В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » You know, we're superstars?..


You know, we're superstars?..

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://sd.uploads.ru/PuvXm.gif
США. Калифорния. Сакраменто.
Рабочее здание программы «Good morning, Sacrameto!», студия записи.
27 сентября 2014 года.
+15, тепло, пасмурно.

Guido Montanelli   and   Sabrina Montanelli   and   Mort Eddington
___
У вас какие-то свои проблемы, и они усложняют нашу ситуацию. В глубине души вы хотите драться, но не понимаете, что если мы начнем драться, то эта драка будет продолжаться до тех пор, пока один из нас не погибнет. ©

+2

2

Неплохое местечко Морт себе устроил под их носом, стоило заметить. И что ещё удивительнее, сумел выстроить его таким образом, чтобы не пересекаться с Семьёй, и в итоге его деятельность на протяжении этих лет практически не приносила Торелли ничего - хотя того, чтобы кто-то залез в его карман, бывший уголовник Морт, заслуживал, пожалуй, как никто другой. Что ж, значит, теперь судьба предоставила возможность расставить всё по местам, взяв с Ловкого Лемура плату и за то, что он сделал много лет назад, и за все те годы, которые вообще не появлялся в поле зрения. Просто убить его, как предлагал Фрэнк, было бы слишком просто - и слишком бесперспективно, одни только проблемы, и никакого дохода; на сенсационной смерти или на сенсационном разоблачении наживаются только газетчики, особенно, если одно идёт об руку с другим. Какой вывод? Нужно контролировать самих газетчиков. Ну или их денежные потоки, хотя бы... в итоге - всё равно упрётся всё именно в них. Морт вполне мог бы купить себе отсрочку от смерти, если не жизнь. Да что там - Ловкий Лемур сам и предложил этот вариант. Гвидо только намекнул хорошенько.
Студия... огромный инструмент с большим потенциалом; только за возможность сказать перед камерой что-нибудь, люди раньше готовы были пойти на многое... в настоящее время, когда это стало немного проще, и такие "готовые" просто выстраивались в очередь на кастинги в различные шоу, зарабатывать научились и на этом. А у них оказалось в руках кое-что ещё большее - возможность показать что-то, не появляясь перед камерой лично, показать то, что было необходимо показать. Порой это бывает ненамного менее важно, чем скрыть то, что мешает. С утренней передачи город начинает свой день; то, что говорят из телевизоров ведущие "Good Morning, Sacramento!" - это первое, что слышит огромная часть жителей, первые новости извне их миров, ограничивающихся квартирой и работой. Это то, что делает этот город, одновременно являясь его проекцией на экране. И это важнее, чем просто оборудование, попавшее в распоряжение; хотя и его можно использовать по своему усмотрению, впрочем...
Сегодня Гвидо попросил дочку отвезти его на студию - тем более, что она сейчас только знакомилась со своим новым автомобилем, и находилась в той стадии автовладельцев, когда всё равно, куда ехать - лишь бы кататься, и это всё равно будет удовольствием. Заодно и ей можно было бы показать студию - вот и ещё одна польза от такого взаимодействия с "Good Morning,.." - это связи, которые могут оказаться полезными в настоящем и будущем для Сабрины, поступившей на актёрский факультет. Шанс начать карьеру. По специальности, и легальную, что самое главное. Так что и ей будет полезно осмотреться на студии сегодня. Впрочем, не было уверенности в том, что Рина захочет что-либо делать "легальным" образом, многие карты своего отца она раскрыла уже давно, кое-какими и пользовалась в своей колоде, как собственными... так что ей стоило бы осмотреться вдвойне внимательнее - она может увидеть что-то, что пропустит отец, Альтиери, или их ребята.
Охранник пропустил их и без документов, видимо, узнав Монтанелли в лицо, и даже подсказал дорогу к офису - едва ли не бросился провожать... похоже, что новости здесь разлетались быстро. Даже быстрее, чем с телевизионных экранов или строчек газет. Наверняка здесь в последнее время стало гораздо чаще звучать слово "мафия", в лучшем своём проявлении - вполголоса, осторожно, со страхом... так, как его произносили на его родине - где за одно это определение, сказанное в голос, кому-то могли проломить голову. Впрочем, на человека в костюме и молодую девушку с ним рядом вообще мало кто обратил внимание. Внутри студии создавалось ощущение лёгкой суматохи, хотя нельзя сказать, что стоял хаос - каждый занимался своим делом, мимо Гвидо и Сабрины, статно вышагивающих по лестницы, поминутно кто-нибудь пробегал, то с бумагами, то ещё с чем-нибудь, то просто несясь куда-то, и люди громко переговаривались между собой, без лишней экспрессии, но тоном, который с деловым имел мало чего общего - в общем, вот она, там самая необычная атмосфера киноиндустрии. Не Голливуд, конечно, не совсем кино - там наверняка всё вертелось бы ещё быстрее...
Посреди всего этого движения, запертые двери в кабинет президента студии выглядели даже странно. Вообще приёмная выбивалась из общей обстановки, тут было на удивление тихо, и не было никого - даже секретарши... и верилось-то с трудом, что там, за стенкой, кто-то продолжает носиться и чего-то требовать. Тишина! И Монтанелли этого никак не ожидал. Более того, его это возмущало до крайней степени - он назначил Морту встречу здесь и в это время, а когда пришёл - даже спросить о том, куда подевалась эта волосатая татуированная глиста, оказалось некого. Взглянув на Рину, Гвидо приложил ухо к двери, прислушиваясь... хотя понятно, что идея выломать дверь не принесёт результата - Морт не закрылся внутри, он запер дверь снаружи. И что теперь им делать, сложить лапки и ждать, когда он соизволит вернуться в кабинет? Вот ещё чего. Более привлекательная идея - сорвать для начала студии рабочий процесс, и сделат это так громко, чтобы он сам выбежал на огонёк, узнать, что случилось...
- Охранник сказал, что он в здании. Пойдём поищем... - кивнул дочери.

Внешний вид

+2

3

У юной Монтанелли на сегодня не было никаких планов, поэтому она так охотно согласилась на просьбу отца отвезти его  по делам. С условием, что поедут они на ее новой машине. Рина не возражала, она умела водить и лихачила порой не хуже своего брата, когда они меж собой забавы ради вдвоем гоняли. Редко это было, но было. Тогда она не беспокоилась о том с какой скоростью едет, по каким правилам, что может расхерачить машину на ровном месте. Это ж чужая машина, не своя, ее не жалко. А тут отец на день рождение подарил еще одного нового "железного четырехколесного друга". Теперь их у нее было два:любимый скутер и Феррари. Скутер Сабрина ласково называла "Янки" в честь одной из бейсбольных команд. Феррари тоже предстояло дать имя. Какое- она еще не придумала. К своей машине она относилась с осторожностью. Лео несколько раз пытался выклянчить новую тачку у сестры, чтобы покататься на ней денечек, Сабрина не дала. Знала, что если даст, то обратно получит груду хваленного метала. Она сама еще пока боялась на нем ездить. Не привычно было просто со скутера на автомобиль так резко пересаживаться. Сейчас, когда они ехали с отцом, Рина на дороге была предельно осторожной, и выше 60-ти км/ч не ехала.  Когда миссия "доставить до пункта назначения" была выполнена, отец попросил уже составить ему компанию и сопроводить его на студию. Рина не понимала, зачем он берет ее с собой и какие у него могут быть дела с киноиндустрией. Неужели новый бизнес решил затеять? У нее были вопросы, но она  предпочла их пока не задавать. Если отец так решил, значит так решил, а почему- это уже не ее забота.  Хотя и любопытно было, как и то, почему его здесь, в таком здании как "Good Morning, Sacramento!" встречают чуть ли ни с хлебом и солью и красной ковровой дорожкой. Неужели он стал одним из ее владельцев? Она вопросительно посмотрела на отца, когда они отошли от охранника и стали идти  вдоль бесконечных коридоров. Что он опять успел натворить? И при чем тут она и студия?  Монтанелли никогда не была на фабрике "киноиндустрии" и с любопытством, присущим пятилетнему ребенку которого первый раз привели в зоопарк, наблюдала за людьми, которые бегают-тудасюда, орут друг на друга, что-то таскают, сбивают  друг друга с ног. Она через каждые пять минут дергала Гвидо за рукав и вопила от восторга при виде очередного мимо пробегавшего ведущего, которого она ни раз видела по ящику. Когда ее однажды спросили "Кто такой Морт Эддингтон?" Она без запинки ответила "Известный в Сакраменто журналист!"  Это было именно то, что она знала о Морте. Рина вела свой блог и время от времени мониторила интернет. Именно на просторах всемирной паутины  она читала Мортовские творения.  То, что Эддингтон был еще и президентом "Good Morning, Sacramento!" она не знала.
В приемной Морта было удивительно тихо. Ни его секретарши, ни его самого. Рина не понаслышке знала, что ее отец ждать не любит, если он назначил кому-то встречу. И было бы удивительно (кажется я повторяюсь) если бы они сейчас сели в приемной Морта и  ждали, почитывая второсортные  журнальчики с желтой прессой.
-Пап, может скажешь мне уже в чем дело? Что ты опять натворил?
И Сабрина не выдерживает, любопытство берет вверх. Когда они спускаются вниз и по пути спрашивают у сотрудников студии, где найти Морта. А те лишь в ответ  пожимали плечами и отправляли их обратно наверх. А некоторые и вовсе спрашивали "Кто он такой?" Бедлам.
-Да ладно тебе, пап..- Рина начинала замечать, что эта игра в кошки-мышки ее отцу уже не нравится.  Гвидо уже попросту начинал  орать на всех, кто ему попадался и говорил ответ, который его не устраивал. Они обследовали весь первый этаж, и проходя мимо буфета уже собирались идти обратно, а Гвидо по пути набирал Морта. Наверное, чтобы сказать ему пару ласковых... .
- А это случайно не он? -Рина указывает  пальцем на человека, сидящего на против входной двери в буфете. У которого зазвонил телефон, в тоже время, когда Гвидо набирал Морта. Сомнений у нее уже не  оставалось, в том что сидящий в буфете Морт был тем самым  Мортом Эддингтоном, которого они разыскивали.

Отредактировано Sabrina Montanelli (2014-10-05 21:03:26)

+2

4

Внешний вид
       
Проходите, не стесняйтесь. Вы уже видите, насколько здесь красиво? Вы видите этих людей, вы слышите их голоса, вы чувствуете их эмоции? Не забудьте слегка наклонить голову, иначе рискуете удариться и растерять все удовольствие от этой ни с чем несравнимой атмосферы. Это ваше первое посещение? Непременно заполните карту постоянного гостя, заверив ее печатью у охраны уже на выходе, и не забудьте посетить все наши достопримечательности, без которых картина будет составлена вами не полностью. Не беспокойтесь, вам не понадобится аудио-гид, поскольку все и всех здесь я покажу вам сам. Познакомлю с каждым. Укажу на интересные моменты. Все, что требуется от вас – смотреть внимательно, чтобы ничего не пропустить. Не советую вам следить за моими руками, лучше смотрите на то, куда они показывают, и точно не попадете впросак… итак, вы готовы? Пожалуйста, выключите мобильные телефоны. Помните наши простые правила: не снимать видео и аудио, не трогать руками экспонаты и не пытаться перебить экскурсовода. Все в порядке? Тогда мы начинаем.
Следуйте за мной и постарайтесь не отставать.
Добро пожаловать на кухню: здесь варится все то, что вы так любите употреблять на завтрак, здесь на медленном огне жарится свежая сплетня и чуть подрумянивается скандальная новость, которую вы будете глодать на протяжении всего дня и немного больше, здесь кипит и выплескивается через край азарт любителей викторин и до потолка пышет паром свежая выпечка из ваших любимых ток-шоу – вы точно знаете, что ни одно из этих блюд не успеет вам приестся, ведь каждый день вы с удовольствием замечаете небольшие и такие желанные изменения в основном меню. Наши повара стараются, как могут, каждый из них – виртуоз и мастер своего дела, а значит вы никогда не почувствуете недомогания, отведав наши лакомства. Вы можете есть их бесконечно, пробуйте все, не бойтесь брать с собой и делиться с друзьями, родными и близкими – здесь хватит удовольствия на всех и никто не останется голодным. Что? Вы хотите экзотики, вам надоело каждый день есть одно и то же, вытирая губы салфеткой? Тогда пойдемте дальше, я покажу вам что-то особенное. Мы способны удовлетворить самый взыскательный вкус. Вы хотите, чтобы вам немедленно подали икру белых улиток из лондонского «Harrods»  и чтобы каждая была вручную начинена джемом из райских яблочек на чистом шампанском вине разлива года Кометы и обязательно - турнедо Россини с каперсами, непременно для аппетита? Мы не заставим вас долго ждать, посмотрите – ваше лакомство уже ждет на столе. Но теперь нам нужно идти дальше. Смотрите, не надорвите живота.
Добро пожаловать в театр: если вам удастся, если глаз ваш еще достаточно быстр, а внимание зорко, то вы непременно заметите, как неуловимо легко движутся в этом огромном вихре тканей, перьев, блесток и металла те, кто готов услаждать ваш взор от рассвета до самого заката без перерыва на обед, отдых и рекламную паузу. Здесь все вращается и несется в строго установленном хаосе и, умоляю вас, берегите голову, иначе рискуете оказаться втянутым в самую гущу: оттуда даже я не смогу вас достать без потерь. Но не бойтесь. Подойдите чуть ближе. Посмотрите, как сверкает. Видите? Это не ангельская пыль, которой пудрила носик белокурая красавица из четы Лиддел, это не сладкая марка с детализированным изображением красного муравья, это не восхитительно пышные платья танцовщиц кабаре с почившего в Лету дикого запада, но все это только для вас. Протрите глаза, если вам мешают эти блестки. Прочистите уши, если вам из забил грохот хлопков и встряхните головой, если не желаете уйти отсюда с мишурой на ушах, но – я могу в этом поклясться своей головой – уходить вам отсюда не захочется точно. Я по профессии сказочник, но с радостью покажу вам маленький hocus-pocus и вам даже не придется об этом просить. Как вы себя чувствуете? Еще не кружится перед глазами калейдоскопная лихорадка? Тогда мы идем дальше.
Добро пожаловать в цех: и если вы ошеломлены и не можете подобрать больше слов, то нашей экскурсии скоро подойдет конец. Здесь грязно, пыльно и душно пахнет сыростью. По полу старые плешивые крысы катят куски пластикового мусора. Мусор. Не важно, где живет и как выглядит человек. В пещере полуразумный огромный примат с тяжелыми надбровными дугами глодает берцовый мосол убитого врага, на этаже номер «320» стеклобетонного небоскреба в офисе под мощным кондиционером сидит менеджер среднего звена невнятного пола и всегда среднего возраста и тайком от начальства режется с приятелем по сети в «реверси». Их объединяет одно – мусор. В первобытном мусоре – кости, осколки каменных шилец и лощилец, копаются старательно и внимательно археологи, а современный же вывозят в шесть утра по расписанию желтые контейнеры-мусоровозы (бумага отдельно, стекло отдельно, пищевые отходы, все отдельно), пластик не разлагается три сотни лет, какая-нибудь мятая бутылка «Coca-Cola» или «Dr.Pepper» в будущем будет цениться, как сейчас осколок уникальной расписной амфоры. Человек только родился, а его уже окружает огромное количество разномастного мусора – мусор, мусор, куда девают плаценту, куда сливают воду и кровь, куда валят ватные тампоны, плодный пузырь, одноразовые шприцы и смотровые перчатки? Человек готовится умирать и его все еще окружает мусор – мусор, дым крематория в усталую атмосферу или доски и «приданое» гроба, металлические накладки, костные мозоли, зубные коронки – все под белой стандартной плитой под зеленым-зеленым, так, что слепит глаз, газоном. Деликатный Пук Господина Президента во время саммита Большой Восьмерки и на свалке гордится своим исходом из высокопоставленной прямой кишки и брезгливо сторонится честного пердежа и матерка повара из дешевой пиццерии в грязном фартуке, по самые брови налитого баночным пивом. Это – не то, что мы показываем каждому. Это – вовсе не то, что вы хотите видеть, слышать и обонять. Но вы пришли, вы оплатили экскурсию и теперь вы не можете уйти, не увидев все до самого конца.
И все же наше время подходит к концу. Обернитесь перед выходом.
Я – ваша фея Бефана. Итальянский Дед Мороз.
Чмок.
Это была большая редкость – увидеть Мортимера Эддингтона здесь, на чистом глазу и честном слове, среди обычных работяг студии, не занятого каким-то делом и не ведущего умные уточные беседы с коллегами и подчиненными, не запершегося у себя в кабинете и не проводящего приятно время со своей рыжеволосой секретаршей (то, что Леона спала со своим начальством, предполагали исключительно те, у кого не хватало мозгов или было слишком много смелости), а также не ошивающегося ни в одном из рабочих съемочных павильонов. Он редко выходил «в народ». Он редко оказывался в числе тех людей, которые сбиваются в стайки в самом начале рабочего дня. Он, несмотря на  свой статус, был едва ли самым неприметным человеком из всех. И его это полностью устраивало.
Гвидо скоро придет.
Мужчина, сидевший в углу буфета на высоком стуле и склонившийся над столом, вдруг поднял голову и посмотрел на циферблат огромных пластиковых часов. После чего вновь уткнулся в свое занятие – он складывал пасьянс на новеньком смартфоне.
Никто не мог бы с точностью сказать, чем на самом деле занимается мужчина по фамилии Эддингтон. Кто-то еще вспоминал, что он писал сценарии для шоу на огромной телестудии «АВС» и неплохо рубил с этого пачки зеленых американских долларов. Кто-то представлял его в качестве мальчика на побегушках, вовсе не смущаясь ни возрастом, ни близостью к верхушке управления. Кому-то нравилось считать его своим начальством и греться в лучах одобрения, которыми он делился с завидной щедростью. Чудовищная текучка рабочего персонала. Постоянно сменяющиеся лица – только привыкнешь к одному, как судьба подбрасывает полную противоположность. Мужчины, женщины. Девушки, юноши. Сотрудники и приглашенные звезды. Под софитами или по обратную сторону объектива. Вероятность повторной встречи равна абсолютному нулю. Есть шанс затеряться в толпе. Лица, голоса, одежда, огни на скоростных  перекрестках, многолюдье токийского метро, трассы и мосты Лос-Анджелеса, молитвенные ступы Тибета, рисовые поля Индии, ночные попутчики в Восточном Экспрессе и в креслах самолетов Air France - всюду, где копошится паюсное население… нет, человечество, страшное и прекрасное слово. Трудно передать - будто рождаешься и умираешь с каждым. На глобусе уже больше шести миллиардов человек. Работая на телевидении или в иной ветке СМИ, чувствуешь, будто каждый день общаешься со всеми миллиардами. Это угнетает. Это страшит.
Любого, кроме Мортимера Эддингтона. Все-таки он попал в это варево не случайно.
Ты еще помнишь о том, на который час была назначена эта встреча?
Для многих из сотрудников конкретно этого телешоу «Мортимер Эддингтон» был практически фантастическим персонажем, о котором все знают, но которого никто не видел: созданный им образ и выбранный характер поведения мало соответствовал представлению людей о занимаемой им должности. Люди практически всегда мыслят стереотипами. И, пожалуй, в некоторых случаях это было чертовски удобно, стоит только научиться корректировать эти стереотипы и клише под свои требования и нужды.
Он поднимется в твой кабинет, в котором ты сегодня еще не был. С последнего раза там остались разложенные на полу журналы, в которых вы с Леоной искали новые заметки про эту пышногрудую девицу Люси с первого новостного канала и трубка, подаренная тебе кем-то из акционеров в тот день, когда тебе перешла «по наследству» эта студия.
Поднося с губам стаканчик с горьким кофе, в который одна из добрых сотрудниц щедро сыпанула черного перца, мужчина с удовольствием положил в нарисованный карточный ряд последнюю двойку и экран смартфона озарился яркими пикселизированными фейерверками. Пасьянс сошелся, оставив после себя приятное чувство удовлетворенности. Но, кроме этого, он помог ему скоротать время.
Ты неплохо устроился и, наверное, я зря в тебе сомневался. Ты не настолько уж и бесполезен, да, Морти? Да, практически все в этот раз сделали до тебя, но твоя мордашка оказалась крайне полезной.
Элоди Аделаида Бурк Солланж покинула пост владелицы телевизионной компании «АВС» около месяца назад, однако готовилась к этому на протяжении полугода. Решила сменить профиль деятельности. Теперь это называется так. Попытка сбежать от самой себя, желание начать жизнь с чистого лица, оборванные старые связи, отброшенные былые привычки, и только вперед, только к неизведанному, пока есть возможность, есть время и есть деньги, которые можно, наконец-то, потратить на саму себя – в какой-то степени Морт прекрасно понимал ее решение и даже в чем-то его поддерживал. Ей всего тридцать три года и, по меркам современного общества, она еще очень молода.
«Изменение взглядов на жизнь».
Возможно, что для кого-то это действительно было панацеей. Идеальный вариант для того, кто имеет в себе достаточно смелости, чтобы все оставить и не просто перевернуть исчерканную страницу, а перебежать в другую книгу, ввязаться в новый сюжет, найти себе нового автора. Элоди планировала этот поход длинною в новую жизнь уже настолько долго, что Морт перестал отсчитывать дни и недели, а просто старался находиться поближе к ней. С одной стороны для того, чтобы поддержать морально свою хорошую знакомую, коллегу и практически непосредственную начальницу. С другой – чтобы знать, куда дальше повернут колеса огромной телестудии и чьи кости теперь займут образовавшуюся нишу. Три месяца назад эта роскошная женщина положила перед ним стопку распечатанных документов и ясно дала понять, что все опасения, которыми питается мистер Эддингтон, более чем беспочвенны. Студия отходит не кому-то из управляющих, не отдается в дар поверенным людям, не пускается на самотек и не перетекает в карман тому, кто изящнее поцеловал носок ее красной туфельки, а отходит со всем правом собственности в его руки. В его, Мортимера, руки. Чистые, всегда ухоженные руки, которые она считает полностью подходящими для такой работы. «В тебе есть нужная искра и опыт», - улыбаясь, говорила она. Она доверяла ему. Всегда доверяла, еще с тех пор, как он только пришел в эту телекомпанию и только начал завоевывать доверие в огромное коллективе, она уже верила в его честность, в его целеустремленность и в его ум, достаточный для того, чтобы когда-нибудь перенять бразды правления.
Это называется: «выбрать себе фаворита».
Это называется: «не видеть дальше собственного носа».
Месяц назад он принял из рук адвоката дорогую перьевую ручку. Золотой ободок такой же изящный, как на тонкой сигарилле, которые любила курить спешащая на самолет и – в свой новый раз – красавица Элоди.
Спасибо тебе, дорогая. Что бы я без тебя делал?
Это – как получить подарок на прощание от любимой бабушки.
Это – как создать что-то чужими руками и получить в абсолютное пользование.
Новые регалии никто не заметил точно также, как никто не замечал прежние. О том, что случилось и когда именно произошло, не успела прознать еще ни одна живая душа в этом восхитительном серпентарии – и те, кто относился к Мортимеру исключительно как к директору телешоу, продолжали ему точно также относиться. И будут относиться дальше, уж он-то постарается.
Ты собираешься идти на встречу с этим итальянцем или оставишь его бегать по лабиринтам студии?
Леона, как никто, умела держать рот на замке, если видела в этом какой-то толк и никому не было по силам вызнать через нее и, тем более, у нее что-то, о чем Мортимер не желал распространяться. Глупые и ненадежные вещи вообще редко надолго задерживались около этого человека, умышленно окружающего себя огромной, прочной и глухой зоной privace. Сухая выпарка, как соль на сковороде. Выбраковка не хуже, чем на элитном инкубаторе с золотыми яйцами. Никаких sms - никакого e-mail, изустно, от посредника к посреднику, по перепутанной, но логичной цепи переговоров, документы под замок, адвокат проверенный настолько, что ему Морт мог с чистой душой доверить и детей крестить, и собственную мошонку брить. Итак, теперь у него есть одна студия. Если дело с этим прохвостом Мартином (то еще паршивое имечко, но новый американский псевдоним ничуть не лучше, лучше бы богатей-папочка подсказал ему и в этот раз) выгорит и если его собственность в Сан-Диего действительно чистая, то не позднее, чем через месяц, ему удастся совершить новое капиталовложение. Итого – две студии меньше, чем за полгода. Налоговая инспекция визжала бы от восторга и ссала бы кипятком, только узнав об этом и даже не успев еще взять в руки.
Однако все эти события, даже сложенные вместе, не могли обрадовать Морта настолько сильно, как прочтенное с самого утра сообщение от человека, в этом году подписывающегося как j: «t h e  m o d e r n  p r o m e t h e u s  m a y  d a n c e». Это могло означать только то, что у Стэнли все получилось. Вернее, получается.
И все-таки времени до встречи оставалось мало. Морт хлебнул кофе из пластикового стаканчика и еще раз глянул на часы: действительно, ему стоило бы сейчас сидеть под дверью собственного кабинета, а еще лучше – у самой приемной, чтобы минута в минуту, секунду в секунду встретить такого высокопоставленного гостя, как синьор Гвидо Монтанелли, в чьих руках находилась его безопасность, его жизнь и его судьба.
Ты не похож на человека, который смертельно напуган и желает любым способом ублажить своего нового рабовладельца. Сделай лицо попроще, Морти, иначе он не поверит в твою лояльность.
Выудив из кармана жилета мобильный телефон, мужчина положил его перед собой на буфетный стол, а смартфон спрятал во внутренний карман под специальную жесткую вставку, чтобы ткань не топорщилась.
Извини, синьор дон, у меня шесть телефонных номеров и они не пересекаются. Иногда я сам не помню, как меня зовут и чье лицо я брею перед зеркалом по утрам. И утром понятия не имею, где буду ночевать. График Мортимера и ломаная линия Морта не укладываются в схемы.
Охранник на проходной должен сказать Монтанелли, где его искать. Возможно, что чутье у возрастного итальянца достаточно велико для того, чтобы сразу попасть на нужный этаж и прийти по коридорам к нужной двери. Скорее всего он даже придет по времени и встанет у закрытых дверей: сначала с недоумением, потом с раздражением, а после и с откровенной злостью. Может быть подергает ручку настолько сильно, что задрожат свежие цветы на столе у Леоны. Потом, взглянув на кожаный диван в приемной, передумает на него садиться – такие гости не желают думать, то обязаны кого-то ждать, для таких людей не существует оправданий вроде «упавшего на голову кирпича», у них есть минутная стрелка и закрытая перед носом дверь. Крайняя степень неуважения. Морт не знал, как именно поведет себя Гвидо и сколько ему потребуется на все про все времени, но был уверен в том, что скоро итальянец все равно схватится за мобильный телефон и начнет звонить по этому номеру. Congratulations on your success, еще две попытки и вы найдете своего лемура и, может быть, даже не захотите ему проломить голову сразу, а попробуете выслушать хоть какие-то объяснения.
И, наконец, телефон зазвонил. Старенький корпус несколько раз подпрыгнул по столешнице, прежде чем Морт накрыл его ладонью и сбросил вызов – ему достаточно было поднять голову для того, чтобы увидеть Гвидо в дверях буфета. Да, это было неожиданностью. Одно дело знать, что сейчас по коридорам телестудии (черт подери, его телестудии!) ходит человек, в чьей власти или сдать тебя федералам, или скормить преступникам, или прикончить своими силами, и совсем другое дело – увидеть его перед собой в уютном кафетерии «только-для-сотрудников». Словно долго вглядывался в толпу, искал человека, а он вдруг возник у тебя перед самым носом. Эдакая сцена-клише из триллера или низкосортного фильма ужасов. Мужчина мысленно засмеялся: действительно, чем больше смотришь, тем меньше видишь.
Простите, синьор Монтанелли – я никак не мог оставить этот прекрасный кофе, но уже собирался идти, — подняв вверх руку с пластиковом стаканчиком, на дне которого еще плескалось пойло из кофе-машины, Морт отсалютовал им итальянцу и его молоденькой спутнице. Красивая, румяная девчушка, вся в своего широколицего отца. То, что рядом с Гвидо стоит никто иная, а Сабрина, не ставилось бывшим гангстером ни в какое сомнение: Кроп проделал (или проделала?) действительно чудовищную работу и ту дыру в кармане, которую медленно, но верно проделывали эти услуги, Морт чувствовал уже на уровне пупа. Но отказываться от них было не просто грешно, а исключительно самоубийственно.
Смотри-ка. В этот раз он пришел без быка? Или тот остался где-то внизу?
Вы пунктуальны, в наше время это редкость, — он встал со своего места за столом и бросил стаканчик в мусорное ведро. Отряхнул руки под звон многочисленных колец. Небольшие каблуки на ботинках добавляли ему роста, но слишком незначительно для того, чтобы пытаться ровняться с итальянцем – надо же, до чего разогналась акселерация, ведь в их стане всегда были мужчины небольшого роста с черными волосами и горячей кожей. Шустрые и предприимчивые. Не были бы ленивыми и неорганизованными – давно бы захватили мир, — готовы все обсудить, синьор Монтанелли? Пойдемте, я покажу вам здесь все.
Выходя из буфета в коридор, Морт старательно держался так, чтобы «синьор» не смог ему крепко приложить пудовым кулаком или хоть за что-то ухватиться. Нет уж. Даже если дикий зверь кажется спокойным и сытым, от него все равно стоит держаться подальше. А если от зверя за пяток метров пасет невыраженной агрессией, то кем нужно быть, чтобы пытаться протягивать к нему руку?
Чудесно выглядите, юная синьора, — а вот девушке он даже шутливо поклонился, быстро удаляясь от обоих на несколько шагов и маня за собой, — я рад, что могу наконец-то встретить вас на ногах. Приходить к больному не так приятно, не находите? Он ведь и на рукопожатие ответить не способен. Вам понравился прием?
Этот невысокий, быстрый мужчина не останавливался ни на секунду. Он уверенно, не слушая вопросов и не вникая в претензии, вел двух vip-посетителей за собой по коридору, на лестницу, через две ступеньки вниз, нужно бежать быстрее, чтобы угнаться и услышать, что он говорит, увидеть, как быстро движутся покрытые татуировками руки – экспрессия, ажиотаж, азарт.
Лично вам не нужен пропуск, — однако, несмотря на то, что голос Морта звучал практически с улыбкой, его лицо оставалось мрачным и сосредоточенным. Практически строгим, если такое вообще могло быть применимо к его образу, — вас в лицо знают все смены. За вычетом, сколько еще нужно? Сюда, пожалуйста.
Когда они спустились на этаж ниже, Морт быстро зашагал по коридору и вдруг, подняв вверх левую руку, махнул ей в сторону дочернего прохода и первый устремился по нему к двум распашным дверям, напоминающим больше выкатные в больницах. Выкрашенные серой краской, они были закрыты.
Шоу-бизнес, синьора Монтанелли, дело тонкое, но мне ли вам рассказывать? — в этот раз мужчина обращался уже не к итальянцу, а к его дочери, безошибочно определив в ней особу неглупую и… хваткую. Это было то, что нужно ее отцу, который наверняка культивировал в ней это качество еще с того возраста, когда малышка носила косички, и то, что нужно было самому Морту. Шоу только начиналось. На секунду остановившись перед дверью, Мортимер обернулся к италоговорящему семейству и улыбнулся, подняв вверх указательный палец, — тонкое и очень увлекательное, верно?
Двери распахнулись.
Рабочее шевеление, легкое волнение, снующие туда-сюда люди. Никто даже не обернулся на них, все были повернуты к декорациям и действию, которое происходило у них в плену под светом десятка софитов. Небольшая комната. Три кресла. Два из них заняты – сидят две молодые девушки. Магия TV, одежда, которая выгодно светится на телеэкране любого формата и любого соотношения цветов, ничего кричащего или рябого, макияжа слишком много, но только он выглядит естественно на записи.
Чем ты увлекаешься? — перехватив что-то из рук проходящей мимо девушки-стажерки, о чем свидетельствовал бейдж на объемной груди, Морт подошел вплотную к дочери Монтанелли и прицепил жучок-микрофон к ее воротнику. Ловкость рук и никакого мошенничества. Маленькую черную коробочку-ретранслятор мужчина прицепил к поясу девушки, обойдя ее со спины, — я думаю, твой папа не будет против?
Если бы кто-то спрашивал серьезного и строгого Гвидо Монтанелли.
Если бы кто-то брал хотя бы секундную паузу между тем, что говорит и что делает.
Но никто не спрашивал и никто не делал. Мортимер подцепил девушку под локоть и наклонился к ней, быстро шепнув:
Веди себя естественно и ничего не бойся. Разговор идет про танцы. Когда спросят, как тебя зовут – выбери любое имя, — оператор поднял вверх большой палец, выражая одобрение. Стилистка обмахнула лицо девушки пышной кистью с пудрой. Чья-то рука встрепала ее волосы, придавая тот самый образ легкого стильного беспорядка. Всего несколько секунд, всего пара шагов, — вставь наушник, чтобы не запутаться. Ну, ты ведь и сама все знаешь? Вперед.
И вот уже итальянку выталкивают на небольшую сцену, а на экране суфлера появляется новый текст. Две другие девушки аплодируют, улыбаются, встречают с искренней радостью. Вот, кому нужно давать «Оскар» - только СМИ и никому больше.
Синьор Монтанелли, мы можем поговорить здесь или подняться в мой кабинет, — не сводя взгляда со «сцены», Мортимер скрестил руки на груди и в сторону дона семьи Торелли не обернулся, хотя и явно показывал, что тот является для него приоритетом, — ее проводят, если будет нужно. Там спокойнее и нет стольких микрофонов, если вы понимаете, о чем я.

Отредактировано Mort Eddington (2014-10-06 02:19:47)

+2

5

Известен Морт Эддингтон был не только как журналист... в определённых кругах он был известен так же как главарь одной из группировок - или можно справедливо назвать "Ephedra" синдикатом? - и Сабрина так или иначе тоже касалась этих кругов, просто была ещё слишком молода, что что-то услышать о Мортоне. Семь лет назад, когда Ловкий Лемур уже ушёл со сцены, их с братом вряд ли интересовало что-то большее, нежели проделки в пределах родной школы, не говоря уже о том, что происходило раньше, чем эти семь лет... на протяжении скольких лет, трёх, пяти? Со временем память начинает подводить, а воспоминания - расплываться. Да и Гвидо в то время далеко не во все вещи посвящали, его репутация как раз и держалась на том, что он, в противоположность разговорчивым итальянцам, делал работу молча, не задавая вопросов, не поднимая ненужных тем, даже если умудрился разобраться во всём самостоятельно. Эдакий могильщик Мафии. Держатель частного кладбища секретов. Хранитель шкафа со скелетами Семьи. Того шкафа, куда и его могли бы запихнуть в самом конце...
Но всё переигралось; он стал главным - тем, кто создаёт секреты, или с чьей подачи они создаются, ну или во всяком случае - тем, кто всегда косвенно участвует в их создании. Тем, кто определяет политику их Семьи, дальнейшее движение группировки, устанавливает правила, говорит, кого можно убивать и кого - нельзя. Создаёт условия для жизни... вот и студия - ещё одно такое "условие", ещё один вид заработка, а так же налаживание связей, способ выживания.
- Ничего. - отвечает Монтанелли довольно искренне. Он-то и действительно не сделал пока ничего особенного - Эддингтон сделал всё сам: когда выдал себя, когда Наташа пошла за него заступаться... когда вообще появился на этой студии в частности, и в Сакраменто - в целом. Когда перешёл Семье дорогу, и дело не только в покойном Серджио Каталано, его смерить - это всего лишь открытый повод. - Просто хотел тебя познакомить кое с кем... - Монтанелли старался скрывать эмоции при дочери - ей не стоило думать, что он испытывает к Морту какую-то неприязнь, тем более уж видеть проявление каких-либо актов насилия со стороны своего отца к окружающим. Особенно те, которые имели бы чёткую направленность... не те, которые будут похожи просто на вспыльчивость, иными словами. Не такие, как те, которые с самого начала показывали, что в кошки-мышки Гвидо играть не нравилось с самого начала.
Он вспомнил о телефоне в какой-то момент, хотя мог бы не вспоминать - Ловкий Лемур изворотливости своей не растерял, то, что Гвидо уже усвоил - на него может подействовать только личный контакт... в идеале - такой, какой был в больнице, когда он задницу от кровати с трудом мог отделить.
- Да... это он. - Монтанелли шагнул к Морту, вопрошая, словно бы с сакразмом в голосе (но пользуясь, что Сабрина не видит его лица сейчас; старший Монтанелли иногда тоже мог бы быть тем ещё актёром): - Значит, вот ты где решил от меня спрятаться? - значит, кофе из своего разлива для него значит больше, чем встреча с ним (от которой и здоровье его тоже зависит в степени достаточно большой)? На которую Гвидо, кстати, прибыл вовремя, подчиняясь правилам негласного кодекса Коза Ностры, членом которой, впрочем, Морт и в самых страшных снах не был, но не важно - это было попыткой проявить хоть какое-то уважение. Ответ на которое - закрытая дверь перед носом. И этот засранец будет ему втирать что-то о пунктуальности? Гвидо внимательно проводил взглядом стаканчик, полетевший в урну. Жаль. Можно было бы использовать остатки прекрасного более продуктивно - вылить их Морту на патлы, к примеру, раз уж напиток так ему нравился. Редкость - это он сам. Вернее, даже нонсенс. Но всё можно легко расставить по местам... сделать так, чтобы на ногах он его больше не встретил, например - легко. Даже прямо сейчас, когда Сабрина отвернётся - на любой книге присягнёт, что это был несчастный случай, и директор передачи просто на лестнице не удержался. Учитывая, как тут все летают, даже и не очень удивительно.
- Синьорина. - коротко поправил Мортимера Гвидо. Определённо, стоило бы и на физиономии его что-нибудь поправить, и речь идёт не о его многосчиленной пластике; Эддингтон его раздражал, и с тем пациентом хирургии, которого Монтанелли встречал раньше, общего имел очень мало. И откуда это его в лицо успели узнать - фотографии сотрудникам раздал, или статью из в газеты? Или ориентировку сразу разослал по рабочему майлу?.. Морту только явно было наплевать на слова и поправления Монтанелли, а Гвидо, в свою очередь, начал знакомство с Лемуром. Сабрину увели так быстро, что он и понять ничего не успел.
- Какого хрена ты делаешь с моей дочерью? - размеренно, сквозь зубы, но чётко выделяя каждое слово, спросил Гвидо вместо ответа. Если Морт считает, что Монтанелли не сорвёт ему съёмку, если почувствует опасность - то это зря; съёмочный процесс, доброе имя передачи - последнее, что его волновало сейчас. Эддингтон был опасен - просто потому, что студия была его территорией, которую он знал вдоль и поперёк, здесь у него было преимущество. Не только в открытом бою. Так что уходить Монтанелли никуда не собирался, по крайней мере, пока не поймёт, что его дочери тут ничего не угрожает.

+2

6

И времени безумного течения,  здесь не имеет ни малейшего значения.

Когда я училась в школе, школьный психолог однажды меня спросила: «Сабрина, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» Я, ни минуту не колеблясь, ответила, что хочу быть такой же, как мой отец.  Уже в том, младенческом – школьном возрасте, мой ответ заставил мать заволноваться,  услышав первый тревожный звонок, что со мной явно что-то не так, да и не только мать волновалась, но и школьный психолог. Просто обычно девочки мечтают встретить сказочного принца, родить ему детей, иметь большой дом, или, в крайнем случае, они хотят стать моделями и связать свою жизнь с шоу - бизнесом. Чтобы хоть как-то начать контролировать меня, Барабра отдала меня в танцевальную школу, надеясь, что я забуду о том, что говорила на тему своей будущей профориентации.  Я ее послушалась и пошла, учиться всяким танцевальным премудростям. На какое-то время танцы меня затянули. Однако свою жизненную позицию за все эти годы я не поменяла . В школе у меня не было друзей, и я хвостом ходила везде за братом, который был причиной их отсутствия. И вот они плоды… О том, что я когда-нибудь стану звездой и  буду крутиться в мире шоу-бизнеса, или в принципе окажусь внутри телестудии – «в святая из святых царицы Мельпомены» -  у меня даже мыслей таких не было.
Я вопросительно смотрю на отца и  покручиваю пальцем у виска. И это тот самый Морт Эддингтон?  Человек, выкидывающий кофе в урну и сейчас кривляющийся перед моим отцом и есть тот самый известный журналист, о котором я так много слышала? Это что, шутка? Даже не имея актерского образования, я бы итак догадалась, что они здесь какое-то представление устроили. Что я тут делаю? Что за дела у моего отца с этим психом? И вообще, что, черт возьми, происходит? Где-то тут скрытая камера и где надо кому-то помахать ручкой?
Я ничего не говорю ему в ответ. Просто потому, что не знаю, что ответить на такое кривляние.  Я лишь едва заметно натягиваю в ответ улыбку. Лучше промолчать и сойти за умную, чем ляпнуть грубость и  сойти за невоспитанную.
-Что это за клоун? – шепчу отцу, видя впереди лишь мельтешащую, сквозь снующую толпу, спину Морта.
Зачем-то мы идем за ним по коридорам, спускаемся  ниже на первый этаж.  Я не успеваю осматриваться вокруг, локтями проталкиваюсь сквозь толпу людей на лестнице, натыкаюсь на кого-то, наступая человеку на ногу или сбивая с ног. Мне просто надо было не потерять Морта и отца из виду. Потому что иначе, казалось, что без посторонней помощи я отсюда не выберусь никогда. Мы нагоняем его возле дверей, ведущих на съемочную площадку.  Я не понимаю, откуда он про меня знает? Или мне только кажется, что знает? Мы заходим внутрь съемочной площадки, где только что готовились к съемкам очередного шоу. У меня захватило дух от того, что предстало перед моим взором. Огни, прожектора, зрители, обычные девушки в роли гостей программы, камеры, визажисты, оператору, звукорежиссеры...
-Танцами. – Едва выговариваю я,  засмотревшись на то, как гримируют девушек визажисты и, как оператор с камерой катается, чтобы поймать нужный ракурс.
Всего лишь секунда и меня выталкивают на площадку, надевая попутно наушники. От обильной пудры я чихаю. Мотаю головой, когда мне пытаются взъерошить волосы. Что я чувствую сейчас? Страх, растерянность..Меня ослепляют вспышки видеокамер, я прикрываю глаза рукой и поворачиваю голову в ту сторону, где стоит мой отец. «Не оставляй меня одну. Мне страшно.» Похоже, что он тоже не понимает, что происходит.
Меня оглушают звуки, похожие на аплодисменты, музыка, имитирующая заставку перед началом. Едва слышу среди этого шума голос ведущего ( или ведущей). Я стою за креслами, в проходе, как вкопанная статуя. В горле все пересохло, колени дрожат, ноги не могут сделать шаг от страха, ладони предательски потеют. Оператор, снимающий зал жестом показывает мне, что я должна идти и сесть в кресло. Слышу командный голос суфлера в наушниках. Сколько прошло времени? Минута-две-три? Прежде, чем я натянула на себя улыбку и села посередине на свободное место, между двумя девушками.
-Привет. Как тебя зовут? Представься нам, пожалуйста.
Ведущий говорит название шоу и представляет девушек, затем обращается ко мне.
-эээ..ммм..-Только и могу выдавить из себя. – Кеннеди. Кеннеди Брукс!
Мне понадобилось время, чтобы назвать хоть какое-то имя. Я судорожно перебирала список имен, но все было не то, или не вспоминалось вовсе. Кеннеди - первое имя, пришедшее мне на ум. В честь президента США - Джона Кеннеди. И это не могли не заметить и не откомментировать.
-Окей. Кеннеди Брукс. Добро пожаловать на шоу! Расскажи о себе. Откуда такое имя? В честь Президента США?
-Да. Мои родители - патриоты. – Еще шире натягиваю улыбку. Ага. Патриоты. Только вот страну я не уточнила.- Студентка актерского факультета. Обожаю театр, танцы. Танцы- моя страсть, А еще  веду свой блог про Италию и итальянские традиции. Да и не только про них.
Господи, это все не реально. Это не реально. Это не я. Это не со мной происходит. Внушаю себе и повторяю как мантру, чтобы расслабиться и спокойно откинуться в кресло. Не показывая, что я боюсь, зажата или закомлпексованна.
-Тема нашего шоу- танцы. Какими танцами ты увлекаешься? Что тебе больше всего нравится?
--Нууу.. –Гребанные слова паразиты, от них определенно надо избавляться.- Я многому училась понемногу.  Хип-хоп, сальса, румба, бачата, танго. В основном училась латиноамериканским танцам.
С каждым предложением мой голос становился увереннее, движения раскованнее. Чувство страха уходило, но не сразу. Я просто представила, что это- не есть реальность. Это сон. И вот передо мной ведущий, которого можно воспринимать как очередного маминого психоаналитика. И выкладывать ему все, как старому знакомому, не стесняясь. Ну, почти все, в тех рамках, о которых можно было рассказывать.

Отредактировано Sabrina Montanelli (2014-10-10 09:45:42)

+2

7

Такая встреча - это своего рода рыцарский турнир. Они явятся в полном вооружении. А ты, как обычно, явишься, одетый только в улыбку. Даже без набедренной повязки. И первый удар они нанесут именно туда.
Мортимер обернулся в сторону итальянца, поймал его мрачный, тяжелый взгляд, отследил, но не таращился глаза в глаза, - только дурак думает, что тот, кто пялится на собеседника в упор говорит правду - первое правило враля ему ли, профессиональному лжецу и трюкачу, этого не знать. Прописи для первого года обучения. Честный прозрачный взгляд «зрачок в зрачок», открытая спокойная жестикуляция, улыбка на тысячу долларов и 99 франков, на лице вся гламорама Рона Хаббарда «как перестать париться и на голубом глазу наебывать ближнего своего» - сколько раз тренировался перед зеркалом или видеокамерой, прежде чем отвечать следователю: «Понятия не имею, господин комиссар, я был в отъезде и спал, у меня железное алиби» или впаривать деловому партнеру за чистую монету подмоченные акции или сомнительную аферу, которая за километр смердит отъявленной уголовкой, как бесплатный пляжный нужник в жару. Уличить его в обмане не удавалось еще никому: ни федеральному агенту, ни родной матери, ни психологу с коррекционной терапии, ни душеприказчику. Американский гангстер мистер Эддингтон был из числа тех людей, которые даже на операционном столе способны сложить из парализованных пальцев кругляшок «о’key», передать привет тете и улыбнуться последний раз в объектив.
Посмотри на него. Внимательно. Теперь давай подумаем вместе, Морти, что он может тебе сделать сейчас, с этой позиции, и что сможет сделать, когда поднимется выше? Пока ты его опережаешь, но пройдет совсем немного времени и эти крепкие зубы сицилийского волка сомкнуться не на чьем-нибудь, а на твоем горле.
Несмотря ни на что, дон Монтанелли был человеком видным: и даже при том, что Мортимер не считал его столь же серьезным авторитетом, как его предшественники, он все-таки был величиной, с которой приходилось считаться. И которую не стоило лишний раз проверять на прочность - кто знает, что там, под тонкой коркой льда? Нет никаких гарантий, что под этой ледовитостью не скрываются такие чудовища, что самому старику Говарду стало бы непосебе.
Еще пять минут и эта идиотская улыбка, пришитая к ушам, так и останется на моей роже, как надкус грудастой Евы на том самом яблочке в райском… аду. Ты не можешь взвешивать «плюсы» и «минусы» немного быстрее, пока эта театральная пауза не затянулась до гробовой доски? Сколько тебе времени нужно на раскачку?
Если думать здраво - а эту способность Морт практически себе вернул с того момента, как покинул больничные стены - на руках у Монтанелли не было ни одного доказательства, что перед ним был именно тот самый Мортон. Не осталось свидетелей из тех, кто мог бы его выдать, не осталось документов, способных подтвердить эту догадку, не нашлось бы ни одного отпечатка пальца, который бы подвел черту перед десятком отсутствующих фактов. От документов, аудиокассет, видеозаписей стоит избавляться в первую очередь, поскольку они слишком материальны, слишком весомы и слишком неопровержимы. Расколоть, разбить, растереть, бросить в костер на перекрестке дорог и пепел утопить в сточной канаве чьего-нибудь частного особняка. С людьми обходиться немного сложнее: далеко не каждого можно убить так, чтобы не привлечь к себе или исполнителю никакого внимания - кого-то можно подставить, кого-то стоит отправить заниматься чем-то более увлекательным для того, чтобы не было даже желания обращаться к прошлому, от кого-то достаточно просто отмолчаться несколько раз, а кого-то - запугать. От трупов же можно было избавляться экологически чистым способом - например, кремация. При современных фильтрах - легкий белый дымок в здании, где полно каминов, не портит атмосферу, пейзаж и культурный досуг посетителей. Ничего удивительного. Жители польского городка Освенцим тоже думали, что за вон той стеной с колючей проволокой, где сутки напролет чадит труба, всего навсего мыловаренная или костемольная фабрика. Так и было. Отчасти.
Первое впечатление - львиная доля всего дела. И с этим ты уже попал впросак, а это означает только то, что теперь придется сильно постараться для того, чтобы как можно реже видеть этот взгляд.
Между тем в павильоне продолжала кипеть работа. Трудовой задушевный лай, быстроногие стажеры, которых подключали к совершенно любому делу, осветители, настраивающие цвет софитов под оттенок одежды новой героини, чтобы она смотрелась в кадре с идеальным цветом лица, режиссер съемки - коренастый бородатый мужчина отдавал какие-то команды своим подчиненным и, несмотря на то, что во время съемки должна была царить полная тишина, шумовой фон в этот раз практически зашкаливал. Каждый был занят своим делом. Бардак? Определенно. Бедлам? Само собой. Зато никто не прислушивается к тому, о чем говорят двое мужчин, оставшихся в тени:
Скажите, Гвидо, сколько бы вам потребовалось времени для того, чтобы обеспечить ей профессию по специальности? — и вновь вопросом на вопрос ответил Морт, слегка поморщившись от грубого выражения, облаченного в доспехи яростного негодования. Все так. Кто-то приходит в полном обмундировании, а кто-то - с голыми руками. Кто-то всегда должен держать спину прямо, а кто-то может позволить себе прослыть дураком. Американец мысленно усмехнулся: вчера Стэнли прислал ему одно короткое сообщение, в котором значилось «5 0 0 m l l e e u r» и догадаться, что именно старый приятель имел ввиду было нетрудно. Только ладони взмокли, а по загривку прошла ледяная дрожь - они собирались сделать то, что удавалось единицам до них. Нет, не так -  они уже делали это. Цепная реакция, запущенная подопечными «Шутника», уже начала действовать: они начали в последний, контрольный раз проверять на прочность аналогичные системы охраны и пользования, прежде чем действительно наносить свой удар. Шанс будет только один и Морт прекрасно осознавал, в какой ситуации окажется, если у Стэнли ничего не выйдет. Одним пожизненным сроком они не отделаются. Хищения в крупные размерах? Как же. За такое сажают не в одиночную камеру, а на «электрический стул». Пожалуй, он был просто обязан быть дураком.
С другой стороны, этот секундный панический стресс помог ему сейчас, стоя рядом с Монтанелли, оставаться спокойным. Он знал, что ничем не рискует в плане съемочного процесса: как минимум шла запись, а не выкладка в прямой эфир, и как максимум - эта передача кромсалась настолько нещадно и склеивалась настолько мозаично, что любая оплошность девушек, любой брак пленки или любое противодействие со стороны возрастного итальянца не привело бы даже к напускной катастрофе. А ведь, если судить по внешнему виду Монтанелли, тот действительно был готов в любой момент броситься на защиту своей дочери, запросто отобрав незримые лавры «быка» у своего прежнего спутника Альиери. Именно поэтому у Мортимера никогда не было даже мысли построить семейный уют и обзавестись отпрысками. Одни проблемы и ранняя седина, — мне понадобилось пять минут сейчас и потребуется двадцать минут эфирного времени потом, чтобы девочка стала известна сначала на весь город, затем на весь штат, после - на всю страну.
Если она захочет. Если вы захотите. И, главное, если захочу я.
Он сделал паузу, вглядываясь поверх очков в сторону небольшой съемочной сцены. Мирная беседа трех подружек, собравшихся в том редком промежутке, когда нет учебы и рано еще идти в клуб, эталон для подражания, успокоение для родительских нервов, и в то же самое время - восхитительно богатый рассадник сплетен. На молодой земле взращивать ложь куда проще.
Агенты раскручивают звезд, самое быстрое, два месяца, — голос американца был спокойным. Пожалуй, слишком спокойным для того, кто должен вовсю бороться с белым потом от морального и психологического напряжения, — а актерский бомонд не пробить угрозами и подкупом. Но вы ведь это и так знаете.
Дело. Бизнес. Интерес. Ни на что не намекая и ничего не озвучивая, Мортимер своими интонациями ясно давал Гвидо понять, что в этом городе мало кому под силу сделать что-то, связанное со шоу-бизнесом, настолько легко и настолько быстро, как провернул он только что на его глазах. Никакого секрета и никакой утайки, ловкость рук и ни малейшего намека на мошенничество: руки чисты, шарик под стаканом - вот он. Это детская шалость, забава: какое-то шоу с говорливыми красавицами. Даже не первая ступень, а только предвкушение ее.
В этом мире кровь - свободно конвертируемая валюта. Баксы и евро не рулят так, как хотелось бы итальянцам, и именно поэтому в основе их основ лежит понятие «кровного братства» и «кровной мести». Ничто не способно существовать без движения крови. Кровь, в свою очередь, не способна существовать без сердца. Угадайте, синьор Монтанелли, кто здесь сердце? И что случится со всем этим, если сердце вдруг остановится?
Если бы Мортмер захотел, чтобы весь процесс наступления пяты мафии ему на горло остановился, он бы смог это сделать. Развалить все, раскидать по кусочкам, оставив комья пыли оседать на руках итальянцев - их зубы щелкнули бы, ничего не поймав. Да, они бы посадили своего человека. Да, они бы попытались реанимировать труп студии или попытались бы, как клещ, вцепится в новую. Но часто ли выпадает такой шанс? Часто ли домашняя собака выходит в чащу леса и часто ли трупы поднимаются из могил? Возможно, все дело было в том, что Мортимер ощутил во всем этом давно забытое чувство азарта. Риска, который испытываешь, стоя на краю обрыва без страховки, но с приклеенными к камням ступнями - чувство безопасности, которое исчезает с первым же порывом ветра. Возможно, что сытая жизнь была забавой вовсе не для него. Возможно, что голоса в голове давали ему не всегда верные советы.
Джесси, принеси кофе, — пробегающий мимо парнишка, тощий, как куренок, но шустрый и сметливый, правильно понял указание и умчался из павильона, чтобы приготовить кофе не в буфете, а в приемной своего непосредственного начальства. Если и пить растворимый кофе, то пускай оно хотя бы будет приготовлено не старым пластиковым контейнером, а новой кофе-машиной. Однако, убегая, паренек так злобно зыркнул на незнакомого ему итальянца, что Морт невольно улыбнулся - конечно, здесь любого сожрет с потрохами даже самая маленькая сошка, мушка, на которую никто не посмотрит. Хуже, чем в любом преступном синдикате - законопослушные въедливые люди, каждый из которых имеет так много амбиций, что этим мамонтам и не снилось. Не важно, кто ты есть на самом деле, выступать против стаи, против общественности, против толпы - всегда проигрышный вариант, даже если ты уверен, что сможешь ее подчинить. Толпа всегда опасна, даже если состоит из мириад мух. И, всегда находясь рядом с этой толпой, Мортимер прекрасно знал, как устроить с ее помощью так, чтобы мафии не досталось ничего, ни одного маленького кусочка, если с ним что-то произойдет. А Гвидо… если и не знал этого, то мог догадываться. Нужно слушать музыку толпы.
Люди, деньги, связи, кровь. Музыкальное сопровождение. Нет ничего ценнее информации. Кто обладает достаточным количеством информации, тот и правит миром.
Я ничего не делаю с вашей дочерью, — наконец-то тихо сказал Морт, потирая пальцем правой руки одно из колец на левой и внимательно смотря за тем, как начинает блестеть старый металл. Далек, как же он далек от дона одним только своим внешним видом. Как же он, наверное, его раздражает? Несколько секунд посмотрев на кольцо, мужчина махнул рукой в сторону сцены съемки, где действительно было на что посмотреть, — она все сделает сама. Смотрите, ей даже нравится.
Кеннеди Брукс из семьи патриотов. Приятная, не модельная внешность. Вполне подходит под поменявшийся стандарт американской красоты сейчас, когда всех тянет на экзотику и восхищает интернациональность. Характером вся в отца. Предприимчивая, бойкая, мыслит в правильном направлении. Отличный вариант.
Главный оператор Хейджен в это время усердно жужжит кинокамерой. Режиссер - возбужденный человек с расширенными глазами - воплощение нескончаемой бурной деятельности, смысла которой поначалу никто не может постигнуть, ходит по кромке освещения со сценарием в руках. Никому нет дела ни до чего, кроме сцены.
Сколько?, — «пропусков, людей, помещений, денег, времени?» - не разговор, а натуральный электропрохладительный кислотный тест Тома Вулфа. Никаких ужимок не осталось, Мортимер выглядел и говорил вовсе не так, как начинал, только встретившись с семейством Монтанелли. Более серьезно, сухо. Во всяком случае, не кривляясь. Или эфирные полчаса? Тридцать минут неограниченной власти, в течение которых твое слово становится законом и все должны делать то, чего хочешь ты?
Весомость моего телешоу не настолько высока, насколько бы мне хотелось, — нет, не этого девичьего уголка, который он собирается запихнуть в дневную сетку вещания. Его детище, «Good morning, Sacramento!», давно и прочно заняло высокие строчки рейтингов по количеству аудитории, всегда получало положительные отзывы критиков и ни разу не участвовало в крупных скандалах - уж об этом Морт позаботился в самую первую очередь. Первое шоу телеканала, который теперь тоже находится в его руках. Первое шоу всего этого городка, придуманное им, написанное им и запущенное им в эфир. Отдавать над ним власть итальянцам, выбравшимся из своей исторической грязи на их большую американскую землю, он не собирался, — однако ее хватит на десяток пропусков в это и в центральное здание. Вы принесли имена и номера документов?
Или предлагаете мне выписывать их наугад?
Осторожней, Морти. Что ему стоит заподозрить тебя в неестественной лояльности и такому быстрому согласию? Он еще не начал тебя запугивать, а ты уже так легко идешь на контакт и сам предлагаешь какие-то варианты. Хотя бы прими более простой вид. Прикинься не просто дураком, а перепуганным дураком.
Разберусь и без твоих советов.

Эта съемка идет двадцать пять минут или полчаса, — тем временем юноша, посланный за кофе, уже вернулся и выискивал взглядом свое непосредственное начальство. Он принес не пластиковый стаканчик, который был практически неизменным атрибутом каждого на съемочной площадке, а обычную белую чашку из кофейнего сервиза, которую передал из рук в руки Гвидо. После чего мгновенно испарился, затерявшись в толпе таких же, как и он, помощников тыла, самого легко-заменяемого элемента рабочего процесса. Кофе с красным перцем был, конечно, напитком на любителя, но и вкус имел южный, отменный, — вы ведь не только за пропусками лично заглянули, Гвидо.
Маленькая заминка под взглядами софитов - конечно, у девушки еще нет необходимого восприятия.
Для того, чтобы подняться на тот уровень, который так прикольно с б и в а е т  с  т о л к у  весь добропорядочный мир, нужно немало времени, старания и, конечно же, восприятия.
Сорвавшись с места, Мортимер подошел к работнику суфлерного дела, сидящему за тонкой перегородкой, и, наклонившись к нему, привлек к себе внимание. Слегка удивившись, тот отдал микрофон начальству.
Сабрина, слышишь меня? Это запись, а не прямой эфир. Расслабься, ты все делаешь правильно, — тихий и спокойный голос Морта зазвучал в наушниках юной Монтанелли - он разительно отличался от практически командного тона, который выбрал для себя предыдущий оратор, — и отлично смотришься в кадре. Ничего не бойся - монтировать будут при тебе и ты все сама увидишь до начала вещания. Получи удовольствие.
Он отдал микрофон обратно сотруднику, демонстративно постучав пальцев ему же по лбу. Не стоит забывать, что в их специфической богемной социальной среде появился новый важнейший лейтмотив.
Соображай, что делаешь, — парень кивнул. Да, синьор Монтанелли, здесь практически все - молодняк. Они редко понимают что-то с первого раза. Изобразив улыбку, Мортимер отошел от перегородки, но несколько секунд стоял, наблюдая за девушкой-в-эфире, прежде чем вернуться обратно к итальянскому мафиози.
Очень мотивирующее напоминание.
«5 0 0 m l l e e u r» приятно грело душу. К концу дня еще нужно было связаться с прохвостом Мартином и обозначить поле действия для предприимчивого мексиканца Сото. Созвониться с воротилой из Сан-Диего. Поднимать и подниматься, но делать это так, чтобы не спровоцировать ничье внимание: он был уверен в том, что и полиция, и часть его бывших преступных знакомых дышит в затылок уже сегодня. Возможно, стоило написать письмо старому святоше из Сицилии, чтобы замолить десяток грехов перед тем, как набирать себе новых? Хотя, наверное, уже поздно. Единственный итальянец, с которым удалось завязать такое прочное знакомство, да и тот уже отошел от дел. Сейчас бы его протекция пригодилась бы как никогда.
Еще пятнадцать минут, — оповестил без лишнего пафоса Мортимер и остановился вновь рядом с Гвидо, в этот раз заложив обе руки за спину, — продолжим? Теперь, помимо пропусков, вы хотите…?

+2

8

Убить его, остановить сердце студии - такой вариант предлагал Фрэнк... и это было бы достаточно легко. Что будет с многорейтинговой и любимой сакраментянами передачей дальше, Альтиери мало заботило - он не бедствовал и без студии, и многие другие ребята с ним были склонны согласиться - что нечего с Мортом цацкаться, надо просто убрать его, не задумываясь, что он там из себя представляет, да и всё на этом. Гвидо думал иначе. Монтанелли не хотел разрушать студию и сворачивать передачу, понимая её важность для города - в котором и сам он жил тоже, о чём не забывал... В телевидении он смыслил немного, своих сценариев, естественно, не стал бы писать и проталкивать, хотя способы сделать это вполне мог бы найти - каждый просто должен заниматься своим делом, оператор - снимать, сценарист - писать, ведущий - говорить, что написано, режиссёр - собирать всё это воедино так, чтобы получалось красиво. Крыша - в первую очередь, заботиться о том, чтобы всё так и оставалось; помогая открывать новые горизонты время от времени. Монтанелли не думал забирать себе студию полностью, для босса криминальной группировки это слишком много, для воротилы из профсоюза мясников - не та область деятельности, он рассчитывал именно влиться в бизнес - так, чтобы среди тех участников бедлама, царившего вокруг, появились люди, верные ему - для начала, десять человек, по количеству пропусков, а дальше - будет больше. Через какое-то время - "своими" могут стать и журналисты, и ведущие, и администраторы, кого-то можно будет купить - кого-то заменить... Со временем заменить можно будет и Мортона. Не сразу, конечно. Нельзя просто снести колонну, на которой всё держится - конструкция рассыпется. Пройти может и год, и два... вообще-то, может и больше.
- А я тебя об этом просил?! - громким шёпотом спрашивает Монтанелли. Интересно, а если бы на месте его дочери сейчас был бы Фрэнк, или даже кто-нибудь ещё больше подходящий на роль так называемого "быка" - Рокки Балдорини, к примеру, или Большой Джон - он его тоже бы сейчас так же "раскрутил", толкнув под камеру? Да если бы к кому-то из них он подошёл бы с такими намерениями, уже лежал бы, а гримёрша вместе со своей кисточкой висела бы за шиворот на первом же гвозде, который нашёлся бы! Гвидо тоже был по размерам не маленьким, и с ног Эддингтона тоже мог бы довольно легко; что характерно, и хотелось сейчас. Вруном он, конечно, был тем ещё. Может, в то, как его дочь станет известна на весь город в рекордные сроки, Монтанелли и готов был бы поверить, но на всю страну... явно уж заврался Морт. А он вообще точно американец? Замашки-то всё сплошь какие-то еврейские - отвечать вопросом на вопрос, лапшу на уши вешать...
Кеннеди Брукс... Сабрина, надо сказать, действительно справлялась сама по себе - Гвидо даже жалел, что подобный опыт своей дочери смотреть вынужден при таких нервных условиях, а потому насладиться процессом и результатом в полной мере не может. Ему и на сцену-то смотреть некогда, уследить за Мортом - задача уже довольно сложная. Благо, в любом случае ещё будет возможность сделать всё, как в нормальных семьях - собраться перед телевизором в полном составе и посмотреть передачу, оценив актёрскую работу Сабрины в роли девушки Кеннеди из семьи американских патриотов. Но это потом...
- Естественно, я принёс. - иначе зачем ему вообще приходить сюда? Ну не на Морта же взглянуть лишний раз, убедившись, что он в добром - уже, и пока ещё - здравии... не будет таким уж добрым, если он продолжит себя вести подобным образом - его, похоже, съёмка, где справлялись и без него, пока он свой кофе пил, интересовала куда больше и Монтанелли, и пропусков, которые он выписывал; однако умничать, тем не менее, он продолжал, напомнив Гвидо, за чем он сюда приходит - видимо, удар по уху в больнице его мало чему научил. Что ж... повторим. Монтанелли решил, что терпит клоунаду он уже достаточно.
И когда Морт покинул кабинку, он, вместо ответа, отставив принесённую ему чашку кофе на ближайший столик, коротко и почти незаметно для окружающих замахнулся, припечатав кулаком ему в брюшную полость. Затем обнял за шею другой рукой, забрал кружку со стола, и повёл президента передачи прочь с места съёмок - до офиса уж как-нибудь доведёт по памяти... - Продолжим... - отсалютовал попутно дочери кружкой, постаравшись выдавить ободряющую улыбку - Рина, хотелось бы надеяться, дорогу к ним тоже найдёт, когда её выпустят из-под камеры. Ну или если они управятся быстрее - то Гвидо вернётся за ней на съёмочный полигон.
- Помимо пропусков... - вот и приёмная. Монтанелли грубо толкает Морта в кресло, и закрывает за ними дверь - в кабинет двери закрыты, но условия он может озвучить и здесь, от этого они не поменяются ни в лучшую сторону, ни в худшую. - ...мои друзья будут использовать студию по ночам. Выдашь им помещение под офис, пару столов, в общем, всё как полагается. - пошли желания - давай, золотая рыбка, исполняй... или можно на сковороду, потому что масло-то есть. Ночью они и лишнего внимания привлекут гораздо меньше, к тому же, но всё будет по пропускам... - И с Сабриной... это ты продолжишь. Если она захочет. - у Гвидо же будет ещё пара глаз на студии, которой он будет доверять безоговорочно. И кто знает, может уже сейчас Морт себе подбирает таким образом замену...

+2

9

С каждым разом я  все больше и больше чувствую уверенность в себе, постепенно привыкая к необычной для меня телекамерной обстановке. Отвечаю на какие-то вопросы, которые вполне обычны и, на мой взгляд, не очень-то  вызовет интерес у среднестатистического зрителя. Потом ведущий от меня отстает, получив информацию о рождении, учебе, личной жизни Кеннеди Брукс, о ее увлечениях и страхах. Я старалась подбирать ответы так, чтобы они не имели ничего общего со мной настоящей. Зачем людям знать о том, что например, я боюсь темноты? И живя одна в большом доме, обязательно оставляю на ночь включенным свет на первом этаже, забывая о том, что электроэнергию я должна экономить, если не буду этого делать, то у меня будут большие расходы в этом месяце. А еще я до жути доюсь тараканов и всяких мерзопакостных ползающих насекомых. Зачем это знать обычному человеку? Ему же скучно станет, и он уснет на первой минуте моего рассказа о СЕБЕ.
От меня отстали, и ведущий перешел к знакомству с другими девушками. Пока он задавал им те же вопросы, у меня было время начать рассматривать съемочный павильон. Точнее те его части, которые были освещены. Глаза постепенно привыкли к темноте и вечным вспышкам, от которых не было покоя. Я слышу голос Эддингтона в своих наушниках вместо истерично орущего голоса суфлера. Который был явно не доволен тем, что я говорю и делаю все не по его написанному сценарию. Благо, его мат я слышу только лишь в наушниках. Я не вижу перегородки, где они сидят, там впереди лишь темнота. Мы так же не видим «зрителей», которые хлопают тогда, когда им говорит это делать суфлер.  Прожектора освещают лишь  ту часть «сцены», где мы сидим.  Я слегка поворачиваю голову, всматриваясь в ту часть темной «бездны», что может быть именно там, находится перегородка, где они сидят, и киваю головой. Я все поняла. Мне надо расслабиться. Окей. Без проблем.  Я расслаблена и абсолютно спокойна! Как удав, проглотивший кролика на обед.
Почему-то я не люблю врать. От вранья у меня щеки краснеют. Как тогда, когда я вещала всему Сакраменто на камеру, историю о милой девочке Кеннеди Брукс. Надеюсь, что мои друзья этот кошмар смотреть не будут.
Я не видела, когда отец с Мортом уходили, и думала, что они до сих пор здесь, в павильоне.  Закончив с последней девушкой, нам объявили: «Стоп! Снято!» Выключились прожектора, включился свет, который меня полностью ослепил. Пришлось около пяти минут проморгаться, чтобы перед глазами ничего не плыло от освещения. Это эффект, ну будто когда ты сидишь в кинотеатре, жуешь попкорн в полной темноте, потом фильм заканчивается, идут титры и включается свет. И твои глаза снова привыкают к нормальному освещению. Так и тут. Мне наконец-то удалось увидеть павильон во всей его красе. Он был небольшого размера. Посредине стояла сцена, с которой я только что спустилась, и где проходило основное действие. В левом углу, по всей стене  расположились сидячие места для обычных людей, которые играли «массовку» и которые хлопали тогда, когда это надо было. Где-то сидел суфлер в имитационной кабинке, которая состояла из стола, монитора, микрофонов, колонок, и была отгорожена двумя-тремя листами пластика, которые служили стенами. Наверху было множество проводов, висели прожектора, которые сейчас наконец-то выключили. Все свободное пространство занимали люди с камерами и другие снующие туда-сюда ассистенты.  Ни моего отца, ни Морта среди этой толпы не было. Мне не хотелось здесь оставаться одной. Я хотела вернуться к отцу. После съемок про меня, похоже, благополучно забыли и все занялись привычными своими обязанностями.
Я спокойно покинула павильон. Оказавшись в коридоре, поняла, что понятия не имею, куда эти двое могли пойти и где они сейчас. На всякий случай возвращаюсь в буфет. Туда дорогу я запомнила. Но там их не было. Достаю мобильный и набираю отца. Узнав, что они в кабинете у Морта, поднимаюсь туда.
-Пап, а почему вы не предупредили, что уйдете? – Открыв дверь в кабинет Морта, застаю их за очень интересной беседой. Постояв минуту и подслушав, делаю вид, что не слышала ничего из ранее ими сказанного. И сажусь рядом с отцом, начав рассматривать с интересом кабинет Морта.
-Может вы мне объясните, что тут происходит и что это был за театр одного актера? Мне как-то не очень нравится, когда я делаю что-то, и не знаю, зачем я это делаю? Если вам надо было поговорить наедине. То я могла бы, тебя пап, подождать в машине.

+2

10

Россыпь арканов. 0. Шут.
Безмозглый балбес, которого одни демоны толкают вечно в пропасть, а другие зачем-то хранят. Человек, чей внутренний ребенок сильнее внутреннего взрослого, гений и клоун в одном лице. Живое воплощение хаоса, от которого случается великий дискомфорт, но и великая польза. Юный бог, нацепивший ради баловства человечью шкуру, на худой конец - посредник между небом и землей, курьер на полставки. Важно помнить, что при гадании значение карты, как и во всех иных случаях, зависит от положения карты и ее окружения. Начиная от рекомендации немедленно прийти в сознание и активизировать умственную деятельность, заканчивая телеграммой из Небесной Канцелярии: «Добро пожаловать домой». Положение Мортимера Эддингтона трудно было назвать позитивным при любом раскладе и в любом окружении. Лучше, чем сейчас, могло быть только при определенной доле удачи. Хуже, чем сейчас, могло стать в любое мгновение. Свое шутовское положение в нейтральном нулевом значении он предпочел бы променять на XI аркан. Сила, укрощающая льва. Суть его прекрасно передают мастера всяческих восточных единоборств, когда говорят ученикам, что вершина всякого боевого искусства - не сражаться вовсе. Однако, находясь рядом с Монтанелли, трудно было сложить руки и смиренно ждать.
Обратного тоже не было заявлено - так почему бы и нет, — если бы я ждал такой просьбы от тебя, то точно бы до самой твоей смерти, - кисло улыбнувшись своим мыслям, Морт отвернулся от своего собеседника, чтобы еще раз справиться о происходящем на небольшой, практически декоративной сцене. Он уже сделал многое для того, чтобы студия навсегда оказалась завязана на нем. Помощь Стэнли навсегда привяжет к нему весь телеканал «АВС», а участие старого лисьего юриста значительно упростить его задачу. Выгодный обмен с французским лощеным педофилом подарит студию в Сан-Диего - огромный город, есть, где расправить крылья, канал пусть не центральный, но на приличной высоте и с хорошим рейтингом, лишь бы не захерел окончательно до перевода документов. Стройка… у Сото, конечно, всегда чешутся руки подбить на что-нибудь толковое своего дружка Гарзу, однако мексиканцы, как цыгане - достаточно отвлечь их на что-то другое и можно жить спокойно, покуда те снова не перекинутся в обратку. Не часы - простейший кольцевой механизм.
Отвлекшись, Морт не заметил происходящего буквально под боком.
Лопнула пружина.
Чувством юмора синьор Монтанелли не отличался: Мортимер понял это во время второй их встречи первый раз и сейчас убедился во второй, когда согнулся пополам от боли, едва не парализовавшей все тело сразу - на болезненный удар в подвздошье отозвались и свежие шрамы, и все еще ноющие изнутри легкие, и пульсирующее похмельное волнение в затылке, и даже искусственные зубы, практически все тридцать два. Да будь проклят тот день, когда он сказал своему лечащему врачу: «спасибо, Маркус, но я перебьюсь как-нибудь и без обезболивающих» - разбитое недельное состояние не давало ему покоя и без таких встрясок. Согнувшись в три погибели, мужчина даже не смог зайтись кашлем и только молча зажмурился, чувствуя тяжелую ладонь итальянца на шее. Хоть не на горле. Хоть не со всей дури.
Вот и зачем, Морти? В балагане за такое швыряют гнилыми помидорами и требуют бабки за вход назад.
Били его часто. Обычно - по лицу. Мириться с тем, что и рост, и телосложение, и взгляды на вселенское равновесие не позволяют ни давать сдачи, ни серьезно нарываться, приходилось практически с самого детства, когда стало понятно, что гигантом бойцового ринга ему не стать даже в фантазиях. С другой стороны, тумаки здорово помогли ему научиться оставлять мысли трезвыми, а нервы спокойными: идя по коридорам под отеческим контролем Монтанелли, американец даже не сразу выпрямился - он старательно изображал немощь, не способную справиться с болью и дурнотой, заплетался и едва был способен взобраться по лестнице. Человеку, который тщательно изображает баклана уже на протяжении доброго получаса, такая небольшая сцена уже ничего не стоитю
Смена кадра.
В приемном помещении тепло, сумрачно и терпко пахнет свежезаваренным кофе - и в томительной тишине слышен только шелест подгоняемого ветерком вентиляции дымка, поднимающегося над второй чашкой, которую стажер не предусмотрительно оставил на секретарском столе поверх каких-то бумаг, распечатанных Леоной перед поездкой. В приемном помещении укромно, спокойно и прекрасная звукоизоляция, точно такая же, что была устроена непосредственно в кабинете, а значит, что достаточно было плотно закрыть дверь с доводчиком и - вуаля, ты отрезан от всего мира на этом десятке квадратных метров, никто тебя не слышит, никто тебя не видит, никто и никогда не узнает о том, что произошло в окружении дорогой деревянной мебели и кожаных сидений. Не удержавшись на ногах из-за толчка, устроенного итальянцем, Мортимер вкатился в кресло, крепко приложившись о деревянный подлокотник: в отличие от большинства офисных приемных, кресла здесь имели жесткий каркас и позволяли посетителю не проваливаться в кожаные недра, из которых без посторонней помощи не встать. Но и у этого, как оказалось, есть свои минусы. Если так подумать, то минусы в этом мире вообще есть у всего - и как бы тебе не хотелось поверить в обратное, жизнь раз за разом будет доказывать непреложность сей истины. Совладав с развалившимся по креслу телом, американец упал спиной на жесткую спинку, обе руки положил на подлокотники, голову с трудом поставил прямо. Дернулся угол губ, но уже спустя несколько секунд мужчина вдохнул свободнее, расслабил шею.
Хорошо, не танцуем. Будем играть в шахматы.
Еще в приемной всегда было много пространства и интереса: в шкафах, расставленных вдоль стен, ютилась на полках печатная продукция и сувенирный алкоголь, встречались какие-то экзотические фигурки (будете в Африке, обязательно привезите мне жирафа и барабан, я буду бить в него после каждого собрания). Ему нравилось это место и, возможно, именно благодаря всему этому наполнению Морт твердо решил, что не станет перебираться в основное здание даже несмотря на то, что теперь это положено ему по статусу. Так он по-прежнему останется всего лишь президентом телешоу. Для того, чтобы оставаться таким и на слуху, он уже осыпал немалую сумму денег и обещаний, обезопасив себя от излишнего интереса итальянцев на продолжительное время. Предположить то, что в ближайшее время они захотят запустить в его павильоны своих людей, обзавестись глазами и ушами, распространиться, как бацилла, можно было и без особых предпосылок. Логичная работающая схема. Но одно дело - перекрасить нейтральные фигуры в свой цвет, и совсем другое - пытаться перебить ставку, имеющую больший вес и залить своим колором тех, кто уже не первый год находится на сытных хлебах. Пожалуй, для того, чтобы все выгорело запросто, семья Торелли спохватилась слишком поздно: даже не имея и половины от того влияния, что было у Морта в прошлом, он сумел обеспечить себе до того комфортную нишу, что подставила его только случайность. Ничего. С кем не бывает. Одно дело - подкупленная уборщица, которая может вытащить смятую бумажку из мусорки, а другое - человек, работающий с оперативностью и точностью. Одно дело - позволять им поднимать и работать, и другое - почти не мешать. Все познается в сравнении.
Звонок мобильного телефона.
Наверное, она расстроится, если с шоу ничего не получится, — слегка отрешенно отозвался со своего места Морт, не смотря на Гвидо, когда тот взялся за мобильник, но оглядывая помещение приемной снизу вверх. С этого ракурса он действительно смотрел на нее не так уж часто. Азартное ощущение что под ним горит сидение венского стула - вот тебе и Азнавур с Мом Пиаф. Вот тебе и Тарантино с Гаем Ричи. Его внутренний голос, не тот, который звучал обычно, а второй, возникающий из самых потаенных уголков сознания, неожиданно вновь заговорил: может быть, у вас ничего не получится? Может быть, тебя посадят вместе со Стэнли? Может быть, тебя убьют через месяц? Мужчина усмехнулся от неожиданности: он никогда не ставил под сомнение мастерство старого друга и его соучастников, не собирался садиться в тюрьму и точно не желал проигрывать семье Торелли, переживающей далеко не самые лучшие свои времена. Так с чего бы таким мыслям браться в его голове? С его внутренним миром происходит нечто странное.
Сколько друзей? — не праздное, конечно же, любопытство. Во всех охраняемых организациях пропускная система в ночное время фиксируется по другой система и требует, зачастую, неких расширенных полномочий. В «АВС» и всех дочерних ее под-студиях была именно такая схема работы, не позволяющая проходить во внеурочное время сотрудникам, которым это не может понадобиться по обязанностям, — и, если не секрет, как будет использоваться отведенное им место? Возможно, что им потребуется нечто большее, чем просто небольшое офисное помещение.
Дверь приоткрывается. На пороге - припудренная, чуть запыхавшаяся девушка, успела растрепаться, но зато не растеряла боевого настроя. Морт заметил ее краем глаза, не став оборачиваться в ее сторону полностью. Девушка была недовольна, пребывала в смятении, но, в отличие от собственного отца, оказалась не столь агрессивно настроена: она действительно и искренне недоумевала о том, что произошло и не знала, к чему ей готовиться.
Гвидо и Сабрина Монтанелли. Отец и дочь. Две смазанные фотографии у него на чердаке и два черно-белых лица на записи.
Не хватало только четкого хлопка в ладоши: так, мальчики-девочки! Стоп-стоп-стоп! Отныне все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Surprise! Морт не был бы Мортом, если бы не стремился себя окружить безопасностью со всех сторон: недоверие к новым сотрудницам, которые иногда заменяли Леону, заставило его оборудовать приемную звукозаписывающими устройствами, а вполне оправданные требования начальника безопасности - установить в придачу и две видео-камеры. Одна из них была под потолком и Гвидо вполне мог ее заметить, если бы знал, куда смотреть - над шкафом, так, чтобы слепое пятно было в том месте, как как раз упал Морт. Вторая смотрела матовым глазом с полки за секретарским столом, чтобы в обзор попадал рабочий монитор и вход в приемную - затерялась в стене с необычной фактурой. Но что там приемная и собственный кабинет - это хотя бы было законно - еще два года назад Мортимер устроил рассадник простой, как пять центов, аппаратуры по всему своему зданию. И вся эта система прекрасно работала на него уже третий год. Мания преследования - это не всегда плохо.
Итак, господа хотят для себя помещение и пару столов для того, чтобы сидеть за ними. Ночью. Если сложить два и два, то пять в обычной математике, не вдаваясь в иные области наук, никак не получится, всяко будет четыре и только четыре. Так что то, что господа от ситуации хотели – не могло бы быть. И вовсе не потому, что это было нереально. Сделать ведь можно все, что угодно. Было бы желание. Господа хотят придти на телевизионную действующую студию, находящуюся на государственном обеспечении, но не думают о том, к чему все это в итоге может привести? Если это действительно так, то им будут открыты все двери.
Это были съемки пилотной серии нового шоу, — мельком глянув на Гвидо, Морт все-таки обернулся к пришедшей: навалился на один подлокотник обеими руками, сложив крест на крест. Татуировки, как на записном уголовнике смотрятся: «с вами Тюремное радио и программа “Доброе утро, браток”». Далее в эфире - программа по вашим малявам и шоу «Под шконкой». Оставайтесь с нами,понравилось? Если захочешь - окажешься на обложке выпуска и станешь его со-ведущей. Этому проекту нужна такая героиня, как ты.
Фотосессия, реклама, билборд в центре города и на трассе до Сакраменто, типография работает до последнего заказа, позволяя каждому ухватить свою удачу за хвост и посверкать одежкой от модного дизайнера не только с телеэкрана, но и с журнального разворота. Город? Дело одной недели. Страна? Достаточно договориться о продаже шоу в соседний город за умеренную цену: даже большая рыба радуется маленькой, но вкусной наживке. Нужно только уметь продавать эскимосам снег. 
Итак, Гвидо, на чем мы остановились? — закончив говорить одно, Морт тут же переключился на другое, вновь вернувшись к старшему из двух присутствующих Монтанелли: практически без паузы и с не изменившимися интонациями. Он поднялся с кресла, обойдя итальянца стороной, подошел к столу секретарши и наклонился над ним, шаря среди бумаг в поисках папки с заявками. Наконец пластиковый угол ткнулся ему в ладонь и, привалившись к столу спиной, Морт начал перебирать шаблоны заявок, пока не нашел в самой середине необходимый шаблон, заполняемый новыми сотрудниками для получения многоразового электронного пропуска. Выложил лист на стол, придавил тяжелой ручкой с золотым ободком. Все предельно ясное, рассчитанное на самого простого монтажника из пограничной Мексики, который с трудом осилит эти несколько строк без посторонней помощи: выпиши имена и фамилии, укажи номера документов и приложи в бумажном конверте фотографию для пропуска. Чем проще работает система, тем труднее найти в ней какой-то подвох, — давайте, что вы принесли. Время позднее, будем работать.
Босс итальянской Семьи американского формата. Доведет вопросами до истерики, а потом даже минералки не предложит, да еще и смотрит на меня как Белоснежка на лобковую вошь. Где, спрашивается, в этой стране, соблюдение прав человека?
Морт с сомнением замолчал и перевел взгляд с Гвидо на Сабрину. Затем обратно, вопросительно приподняв брови - есть у тебя секреты от дочери или как? Какую историю ты придумал для нее?

+2

11

Как далеко может зайти эта затея со студией и чем закончится в итоге? Пытающийся показать, что он знает, что делает, на самом деле Гвидо не мог бы сказать этого точно - а во многом это зависит от того, что они хотят получить в итоге, и как долго будет им интересен Морт, в связи с передачей или не в связи. Не найдёт ли он что-то ещё в будущем, чем можно будет откупиться, растянув своё время, и отношения не склонив в сторону более деловых? Не найдётся ли пара лишних тузов в рукаве, которых он готов будет пустить в игру; и устроят ли эти тузы Семью, или они сочтутся за ошибку, которая приведёт Морта туда, откуда всё начиналось - только на месте Каталано окажется теперь он сам? Что-то он точно задумал. Слишком уж стойко выдерживает побои, слишком уж легко напрашивается на них, слишком уверенно ведёт себя - значит, откуда-то черпается эта его уверенность. И вряд ли только из-за того, что он понимает, что Гвидо его не убьёт вот так просто, внимая словам Фрэнка - иначе и не стал бы крутиться на студии вообще. Доверять ему не стоит. Даже если они окажутся в одной студии, формально, документально, фактически, они останутся по разные стороны баррикад... выкинет что-нибудь - на крайний случай, можно позвать остальных друзей. Не одним Торелли Мортимер перешёл дорогу... и не за одного только Каталано кто-то готов будет отомстить.
Вот только Эддингтону Гвидо, похоже, мало засветил. "Почему нет"?.. Это понятно, что к студии он относится, как к своей большой игрушке. Но его дочь - что, котёнок, которого он на улице подобрал, и решил засветить перед объективом своей видеокамеры? Мортимер чего добивается, чтобы его однажды кто-нибудь из них забил бы голыми кулаками до смерти или полусмерти, не выдержав? Фрэнки, пожалуй, мог бы поступить именно так... В этом плане Морту повезло, пожалуй - за пропусками пришёл "добрый" мафиози в их паре. Но и того он умудрялся злить!
- Я тебя в окно сейчас выброшу. Почему бы нет? - и надо сказать, проблем и головной боли это махом поубавит, не надо будет ни думать о шоу, ни о дочери в качестве ведущей шоу, ни о том, что они получат со студии и чего не получат - убийство вполне можно назвать лёгким способом решения проблемы по имени Морт Эддингтон. И Наташе он ничего не обещал - сказал только, что не собирается его трогать... Что поделать - Морт сам его "собирал" на это, как мама первоклассника в школу.
- Достаточно много. - заверил Гвидо. Достаточно много, чтобы студию и по ночам делать весьма "живым" местом, хотя и не настолько, конечно, как днём... Кое-кто из этих "друзей" вполне может носить при себе оружие, но большинство - всё-таки люди вполне мирные, и работают в сфере во многом схожей с той, можно даже сказать, параллельной той, что и большинство людей здесь - так что... кто-то с кем-то вполне может и общий язык найти, поделиться опытом, даже научить чему-то... - Определённо понадобится, и не одно. Я говорил о полном потенциале студии. - и даже если съёмочный процесс затронет часть декораций или площадок, принадлежавших Морту, ночью вряд ли будет, кому что возразить против. Да и днём пусть попробует - и никто вообще ничего уже не получит, но притом всё останутся довольны - кроме Морта, которого в последний путь понесут в гробу в лучшем случае. В худшем - познакомится с ещё одной родственницей Монтанелли, гораздо более дальней, но ничуть не менее талантливой. В других, правда, вещах. Далёких от понятия "шоу" обычно.
- Это тебя уже не касается. Увидишь, когда будет готово... - может, даже и поучаствует... Когда процесс будет запущен - оспаривать что-то уже будет поздно, сворачивать - тоже, да и скрыть такое - уже не скроешь, Гвидо не о складе с чем-то запрещённым говорит, для этого студия - место всё-таки слишком дороге. Впрочем, в архиве с реквизитом места должно быть много, а беспорядка - достаточно, чтобы скрыть что-нибудь, как огромную жемчужину в сельском сортире.
- Там бы мы могли помешать съёмочному процессу. - Гвидо улыбнулся вошедшей дочери, положив на столе перед Мортом лист с именами. Он не лгал - если бы он разбил бы камеру о голову Эддингтону, пожалуй, съёмочный процесс это действительно несколько затормозило бы. Да и выписка пропусков прямо позади одного из прожекторов - не совсем удобно, этично и эстетично.
- Вообще-то мы хотели поговорить как раз об этом... - Сабрину, как оказалось, выходка директора студии, как и сам директор лично, раздражал не менее, и это не могло не сказаться на отцовской гордости Гвидо положительно. Ему нравилось, что дочь во многом больше похожа на него, чем на свою мать; хотя он и не считал Барбару плохой женщиной (в противном случае - сделал бы всё, чтобы дети росли с ним, а не с ней). - Как тебе такая идея? - Гвидо сложил руки на груди, водрузившись задницей на подлокотник соседнего кресла. Если уж говорить о передаче, которую будет вести (или которой каким-либо образом Сабрина вообще будет касаться) - то не без её участия уж точно. Вот Морт - да, при этом разговоре был единицей вполне заменимой или отключаемой вовсе, и за пределами студии, когда они вернутся в автомобиль, Гвидо ещё постарается объяснить это дочери. Хотя она и сама, похоже, уже начинает догадываться... Отказаться - было бы вполне мудрым решением.

+2

12

«В детстве, я воображала себя тамагочи. Электрозверюшкой без определенного имени. Она не стареет, не врет, ничего не хочет. Мама, я буду такой. Люби меня…»(с)


Я мало что слышу из того, что говорит  Морт о шоу и съемках. Мое внимание привлекают его татуировки. И я  стараюсь изучить каждую, хотя моему взору доступна лишь часть рисунка. Разглядывая, начинаю думать о том, что может  тоже себе  какую-нибудь татушечку сделать, где-нибудь на правой или левой ягодице, или на груди….
-Прикольно. А где вы их сделали? – Если бы Морт сказал, что на зоне. Я  бы ничуть не удивилась. Было бы как-то странно, тогда, что  отец стал иметь дело с обычными людьми. А так, видимо в Морте было что-то «необычное», раз они друг друга хорошо знали, должно быть встречались, и не раз. Вот только по какому поводу? Отец никогда и ничего не рассказывает сразу и прямо. До всего приходится догадываться самой. Может быть в этом и был какой-то метод в его воспитаниях.
Они снова стали что-то там говорить о шоу. И отвлекшись наконец-то от татушек,  ловлю на себе негодущий взгляд отца. Делую вид, что не замечаю ничего и вообще не при делах. Меня только татушечки заинтересовали и ничего больше.
Эддингтон предлагает стать ведущей этого шоу, в которое меня недавно запихали и съемки, которого я только что покинула. Какого шоу? Тематика? Толком ничего так  и не было поняло. Но перебивать разговаривающих между собой взрослых было бы крайне невоспитанно.
-Это было неожиданно…-Понравилось или не понравилось – пока сложно разобраться  в своих новых эмоциях, о которых я непременно скажу чуть позже. Все прошло слишком быстро, слишком неожиданно и импульсивно, чтобы это хоть как-то можно было понять . Единственное, что помню из своих эмоций- это страх перед камерами. Мне нужно время, чтобы определиться «быть или не быть».- Ведущей?
Еще раз переспрашиваю, чтобы убедиться, что не ослышалась. Переводя вопросительный  взгляд с отца на Морта и с Морта на отца. Эти два старых, лживых пердуна ждут от меня решения. Тут и без бутылки было видно, что между ними витает какая-то наигранно натяжная «дружелюбная» атмосфера общения. Как будто оба выпили и разом закусили кислым лаймом, не понюхав его. Они что, думают, что могут провести меня сквозь пальцы, как ребенка пятилетнего? Эддингтон явно ведь не из-за благотворительности просто взял и согласился (наверняка по идее отца) пустить меня  на студию, да еще и в качестве соведущей.  Обычным людям с улицы в «святая из святых» киноиндустрии сложно попасть. Они начинают свою карьеру с самых низов. Работая на разносе кофе, чтобы года через полтора-два, им могли доверить ответственность за декорации. Потом еще через года три, начальство заметит и могут дать должность помощника ( или мальчика на побегушках, приносящего вечно остывший кофе)  режиссера. Потом ассистента, потом уже… И так проходит в целом лет пять-семь прежде, чем тебя возьмут в массовку какого-нибудь фильма или передачи или прежде, чем тебя снимут в твоем первом рекламном ролике про тампоны или памперсы. Все с чего-то когда-нибудь начинают. Каждый, кто здесь работает, прошел уже свою школу выживания, и проходит ее до сих пор, стремясь все выше и выше подняться по карьерной лестнице.
-Не плохая идея. Я не против. Но как же учеба?
Перевожу взгляд на отца. Он должен был понимать, что рано или поздно, если я начну работать, то встанет вопрос о моем дальнейшем продолжении обучения. Поскольку работа на студии будет занимать у меня весь день, и вытягивать из меня все силы. На написания конспектов, сдачу сессии не останется ни времени, ни желания.
Говорят, что одна ложь порождает за собой другую, а та еще и третью, потом приводит четвертую в дом. И вот ты уже перестаешь звать к себе в гости правду…Нет, здесь было с чем разобраться. И я не собираюсь говорить «нет» такому заманчивому предложению. Потому что второго шанса у меня потом может и не быть, если я сначала откажу, а потом пойду на попятную. Но для начала нужно было взвесить все плюсы и минусы и просчитать минимальные потери. Так что…
-Вы же дадите мне время подумать?

+2

13

Тщательно изображать баклана на протяжении часа далеко не каждому дано.
Разговор по душам в прицеле равнодушных камер - вот то, что переживала Сабрина там, этажом ниже, и вот то, что переживали они с Монтанелли, но с той лишь разницей, что если дочь видела камеры и представляла себе, что не имеет права перед ними делать и говорить, то отец такой возможности не имел. И все же даже в своем неведении мафиози говорил уверенно и скупо. Не додумать, не придраться. Только испещренное морщинами лицо записывается на жесткий диск. Из такого скупого набора фраз не составить даже намека на подозрения. Конечно, этого стоило ожидать. По крайней мере, быть к этому готовым.
Он прикрыл на секунду глаза. «Мы с тобой одной крови» - некоммерческая версия в эфире. «Я тебе нужен». Но тут переключили каналы. Мыльная опера в трех актах. Обдолбанный травкой монтажник запорол запись очередной серии. Прямой эфир. Актеры смотрят не друг на друга, а мимо камеры, где девочка-хлопушка держит таблички с текстами. Помреж в панике чиркает следующую реплику жирным маркером на картонке и машет ею над головой.
Акт первый прошел. В разгаре второй.
Поднявшись из кресла - спина ссутулена, плечи обвисли, весь вид выдает нервозность и волнение, которое сквозит в поведении любого человека, не способного держать себя в руках, но всеми силами стремящегося это показать -, Морт подошел к кулеру и нацедил в чашку Леоны кипятка. Отошел к столу, сев в кресло своей бессменной секретарши. Выщелкнул в чашку таблетку из хрустящего блистера.
Полный, значит, потенциал? — горячий китайский чай (его американец сыпанул щедро из пачки прямо в чашку) с растворенным в нем анальгетиком почти не ощущается на языке горечью, а просто ухает после глотка в желудок, оставляя после себя быстро проходящее ощущение тепла. На зубах хрустят не успевшие до конца завариться листья и мелкое таблеточное крошево, — в студии, как вы могли заметить, четыре этажа. Три рабочих, один технический. Ночное обеспечение даст возможность использовать только малый павильон, на большой не хватит мощности и полномочий. Хватит?
Хватит, - мысленно отвечает он сам себе и, несколько секунд посмотрев вглубь чашки, поднял глаза на Гвидо. Чуть виноватая улыбка в духе «я сделаю все, что возможно, но дайте мне время». Ощущения совсем как на двенадцатом этаже по ту сторону окна, когда висишь вниз головой и думаешь, через сколько секунд разорвется твое сердце, успеешь ли ты помереть от страха - сейчас еще не страшно, а стоит рукам здоровяка Конга раздаться хоть на секунду, возникни у него желание почесать свой широкий нос, и как тогда? - или расшибешься в месиво естественных жидкостей и масс, украсив грязным пятном парковочную площадку внизу? Несмотря на близость исполнения, угроза Монианелли не вызвала у него такой сильной отдачи, как это секундное воспоминание десятилетней давности. Да уж. С сиднейской полицией лучше не спорить. Те сначала стреляют и лишь потом спрашивают имя, удивляясь, что подозреваемый с пулей между глаз «идет в полную несознанку». Ему вспомнилось даже то, что след от вдавившейся в живот ременной пряжки не сходил на протяжении нескольких часов. И то, что он даже орать не мог из-за прилившей к голове крови. Впрочем, это было и к лучшему: огромный боров, в буквальном смысле державший тогда его жизнь за лямки с перегрузками в десять атмосфер, мог отнестись к брыканиям, мольбам и воплям совершенно непредсказуемым образом. Мортимер еще раз отхлебнул из кружки. Отер тыльной стороной ладони губы, провел по усам. Эти впечатления, возникшие спонтанно и глухо, сеяли особый головной зуд, притягивая к мыслям о катастрофе теми же магнитами сердца, какие толкают смотреть в пропасть. Казалось, одна подобная эху мысль охватывает здесь собой все формы и звоном в ушах следует неотступно, - мысль, напоминающая девиз: «Сделано — и молчит». Такие моменты имеют привычку застревать в памяти, хочешь ты этого или нет. Как музыкальная фраза или припев дурацкого попсового шлягера, который невозможно выбросить из головы. Ты поднимаешься с кровати в три утра от желания отлить, стоишь над унитазом, с концом в руке, мозг твой проснулся только на десять процентов, и вдруг в голове звучит: «Oops!...I did it again! I played with your heart, got lost in the game. Oh baby, baby!». Тогда угроза быть выброшенным из окна звучала действительно серьезно, а сейчас он не смог даже заставить себя в нее поверить. Хотелось обезьянничать в ответ: «Да, почему бы и нет?»
Заметив внимание девушки к разномастным, как у бывалого заключенного, татуировкам, Морт не сдержал смешок: ответ «в “Сан-Квентине”» пришелся бы очень кстати к этой атмосфере, имеющей лишь отдаленное сходство с разговором двух бизнесменов средней руки. Или, может быть, неплохо в повисшей тишине прозвучало бы еще: «в “Калипатрии”, там, где исправительные отделения для особо беспокойных заключенных». Золотой штат США, залитый солнечным светом… с самой крупной пенитенциальной системой в Америке. Восхитительное место. Он ни разу не сидел в тюрьме и ни разу не был задержан полицией, но вот уже сколько времени предпочитал благоразумно об этом молчать. Лучше пускай все думают, что у них есть доказательства, чем если знают, что их нет.
Классные?, — улыбнувшись, Морт поднял вверх правую руку, повернув ее к Сабрине тыльной стороной так, чтобы девушка увидела черного распятого ворона, и указал на него пальцем, обращая внимание, — в Чикаго, я там родился.
У меня была любящая матушка и отец, который работал на почте. И сосед. Его звали Роланд Абельсон и он был рыжим, как парик клоуна на детском утреннике
Девушка отвлеклась, оборачиваясь к отцу. Конфликт интересов? Несколько секунд Мортимер тоже смотрит на Гвидо. Не с таким выражением и, конечно же, с гораздо меньшим интересом, но уже не исподволь, как раньше, а прямо, в упор. Почти в вызовом.
Если представить, что он обнародует сейчас все, что имеет на легальных основаниях, то СМИ мгновенно окрестят его «медиамагнатом», а в двери тут же постучится контроль за денежным оборотом и поставит несколько неудобных вопросов. Человек по имени Мортимер Эддингтон мог достать информацию, которая еще не была опубликована - об этом было легко догадаться, только узнав, каким именно бизнесом он сегодня занимается. Он мог сделать так, чтобы кто-то раз и надолго сел в тюрьму на границе штата и содержался там на рабском труде по высшей мере наказания. Или в самоцветном штате номер сорок три распрощаться с жизнью - Айдахо всегда строго относился к преступлениям против общественности. Он мог также принять заказ на статью или интервью в его - теперь уже его - телекомпании, перешагнув через головы посаженных директоров, каждый из которых был прикормлен и искренне смотрел ему в рот с того самого дня, как он впервые показался на пороге «АВС» в качестве журналиста. Он мог показать нужным людям инсайдерскую информацию или сделать так, чтобы ее дешифровка стала бы практически невозможной без подключения узкоспециализированного специалиста. Но это, пожалуй, то, что должен был делать каждый. Любой человек, входящий в социум, должен был отдавать себе отчет в том, что тот или иной человек будет делать то, что уму выгодно в данный момент, в тот час, который может доставить тебя на самую вершину успеха или скинуть с нее. 
Телестудия. Индустрия, диктующая обществу, как жить.
Никому здесь не стоило говорить «удиви меня», по крайней мере мистер Эддингтон бы точно не стал советовать обратного за просто так. Обычно, такой заказ в борделе грозит жестокой шуткой от персонала: подсунут козочку с колокольчиком, или необъятных габаритов африканку с глазами дойной коровы. В ресторане за такое могут плюнуть в тарелку и сказать, что добавили новый секретный ингредиент. Менеджер просто по-доброму нагреет на пару сотенных. Но то персонал, и шутки у них не злые, а так, мелко-бытовые. А здесь была вероятность сделать одному из многочисленных мастеров тихой игры и тогда уже - кто кого сможет побороть. И все же Гвидо своими условиями дал Морту поверить в эту указание «удиви меня, малек, удиви». Он был рад постараться.
Морт отвернулся, опуская голову и обращаясь к бумагам. Сначала временные пропуска, пока не будут готовы постоянные. Имена, фамилии, номера документов. Он поближе подвинул к себе один из листов, которые принес Монтанелли, придавил уголок дурацкой хрустальной пирамидкой, вчитался в цифры. Хочется пропуска - приходится идти на риск. Иначе никаких тебе рукопожатий с Чаком Скарборо из телекомпании Эн-би-си, который по ночному времени рассказывает всем желающим новости. Это телешоу - утреннее. К такому позднему часу, да что там, уже к четырем часам дня, студия становилась пустой и безлюдной за исключением охраны и тех редких техников, которых обстоятельства вынудили задержаться во внеурочное время. Гасли камеры, остывали осветительные приборы, замирали пленки и экраны рабочих мониторов. Огромная студия «АВС» продолжала жить и действовать круглосуточно, люди приходили и уходили посменно, однако находящийся на приличном отдалении от главного входа павильон «Good morning, Sacramento!» не только имел свой собственный вход, но и функционировал по своему графику, не будучи привязанным к основному комплексу чем-то большим, чем своевременная сдача выпусков в эфир и самостоятельный расчет сетки вещания. О такой системе дальновидный Морт озаботился в самом начале, еще когда только думал о том, как бы получить в свои руки такую потеху, как телешоу. И сейчас ничуть об этом не жалел. Даже несмотря на то, что сейчас потенциалы его детища будет использовать не он сам, это не помешает основной работе и… его нелегальной приятной прибавке за ту рекламу, которую нужно запустить в промежутках пауз. Если Гвидо действительно думает, что ловко и умно поступил, впрягшись в неблагодарный хищный шоу-бизнес первым, то он действительно серьезно заблуждается. Задолго до него Морт начал свои тихие игры с власть имущими людьми города и на протяжении всего этого времени с легкостью справлялся с их задачками. Опоздал. Такие вот дела.
Студия работает до четырех часов вечера в будни, — как бы между делом обронил притихший было за столом Морт, продолжая переписывать информацию с документов в чистенькие бланки общей системы безопасности, — это шоу будет идти в понедельник, в среду и в пятницу.
Ведущая в шоу, которому пророчат популярность? Это никакой не самообман. Это роскошь, которую себе могут позволить лишь те счaстливчики, которые еще не получили свою порцию больших пинков. Которые еще верят в то, что им отвалится дармовщины. Не самообман, просто наивность, рожденная недостатком информации. Никакой дармовщины не будет, рaно или поздно каждый получит свою порцию. И всерьез думать о том, в какой цвет ты выкрасишь стены будущего дома, все равно что, рaзгуливaя по минному полю, перепрыгивать лужи, чтобы не замочить ноги.
Времени хватит и на учебу, и на развлечения... — сцепив степлером черно-белую фотографию, заполненную форму и документ, Морт отложил его в сторону и приступил к следующему. Все это время он не поднимал головы, а потому его голос был больше похож на рассуждение с самим собой. Он замолчал и возникла пауза. Американец, использовавший тишину как рабочий инструмент, чувствовал себя более комфортно, чем, очевидно, итальянцы, пришедшие к нему в гости.
Тебе нужно написать Робу. Может быть, он наковыряет что-нибудь для тебя - для «новой книги»?
Голос в голове тихий и вкрадчивый. Почти родной, почти свой.
Не стоит сейчас трогать федералов. Даже несмотря на то, что Хоппер хорошо к тебе относится, дергать его лишний раз я бы тебе не советовал: в последнее время у старика обострились приступы гнева.
Морт откинулся на спинку своего кресла и запрокинул голову назад. К этому времени заполненных заявлений стало уже пять штук. Он придавил их всех той самой хрустальной пирамидкой, которую когда-то подарил Леоне кто-то из глуповатых посетителей.
Написать отличному приятелю, детективу убойного отдела, Роберту и справиться о том, нет ли у него желания съездить на рыбалку. Позвонить отставному маршалу FBI Джону Хопперу и уточнить, насколько сильно развилась его националистическая ненависть. В конце-концов, пока еще не похолодало окончательно, съездить на сицилийские каникулы к падре Алонсо - уж кому, как не ему знать, как обращаться с итальянцами?..
Хотите сделать сюрприз? — перестук тяжелой ручки по столу, — смотрите, еще выйдет боком.
Никогда не садитесь играть, если не уверены в своей победе. Не важно, кто сидит перед тобой, он уже - враг, а значит, обречен, коль ты уверен и спокоен, колода на столе краплена, а в рукаве сидит пара лишних тузов, готовых явиться по первому требованию, заполнить собой прорехи в строю (разговорчики!). Не желая, чтобы итальянцы провели в его приемной лишний час, Морт вновь вернулся к заполнению заявок. Представление продолжается. В смешении жанров и ролей, дирижер съел свою палочку от бессилия, а оркестр играет что-то тягуче-тревожное, и флейта, сука-флейта опаздывает на четверть вздоха.
Все готово, синьор Монтанелли. Пропуска сделают за три дня, это максимально короткий срок, — через некоторое время спросил Морт, откладывая последнюю заявку и поочередно окидывая взглядом поверх очков то Гвидо, то Сабрину,, — вы хотите еще о чем-то поговорить или пока мы остановимся на пропусках, ночном посещении и - как я мог забыть - нашем новом звездном шоу?
Знать, с кем придется сражаться - уже половина победы. Но если Мортимер старался узнать о Гвидо все, то со своей стороны серьезно озаботился тем, чтобы любая ищейка пошла по ложному пути и сдохла бы у дверей старого дома в Чикаго.
Конечно же, Сабрина, времени на размышления у тебя предостаточно.

+1

14

Есть камеры или нет камер - в их среде лучше вообще не трепать языком лишний раз. Прослушка давно уже является удобным инструментом, людям же такой величины, как Гвидо, вообще стоило бы каждую секунду помнить о том, что жучок может быть спрятан где угодно (или на ком угодно); не говорить о делах прямо - этому учатся уже на протяжении многих "поколений" в их сфере. Уже, впрочем, и учится нечему, так делают на автомате, просто потому, что так заведено. И Монтанелли, даже и не подозревавший, что работает в данный момент на камеру, уже боролся с этим; хотя даже и не предпринимал для этого совершенно никаких усилий. Ему-то, большую половину своей жизни проработавшему в той сфере, которая и сосредоточена в основном на сокрытии улик, на молчании, оставлять следов и вовсе не следовало бы - его собственный дом, в котором ныне живёт Сабрина, однажды поставили на прослушку. После того инцидента с Плазой, после того, как он нарушил условия выхода под залог - той пары месяцев, что он провёл в тюрьме, было вполне достаточно, чтобы разместить микрофоны. Некоторое время Монтанелли ещё поиграл в эту игру, разыгрывая перед копами своё собственное маленькое радиошоу, но затем - вместе с Эндрюсом, микрофоны они нашли и поснимали. Эндрюса, впрочем, и на студию стоило бы тоже привлечь - хороший хакер и программист определённо не помешает. Кто-то ведь должен разобраться и в том, куда какие провода, от каких камер, компьютеров и пультов ведут на этой студии?
- Вполне... - полномочия такие люди, как Монтанелли, получают многими способами. В общем-то, на Морте был уже испробован один из самых распространённых и простых - угрозы, и ведь это и позволило Гвидо уже кое-какие полномочия заиметь; а так как на Эддингтоне свет сходится клином только в одной передаче, то и разрешения на полномочия влезть в центральный узел студии спрашивать будут не у него. Вернее, разрешения и вовсе не будут спрашивать... А в плане электроснабжения - если сильно понадобится, то можно и ещё один генератор прикрутить, финансов на это у них хватит. Надо ли оно - там будет видно. Снимать можно не обязательно только в павильоне или на территории студии вообще - оборудование может и из студии прокатиться куда-нибудь временно, хоть на природу, если будет нужно... впрочем, с этим разберётся уже Фрэнк. Задача Гвидо - лишь создать условия для него и остальных, потом он и вообще может забыть, что появлялся здесь.
- А врать нехорошо, Морт. - усмехнулся Патологоанатом, встряв в их разговор с Сабриной. Вроде как и ничего не имея в виду, а с другой стороны - и дочь подготавливая к тому, что да, они имеют здесь дело с человеком далеко не "обычным". Хотя на самом деле - мафиози не только друг с другом взаимодействуют, основной их доход получается от отношений как раз с простыми городскими (или сельскими - это уже кто где обитает) обывателями; в общем-то и Эддингтон тут не один - и уж точно к нему не побегут за подписью, чтобы пресануть какого-нибудь студийного электрика, секретаря, да хоть того пенсионера, который тут туалеты моет... Да какой Морт вообще чикажец, Бога ради? На нём лучше написано, что он из Калифорнии, чем на Гвидо, что тот - родился во Флориде. Хотя и за те лет сорок, которые Гвидо живёт в Сакраменто, печать места рождения сотрётся куда лучше, чем за его семь.
- На учёбе тебе и практику за это могут вписать, разве нет?.. - не секрет, Монтанелли не так уж серьёзно относился к учёбе своих отпрысков, поскольку и сам своё образование даже близко не закончил; после того, как понял, что дети решили играть по тем же правилам - и вовсе перестал следить за этим... Не был даже уверен в том, что Лео вообще учёбу ещё не забросил. Хотя это его не слишком страшило - у разбитого корыта его дети всё равно не останутся, он в любом случае найдёт, как их пристроить, систему образования можно и вовсе обойти с её достоинствами и недостатками. Настоящий опыт стоит дороже.
- Ну что ты, по сюрпризам у нас ты специалист, даже тягаться не возьмусь... - хотя это и не означает, что Монтанелли позволит своим действиям быть предсказуемыми... Да и причём тут его действия, впрочем? Действовать будут те, кто получил пропуска, да и те, кто получит другие в будущем - уже с их подачи. Действовать, и думать, будут те, кто будет находиться здесь - по ночам и днём, приглядывая за тем, чтобы везде был порядок; и у Сабрины, если она согласится на предложение - особенно. Потому просчитывать игру Гвидо - в некоторой степени бессмысленно, он не единственная голова, которая будет думать, и из павильона "Good morning, Sacramento!" вовсе исчезнет в определённый момент.
- Подумай. Торопиться нам и впрямь некуда. - подтвердил Гвидо слова Мортимера, кивнув. Рине вообще некуда спешить - ради неё Монтанелли не постесняется и завернуть решения, которые уже приняли, озаботившись и о том, чтобы сама Сабрина этого и не заметила. У его дочери всегда будут привилегии, хотя многих она и не замечает...
- Через три дня отзвонишься по этому номеру.
- Гвидо вытащил листок, списав номер с экрана мобильного телефона. - И не советую с этим затягивать... - или войти сюда можно и без пропуска, если будет в этом крайняя необходимость. Что до ищеек... Пожалуй, какой в них вообще смысл? Правду о Морте они знают и без них; вон она - обзавелась кабинетом, крутит своё шоу. Здесь не ищейки нужны, а те, кто проверит его алиби - достаточно будет приехать в Чикаго, чтобы понять, что в том старом доме никогда никто не жил.

+1

15

Она смотрит на ворона и думает о том, что хотела бы, наверное, себе татуировку в виде орла или коршуна. Где-нибудь может на ключице, чтобы видно было. Или наоборот, сделать в таком месте, что просто так не найдешь, спрятать творение тату-мастера, чтобы отец не увидел.  Надо бы попросить Морта дать телефончик какой-нибудь классной тату-студии. Актрисой быть не надо, чтобы понять, что что-то тут не чисто. Глядя на этих двоих, Станиславский мог бы заорать «Не верю!» Гамлеты из них никакие, да и Оттело тоже. Кто бы уж говорил про вранье, мой дорогой и любимый папочка. Сабрина закатывает глаза,  вздыхает, потом снова начинает свою любимую игру «в гляделки», переводя взгляд с Морта на отца и обратно.
-Так ты не против будешь, если мне на время придется взять академ? Если придется, конечно, его брать. Мне надо будет уточнить в деканате этот вопрос. – На счет того, что ей засчитают это за практику, Рина была не уверена. Практика у них должна была начаться в следующем году, после выбора специалитета.  Судя по тому, что Рина в последнее время в кабинете ректора бывает чаще, чем на парах, то деканат навряд ли будет ей делать поблажки в виде отправки на практику. Хотя, кто его знает. Это же были всего лишь ее мысли. На деле может оказаться все совсем иначе.  Забивать на учебу, ей совсем не хотелось.  Иногда, она, конечно,  халтурила и прогуливала занятия. Но все-таки мечтала о том, что  получит диплом. Благодаря своим мозгам, знаниям, упорству - она должна его получить. Не купить - а  заслуженно получить.  И даже если там будет хоть одна тройка- это будет ее диплом, ее заслуженная тройка.
Понедельник, среда, пятница. Тут действительно, будет над, чем подумать. Надо будет менять свой график, передвигать тренировки, отказываться от встреч с друзьями. Это только поначалу же так легко, что времени хватает и на учебу, и на студию, и на друзей и личную жизнь. Кому вы эти сказочки рассказываете? Ведь все- равно получится так, что придет время и надо будет выбирать что-то одно.
-О каких сюрпризах вы говорите? Что еще за ночное посещение студии?
Она снова переводит взгляд от одного к другому и обратно. Вроде бы речь ведется об одном предмете разговора, но судя по их обрывочным фразочкам, смысл которых пока не понятен,  ясно было, что они тут что-то мутят отдельное. И не о том шоу сейчас речь, которое они ей предлагают. Интересно знать – что они затеяли.  Неплохо было бы пошпионить и все выяснить. Если спросить отца - тот соврет, а от Морта честности тоже не дождешься. Как всегда, приходится все вынюхивать самой.
-Я подумаю и сообщу Вам. – Сейчас она уже обращалась конкретно к Морту.
Она кивает головой, когда ей разрешают подумать.
– В вашей визитке я не нуждаюсь, у отца есть ваш номер телефона. Если я приму положительное решение - дам знать.
«Если», конечно она примет положительное решение. Любопытство за нее уже все решило. Надо же повыпендрежничать и взять паузу, как положено по законам жанра. Судя по всему, отец уже с ним договорился, и вопрос о том, сколько дней ей дадут на размышление, можно не задавать.
-Рада была познакомиться, мистер Эддингтон. И спасибо за выступление.
Она улыбается. Имея в виду вовсе не то выступление, в котором она принимала участие во время съемок. А то, что видела сейчас перед собой.
-Мы с вами созвонимся. Всего хорошего.
Здесь, похоже, делать уже было не чего. Да и засиделись они, кажется.  Рина встает первая и, дождавшись на лестнице отца, спускается к выходу.
-Пап, ничего не хочешь мне рассказать?
Причем сама же фыркает над своим вопросом. Ну, да, так он с ней и поделился своими планами. Держи карман шире. Сейчас наверняка какую-нибудь очередную байку затравит.

+1

16

Игры нет, тема - в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » You know, we're superstars?..