vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » казнить нельзя помиловать


казнить нельзя помиловать

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Участники: ХЬЮ & НАТАША;
Место: госпиталь им. Св.Патрика;
Время: 17.09.2014;
Время суток: утро;
Погодные условия: солнечно, тепло;
О флештайме:
Кажется, это уже было когда-то? Кажется... это было не так страшно?

0

2

Это страшно.
Это страшно, снова заходить в этот кабинет не как друг - с чаем и печеньем, пожурив вечно бледного Уэллера: "Ай-ай, ты опять здесь с закрытым окном, как в склепе!", а как пациент. Хотя кого я обманываю? С тех пор, как я умудрилась сломать ногу, мы с Хью и не виделись толком. Наше милое приятельство как-то быстро и плавно сошло на нет, вытесненное, вытравленное чередой событий и лиц. И я, чего греха таить, надеялась, что мне больше никогда не придется вернуться в этот стерильный кабинет.
Я оттягивала эту встречу до последнего, но дальше врать себе и окружающим было глупо. Нужно было что-то решать.
Все анализы были сданы еще перед выпиской, и больше оттягивать неизбежное было нельзя. Отговорки закончились. Теперь, когда в семье, с позволения так сказать, все прояснилось, и стало понятно, что мне в ближайшее время не нужно заниматься разводом и прочим бумагомарательством, нужно было вплотную заняться самым главным.
Я чувствовала себя так, будто над моей головой навис тот самый дамоклов меч. Неизвестность. Что может быть хуже? Гаже всего, что поделиться было не с кем. Аню дергать не хотелось - мне нужны были ее силы и настрой, иначе как я планирую сделать из нее звезду мирового масштаба? Чарли... С Чарли все было сложно. Я согласилась отложить развод в надежде, что Реми легче перенесет мои отсутствия в больнице. Но мы все так же спали в разных постелях и избегали общаться. Кто оставался? Морт? После того разговора в больнице я старалась его не трогать.
Не скрою, что меня тогда сильно задели его слова. Его попытка выгородить меня и оставить в стороне. Съездив в его дом и перепрятав все то, что он просил, я вернулась с твердым намерением больше ему не докучать.
Почему? Ведь, казалось бы, он остался единственным моим настоящим другом?
Наверное, я испугалась. В очередной раз испугалась потерять человека. Да, и сама его отталкивала. Это эгоизм, но гораздо проще попрощаться до того, как человек станет незаменим.
Да кому я вру?! Уже стал. Но вот сути это не меняло.
Я делаю глубокий вдох и киваю ассистентке доктора, поднося кулак к его двери для короткого стука. Горло тут же перехватывает. Господи, как же страшно...
Как и тогда, дверь открывается, и я вижу Хью. Человека, уже единожды спасшего мне жизнь на пару с Роданной. Он сидит, склонившись над бумагами, и что-то изучает, сосредоточенно хмурясь. Однажды у него уже получилось, ведь так? Правда?...
Только вот можно ли войти в одну реку дважды? 
- Доктор Уэллер... - В горле ком, вместо привычного по звучанию голоса, изо рта вырывается какой-то непонятный хрип, и я спешу прокашляться, пряча взгляд в приставленных к лицу ладонях. Мне страшно смотреть ему в глаза. - Здравствуй, Хью.
Надеюсь, я еще имею право называть его по имени, не ждать от него жалости, и слышать правду.
Все меняется. Сегодня со мной рядом нет никого. Тогда, год с небольшим назад здесь был Джей. Тогда я еще не знала - что со мной. Теперь знаю слишком хорошо. Тогда я была незнакома с доком, теперь же мы оба знаем... знаем, что в этот раз будет сложнее. Но и решимости во мне в этот раз больше. Я хочу если не выжить, то дожить.
- Можно? - Подхожу и медленно опускаюсь на стул для посетителей. Тереблю ручки сумки, все так же не решаясь поднять на Хью глаза. Он уже должен быть в курсе. И о том, что я беременна, и о том, что меня выписали с сохранения буквально несколько дней назад после неудачной попытки суицида. И о том, что болезнь вернулась - тоже в курсе. Вопрос... Вопрос в том - каков будет приговор?

+2

3

Знаешь, мне ещё никогда так сильно не хотелось сбежать. Несмотря на то, что только этим я и занимаюсь всю жизнь – сбежал от родителей из родного города, сбежал от неудавшейся любви из солнечной Калифорнии – я никогда не смотрел на происходящее такими глазами. Мне казалось, что я всё делаю правильно, не бегу, но двигаюсь вперёд.
Теперь же на моём столе, в матовой папке, лежат прямые подтверждения того, чего я боялся, подспудно, наверное, не меньше тебя самой. Боялся, и в то же самое время – абсолютно не ждал, возможно, поэтому, что я был так слеп и не подготовлен, удар оказался столь сильным. Глупостью пахнет, ведь я врач, и всегда должен был быть начеку. Должен был знать, и если не предвидеть наперёд, то хотя бы иметь ввиду. Но не смог. Потому что поверил, подверженный самым светлым чувствам – в лучшее, в тебя, и в то, что наконец-то ты и это самое «лучше» сможете быть вместе.
Никто не знает о том, каких немалых усилий мне стоило остаться твоим лечащим врачом даже теперь. Нет – особенно теперь.
Обычно, это пациенты проходят те пять стадий принятия, о которых не устают повторять психологи. Так что же пошло не так, и почему вдруг я оказался в этой шкуре, когда на самом деле должен был оставаться лишь сторонним наблюдателем? Твоим врачом, хладнокровным и всевыносящим. Таким, супер-героем в белом халате, как бы ни банальна была метафора.
Я помню, я видел, как ты чуть было не сдалась тогда, когда впервые узнала о своем диагнозе – как гром посреди ясного неба. Теперь же – чуть было не сдался сам. Желание передать твоё дело другому врачу – быть может, более крепкому как физически, так и морально, - в какой-то момент навалилось со страшной силой, заставляя в себя поверить.
Слабак. Даже если только мысли об этом допустил – слабак. И за что только, за что мироздание обрушивает на твою светлую голову столько вселенской несправедливости.
Не знаю, что спасло меня от этого шага. То, что я всё равно не сумел бы оставаться в стороне и «сладком» неведении или то, что ты бы, на своем месте, никогда не поступила бы так со мной.
Я не сумел предать тебя, но дал себе слово, что это – последняя капля. Что я подниму тебя на ноги – чего бы мне это ни стоило, и других вариантов исхода я не хотел признавать – и в тот же день уволюсь с этой должностью к чёртовой матери. Уйду работать на скорую.
В скором времени ты оказалась на пороге моего кабинета. И вроде бы, все повторяется снова, вот только на этот раз – всё совсем по-другому.
- Привет. – Здороваюсь я так непринуждённо, словно это не встреча в кабинете врача, но посиделка вечером в летнем кафе. Руки сложены в замок на уровне рта, но я улыбаюсь и тут же опускаю кисти на стол, чтобы не казаться закрытым.
- Проходи, - киваю в ответ на твою нерешительность.
Вот она – плата за дружбу. Или приятельство? Не знаю даже, как теперь можно назвать наши отношения, и не хочу даже разбираться в их границах, мне хватает той гири, которая висит на сердце тяжёлым грузом, чтобы понимать самое важное. В любом случае, как черным по белому – я не хочу здесь быть. Только не в этой роли, не в роли палача.
- Как ты себя чувствуешь? – вопрос слетает с губ прежде, чем я успеваю обдумать то, как он может прозвучать. Услышишь ли ты в нём жалость, или насмешку, или сухой интерес – он уже произнесён и я только надеюсь, что ты не воспримешь его в штыки, спешу извиниться.
Мы ведь оба прекрасно понимаем, что никогда из нас не хочет с этим медлить. Тебе – скорее бы услышать, мне – скорее бы сказать, даже если покончить с этим не получится.
- Наташа, у тебя рецидив. – Произношу я, тем ровным голосом, который скорее является тоном профессиональной привычки. – Об остальном ты и сама знаешь: химиотерапия, операция, ты уже всё это проходила в прошлый раз. Другого лечения нет и не может быть.
Моя интонация не звучит оконченной, и ты молчишь, дожидаясь, чего я ещё могу сказать. Ведь не сказал самого главного. А я на мгновение вглядываюсь в твоё лицо и, к своему невесомому облегчению вижу там куда больше решительности и готовности, чем в тот самый прошлый раз.
- Если ты хочешь жить, Наташа, то вариант у тебя один. Это аборт. – Морщусь, потому что понимаю, насколько глупо звучат такие слова в адрес беременной женщины, ребенок для которой является желанным. – И немедленная химиотерапия в огромных дозах.
Хмурюсь и потираю лоб. Собираюсь с мыслями.
- В противном случае, за твою жизнь я ответственности не несу. – Поднимаю на тебя взгляд, как бы тяжело мне это ни давалось. – Но обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы…
Чтобы ты дожила и сумела родить. О, Господи.
– Чтобы всё было не зря. Если ты выберешь этот путь.
И я даже не знаю, не отдаю себя отчёта в том, какой путь я бы хотел, чтобы она выбрала. Пожалуй, это слишком жестоко, обрекать одну из двух равнозначных жизней.

Отредактировано Hugh Weller (2014-11-05 16:18:31)

+2

4

Воздух в кабинете горячий и плотный, как только что начавшее застывать желе. Каждое движение, будь то невольный взмах руки, чтобы поправить волосы, или попытка что-то сказать - дается с трудом, через липкое сопротивление. Густая жижа воздуха медленно заливает легкие, вытесняя кислород и заставляя дышать чаще, судорожнее. Это и есть страх - безвкусный кисель воздуха с еле уловимым ароматом металла.
Ногти на сжатых в кулаки ладонях нещадно впиваются в незащищенное тело, оставляя на светлой коже темные бороздки. Я не успеваю ответить на вопрос о самочувствии, из-за растерянности или нехватки воздуха. Вместо этого я досадливо морщусь и, наконец, подняв глаза, тихо прошу:
- Хью, можно открыть окно? Оно ведь закрыто? Здесь душно...
Кажется, все повторяется. Кажется, это не просто рецидив болезни, это рецидив жизни. Эдакое дежавю. Повторение уже пройденного материала, за парой исключений. Да, сегодня нас все так же в кабинете трое. И Хью снова выступает в роли моего душеприказчика, а вовсе не товарища, с которым можно было вместе погулять по парку с собаками. В которого даже когда-то можно было немножечко влюбиться. Невинно и светло. Но только сегодня за моей спиной нет мужчины, пришедшего, чтобы разделить со мной мою боль и страх, и попытаться меня защитить. Зато внутри меня есть тот, или та, кого отныне защищать придется мне. Даже из последних сил.
- Да, я знаю. - Я знала об этом, когда глупо и отчаянно лезла в петлю, не веря, что есть шанс перевести на другой берег и волка, и козу, и капусту... Теперь я тоже не верю в это до конца, но у меня есть надежда. Я обязана надеяться не ради себя. А ради того ребенка, который еще не родился, и ради того, который ждет меня дома. Я не хочу, чтобы Реми так быстро потерял пусть не родную, но мать. - Знаю...
Я очень хорошо помню, что такое химиотерапия. Когда ты лежишь под капельницей, чувствуя, как начинает кружиться голова, а к горлу подкатывает тошнота, и так неделю-две. За это время твоя кожа высыхает, как пергамент. Волосы начинают выпадать чуть ли не клоками, оставляя целые пряди на расческе, губы трескаются, и этот кашель... надсадный, сухой, болезненный. Потом наступает короткая ремиссия, за это время ты будто бы расцветаешь, и чувствуешь - ну вот же, болезнь ушла! Опухоль рассосалась. Но через полмесяца тебе говорят: "Нет, опухоль выросла на столько-то миллиметров. Еще один курс." Еще один курс, и все сначала. Химия, идущая по венам и медленно убивающая не только болезнь, но и тебя самое изнутри, медленно и жестоко. Потом, когда лекарства уже не могут сдерживать роста раковых клеток - тебя кладут на операционный стол, чтобы вскрыть твою голову, как зрелую дыню, и выковырять оттуда косточки потравленной химиотерапией болезни. Это дает тебе шанс на то, что дальше ты будешь жить, как все.
Но так бывает не всегда.
Вот, например, у меня так не вышло, и мне снова предлагают пройти все круги ада.
- Ты же все знаешь, Хью. Я не буду делать аборт.
Я хочу жить. Хочу! Но я не могу лишиться этого ребенка, не попробовав, не поборовшись. Я потом сама не прощу себе этого. Наверное, это проснувшийся материнский инстинкт, не знаю. Я не уверена, никогда такого не чувствовала. Но теперь я точно убеждена в том, что выбрала для себя.
- Лучше расскажи мне - каков шанс дожить до срока, когда можно будет родить? - "И есть ли шанс потом хотя бы попробовать выжить самой?"

+2

5

Впустив в кабинет немного свежего воздуха, я вернулся на своё место и поднял с пола несколько сдутых лёгким порывом бумаг. Дышать легче не стало, но зато теперь, на место давящей тишины изолированного от города плотными трехслойными окнами кабинета пришли звуки живой улицы, немного разряжающие как будто бы сжатую, неестественную атмосферу повисшего напряжения.
- Знаю, Наташ. – Те самые гири, по пуду каждая, что висят на моём не лишённом сочувствия сердце, дают о себе знать и находят своё отражение в бесцветном голосе. – Конечно, я знаю, что ты не пойдёшь на аборт. – Смиренно вздыхаю, принимая всё то, что в дальнейшем придётся вынести нам обоим. Пусть, в разных ключах, пусть, в разной степени – но обоим.
Но вот только что именно – в дальнейшем? Хотелось бы мне знать, что судьба её сшита белыми нитками; хотелось бы предвидеть конечный итог наперёд, каким бы он ни был; хотелось бы сказать ей, с полной уверенностью в голосе, что мы можем хотя бы догадываться о том, чего нам стоит ожидать и от этого строить план своих действий. Однако не уверен даже в том, что сам Всевышний, о котором не устают повторять почти все мои коллеги, чьи пациенты попадали в критические и сложные ситуации, здесь провидец.
И исходов здесь даже не два, чтобы принять за опорную точку привычное и обезнадеживающее «пятьдесят – на пятьдесят». Чёрта с два.
- А ты прекрасно знаешь, что я не делаю никаких прогнозов. – Кто бы знал, как тошнотно мне произносить эту фразу; каждый раз на меня смотрят глазами, полными надежды если не на то, чтобы победить болезнь полностью, то хотя бы знать, на какое время они могут рассчитывать, и каждый раз я говорю им одно и то же – в прогнозах ошибаются даже синоптики.
- Твои шансы напрямую зависят от того, как поведёт себя болезнь в этот раз. – Жестокая штука, это сродни тому, чтобы сыграть в «русскую рулетку». Остаётся лишь надеяться на то, что тебе выгорит как можно больше времени, что злой рок не настигнет тебя на первом же ходу.
- Я опасаюсь, что теперь опухоль поведёт себя агрессивнее. – Продолжая свою мысль, я поясняю, что «агрессивнее» это значит расти в темпе более быстром, чем прежде, жёстче воздействовать на организм в целом – вызывать больше симптомов, более острых и разрушительных. И то, что часто именно так и случается - повергнутая некогда болячка не упустит своё, чтобы попытаться взять реванш.
- Поэтому прошу тебя как можно чаще вспоминать дорогу в мой кабинет и не пренебрегать своим состоянием: едва заметишь какое-то изменение, в любую из сторон, худшую или лучшую, не утаивай и дай мне знать.
Но в этот раз передо мной сидит не юная, напуганная тем, что с ней происходит, девчушка, но молодая мужественная женщина, готовая бороться до конца. А ведь прошло совсем не много времени… И поэтому, глядя в её наполненные пониманием всей серьёзности положения и взвалившейся на её плечи ответственности, я всецело и безо всяких обещаний уверен в том, что она не станет играться. Если не ради себя, то хотя бы ради ребёнка, ради которого поставила на кон свою собственную жизнь.
- Ты должна доходить, как минимум, до тридцать второй недели. Это – крайний рубеж, нижний порог, а там, по возможности, как можно дольше. – Закусываю губу, ловя себя на горькой мысли о том, что, угораздило же рецидив случиться на столь раннем сроке! Как это чертовски несправедливо! Если кто-то захотел отсыпать на долю Наташи ещё порцию испытаний, неужели не мог сделать это хотя бы немножечко позже…
- Вполне возможно, что бОльшую часть беременности придётся провести на сохранении, поэтому будь готова и к такому раскладу. – Ну, это просто, для справки: беременные бывают чудными настолько, что порой удивляются самым очевидным вещам. – У меня же, как у онколога, по сути, связаны руки: я ничего не могу сделать с тем, чтобы замедлить ход болезни, как бы она себя не повела, и с какой скоростью бы не прогрессировала.
Да уж, остаётся только надеяться на чудо и на то, что за оставшиеся месяцы раковая опухоль не возьмёт Наташу в серьёзный оборот и не вырастет за это время до критических размеров.
В конце концов, мне надоедает сидеть на своём месте, «по ту сторону» стола. Обогнув его уголок, я присел во второе посетительское кресло, напротив Наташи. Позволяю себе стать немного меньшим, чем должен быть, по своей прямо обязанности, в этом кабинете – обыкновенным человеком, которому не наплевать. Обыкновенным… другом. Не забывая, конечно же, о главном.
- Как онколог я могу только внимательно следить за течением болезни, за поведением опухоли и её развитием. Сама понимаешь, это необходимо – нужно держать контроль. – Ну, или хотя бы пытаться не упустить его из виду, да. – Поэтому главная наша задача это поддерживать тебя в силах, а твой организм – в том состоянии, в котором он способен сопротивляться. - Не говоря уж о банальной жизнеспособности.
Небольшой экскурс о пользе витаминов и о том, что в клинике есть чудесный дневной стационар, который может обеспечить поддерживающую и общеукрепляющую терапию, заканчивается довольно быстро – это всё и так понятно, и, как само собой разумеющееся, придёт в дальнейшем, по мере развития не только протекающей болезни, но и ребёнка.
Мне же кажется куда более важным напомнить ей – ей, проживающей, если быть откровенным, далеко не самую радужную жизнь – о вещах куда более важных, хоть и куда более очевидных.
- И, Наташ, как бы банально не звучало – тебе нужно оградить себя от стресса. Любого, даже малейшего. Чаще бывать на свежем воздухе – спокойные прогулки в парке, высыпаться и свести к минимуму общение с людьми, которые могут повлиять на твоём настроение в негативном ключе.

Отредактировано Hugh Weller (2014-11-11 18:42:19)

+1

6

Когда окно открывается, поддаваясь усилию Уэллера, я вздыхаю от облегчения, и вовсе не потому, что мне было настолько тяжело дышать. Нет, скорее я боялась, что эта жуткая духота - плод моего разыгравшегося воображения, и на самом деле в кабинете свежо и прохладно. Я слишком хорошо знала, что пресловутые галлюцинации - это очень, очень плохо. А мне еще нужно было это чертово время! Было бы глупо, если бы я умерла, так и не дотянув до нужного срока.
Нет, естественно, я хотела жить, и не собиралась ставить самоцелью дотянуть до родов, а потом благополучно скончаться в окружении близких и не очень людей. Такой смерти я хотела бы себе лет через сорок-пятьдесят минимум! Но я стала слишком реалисткой, чтобы не быть готовой отдать небу душу после того, как выполню первостепенную свою задачу.
Сейчас я была благодарна Хью. За открытое окно, за отсутствие слов утешения, за то, что он не предпринял попыток отговорить меня от моего решения. За деловой тон и умение не терять сути дела за жалостью и состраданием. Я знала, что сейчас ему больно. Хьюго переживал за всех своих пациентов без исключения, но мы с нм как-то волшебно сумели, вопреки всему, а в первую очередь - субординации, подружиться. Тогда, заболев в первый раз, я обрела троих друзей - Хью, Уве и Роданну. Двое из них так и остались подле меня, один отдалился, и его потеря была очень болезненна, но неизбежна. И, право, мне пора было уже привыкнуть к тому, что меня оставляют близкие люди. И благодарить высшие силы - что не все. Что еще есть те, кто все так же готов прийти на помощь. Иногда, когда мысли о том, что я хроническая неудачница, оставляли меня, я вдруг вспоминала о том, что обладаю удивительным свойством - притягивать к себе хороших людей. Талантливых, интересных, сильных. Таких в моем окружении было подавляющее большинство. И взамен ушедших, исчезнувших - судьба сталкивала меня с новыми, будто стараясь убедить: "Ты не одна, Наташа. И ты никогда не будешь одна". Порой в это верилось с трудом, но ведь у всех бывают приступы тоски и безысходности, верно?
Я благодарно улыбаюсь Уэллеру за его заботу и расторопность, но тут же сосредотачиваюсь на насущном - рекомендациях и правилах. И без того прекрасно знающая, что препаратов, разрешенных беременным, больным раком, в природе почти не существует, я тщательно записываю в заметки телефона названия витаминных комплексов, желательную частоту посещения, необходимые номера телефонов.
Сейчас, в эти минуты, начинается наша главная с Хью работа - продумать все так, чтобы у меня не было ни минуты свободного времени, чтобы придаваться отчаянию и расхандриться. Анализы, обследования, витамины, препараты общеукрепляющего свойства - все это ждет меня в ближайшем обозримом будущем, и я должна быть к этому готова, так же, как и к тому, что все это может мне не помочь. Но это не должно стать поводом, своеобразной отговоркой, чтобы просто взять, и опустить руки. Я еще не умерла, и мы с Хью обязаны растянуть это "еще" на максимально большой срок.
Последняя рекомендация все-таки вызывает на моих губах задорную улыбку, и я, как прежде, сверкнув глазами, поднимаю взгляд на серьезного врача и пожимаю плечами.
- Ну ты же знаешь, тогда меня нужно запереть в бункер, и никого ко мне не подпускать! Не волнуйся, Хью. Мы еще поборемся, вот увидишь. Мы еще поборемся.

игра завершена

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » казнить нельзя помиловать