В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » not strong enough


not strong enough

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://sd.uploads.ru/T5S2q.jpg

Summer Moore and Bernadette Rickards

Америка, далекое будущее

Сколько раз человек может погибать и все же оставаться в живых?

Сказ о том, как создание идеализированного мира может привести к катастрофе.

+1

2

тут будет шапка, ага
          — Ты почему опять плачешь? — Мальчик с голубыми глазами опускается на бордюр, подле маленькой девочки, и легонько дергает локон длинных волос, обращая ее внимание на себя. На губах мальчика играет доброжелательная улыбка, но во взгляде видится тревога. Малышка убирает ручки от лица и показывает ему на куклу, лежащую на коленях.
          — Они опять отобрали ее, — лишь может произнести она, прежде чем опять зайтись в тихих рыданиях, сопровождаемых дрожью плеч и маленькими капельками слез, спускающимся по щекам девочки к подбородку.
          — Да, вижу, ей не особо сладко пришлось. — Он берет потрепанную куклу в руки и осматривает ее. Платье разорвано, голова практически отделилась от шеи. Грязная, с одним вырванным глазом, она составляла вполне печальное зрелище и, поморщившись, мальчик положил куклу на пыльную дорогу, лишь бы больше не смотреть на нее.
          Это был уже не первый раз, когда мальчишки из соседних районов налетали на девочку, да и вообще на детей, которые тут жили. Пожалуй, дело было в том, что они отличались от остальных: игрушки лучше, одежда, хоть и тех же нейтральных оттенков, чище и пошита чуть ли не на заказ, а родители этих детей давали перед прогулками небольшие кулечки, в которых лежали сладости, которых так же не было у детей, которые жили в других местах. Только одного не могли понять другие дети – они мало от других отличались.
          — Ну, купят тебе другую игрушку, прекрати плакать. — В голосе мальчика слышится горечь – он не любит, когда эта девочка плачет.
          — Но это была моя любимая-я-я кукла, Макс, — еще больше заходясь в рыданиях отвечает девочка, вскакивая с места и поднимая помятую игрушку. Она прижимает ее к себе и опять садиться на дорогу, легонько покачиваясь из стороны в сторону.
          — Ну, хочешь я… — мальчик не успевает договорить, потому что сзади раздается голос:
          — Плакса-девочка, плакса-девочка! — Макс разворачивается видит двух грязных мальчишек, прыгающих буквально в нескольких метрах от него самого.
          — Вы зачем ее игрушку испортили? — Грозно, совсем как взрослый, спрашивает, сверкая светлыми льдинками глаз.
          — Захотели и испортили! А тебе-то что? Защищаешь дурочку? — С их губ срывается смех и они подходят ближе. Девочка дергает мальчика за рукав куртки и говорит:
          — Макс, пойдем отсюда, пожалуйста… — Она теперь уже не плачет, вместо этого пришел испуг. Она догадывалась, что будет дальше.
          — Нет, — отрезает, даже не поворачиваясь в ее сторону, вырывает свой рукав из ее пальцев и сам делает пару шагов навстречу к двум беднякам, оказываясь к ним практически вплотную. — Мы тут живем, а уйти должны они. Вам вообще нельзя тут находиться. Это запрещено.
          — Что, побежишь жаловаться, сопляк? — Они были выше Макса, гораздо плотнее его, но ни капли не пугали. Они вызывали омерзение и жалость. Ни больше, ни меньше.
          — Нет, зачем мне это? — С искренним удивлением, не моргая, отчеканивает он, размахивается и ударяет ближайшего в челюсть, — найдите себе занятие получше, чем отбирание чужих игрушек. — Ругается, продолжает бить и уворачиваться от ответных ударов, свистящих рядом с ушами. У одного обидчика уже текла носом кровь, у другого было огромное красное пятно под глазом, которое вскоре превратиться в фингал и, казалось, он мог одержать победу, как в голове появляется резкая боль и в глазах темнеет. Вскрикнув, мальчик пошатнулся и еще до встречи с землей, теряет сознание.
          — Макс. М-а-а-акс. — кто-то настойчиво шлепает ладошкой по его щеке. Открывая глаза и пытаясь сфокусировать взгляд, стонет, так как из-за яркого света режет глаза. Опять закрывает веки, тихо лежит и вновь их открывает. Вроде бы стало легче. Размытый контур, прикрывающий часть солнечного света, становиться все отчетливее и чья-то невидимая рука высекает линии. Пряди волос, губы, яркие глаза. Девочка нависла над ним, соединив брови и закусывая губу.
          — Дурак, это же всего лишь игрушка! — Восклицает она, видя, как на бледных губах, появляется та самая легкая улыбка.
          — Вот видишь, теперь ты говоришь по другому. — Макс улыбается еще шире.
          — Зачем ты это сделал, дурак?
          — Я же говорил тебе, что не дам тебя в обиду. С куклой опоздал, но хоть как-то… — во рту чувствуется железный привкус крови. Неприятно, однако.
          — Мы могли просто уйти… — она выдыхается, наклонившись совсем низко так, что кончики их носов почти соприкасаются друг с другом.
          — Я хочу тебя защищать. Всегда. — Потрескавшиеся губы еле двигаются, но он знает, что девочка его слышит, — и перестань меня вечно называть...
          — Дурак… — выдыхает.

24 сентября 2673 года.
Я ползу по земле, а мои крылья подбиты. Поднявшись высоко в небо, я понял, что очень больно быть не только подстреленным, но и упасть на землю, расшибаясь в кровь. Наверное, стоило сказать самому себе, что мне повезло, раз  я остался жив, избежав смертной казни в виде расстрела, оказавшись вместо этого за территорией города, но я не знаю, как мне это воспринимать. До конца я еще не понял этого и совершенно не знаю, что мне делать и как мне быть. Я оказался там, куда отправлял всех остальных людей, непригодных для жизни в городских стенах: слишком слабых, слишком больных, слишком глупых или тех, кого переполняли мысли о несправедливости и кто мог показаться опасным для системы. А кто я? Слабак? Глупец? Преступник? За то, что я сделал, меня можно считать и тем, и другим, и третьим, но я так не считаю. Почему? Я просто сделал то, что посчитал нужным. Если мне и суждено было оказаться в пустыне, то хорошо, я здесь. Но никто не дождется моей смерти. Не потому что я так горд, а потому что я не могу позволить себе перестать дышать до тех пор, пока не сломаю все то, что им так дорого. Я должен разрушить их систему, чтобы она упала карточным домиком. Я разрушу их семьи, все то, чем они дорожат. Только потому что, мне будет нравится за этим наблюдать. Просто потому что, мне не нравится, как обстоят дела. Кажется, я ступил на тропу войны, черт бы ее побрал! Но пока я в пустыне лишь три дня и рано говорить о чем-то большем. В городе ходили слухи, что здесь не живут долго. Посмотрим, может я сдохну завтра ночного холода.

2 октября 2673 года.
Пожалуй, этот дневник – единственное, что у меня осталось из мира цивилизации. Словно крыса, я сижу, крепко сжимая его пальцами и никому не показываю. Они могут из него узнать слишком много и это им не понравится.
Они не узнают меня. Не понимают, что именно я ввел обсуждение в Городе по расстрелу таких, как они. Мы посчитали их слишком опасными, пока сидели в кожаных креслах. Для нас это было издевкой – выкидывать ненужных людей в пустыню, а через некоторое время, посылать патрули, которые убивали их.  Пустынники (как мы их называли) делали поселения в мелких деревушек, а мы гнали их все дальше и дальше, заставляя убегать, бросая все вещи и хватая детей. Тогда мне казалось это очень веселым и необходимым – мы пресекали все их попытки сделать хоть что-то для того, чтобы вернуться или восстать.
Спустя пару лет я добился того, чтобы их гнали до определенного радиуса. Изменилось ли во мне что-то, раз я это сделал? Тогда я не мог понять. И сейчас не могу. За радиусом практически ничего нет. Голая земля, на которой ничего не может вырасти. Это могла быть моя очередная издевка, но так  же и то, что я хотел, чтобы их страдания прекратились. Вышло ли это у меня? Блять, тут люди мрут, словно мухи. Не думаю, что я облегчил им жизнь.
Я нашел этих ребят буквально на днях. Они путешествовали раньше по пустынным городам. У них есть автомобиль на ходу, палатки и, мне кажется, все необходимое для жизни. Краем уха я слышал, что у них так же имеется оружие, но пока мне не удалось это проверить. Их дружелюбие пахнет ложью. Мне кажется, что лучше быть совершенно одному, чем с ними, но я прекрасно осознаю – без них мне не выжить. Пока что.

7 ноября 2673 года.
Веселые мне ребята достались. Нас всего шесть человек и, насколько знаю, это количество неизменно. Я узнал, что незадолго до того момента, как они меня нашли, у них умер другой участник группы. Мне очень сильно повезло, потому что именно сегодня я узнал, что они делают с другими встречными.
Мы рассекали шоссе, ехали по направлению к одному из озер и увидели дым в пустыне. Глаза группы зажглись и машина съехала с дороги, направившись к костру. Вокруг него сидело три человека, поедая что-то, похожее на коренья. Грег – самый главный – подошел к ним и завел разговор. Я не вылезал из машины, лишь наблюдал, поэтому не мог расслышать ни слова. Но то, что произошло дальше, заставило меня сильно задуматься – Энн и Кроу, достали из багажника огнестрелы и, спустя минуту, все три незнакомца были мертвы. Как оказалось, у них было топливо, но они готовы были отдать его только в том случае, если мы подвезем их до ближайшего города. Грегори этот расклад не устроил. Становиться все интереснее.
После этого случая, Энн сказала, что я окончательно стал своим.

27 января 2674 года.
Не думал, что молодняк доберется в такую даль, да еще и в ужасном состоянии.  Они прокрались к нам глубокой ночью, но лишь разбудили. Они просили помощи и воды. Энн провела осмотр и сказала, что у них сильнейший жар. На теле распространялись волдыри. Энн не знает, что это было, но к утру молодняк умер.

29 января 2674 года.
Энн заболела. У нее сильнейший жар и на теле появляются такие же волдыри, как и на тех, мертвых ребятах. Остальные ни на шаг от нее не отходят, но мне не особо хочется. Да, у нее милая мордашка и трахается она хорошо, но мне совершенно не льстит сдохнуть от неизвестной болезни.

6 февраля 2674 года.
Утром нас было уже трое, потому что остальные умерли. Грегори и Люк легли спать, мол, сильно устали, но на деле они так же заразились – я проверил их лбы, пока они пребывали в царстве Морфея. Не знаю, как поступил кто-либо другой, но я достал из багажника пистолет и пристрелил их.
Сейчас я думаю, увижу ли я их трупы, когда буду возвращаться обратно по дороге, или кто-нибудь заботливый их закопает?
У меня есть автомобиль, топливо, полный багажник всякой херни и магнитола, которая поймала радио пустыни. Мужской голос зовет всех Пустынников в небольшой городок на юге, но предупреждает о том, что всех будут проверять на наличие быстро распространяемой болезни. Мне нечего терять.

          Мужчина захлопнул дневник, откинул его в сторону и фыркнул. Он прекрасно знает, что написано дальше – ведь он сам выводил каждую букву мелким, едва  читаемым почерком. Но сейчас это его мало интересует. То, что написано там – его мало интересует. Прошлое осыпано песками пустыни, оно похоронено и его не существует. Однако он до сих пор помнил глаза матери во время вынесения приговора, наполненные льдом и отвергающие не действительность, а его самого. Именно из-за нее Макс не стал ничего говорить, поджав губы в узкую линию и с презрением смотря на тех, кто его осуждал.
          Прошло четыре года с его изгнания в пустыню. Он понял одну важнейшую вещь, которую не поняли многие из тех, кто уже мертв – пустыня никогда не спит и опасность может подстерегать, даже когда кажется, что все спокойно.
          Он редко когда объединялся с другими людьми и группами. Ему казалось, что так намного проще. Не надо ни за кого отвечать, не надо решать вопросы совместны и никто не всадит тебе нож в спину за то, что у тебя есть то, чего нет у остальных. Макс часто ездил в города для обмена, получал то, что хотел, а потом возвращался обратно, к самой границе, наблюдая за тем, как над городом начинает подниматься солнце. Он ждал и эти ожидания всегда оправдывались.
          Даже сейчас, откинув в сторону дневник, он поднимает с песка бинокль и подносит его к глазам, наблюдая за одной из дорог, что ведет от главных ворот. Маленькая точка, которая ранее была едва заметна, по мере приближения стала больше. Военный автомобиль выехал на охоту и, быть может, вез в себе очередного изгнанника, чья жизнь вне города вряд ли будет отличаться от жизни в пустыне.
          Отложив бинокль в сторону, мужчина подтягивается к стойке, на которой закреплена снайперская винтовка и вылавливает объект через прицел. Он с совершенным спокойствием ждет, когда расстояние между ними уменьшиться и, когда это происходит, то на его лице появляется кривая ухмылка. Оружие в боевой готовности, ему лишь нужно нажать на спуск. Пару глубоких вздохов для расслабления и, чтобы пресечь дрожь в пальцах, а потом уверенное нажатие спускового крючка.
          Машина неожиданно начинает вилять из стороны в сторону, съезжает с дороги и останавливается.
          Мужчина не делает ни единого движения, лишь продолжает наблюдать, через прицел. Вот, двери машины открываются и из них выходят три человека в военной форме. Водитель же остается на месте. Три человека внимательно оглядывают колеса, присаживаются у них на колено, трогают резиновую поверхность. Макс делает три глубоких вздоха и после каждого производит выстрел. Быстрый, стремительный и сокрушительный. Водитель, который понимает происходящее, вылетает из кабины, но не успевает сделать то, что хотел – пуля достигает его гораздо быстрее.
          Отодвинувшись от снайперской винтовки, Макс поднимается на ноги и оттряхивает потрепанный плащ от песка. Дневник он убирает в багажник машины, туда же отправляется и СВУ, который он не спеша разбирает. Он знает, что добыча никуда не денется, но периодически поглядывает в ту сторону, будто проверяя, все ли осталось так, как было чуть ранее. Никто не двигался. Закончив с винтовкой, мужчина снимает маску, кидает ее в багажник и закрывает его. Уверенным шагом он направляется к автомобилю военных, стирая со лба капельки пота. Ему нужно оружие, что-нибудь из припасов, а так же бензин. Это те вещи, без которых очень сложно выжить.
          Кровь с трупов стекала на землю, а легкий ветер накрывал ее пылью, придавая странноватый успокаивающий оттенок. Скоро земля сама похоронит их, а пока, как бы не звучало, нужно было осмотреть тела. Но, стоило ему склониться над ближайшем, как краем глаза, он уловил движение. Резко развернулся и увидел того самого водителя, который старался отползти в сторону, смотря на него, Макса, мутным взглядом.
          — Гореть тебе в аду, сукин сын. — Военный выплевывает на землю сгусток крови и морщиться от боли.
          — Я уже там, — Макс пожимает плечами и делает пару шагов к умирающему нависая над ним. В глазах читается откровенная издевка и интерес, как будто размышляет, сколько еще солдат сможет проползти прежде чем умрет.
          — О нет, тут всего лишь пустыня, наполненная отбросами, такими как ты. Больными, слабыми и уродами. И, когда-нибудь, они все умрут. Сейчас пришла твоя очередь. — Слова сопровождаются кашлями и глухими смешками. Мужчина делает попытки достать что-то из-за пазухи, но Макс останавливает его, схватив за руки и дернув на себя.
          — В смерти нет ничего странного. Там нет ада. — Совершенно спокойно говорит, склонив голову чуть вбок.
          — Вот и проверим, мальчишка. Только что ты убил и меня, и себя самого. — Пустынник смотрит с непониманием, а рука военного, наконец, появляется из-за пазухи. На разжатой ладони лежит небольшой черный пульт с единственной кнопкой посередине. Голубые глаза расширяются, словно в замедленной съемке наблюдая за тем, как дрожащий большой палец тянется к центру. Шанс того, что он успеет выхватить пульт, равен практически нулю, остается только один выход: прошипев что-то нечленораздельное, Макс резко поднимается и бросается в обратную, от машины, сторону. Его прыжок сопровождается громким взрывом и его откидывает по направлению движения. Оказавшись на земле, он только успевает прикрыть голову руками, как его осыпает то ли осколками, то ли чьими-то органами и лоскутами одежды. В ушах абсолютная тишина, в глазах полумрак, а где-то на горизонте стоит одинокий силуэт. Веки тяжелеют, в боль в боку, вспыхнувшая ржавым железом, утихает – он теряет сознание.

+1

3

Игры нет, тема - в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » not strong enough