страницу автобиографии, так это Эллиса. Я же всегда в своих партнерах был до крайности избирателен и если подходящих не находилось, что случалось часто, я неплохо проводил время в компании какого-нибудь фильма с крайне занимательным сюжетом, скачанного в глубинах интернет-сети, и своей правой руки. Поэтому я совершенно точно мог сказать – до секса с первым попавшимся мне на глаза парнем я не опущусь даже пребывая в крайне мертвецком состоянии. Но вот Эллис, судя по его словам, так не считал.
Благодаря выпитой таблетке в голове начало понемногу проясняться, и мне уже не хотелось пустить себе в голову пулю после каждого произносимого Эвереттом слова. Наконец-то я мог внимательно вслушаться в остатки его речи. И одна фраза таки зацепила меня, заставив вытащить из топей памяти пару обрывков прошедшей ночи. Я был зол и пьян. Мне хотелось сделать Эллису больно, если это в принципе возможно. «Дружки на одну ночь». Сказка о мальчике по имени Курт, который решил поразвлечься. Рейтинг NC-21.
Я горько рассмеялся и откинулся спиной на спинку кровати, глядя в потолок. Как моя глупость могла привести к таким последствиям? Чем я думал? Правильно, коктейлями и несколькими рюмками текилы. А также советом подруги, что нужно отомстить Эллису за такое ко мне отношение, показав, какой я привлекательный для других и что я не чья-либо собственность. Доигрался. Никогда больше не послушаю совета женщины.
- У меня никого не было, придурок. – Тихо выдохнул я, даже не пытаясь удостовериться в том, что мой голос долетит до адресата. Потому что я был уверен, что он слушает. И даже слышит. – И мой зад скажет тебе то же самое. Неужели ты думаешь, что если бы у меня была настолько бурная ночь, я был бы в состоянии доползти как минимум до такси? Я не из тех, кто трахается с первыми встречными парнями в туалетах ночных клубов. Даже по-пьяни. Прости, что разочаровал.
Мне не верилось, что кто-то в принципе мог поверить в эту сказку. Мне было обидно, что Эллис считал меня дешевкой. Заставив себя опустить глаза на изуродованную подписью ногу, я едва не расплакался. Мне даже в голову не приходило, что это могла быть ревность, нет. Эв не способен на нее. Да и с чего бы? Ему подвластно только эгоистичное собственничество, которое вылилось в по-хозяйски размашистый росчерк на бедре.
- Я сведу ее, понял? –  произнес я, переводя взгляд на Эверетта и с трудом сдерживая слезы, – Что бы ты там себе ни придумал, я не твоя собственность. Рабство отменили, Эллис. Я не принадлежу ни тебе, ни кому бы то ни было другому. – В комнате было заметно зябко, поэтому я натянул на плечи одеяло, укутываясь в него как можно плотнее. Прохлада была первой видимой причиной. Вторая же, и более весомая, крылась в том, что мне хотелось спрятаться, прикрыться хоть чем-то. Словно это была не маленькая надпись на моем бедре, а все мое тело было покрыто уродливыми разводами черной краски. – Если мы закончили, ты не мог бы отдать мои вещи?

+1

17

Слова Курта эхом отражались от абсолютно глухих в ту секунду стен моего сознания, не обремененного ни единой мыслью, кроме вопроса "Чего?". Прошлой ночью Бэвел ни с кем не переспал. Призрачных, но мрачных силуэтов, что рисовало мое воображение, не существовало. Не было ни прикосновений к коже такого привычного для меня белоснежного цвета, ни жарких поцелуев в губы, которые слишком часто целовал я, ни произнесенных хриплым шепотом "ты идеален" и "не останавливайся никогда". Курт просто придумал это все, чтобы вывести меня из себя. Чтобы поставить меня на место. Что ж, у него вышло безупречно, рассудил я, складывая руки на груди. Я действительно понял, где мое место, но оно оказалось вовсе не там, где полагал Бэвел. Оно находилось на левом бедре Курта, в свежести нанесенных всего несколько часов назад чернил.
Он просто смеялся надо мной. В попытках почувствовать себя увереннее он опустился до того, что унизил меня. Поиздевался надо мной и сыграл со мной в кошки-мышки. Только вот наверняка не ожидал, что я всегда, всегда оказываюсь кошкой. Кошкой, которая не упустит за все свои девять жизней ни одной проворной мышки.
- Ну что ж, поздравляю, друг мой, - язвительно произнес я, стараясь не выдавать того, насколько я был задет - ни голосом, ни взглядом, ни мимикой. - Никого не было? Теперь и не будет. Можешь гордиться своей невинностью, сладкий. Ах, нет, подожди, кажется, я ее украл, да? Вот так незадача.
Легкая ухмылка на губах, озорные огоньки в глазах, насмешливый тон. Я добился в этом образе абсолютного мастерства, и даже Курт, который знал обо мне больше остальных, не мог бы разгадать, насколько было задето мое достоинство. Кем Курт себя возомнил, если решил, что может вламываться в мою квартиру и слагать сказки о том, как весело он провел время в компании пяти парней и одной девушки? Кто дал ему право насмехаться надо мной, выставлять меня ревнивым идиотом, а затем еще и жаловаться на то, насколько нечестно я поступил с ним в ответ?
Я даже не знал, почему его выходка настолько меня разозлила. Точнее, не хотел узнавать. Ведь если бы я копнул чуть глубже, то обнаружил бы сотни воспоминаний, запертых на ключ. О грубых толчках в спину, о широких улыбках на глупых, но внушающих страх и желание сбежать как можно скорее лицах, о ярко-синей краске, покрывавшей мой старенький школьный шкафчик прозвищами, звеневшими в ушах, пробирающимися под самую кожу всякий раз, стоило мне только заметить знакомую зелень спортивных курток в одном из бесконечно длинных коридоров, люди в которых невероятным образом исчезали в ту самую секунду, как зеленые куртки настигали меня, или попросту игнорировали мое существование. Насмешка Курта так сильно напоминала низкое гоготание над моим ухом, боль, резко пронзившую сначала ребро, затем голень, а потом и левую руку, и отвратительный привкус крови во рту...
Я приказал себе собраться. Сейчас речь шла не о футболистах, которые остались далеко в прошлом, а о Курте, сидящем на моей кровати и продолжавшего смотреть на меня в настоящем. Смотреть не только со злобой и ненавистью, к которым я привык еще в первые недели нашей совместной работы, но еще и с эмоцией, которую я не мог определить, но она безумно напоминала... боль и разочарование? Курт смотрел на меня глазами преданного, использованного и обманутого, и это заставляло меня невольно отвести взгляд. Я не должен был испытывать к нему жалости. Он получил то, что заслужил.
Когда Курт заговорил снова, я почувствовал себя так, будто мне влепили хорошую пощечину. Мысль о том, что мое имя исчезнет с кожи Курта, почему-то становилась просто невыносимой. Словно растворившиеся в алебастре чернила помогали мне касаться Курта даже тогда, когда его не было рядом. А я был зависим от этих прикосновений, словно наркоман от иглы. Он не принадлежит мне, он сам мне об этом сказал. Не принадлежит и может уйти в любую секунду, чтобы не вернуться никогда. И я потеряю его. Ощущение его тела, прижатого к моему, глубокий синий цвет его глаз в свете луны, когда мы занимаемся сексом, его громкие, рваные стоны. Потеряю навсегда. Словно в подтверждение моих слов, Курт потребовал отдать ему его вещи. Я вышел из оцепенения, схватил одежду Курта со спинки своего стула и, подавив желание прижать ее к груди и наотрез отказаться отдавать хозяину, протянул Бэвелу.
- Чтобы ты знал, каждый, кто попадает в мою постель, становится моим, - я пытался придать голосу как можно больше надменности и высокомерия, но он предательски дрожал, выдавая мое отчаяние. - Возможно, тебя не готовили к этому в стране милых фей и ласковых щенят, где ты родился и вырос, но дяди из реального мира бывают очень, очень жестокими.
Я не понимал, что со мной происходит. С каких это пор я начал нуждаться в Курте? С каких это пор мне было так важно, чтобы он оставался со мной, со мной и только со мной? Откуда во мне возникла эта сумасшедшая ревность? Ведь Курт был мне безразличен. Между нами был только секс и ничего кроме секса. Иначе и быть не могло - что я мог чувствовать к кому-то вроде Курта? Ничего. Но почему же тогда так предательски сжималось сердце, пока я наблюдал, как Курт натягивает на себя одежду? Почему ты не можешь просто отпустить его, Эллис?

+1

18

- Не хотелось бы разочаровывать во второй раз за одно утро, но моя невинность была украдена еще задолго до тебя. Лет эдак пять назад. Так что здесь ты тоже не попал, - огрызнулся я, хотя скрыть явно сквозящую в голосе обиду все же не получилось. И какого черта в мою голову влезла бредовая мысль о том, что я влюблен в этого человека? Это все вчерашний алкоголь, вызывающий мигрень треск Нади и банальное нежелание быть одиноким. Господи, насколько же я низко пал, если цепляюсь за Эллиса. За этого эгоистичного, жестокого, совершенно невыносимого и абсолютно потрясающего мужчину. Нет! Вычеркните последнее! Это не я, это во мне все еще говорит вчерашняя текила, не до конца изгнанная из организма аспирином.
Она же подогревала и без того обжигающую изнутри обиду. Мне так хотелось посмотреть ему в глаза, хотя я догадывался, что не увижу там ни капли вины или сожаления, но он прятал взгляд, не давая ни единой возможности понять, что это все вообще значило для него.  Эверетт никогда не позволял никому видеть в себе нечто иное, кроме сарказма, наглости и бессердечности, но я наивно верил с той самой первой ночи, что есть в нем еще хоть что-то. Но брюнет методично убивал во мне эту веру каждым своим словом, каждой новой выходкой. Что ж, сегодня ему наконец-то это удалось. Внутри что-то болезненно сжалось. Не так болезненно, как когда теряешь близкого человека, но намного больнее, чем когда понимаешь, что Санты не существует, а все подарки под елку покупали твои родители. Да, нечто такое среднее, непонятное, но, тем не менее, очень и очень ощутимое, душащее и вызывающее слезы разочарования, которые мне никак нельзя было проливать.
Не знаю, то ли причина была в моем внезапном монологе, то ли еще в чем-то, но Эверетт замешкался, подавая мне вещи. Словно что-то ему мешало это сделать и привычно выставить меня за двери. Его голос дрогнул посреди привычной вечной мерзлоты слов. Только вот я устал вслушиваться в интонации, пытаясь найти в них нечто большее, чем есть на самом деле. Я даже не поднял взгляда на Эллиса, почему-то боясь снова встретить привычное равнодушие и вновь обмануться, и просто протянул руку, принимая стопку одежды. – Чтобы ты знал, мне плевать. Это их унижение. Но зачем тебе я? Почему тебе так хочется присвоить именно меня, привязать к себе? Посадить на поводок и сделать послушным щеночком, к которому ты приходишь поиграться, когда становится скучно? У тебя есть твои гаремы из восторженных мальчишек на одну ночь, которыми ты так гордишься, так и иди к ним. Присваивай, бей им татуировки, делай что хочешь. Пусть воздвигают монументы имени тебя, приносят жертвы и дерутся за право побыть с тобой еще одну ночь. Только вот это не обо мне, и ни тебе, ни кому бы то ни было другому, никогда меня таким не сделать. Да и зачем тебе нужно это, если я – один из великого множества тех, с кем ты спишь, на что тебе никогда не надоедает сделать лишний акцент? – я тихо всхлипнул, пряча лицо в одеяле. Нет. Я не должен показывать ему своих слез. Даже если мне очень больно и обидно. – У тебя сотни типичных мальчиков из гей-баров, так вот и развлекайся с ними. А я вот такой. Да, страна фей. Да, мальчик из Оз. Не простой, как угол дома. И не гордый обладатель члена между ног и хорошей задницы, не имеющий ничего внутри. Не новенькая кукла для развлечений, а живой человек. Тебе не хватало именно такого редкого экземпляра для коллекции? Но ты его и не получишь. Никогда, понял?
Я быстро натягивал на себя одежду. Еще никогда я так не стремился поскорее убраться из этой квартиры. Пока я застегивал брюки, в моей голове промелькнула мысль о том, что я мог бы уволиться с телеканала, найти другую работу, переехать. Но какого черта я должен перестраивать всю свою жизнь из-за одной сволочи, которая методично ломает мне жизнь. Нет, я не доставлю ему подобного удовольствия. Мучаюсь я. Пусть мучается и он вместе со мной. Я быстро застегивал рубашку, понимая, как непривычно уходить от него, не видя на груди и животе засосов. Но он оставил мне нечто похуже десятка темных пятен на коже, которые сами по себе сходят через пару-тройку дней. Обернувшись к парню, я бросил на него пустой взгляд.
- Я не железный, Эллис. Я устал.

Я не помнил, как добрался домой. Скорее всего, это было такси. А возможно, я шел пешком, потому что ноги нещадно болели. Мери еще не вернулась. Видимо, вечеринка затянулась или она осталась, чтобы помочь подруге прибраться. Ох, лучше бы я принял предложение и пошел с ней. Просидел бы полвечера в углу с бутылкой пива и поехал домой.
Избавившись  от несвежей одежды, я быстро ополоснулся в душе. Одни проблемы от тебя, Эллис, - думал я, внимательно следя за тем, чтобы вода не попадала на свежий рисунок на бедре. Интересно, он хотя бы поинтересовался у своего дружка-татуировщика, сколько неудобств мне доставит его эгоизм? Конечно же, нет. Вернувшись в комнату, я заглянул вглубь ящика в прикроватной тумбочке. Давно же я его не доставал. Полупустой тюбик крема оказался в ладони. Прохладная полупрозрачная субстанция оказалась на пальцах, и я осторожными движениями принялся втирать ее в поврежденную кожу, попутно нажимая на кнопку вызова возле номера тату-салона, в котором делал свою первую татуировку. Даже если я хотел избавиться от этой надписи – что значит «если»? я хочу от нее избавиться! – я не должен ради этого жертвовать своей кожей.  Одно нежное прикосновение, второе. Кожа под пальцами пульсировала. Ненавижу его. Видеть больше не хочу.
- Доброе утро. Тату-салон «К… - я резко нажал на кнопку сброса звонка. Тело издевалось надо мной, получая удовольствие от ласковых, бережных прикосновений к бедру. Завтра. Сегодня мне нужно отдохнуть, а этой проблемой я займусь завтра. – Я откинулся на подушки, продолжая поглаживать надпись. Ненавижу его.

+1

19

Одна из главных особенностей Курта, которая не переставала изумлять меня - он не любил причинять мне боль. Обычно этим из нас двоих занимался я. Обычно кривая ухмылка расплывалась по моему лицу, и в моих глазах загорались дьявольские злобные огоньки. Я играл с чувствами Курта, я вел охоту за его эмоциями, словно хищник, преследующий свою жертву. Тщательно продумывал, как подобраться к ним, как нанести самый сильный удар, какой только могу. В то время как Курт мог огрызаться, мог кричать, мог смотреть с нескрываемым презрением, но прекрасно знал, что не действует на меня так, как я стараюсь подействовать на него - косые взгляды и скандалы не были для меня чем-то сверхъестественным. Цель обидеть меня возникала только тогда, когда я добивался своей, то есть окончательно выводил Курта из себя. Но если уж Курт решил ранить, то он всегда, всегда попадет в самое сердце.
Так было в первый раз, когда он сорвался в стенах моей квартиры. Так было и сейчас: каждым своим словом Курт пронзал мою душу с меткостью, которой позавидовали бы Оливер Куин и Китнисс Эвердин. Я начинал всерьез задумываться о том, что Бэвел в совершенстве освоил телепатию. Каким еще способом он мог выведать все мои слабые места? Почему знал о том, что я скрывал от чужих любопытных глаз, особенно от глаз самого Курта? Не мог же он так искусно унизить меня, действуя интуитивно. Неужели я прокололся в чем-то, дал ему понять, что делает меня уязвимым?
Ведь я так отчетливо слышал в его речи отражение тех мыслей, в которых сам себе боялся признаться. Курт был моей главной слабостью. Курт был моей ахиллесовой пятой. Курт и осознание, сколько он на самом деле значит для меня. Его обвинения должны быть абсолютно справедливыми. Он должен быть одним из сотен мальчиков, составляющих мне компанию в те ночи, когда мне слишком одиноко. Он должен быть просто смутным воспоминанием, помеченным датой "лето 2014" и отброшенным к горе подобных ему же, судьба которых - вечно пылиться на задворках моего сознания. Если ему повезет, конечно - запоминаются лишь самые выдающиеся из тех, с кем мне приходилось когда-либо проводить сладкий час наедине. Должен быть. Но по какой-то причине это не так.
Курт особенный. Дело не в невероятных глазах и не в божественном цвете кожи. Не в гордом профиле, не в соблазнительно-пухлых губах, не в высоких скулах. Не в длинных ногах и сильных руках, не в великолепной пятой точке. Дело в Курте. В нем самом. В человеке, которого я всем сердцем ненавидел. В человеке, которого я хотел придушить при первой же попавшейся возможности, но, когда этот момент наставал, никогда им не пользовался. В человеке, с которым забывал обо всем, стоило нам снова оказаться в одной постели. Отныне только с ним одним - больше никто не привлекал моего внимания, как бы красивы они не были. В человеке, которого я не могу отпустить. В человеке, которого я...
Курт уходил, пока я был не в силах выдавить хоть слово. Я смотрел в его спину и считал его шаги, словно ожидая, что это число даст мне подсказку, что делать дальше. Он обернулся ко мне у самого порога. Его слова, его взгляд были не просто холодными. Они были ледяными, и я чувствовал, как их морозное дыхание проникает мне под кожу, сковывает легкие и лишает шанса на хотя бы один ровный выдох. Мне хотелось подбежать к Курту, схватить его за руку и попросить не уходить. Не уходить никогда. Навечно остаться здесь, со мной, и притворяться, будто он не испытывает ко мне отвращения, как он делает во время наших частых встреч. Но я не сдвинулся с места. Мои голые ступни были прикованы к полу, потому что я понял сразу две вещи за эту секунду. Первая: Курт уйдет, даже если я попрошу остаться. Вторая: если он все-таки останется, притворства мне будет уже недостаточно.
Именно поэтому на бедре Курта появился мой автограф. Не Курту нужно было напоминание о том, что он спит со мной, а мне. Как только мой взгляд падет на татуировку, еле различимую на белоснежной коже в темноте, уже опустившейся на Сакраменто, я пойму: мы с ним связаны. Я не знаю, чем. Я не знаю, что значит все то, что происходит между нами. Я не могу подобрать название тому, что я чувствую к Курту (о боже, я действительно что-то чувствую к нему?). Но, видя свое имя на его теле, видя отпечаток, который оставил на Курту, я буду знать: я присутствую в его жизни. А он присутствует в моей. Бэвел лежит на моих простынях и отдается моим прикосновениям, отзываясь тихими стонами. Бэвел здесь, со мной, он не ушел, не исчез, словно мираж, не растворился в духоте моей комнаты, снова оставляя меня одного. И пусть этим утром я снова проснусь без него, его запах останется на смятой постели. И этого будет достаточно, чтобы дышать.
Вопрос только в том, останется ли выведенное опытной рукой Мигеля "Эверетт Эллис" на коже моего коллеги. И вернется ли он ко мне. Быть может, для него это действительно игра. И победитель в ней он. Курт Бэвел, чье имя так крепко впечаталось в мое сознание, что никакие татуировки мне не нужны. А мне, проигравшему, остается только питать надежду, что игра продолжится. И уже не важно, кто будет устанавливать в ней правила - я или он. Потому что я сломаюсь без нее. Я сломаюсь без него. Я сломаюсь без Бэвела.
И это самое имя чуть было не сорвалось с моих губ, но было уже поздно. Входная дверь скрипнула, и фигура Курта испарилась, переступив порог.
Заперев квартиру, я упал спиной на простыни и прикрыл глаза, совсем как в детстве, когда не мог найти ответ на мучивший меня вопрос. Или когда пытался не слушать скандалы родителей. Или когда пытался не думать о том, чего сильно боялся. Я не понял, сколько времени прошло - минута, час или несколько солнечных дней - прежде чем Блейн плюхнулся на оставшееся на кровати пространство и провел огромным слюнявым языком по моей щеке, словно проверяя, жив ли я. А я и сам не знал ответа на этот вопрос.
- Фу, - проворчал я, и Блейн оживился, услышав знакомый голос - положил голову на мою грудь и игриво лизнул подбородок. - Парень, если ты не в курсе, у тебя есть лежанка. И это не моя кровать.
Судя по выражению на морде Блейна, он прекрасно знал, что расположился не на своем месте. Но не то чтобы его это волновало.
- Как мы докатились до жизни такой, малыш? - вздохнул я, почесывая четвероногого друга за ухом. Блейн внимательно смотрел на меня, будто приготовившись слушать, но больше мне было нечего сказать. Кроме разве что четырех слов, не покидающих мои мысли и вряд ли собирающихся когда-либо покинуть.
Игра. Игра должна продолжаться.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Tatoue-Moi ‡или собственничество такое собственничество