vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Где тебя носило?!


Где тебя носило?!

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://sd.uploads.ru/t/F3l9i.gif

Участники: Jonas Di Stefano and Emorry Köstlin
Место: Сакраменто
Погодные условия: на улице холодно + 12°C, дует северный ветер.


О флештайме:
                 Телефон молчит. Джонас не снимает трубку; одинокие равномерные гудки ещё больше погружают в отчаяние. Он не придёт, не приедет или он просто не мог прийти? Для кого-то это причина, а для кого-то лишь повод. Но при любом раскладе карт факт остается фактом – Ди Стефано отсутствует уже четвёртую неделю. Он исчез, чтобы уехать в Сакраменто, он бежал, чтобы скрыться от полиции, он допустил ошибку, которая могла стоить ему очень дорого. Для него не осталось выбора, жизнь поставила ему шах и мат. Как он скажет об этой причине или он просто промолчит? Если скажет неправду, почувствует ли Эморри ложь? И как отреагирует на сказанное?

+1

2

Туманный мир растаял и приобрёл краски нереальности. Эморри увидел себя перед концертом, когда остается всего десять-пятнадцать минут до начала, когда слышны крики фанатов, зовущие группу на сцену, когда все пять ее участников дают друг другу руки на удачу, когда на сцене объявляют всех выступающих, и зал взрывается воплями и одобрительным свистом тех, кто сегодня пришел увидеть выступление "Black Terror". Вот к Кёстлину подошел продюсер и совершенно спокойно сказал о том, что Джонас выступать не будет. Эморри почувствовал, как пол пошатнулся под ногами, грозясь поменяться местами с потолком. В голове молнией мелькнула мысль о сорванном выступлении, которое могло завершиться удачей для всей группы и повышением ее рейтинга. Перед глазами возник Джонас, мало похожий на того Джонаса, которого знал вокалист. Он что-то говорил Кёстлину, но тот не мог разобрать его слов. Последнее, что он услышал было сказанное где-то над ухом:"Охотник убъёт тебя". Эморри вздрогнул и внезапно вспомнил, что в отмене концерта виноват именно Скинни, и обернулся, чтобы все ему высказать. Но того не оказалось. На его месте стоял некто очень странный. Кёстлин плохо разглядел его и в ту же секунду увидел, что этот кто-то сжимает в руке нож. Лезвие блестнуло в темноте, и Кёстлин с криком бросился от незнакомца прочь. Но убежать ему не дали: кто-то схватил его за руки, повалил на пол и потащил куда-то. Сосущая темнота навалилась на Эморри, он перевернулся на спину и увидел напротив себя яркие светящиеся глаза, в которых читалась жажда крови... Дикий страх сжал ему горло и не дал произнести ни слова, Эморри лишь с ужасом смотрел, как чудовище улыбнулось, медленно обнажило острые белые зубы и наклонилось к нему. Вокалист закрыл глаза, чтобы не видеть того, что оно с ним сделает. "Не бойся", – произнес хриплый голос где-то рядом. На лоб ему легла холодная когтистая рука и сдавила голову, так что Эморри пришлось откинуть её немного назад. Со всех сторон его окружили неизвестно откуда появившиеся черные липкие шупальца, и стали медленно обвивать его. В темноте блеснуло отточенное лезвие кинжала. Эморри не мог пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы вырваться из смертельных объятий. "Отпусти меня", – процедил вокалист, чувствуя, как щупальца сдавливают его и не дают вдохнуть. Все стало меркнуть перед глазами, на горле чувствовалось ледяное дыхание, обжигающее кожу, пространство давило своей тишиной, а по лезвию ножа, дымясь, текла горячая кровь.

     Эморри открыл глаза, с ужасом понимая, что где-то уже видел нечто подобное. Воспоминание всплыло из тёмных уголков памяти и напомнило о себе жутким сном. Кёстлин перевёл взгляд на шкалу скорости, на которой стрелка зашла за отметку шестидесяти четырёх миль в час. Сегодня вокалист ушел с работы пораньше, так как нужно было собраться в дорогу: Эморри уезжал в Сакраменто, куда завтра утром прибудет Оноре Фарелл с другими участниками группы. Теперь Лос-Анжелес остался далеко позади, а через сотни километров пути вокалиста ждал Сакраменто.
Вам приснился страшный сон, Эморри, – поинтересовался водитель, не отрываясь от дороги. Он явно спрашивал из рассчёта поддержать прерванную беседу. Эморри фыркнул.
Ничего мне не снилось, – ответил он, уставившись в окно и наблюдая за надоевшими за второй час пути ландшафтами. – Скоро приедем?
     Автомобиль быстро ехал вперед, отсчитывая назад метры, складывавшиеся в мили.
Ещё полторачаса и мы будем в городе, – не сразу ответил водитель.
Сакраменто... Этот город живёт своей жизнью. Надо будет потом написать о нём песню. Хотя нет, не надо. Будет слишком обычно и скучно. Да, наставник?
Какой же я вам наставник? – с улыбкой произнёс шофёр. Ему нравился этот безбашенный и непредсказуемый вокалист, от которого порой можно получить чуть ли не оскорбление или небезобидную выходку в свою сторону. Похоже, что осадить его может только Джонас. Перед глазами водителя всплыл мрачный образ Скинни.
     В это время Эморри уже отвлёкся от разговора, доставая наушники и плеер. Ему не давали покоя мысли о бас-гитаристе, который пропал ровно две недели назад. Тяжёлый рок, зазвучавший в наушниках, переменил ход его мыслей, но где-то в глубине души всё же продолжал шевелиться чёрный змей ярости. "И где его только носит," – который раз думал Эморри об одном и том же.
     Минуло два часа, и машина завернула во двор дома № 88 и остановилась напротив коттеджа.
     Для Эморри не было ничего необычного в том, что водитель не, прощаясь, разварачивал машину и уезжал. Он так поступал всегда, и теперь достав из багажника два чемодана и отнеся их на террасу дома, направился к Cadillac, на ходу прикуривая сигарету. Эморри проводил его взглядом, одним из тех, какими он смотрел на людей, сделавших что-то не так. "Всегда он такой хладнокровный, меня это раздражает. Ещё больше раздражает пропавший Скинни," – подумал он и, развернувшись, пошёл к дому. Кёстлин никак не мог найти ключи, тихо ругаясь, он пытался вспомнить, куда же их положил. Через пару минут поисков он обнаружил, что они пропали: их кто-то украл. Для вокалиста это было верхом зла, которое ему подарил сегодняшний день. Звонить продюсеру не хотелось, да и Джонаса не было рядом, поэтому недолго думая Эморри прибег к самому простому на его взгляд решению: открыл дверной замок отмычками, правда, для этого пришлось вспомнить навыки трёхлетней давности. Он прошёл в холл, бросив чемоданы рядом со шкафом, и направился на кухню, из которой ему навстречу выбежала собака. Эморри опустился на корточки и ласково потрепал любимого питомца по голове, в ответ на что тот стал лизать ему лицо. Кёстлин отпихнул морду собаки, при этом обозвав животное. У него не было настроения целоваться с собакой, поэтому он встал и подошёл к окну. Пёс последовал за ним.
    Что ждать от следующего дня? Кёстлин не знал, не знала и собака, стоявшая рядом с ним. Его мысли были обращены к бас-гитаристу группы. Эморри почему-то казалось, что Скинни больше не вернётся, и от этого становилось неприятно на душе. Он долго смотрел в окно, до тех пор, пока телефон, лежавший на столе, не огласил тишину звонком. Эморри взял трубку.
    – Это Дженерри. Можно к тебе приехать?
    – Зачем ещё?
    – Да так, просто хотел обсудить некоторые аккорды к новой песне "Psycho ward".
    – Нет, я не хочу тебя сегодня видеть. Завтра всё обсудим. – Кёстлин бросил трубку.
   Вокалисту никогда не приходилось рассуждать о том, хорошо или плохо он поступил. Так и сейчас он не думал о своих словах, просто говорил то, что думал, не обращая внимания на форму выражения мыслей.
   Он провёл около часа, разговаривая сам с собой, а, может быть, с собакой, хотя со стороны это понять было невозможно. Ему было скучно, некуда деться, спать не хотелось. Он поднялся наверх в комнату, где стоял рояль и, немного подумав, сел за него. Не сразу дотронулся до клавиш – зазвучали неопределённые и существующие отдельно друг от друга ноты. Им было трудно стать музыкой без помощи человека, который мог сотворить из них прекрасное по своей сложности произведение. Сломанная музыка, как будто и не музыка совсем, разорванные куплеты, тяжёлые аккорды бас-гитары и надрывный вой электоро – всё это должно быть соединено в одно целое  великолепной мелодией, исполненной на фортепьяно, и завершено сложнейшим в исполнении текстом песни. Казалось бы, что тут сложного для такого талантливого вокалиста, как Эморри? В чём затруднение, если партию бас-гитары напишет и исполнит Джонас? А остальную музыку сочинит соло-гитарист Дженерри Ридн? Но для Кёстлина сегодня это было совсем нелегко, на этой почве он получил от продюсера целую лекцию на тему своей негодности. Именно поэтому он вернулся домой в плохом настроении. Однако этому способствовала и другая причина: четырехнедельное отсутствие Скинни.
    Эморри взял из ящика стола нотную бумагу и вернулся за рояль. В студии он приблизительно написал несколько страниц партитуры, но они почти сразу же отправились в урну для бумаги, так как не отражали истинной глубины музыки. Теперь Кёстлин не хотел возвращаться к начатому труду, он просто дал волю своим чувствам и мыслям. На душе у него было очень плохо, из головы не выходил образ Джонаса, не давала покоя последняя сцена, когда он уходил. "Зачем ты ушёл, Джонас? Где ты сейчас? Может быть, ты уже не имеешь с этим миром ничего общего? А может, отдыхаешь в обществе неизвестных мне людей? Или ты перешёл в другую группу? Но тогда почему ничего мне не сказал? Ты очень странный, я никогда не мог тебя понять. Иногда мне кажется, что в тебе живут два совершенно разных человека. Это так, Джон?" В памяти Эморри вспыли воспоминания о первой встрече с ним, о первой работе в группе.
   
    В комнату быстро вошёл продюсер, и, бросив на стол папку с какими-то документами, обратился к Эморри:
    – Хочу тебе кое-что сказать. Не знаю, как ты это воспримешь.
    – Мм?
    Шестнадцатилетний Кёстлин сидел, закинув ноги на стол, так что продюсеру приходилось рассматривать рифленую подошву тяжёлых ботинок. Эморри небрежно откинул голову назад, и, проведя языкам по зубам, посмотрел на собеседника.
    – Я нашёл нового бас-гитариста для рок-группы. Он...
    – Опять такой же, как и предыдущий? – перебил Эморри, добавив к сказанному непечатное выражение, характеризующие бывшего бас-гитариста лучше всяких слов.
    – Нет. И когда ты научишся культуре поведения? Убери ноги со стола!
    Кёстлин хмыкнул, но ноги со стола не убрал.
    – Бесполезно делать тебе замечания. Ладно, ближе к делу. Он играет на бас-гитаре с 14 лет. Но дело не в этом. Он выиграл соревнование, проводившееся с целью набора участников в рок-группу "Black Terror".
    – Как хоть его зовут?
    – Джонас Ди Стефано.
    – Джонас... Ди Стефано... – задумчиво повторил Эморри, словно пробуя имя на вкус. – Он итальянец?
    – Не совсем. Итало американец. Послезавтра я тебя с ним познакомлю.
    – А он сейчас здесь?
    – Нет, а что? – насторожился продюсер. Эморри промолчал в ответ, смотря какими-то непонятными глазами на него. – Что тебе не нравится? – продюсер откровенно не любил, когда тот так смотрел. Он всегда чувствовал себя неуютно под прицелом этого взгляда, и теперь не понимал его причину.
    – Всё нормально, – вокалист спустил ноги на пол и встал, обошёл стол и направился к двери, попутно захватив со стола пачку с сигаретами.
    – А ну стоять! – прикрикнул раздражённый таким хамским поведением продюсер и схватил Кёстлина за руку. Тот грубо выдернул её и вышел, хлопнув дверью. "Что он за человек такой! Ну что ему всё не так?! Вроде бы я и группу ему зарегистрировал, и басиста нашёл, и присматриваю барабанщика, а его ничего не устраивает!" – гневно думал продюсер, подсознательно чувствуя, что не сможет отказаться от своей работы и взвалить её на плечи этого наглеца.

   
             
              Через два дня. Лос-Анжелес, холл гостиницы "Golden Lion", 15 октября 2005 года, 18:00 вечера.
     
    Джонас Ди Стефано должен был прийти вовремя. Продюсер надеялся на его пунктуальность и пытался представить себе, какое впечатление он произведёт на Эморри. Вокалист сидел, откинувшись на спинку дивана и закинув ногу на ногу, и о чём-то думал. Ждать оставалось совсем немного, когда в стеклянные двери гостиницы вошёл бас-гитарист. Он нёс с собой гитару в чехле. Его было плохо видно издалека, но в глаза сразу же бросалась ровная уверенная походка. Кёстлин, не отрываясь, смотрел на подходившего Джонаса, и в прикидывал в уме, какой он человек и можно ли будет над ним поиздеваться.
    – Добрый вечер, – поздоровался Ди Стефано, обворожительно улыбнувшись и пожав руку продюсеру.
    – Здравствуйте, – ответил Фарелл, – Присаживайтесь. Разрешите, я вас представлю. Это (продюсер указал на Эморри) вокалист рок-группы "Black Terror" Эморри Кёстлин. (Со стороны Кёстлина не последовало никакой реакции, он лишь внимательно смотрел на Джонаса неприветливым взглядом) Это менеджер нашей группы (Оноре кивнул в сторону красивой девушки, которая мило улыбнулась басисту и назвала своё имя). Будьте знакомы – соло-гитарист группы – Дженерри Ридн, ритм-гитарист – Кейси Шатли, барабанщик.
    – Очень приятно, – Джон улыбнулся, показывая ряд не совсем ровных зубов. – Моё имя вы, наверно, знаете, но я его повторю. Джонас. Джонас Ди Стефано. С вашего позволения я немного расскажу о себе.
    – Конечно, – согласился продюсер, украдкой посмотрев на Кёстлина. – Рассказывайте.
    – Зачем повторять то, что уже известно? – небрежно сказал Эморри. Продюсер незаметно для окружающих наступил ему на ногу, чтобы он не грубил постороннему. Взгляды продюсера и вокалиста пересеклись.
    – Если вам не интересно, я могу не рассказывать. Вы меня этим не обидите, – спокойно отозвался Ди Стефано.
    – Нет, ну что вы! Нам, конечно, интересно, – попытался выйти из неловкого положения продюсер. Эморри какое-то время не сводил с него взгляда, который затем был переведён на бас-гитариста. Тот как будто этого не заметил и стал рассказывать о себе.
    Через два с половиной часа, во время которых были обсуждены некоторые вопросы, касающиеся контракта, они поехали в музыкальную студию, где Джонасу предложили сыграть сложную партию электро-гитары из песни "Back to the beginning", затем бас-гитары из "The beyond", которые тот превосходно исполнил. Оноре и остальные, кроме Эморри, остались довольны, завязалась непринуждённая беседа. Кёстлин встал со словами "Скоро вернусь" и вышел из комнаты. Он молча сел на диван, подобрав под себя одну ногу, и закурил сигарету. В голове были одни негативные мысли о новом басисте группы. "Не мог продюсер найти кого-нибудь нормального. Нет, он находит басиста ещё лучше предыдущего. Что мне делать? Почему кто-то ещё должен нарушать моё спокойствие. Мне предстоит с ним работать, и это ужасно. А что у него за вид? Глаза намазаны чёрным, крашенные в вишнёвый губы, лицом бледен, как сама смерть, дредлоки, при всём этом хорошо держит себя и превосходно играет на гитаре. Хм... В нём чувствуется какая-то непонятная уверенность в себе, в глазах темнота прошлого, но на людях он, видимо, об этом не говорит. Он невероятно обаятелен, но мне это совсем не нравится, хотя... Нет, я однозначно против его вступления в группу. Попробую уговорить продюсера, а то мне будет плохо. Джонас... Как его там? Ди Стефано, кажется... Италоамериканец... Будущий бас-гитарист рок-группы "Black Terror"... Нет, ну он совершенно не подходит на эту роль. Он старше меня на целых 8 лет, я по сравнению с ним просто какой-то непонятный подросток, мальчишка. Меня это откровенно бесит, к тому же, он, по-моему, очень понравился продюсеру. Что делать-то? Аааа, он так смотрит, как будто не замечает моих выходок в свою сторону. Впервые такого вижу. Он так не похож на других. Басист... Хм. Я никогда не любил бас-гитары, а ему они нравятся. А как он отнесётся к моим песням? Раскритикует? Скажет, что не хватает смысла или он очень размыт? Скажет, что это детский лепет? Он? Он может. По нему сразу видно... Ненавижу его. Вообще всех ненавижу..." – думал Эморри, чувствуя, как начинает болеть голова. "Это плохо", – Кёстлин взъерошил волосы на затылке, и закурил уже пятую по счёту сигарету. Он не слышал, как тихо подошёл продюсер. Тот долго смотрел на Эморри и видел, что вокалист переживает, но не хотел нарушать его одиночества. Кёстлин обернулся, в его глазах Оноре увидел глубокую тоску.
    – Зачем ты пришёл? – безэмоциональным голосом спросил вокалист.
    – Все уже тебя заждались.
    – Почему же? Джонас идеально завершает вашу идиллию. Зачем я вам?
    Продюсер сел на диван, рядом с Эморри.
    – Что тебя не устраивает? – вкрадчиво спросил он.
    – Всё нормально.
    – Я вижу. Тебе не нравится Джонас?
    – Сказал же, всё мне нравится.
    – Тогда что не так?
    – Всё так.
    – Нет, Эморри, так не годится. Спрашиваю последний раз, что тебя не устраивает?
    Кёстлин молча посмотрел на него.
    – Меня бесит Ди Стефано. Я не хочу, чтобы он был басистом в рок-группе "Black Terror".
    – Что так?
    – Не знаю.
    – Хорошо, я пойду и скажу ему, чтобы он уходил, потому что нам не нужен басист, – продюсер поднялся и пошёл к двери в студию.
    – Не надо.
    Оноре Фарелл обернулся.
    – Почему?
    – Это его обидит. Оставь всё как есть. Я скоро приду.
    Продюсер не понял причины такого решения и вернулся в студию в растерянности. "Он скоро вернётся," – сказал он ожидавшим его людям и занял своё место. Через пять минут в комнату вошёл Эморри и, бросив на Джонаса нагловатый взгляд, сел на диван, небрежно закинув ногу на ногу. Дальше весь вечер прошёл вполне хорошо, хотя не трудно было заметить, что Кёстлин страдает в этом обществе. Но на самом деле у него невыносимо болела голова.

    Этот эпизод совершенно случайно вспомнился Эморри, когда он начал играть на рояле. Прошло уже более часа, а он по-прежнему работал над новой мелодией. Она рождалась непредсказуемо и хаотично выходила из-под клавиш, вокалист её не записывал. В ней слышался надрывный крик его души, совсем такой же, как и восемь лет назад, когда погиб Стивен. Именно в такие душевно тяжёлые моменты рождается настоящая музыка.
    Была поздняя ночь, а Эморри еще сидел за роялем и работал над новой песней. К ней уже была написана часть музыки, осталось отредактировать текст. По полу были разбросаны ненужные листы бумаги, валялись ноты папки с документами. Кончил Эморри лишь к утру, когда усталость заставила его заснуть прямо за столом, где он работал уже под утро. Эморри тихо спал, положив голову на руки и ничто не тревожило его неспокойную душу. В девять часов зазвонил телефон, прорезав тишину громкой мелодией. Кёстлин не сразу поднял голову, но потом, сообразив, взял трубку.
    – Алло, это Оноре Фарелл. Где ты пропадаешь? Все уже давно в студии, – прозвучал недовольный голос продюсера.
    – Скоро буду, – сухо бросил Эморри и нажал кнопку отбоя. Телефон отправился на стол.
    Через двадцать минут вокалист вошел в здание, где на двенадцатом этаже находилась студия звукозаписи. Он поднялся на лифте и неспеша побрел по коридорам, чтобы немного растянуть время и помучить людей ожиданием себя любимого.
    Подходя к двери студии он невольно услышал обрывки разговора продюсера с ритм-гитаристом
    – Оноре Фарелл.
    – Да?
    – Что вы узнали о Джонасе?
    Упоминание этого имени заставило Эморри замереть у двери.
    – Я навёл справки и узнал, что его в Сакраменто видели.
    – Значит, мне не показалось, когда я его мельком увидел на улице. А где его можно встретить еще раз? Я хотел бы с ним поговорить.
    – Поговорить с ним не удастся, потому что он явно скрывается от нас или, может быть, еще от кого-нибудь. А встретить его можно в клубе "Ночной дозор", там его видели несколько раз подряд, преимущественно после одиннадцати вечера.
    – Я так и знал.
    – Только ничего не говори Эморри. Он ничего не должен знать, иначе это грозит определенными трудностями.
    – Хорошо, я понял.
    Кёстлин постоял под дверью ещё пять минут, чтобы отвести от себя подозрения, и вошел в студию.
    Целый день тянулся для вокалиста ужасно медленно, он не мог дождаться вечера, когда все поедут домой, а он направится к клубу, где бывает Джонас. Наконец стрелки часов зашли за отметку девяти, и продюсер объявил о плане назавтра. Все стали прощаться. Эморри первым вышел из студии, коротко бросив "До завтра", спустился на первый этаж и бегом бросился к машине. Время не ждало: Джонас мог не прийти сегодня в этот клуб или уйти пораньше, а Кёстлину так хотелось увидеть его, чтобы высказать все ему в лицо. Через сорок минут под окнами клуба "Ночной дозор" припарковался красный Cadillac-Escalade-Hybrid.

Отредактировано Emorry Köstlin (2014-10-07 18:20:29)

+2

3

С тех пор, как Скинни приехал в Сакраменто, прошло четыре недели. Четыре недели в неизвестности, страхе, в глухой и страшной панике. Он не давал себе отчета в этих чувствах, но они поглотили его душу целиком, как изголодавшееся, свирепое животное. Он никогда не допускал таких промахов, никогда не бил мимо цели в прямом и переносном смысле. А теперь? Теперь совершив опасную ошибку, которая могла стоить ему жизни, Джонас решился на не менее опрометчивый поступок: бросил на произвол судьбы своих друзей, коллег и приятелей, оставил им на попечение целый вагон неразрешимых проблем. И, сбежав из Лос-Анджелеса, он ни разу не оглянулся назад, ни разу серьезно не подумал о последствиях и о том, как все остальные будут справляться на концертах без басиста. Но эти мысли, движимые отголосками совести, иногда всплывали в его голове и, не оставив должного следа, исчезали в темной глубине сознания. Да, Джонас был темен душой, непонятен и скрытен для всех окружающих. Циничен, импульсивен и зол. Но на самом дне его души жили такие чувства, о существовании которых Стефано и не подозревал. Джонас никогда не считал никого из окружающих своими друзьями, никого не считал близкими ему людьми. Но сердцу не прикажешь. И теперь в его душе воевали между собой хладнокровие и любовь, терзали на части сомнения и переживания, закрытые от посторонних глаз обаятельной маской безразличия. Чтобы забыться от этих необъяснимых и тяжелых чувств, Стефано вечерами и ночами пропадал в клубах, барах, казино и ресторанах. В общем, везде, где можно было утопить невзгоды в бокале вина, коньяка, виски, джина или ликера. Сам того не замечая, он стал посещать известный клуб "Ночной дозор". Каждый вечер, отравляя себя алкоголем, он, будучи невменяемым, иногда и вовсе не покидал это заведение. Персонал клуба смотрел на это сквозь пальцы, зная, что связываться с ним лучше не стоит. По крайней мере, за все это время Стефано не посягнул на имущество клуба, ни с кем не подрался и вел себя вполне нормально.
    В этот день Джонас после очередного серьезного разговора с Шелдоном приехал в этот клуб. В голове, сменяя друг друга, вспоминались сказанные посредником фразы. Он предупреждал Стефано, серьезно предупреждал, бросить эту ужасную привычку — напиваться по вечерам. Конечно, такие слова обусловлены  профессией Джонаса, ведь он был киллером, а такой образ жизни несовместим с этой работой. Но как Франц не может понять, что сейчас он и заказ никакой выполнить толком не сможет, слишком уж он переживает в последнее время по поводу своего отсутствия в рок-группе. Все-таки, как-никак, а в этом коллективе Джонас провел целые семь лет. За это время они стали ему больше, чем просто приятели, хоть Скинни и не давал себе в этом отчета. И так предав их, причем для всех окружающих необоснованно и спонтанно, он не мог просто взять и забыть этот поступок.
    Захлопнув дверь своей машины и убрав ключи в задний карман, Стефано направился к "Ночному дозору". Клуб, как и всегда, встретил новоприбывшего посетителя громкой музыкой, смехом людей и сверкающей дискотекой. Джонас, вежливо прося людей посторониться, успешно пробрался к барной стойке. Бармен, завидев его, поприветствовал частого посетителя, на что тот ответил кивком головы. Кроваво-красное вино дорогой марки, сверкнув рубиновым отливом в отблесках прожекторов, наполнило бокал из тонкого стекла. Завистливые взгляды метнулись на киллера, который мог позволить себе этот дорогой сорт вина, стоивший в этом клубе немалых денег. Бармен усмехнулся, внимательно смотря, как Стефано, не отрываясь, пил крепкое вино до дна. Тихо скрипнуло стекло об мраморную стойку бара.
    — Еще? — немой вопрос бармена.
    — Если не сложно, — Стефано чувствовал, как алкоголь этого выдержанного не одним десятком лет вина бьет ему в голову. После одного бокала... В ушах шумело, и грохочущая музыка постепенно становилась менее слышимой. Дорогое вино опять, дразня своей цветовой гаммой, наполнило бокал. Джонас не спеша отсчитал деньги. Находящиеся рядом люди, не отрывая от него взглядов, незаметно для самих себя придвинулись к Стефано. Кто он? Где работает? Кем работает? — промелькнули у каждого судорожные мысли. Не допив до конца второй бокал и взяв его с собой, Джонас встал из-за барной стойки. Люди слегка посторонились, когда он прошел мимо них. Куда он шел? Стефано был без понятия. Он просто не хотел оставаться там, среди людей, которые вот-вот замучают его вопросами, желая поближе познакомиться. Какая-то девушка остановила его, вежливо что-то спросив. Непринужденный разговор, такой распространенный в стенах баров и клубов, завязался между ними. Имени собеседницы он даже не запомнил. Может быть, она его даже не назвала. Девушка мелькнула в жизни Стефано ярким видением, которое тут же растворилось в разноцветной палитре будних дней. Улыбнувшись на прощание, девушка красивой, слегка покачивающейся походкой скрылась в толпе. Джонас усмехнулся ей вслед.
    — Стефано! — кто-то обратился к нему.
      Джонас резко обернулся. Рядом с ним стоял давний знакомый Шелдона, Илоре Даберг, в прошлом криминальный авторитет, теперь порядочный бизнесмен со связями.
    — Добрый вечер. Рад тебя видеть, — Стефано по привычке быстро совладал с собой и пустил в ход свое обаяние.
    — Я тоже рад. Ты же знаешь, что я в курсе, кто ты на самом деле и почему последнее время ошиваешься здесь.
    — Почему же? — Джонас вскинул накрашенную бровь.
    — Послушай, Стефано. Я знаю, почему ты так со мной. Давай не будем возвращаться к этому снова и снова. Мы поняли друг друга, вроде бы помирились, а ты продолжаешь выстраивать стену между нами. И, кстати, твой Шелдон от этого тоже не в восторге.
    Темно-вишневые губы киллера расползлись в нехорошей усмешке, обнажая не очень ровные зубы. Слегка прищурившись, он посмотрел в глаза Илоре. Тот, не дрогнув, выдержал этот взгляд.
    — Стефа...
    — Прекрати называть меня по фамилии. У меня есть имя, рискни им воспользоваться, — усмешка не исчезла с его губ, а в глазах не потух неприятный огонь сарказма.
    — Я не хочу с тобой ссориться и выяснять отношения. Я не за этим сюда пришел. У меня к тебе очень важное дело и оно касается не только тебя, поверь...
    — Что случилось?
    — Пока ничего, но...
    Кто-то грубо схватил Джонаса за локоть:
    — Где тебя носило?!! — знакомый до боли голос, в который сейчас было вложено столько ярости, ненависти и возмущения, что Стефано внутренне содрогнулся. Он резко обернулся и с ужасом замер: перед ним стоял не кто иной, как сам Эморри Кёстлин, скандальный вокалист рок-группы "Black Terror". Правдоподобная иллюзия? Реальное видение? Настойчивая галлюцинация? Его ведь здесь просто не должно быть, он здесь не может оказаться. Тем более Шелдон в курсе, что Ди Стефано противопоказано встречаться с кем бы то ни было из группы и он должен в случае их незапланированного приезда предупредить обо всем киллера. Джонас смотрел на него и понимал, что никакое это не видение, а именно Эморри собственной персоной. Что может случиться дальше, нетрудно предположить...

Отредактировано Jonas Di Stefano (2014-10-11 18:23:42)

+2

4

Эморри вышел из машины, небрежно захлопнул дверь и направился к входу в клуб. На улице дул сильный ветер, который норовил лишить замерзших прохожих последнего тепла. Кёстлин настолько торопился, когда уходил из студии, что забыл надеть куртку, и теперь ему стало очень холодно. Он быстро взбежал по ступеням и оказался в холле "Ночного дозора", где было тепло от работавших батарей. В клубе было много народу, но почти никто не обратил внимания на известную личность. Огни дискотеки, децибелы музыки, бьющие в голову своими агрессивными мелодиями, силуэты танцующих, – все это на этот раз не оказало на Эморри обычного воздействия. Он помнил, зачем пришел сюда, и не собирался поддаваться влиянию окружающей обстановки. Он глянул по сторонам, и заметив подходящее место, направился к нему. Столик, к которому пробирался Эморри, находился немного в тени, так что на него не попадали мелькающие огни дискотеки и одновременно с этого места было хорошо видно всех входивших-выходивших. Кёстлин забрался с ногами на кожаный диван и стал ждать. Ждать он не умел, но в данной ситуации это было необходимо. Он не знал наверняка, придет ли сегодня Джонас, но внутренне надеялся на удачу. Он специально приехал почти к открытию клуба, чтобы не упустить момент, когда Ди Стефано появится на пороге заведения, иначе его можно упустить. "Он явно скрывается от нас или, может быть, еще от кого-нибудь" – вдруг вспомнились Кёстлину слова продюсера. "Нет, этого не может быть, хотя кто его знает. Он способен на любой поступок, как ни странно это звучит. Придет ли он? Или нет? А если он не придет, где мне его тогда искать? Не знаю. Что-нибудь придумаю. А если придет, то соответственно я с ним поговорю. Главное его вовремя поймать, а то опять исчезнет. А если они говорили не про Скинни, или гитарист просто спутал его с кем-нибудь другим? Нет, я не мог ошибиться: они говорили про Джонаса," – примерно такие мысли жили в голове вокалиста, пока он смотрел на то и дело открывающуюся и закрывающуюся дверь. Прошло около получаса, стрелки часов зашли далеко за отметку одиннадцати. "Там его видели несколько раз подряд, преимущественно после одиннадцати вечера. Нет, он наверно, не придет. Что же делать? Я так хочу увидеть тебя, Джонас," – думал Эморри, закуривая очередную сигарету. С каждой минутой, проведенной здесь, на душе у него становилось хуже и хуже. Он не любил ждать, а теперь это становилось невыносимым. Он не думал о том, чтобы уйти, он надеялся на волю случая. Все-таки Джонас сегодня должен прийти, обязательно должен. Музыка действовала на нервы, вокруг веселились люди, пару раз к Эморри подходили какие-то незнакомцы и спрашивали разрешения составить ему компанию, на что тот отвечал отказом в резкой форме. Кёстлин уже устал за полтора часа ожидания, в результате чего у него начала болеть голова. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и не замечал, что на него бросали заинтересованные и вызывающие взгляды находившиеся рядом люди. Ему было все равно, что думают о нем другие, что им от него надо – он ждал Джонаса.
     Входная дверь открылась в очередной раз, и на пороге оказался не кто иной, как сам Ди Стефано. Эморри от неожиданности вздрогнул и вцепился в него взглядом. Он почти забыл, зачем пришел сюда. Ди Стефано... Вокалист увидел его как на замедленной киносъемке... Джонас... Вот он уверенным движением головы откидывает назад послушные волосы, поправляет их рукой (при этом рядом стоящие девушки не отрываясь смотрят на него), как-то странно ухмыляется, показывая неровные зубы, и идет к барной стойке. С ним явно здоровается бармен, потому что Скинни отвечает ему кивком... Все это Эморри видел со стороны, ему казалось, что прошла целая вечность, но на самом деле минуло не более десяти секунд.
     Кёстлин понял, что это не галлюцинация, что перед ним живой человек, которого зовут Джонас Ди Стефано. Прошел целый месяц после того, как он видел его в последний раз. Месяц, проведенный в мучениях, терзаниях, бессоннице; самые жуткие мысли рождались в это время, была даже написана пара песен, посвященная единственной и неотвязчивой мысли о Джонасе. Эморри знал и не знал, как выскажет басисту все, о чем думал долгими темными вечерами и мучительными бессонными ночами. Что ответит на это Джонас? Какая была у него причина? Что заставило его покинуть группу? Скажет он правду или соврет? Кёстлин не знал ответа на эти вопросы, он даже не задавал себе их, он просто смотрел на Джонаса, но не понимал, что не сможет вынести без него еще один месяц, хотя на самом деле так оно и было.
     В это время Джонас подошел к бармену и явно заказал какой-то спиртной напиток. Эморри это знал наверняка, даже мог поспорить. Ди Стефано был явно не настроен на дружескую беседу, по его внешнему виду, манере вокалист понял, что что-то случилось, но что сказать не мог. Сейчас это ему было не важно, об этом можно было спросить потом. Он, не отрываясь, смотрел, как Скинни пьет вино, ставит бокал на барную стойку и что-то отвечает бармену. "Наверное, еще вина себе заказал," – раздраженно подумал Эморри. – "О чем он сейчас думает? Он явно пришел сюда, чтобы отдохнуть. Ему все равно, как мы справляемся без него. Зачем он сбежал? Со стороны это выглядело просто ужасно. Что мы ему такого сделали, что он даже не соизволил позвонить?" – такие мысли или похожие на эти посещали больную голову вокалиста, когда он наблюдал за каждым движением Джонаса. Тот уже отошел от стойки и теперь разговаривал с какой-то девушкой, которую Эморри не знал. "Какая-нибудь мимолетная знакомая," – прокомментировал про себя эту ситуацию вокалист. Но про другого собеседника Джонаса он этого сказать не мог. Скинни явно его знал, мало того, был знаком с ним близко, и этот человек в прошлом сделал ему что-то нехорошее. Кёстлину нетрудно было это заметить, потому что басиста он знал неплохо, и видел по его манере разговора некоторую нетерпимость к этому человеку. Два часа, проведенных в клубе, вывели Эморри из себя, и он не собирался ждать, когда Джонас закончит беседу, которая могла стать продолжительной. Он встал с дивана и направился в сторону басиста. Было много народу, поэтому пришлось идти через толпу. Люди недовольно смотрели вслед наглому посетителю, когда он грубо пробирался через них. Один даже попытался выяснить с ним отношения, но испепеляющий взгляд темно-синих глаз заставил его замолчать. Джонас был уже совсем рядом, он даже не подозревал о том, что Эморри подходил к нему. Кестлин специально зашел сзади, чтобы не дать тому возможности заметить его. Обрывки разговора долетели до него через громкую музыку, но фразы он разобрать не успел. Все его существо захватила всепоглощающая ярость и от чувств, живших в нем несколько минут назад не отсталось и следа. Ненависть к Джонасу уничтожила все положительные мысли, оставив на обглоданном скелете души лишь боль, обиду, злость, печаль и ярость. Эморри подошел к Джонасу и грубо схватил за руку, при этом резко сказав первое пришедшее в голову.
    – Где тебя носило?!! – в эти словах были заключены все негативные эмоции, которые когда-либо испытал на своем веку Эморри, но главными чувствами, читавшимся в этом окрике, была ненависть, ярость и злость. Джонас обернулся, и в его глазах Эморри увидел искреннее удивление и плохо скрываемый ужас, который посторонний человек мог бы и не заметить. О чем он подумал в эту секунду? Для вокалиста это осталось загадкой, но он ясно понял, что не должен был здесь появляться ни при каких обстоятельствах, и это вышло за рамки предполагаемого. Собеседник Джонаса не ожидал такого наглого поведения от какого-то незнакомца и прервал речь на полуслове.   
      Джонас взял себя в руки и хотел что-то сказать, но Эморри перебил его. Близ стоящие люди обернулись, заинтересованные происходящим, но Кёстлин не обратил на это внимания. Ему сейчас было не до людей, окружавших его, перед ним стоял Скинни, который был во всем виноват, и ему нужно было все высказать и вытребовать причину, по которой он исчез на четыре недели.
    – Ты вообще понимаешь, что ты творишь?! Или нет?! Ты не мог позвонить?! Где ты был?! Что на тебя нашло?! Ты отвратителен, Джонас!! – бесился Эморри, не отдавая себе отчета в том, что не совсем прилично выяснять отношения на людях. Джонас молча схватил его за локоть и потащил к двери. Кёстлин не понял такого обращения с собой: он почему-то думал, что Ди Стефано будет рад его видеть, но видимо это было далеко не так.
    – Куда ты меня тащишь?! – упирался вокалист, в ответ на его реплики Джонас молчал. – Ну, скажи хоть что-нибудь!! – истерические вопли Эморри разносились по этажу и заставляли любопытных посетителей оборачиваться и перешептываться.
    – Заткнись! – прорычал Скинни и больше не произнеся ни слова, вытолкал вокалиста за двери клуба и, не выпуская его руку, направился к своей машине.
    – Эй, Джонас, ты вообще меня слышишь?! Я с тобой разговариваю!! – не унимался Эморри. Он чуть не упал, когда басист подвел его к машине. – Ты что не понял?! – в ответ на очередное высказывание захлопнулась дверь автомобиля, и Кёстлин осознал, что сидит на заднем сидении Форда Мустанга. Джонас обошел машину и сел за руль. Ключ зажигания, рев завевшегося мотора и сорок километров в час за две секунды – автомобиль уносил их прочь от дверей ночного клуба.

Отредактировано Emorry Köstlin (2014-10-09 23:33:20)

+1

5

Как говориться, Джонас ожидал всего, но только не этого. Ситуация начала приобретать непоправимый характер, когда на Скинни обрушился целый поток вопросов, выносящих мозг и требующих незамедлительного ответа. Но отвечать сейчас Ди Стефано не собирался, потому что вокруг было много людей, уже с интересом наблюдающих за развернувшейся перед ними сценой. А предстоящий разговор не должен быть услышан посторонними людьми. Все шумные реплики Эморри были направлены именно на то, чтобы выпустить первую волну гнева на предмет своей ненависти, которым сейчас был Стефано. Джонас это хорошо знал. Знал, что сейчас Кёстлин, наорав на него у всех на глазах и осветив в нескольких фразах волнующие, нет, терзающие его вопросы, и не подумает успокоиться. Такое вызывающее поведение могло стать причиной ненужных и лишних обсуждений, тем более, если в истеричном, синеволосом мальчишке узнают популярного рок-музыканта, известного на весь мир своим поразительным вокалом и скандальными выходками. Понимая, что нужно брать ситуацию под контроль как можно скорее, Джонас поступил простым, но действенным способом: схватив Эморри за локоть, он не без должного усилия потащил его по направлению к выходу. Естественно, Кёстлин воспротивился этому и, безуспешно пытаясь освободиться, продолжал истерику. Джонаса такое вызывающее поведение уже порядком достало, поэтому он, стараясь сдержать растущую ярость, прорычал:
    — Заткнись!
Это, видимо, подействовало несколько отрезвляюще, и Скинни удалось выпихнуть вокалиста за дверь, не услышав раздраженных возмущений. Люди, находившиеся на улице, оборачивались, с интересом и каким-то упреком смотрели на шумную парочку, которым понадобилось выяснять отношения у всех на виду. Внимание басиста привлекли две девушки, стоявшие на некотором расстоянии и увлеченно перешептывающиеся между собой. При этом они поглядывали то на Эморри, то на Джонаса. Фанаты! Или же те, кто может признать в них участников рок-группы "Черный террор"! Если это они, то ссора может получить распространение в прессе, и вот тогда не избежать скандалов, сплетен и других неприятных вещей. Безжалостно сжав хрупкую ладонь вокалиста, Джонас поскорее потащил его к своей машине, которая все это время стояла под окнами клуба.
   — Эй, Джонас, ты вообще меня слышишь?! Я с тобой разговариваю!! — злые восклицания Эморри с нотами раздражения в сложившейся ситуации действовали на Джонаса хуже любого, выводящего из себя случая. Он грубо поддержал вокалиста, когда тот, подходя к машине, чуть не упал. Форд приветливо мигнул поворотниками, когда Ди Стефано открыл дверь. Басист неаккуратно посадил Кёстлина на заднее сиденье и захлопнул дверь, оборвав его последнее высказывание. Обходя машину, Джонас мельком посмотрел на то место, где находились те две подозрительные девушки, но их и след простыл. По привычке посмотрев по сторонам, Скинни сел за руль и повернул ключ зажигания. События последнего месяца заставили его еще раз внутренне содрогнуться, когда он пристегивал ремень безопастности. Не отпустив ручной тормоз и оставив машину на режиме «N», Стефано слегка вдавил педаль газа. Знакомый, мощный рев двигателя донесся из-под капота, машине явно не терпелось вновь оказаться на магистрали и показать ту скорость, на которую она была способна. Но сейчас Стефано не мог позволить ей и себе этого, потому что на заднем сиденье находился дорогой ему человек, который сейчас был крайне зол и раздражен по понятной причине. Конечно, скорость Джонас любил, и никакие аварии не смогут заставить его от неё отказаться. Сняв машину с ручного тормоза и включив передачу «движения», Скинни резко вдавил педаль газа. Форд, быстро набрав скорость, черной стрелой полетел по дороге, на которой в это время было немало машин. Джонас намеревался привезти Эморри к себе домой и там решить все вопросы, касающиеся его четырехнедельного отсутствия. Он знал, что скандал и истерика со стороны Кёстлина неизбежны, но тем не менее можно было по возможности сгладить острые углы. Какие мысли посещали Джонаса? О чем он думал, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида, в котором видел недовольное, обиженное и как всегда густо накрашенное лицо вокалиста? Зная, что Эморри трудно обмануть, трудно предугадать те вопросы, которые он может задать, Стефано все равно рискнул продумать варианты ответов. Все-таки, ему нужна веская причина, которая могла бы освободить басиста от дальнейших расспросов и уберечь от подозрений. Такая причина, в которую поверил бы Кёстлин, да и сам Джонас. И ему её надо было придумать за эти два часа, пока он ехали в машине. Придумать и продумать до мельчайших подробностей, попутно, коротко и сухо отвечая односложными фразами на гневные реплики Эморри. Дом, как назло, находился достаточно далеко от клуба, откуда они уехали. Естественно, что Эморри не мог молчать на протяжении всего пути, так как он вообще не собирался молчать. Когда Скинни посадил его на заднее сиденье и, закрыв дверь, прервал его речь, Кёстлин терпеливо дождался, когда виновник невзгод его группы сядет за руль. И теперь, хоть они проехали немного, вокалист успел уже достать Джонаса своими восклицаниями, слишком шумными возмущениями и переполненными яростью замечаниями. Стефано прекрасно понимал, что в этом случае виноват только он сам и теперь ему придется ответить за это по полной программе. Может быть, так даже лучше. По крайней мере, он на всю жизнь запомнит, что какие бы проблемы у него не случились, так подставлять своих друзей нельзя. Стараясь не обращать внимания на речь Эморри, на его придирчивые замечания и сарказм, Ди Стефано пытался сосредоточить свое внимание на дороге и продумывании версии своего отсутствия. Но у него это не слишком-то получалось. Как известно, Кёстлин мог при желании своей истерикой вынуть душу, и теперь именно сейчас это и делал. Стефано, нажав на тормоз, резко остановил машину на светофоре и, посмотрев в зеркало заднего вида, перехватил вопросительный взглял Эморри. Не отпуская его взгляда, Джонас процедил:
    — Эморри, заткнись уже. Не устраивай мне здесь истерик. Когда доедем, можешь говорить все что угодно и на какой угодно интонации. Но, повторяю, не здесь. Если ты меня выведешь из себя, а ты это почти сделал, то на твои вопросы отвечать будет некому.
      Вокалист хотел было либо возмутиться, либо выкинуть какую-нибудь очередную колкость, но не обещающий ничего хорошего стальной взгляд Скинни заставил его замолчать, по крайне мере на время пути. Дальше они ехали в абсолютной тишине. Кёстлин молча и с какой-то, как показалось Джонасу, грустью смотрел в окно, на быстро проплывающие мимо пейзажи ночного города. О чем он думал, было понятно и без слов. Стефано неохотно оторвал от него свой взгляд. Хорошо, что Эморри не почувствовал, что Джонас на него смотрел, иначе бы опять вспыхнула короткая перепалка и взаимное недовольство друг другом. Наконец, впереди показался высотный дом, в котором находилась квартира Ди Стефано. Форд бесшумно скользнул в подземную парковку и исчез с глаз любопытных людей. Припарковав машину, Джонас вышел из неё и открыл дверь Эморри. Тот, презрительно фыркнув и демонстративно отвернувшись, покинул салон через другую дверь. Джонас, рассердившись, с силой захлопнул дверь. Закрыв форд, Стефано пошел по направлению к выходу из гаража, на ходу поджигая сигарету. Выдохнув сизый дым, он обернулся. Эморри стоял, запахнувшись в куртку, и молча смотрел куда-то в сторону отсутствующим взглядом.
    — Ты идешь? — Джонас взял в зубы сигарету и затянулся, потом выдохнул дым через нос. — Эморри?
    — Да... иду.
Кёстлин медленно пошел к нему. Басист, затянувшись последний раз, бросил сигарету на пол и затушил её. Вместе они на лифте поднялись на двенадцатый этаж. Эморри все время избегал взгляда Джонаса, и только два-три раза сделал ему переполненные сарказмом замечания. Но Стефано не обратил на них внимания. Сейчас он ни о чем не думал, предстоящее выяснение отношений, не будь у басиста стальных нервов, уничтожило бы его, не успев толком начаться.

Отредактировано Jonas Di Stefano (2014-10-28 18:14:33)

+2

6

Через два часа Джонас привез Эморри к себе на квартиру. Вокалист за это время успел продумать предстоящий разговор и немного успокоиться, хотя внутри еще кипела ярость и обида. Они поднялись на лифте на двенадцатый этаж. Стоит отметить, что Кёстлин не любил квартиру Джонаса из-за того, что она находилась на высоком этаже, а он панически боялся высоты. Не смотря в окна, Эморри направился к двери с номером 712; Джонас вышел из лифта за вокалистом. Зазвенели ключи, входной замок щелкнул металлическим нутром, и квартила впустила посетителей в полумрак своих комнат. К глазку соседней квартиры в это время прилипла любопытная старушка, которая с интересом наблюдала за Джонасом и его спутником и отметила про себя, что они очень странные, что тот, который имел синие волосы, был чем-то недоволен и между ними явно произошел конфликт. Пенсионерка решила проследить за квартирой и посмотреть, чем все закончится.
    Эморри первым вошел в квартиру и, развернувшись на каблуках к Джонасу, спросил прямо в лоб:
  – Что всё это значит? – он откинул голову немного назад и выразительно посмотрел на собеседника.
  – Ты хочешь узнать, почему я отвез тебя к себе домой? Это риторический вопрос: на людях отношения никто не выясняет, тем более таким образом, как ты. Надо знать элементарные правила приличия. Что касается моего отсутствия, то я не мог сказать тебе их в клубе во всеуслышание, – не сразу ответил Джонас. Он помедлил, закуривая сигарету, и прошел в гостиную.
  – Но теперь-то можешь сказать?!
  – Да, – последовал сдержанный ответ. Джонас явно не спешил с ответом, что невероятно действовало на нервы Кёстлину. Он зашел в комнату, следуя за басистом, и остановился напротив секретера, на котором стоили элегантные статуэтки, некогда принадлежавшие матери Ди Стефано.
  – Я жду ответа, Джонас. Или ты опять собрался молчать? – нетерпеливо поинтересовался Эморри, рассматривая фигурку лошади.
  – Нет, не собрался, – за этим не последовало ожидаемого вокалистом продолжения.
  – Это уже слишком! Ты можешь нормально ответить?! Где ты пропадал?! – голос вокалиста немного сорвался, так как нервы не выдерживали неопределенных ответов Джонаса.
  – Я не пропадал. У меня были на это серьезные причины, Эморри. Без них я бы так не поступил, и ты это знаешь, – Ди Стефано посмотрел на сигарету и нервно затянулся, потом стряхнул с неё пепел. Кёстлин нетерпеливо скрестил руки. Он ожидал любого ответа и заранее был им недоволен. Для него не существовало такой причины, по которой можно было бы поступить так, как поступил Джонас. Любые оправдания сейчас не имели никакого значения: Кёстлин в данный момент хотел просто сорваться на басисте и высказать ему все, о чем думал долгими ночами, когда сидел у себя в комнате на кровати и смотрел на звездное небо, такое же переменчивое, как и он сам.
  – Ты как всегда самонадеян! Почему ты мне не позвонил?! Трудно было взять телефон и набрать номер?! Хорошо, не мне, так продюсеру! Он-то тебя понял бы!! Что?! Не было времени?! Я не верю! Не верю ни одному твоему слову! Ты лжешь!! Наглым образом мне лжешь!!! – начинал злиться Кёстлин. Он не понимал, почему басист медлит с объяснением причины своего четырехнедельного отсутствия и это вызывало в нем постепенно растующее раздражение. Он прислонился спиной к секретеру и бросил в лицо басисту очередной вопрос:
  – Как это понимать?!
  – Как хочешь. Я уже сказал, что ситуация, возникшая в моей личной жизни, вышла из-под контроля, и поэтому мне пришлось никого не предупредив уехать из города. Я надеюсь, понятно зачем. Чтобы её как-то решить.
  – Что?! Какая личная жизнь?!! Ты бросил группу, сбежал, ничего не сказав и никого не предупредив, и при этом пытаешься себя оправдать! Это отвратительно!! Мне кажется странным твое поведение! Тебе так не кажется?! – Эморри вопросительно всплеснул руками и с нетерпеливым ожиданием посмотрел на басиста. Тот молча докуривал сигарету и явно не спешил отвечать на этот риторический вопрос. Эморри это вывело из себя: он вырвал сигарету у Скинни изо рта и швырнул её на пол.
  – Когда ты не снимал трубку в течение двух дней, мы все подумали, что с тобой что-то случилось! – Кёстлин говорил, периодически срываясь на крик. В его словах была заключена кипящая ненависть к Джонасу и иступленное отчаяние, которое почти невозможно было отличить от слепого бешенства. – Продюсер обзвонил все больницы, полицейские участки: искал тебя! А ты в это время, как ни в чем не бывало, находился в Сакраменто!! Я думал, что ты попал в аварию, что тебя, может быть, убили, или что ты лежишь в больнице!! Но на самом деле ты был жив и здоров!! Это мерзкий поступок с твоей стороны!! Я не ожидал от тебя удара в спину!! Но ты, оказывается, на это способен! – Кёстлин уже не мог держать себя в руках и кричал на собеседника, при этом нервно и много жестикулируя, что отнюдь не портило эффект, производимый его переполненной злобой речью. В конце концов, он был в нервах и не собирался кончить разговор мило и гладко.
  – Не говори того, чего не знаешь и о том, в чем не разбираешься! – сказал Ди Стефано со сталью в голосе. – Этот мой поступок, я ни в коем случае не хочу себя оправдывать, не ставит меня на одну ступень с теми, кто может ударить тебя в спину. Ты, кажется, упомянул про аварию? Да, твои опасения были не напрасны. Три из этих четырех недель я находился в больнице после аварии, в которую попал, не успев толком оказаться в Сакраменто.
  – Ты мне противен, Джонас, – Эморри с плохо скрываем презрением посмотрел на собеседника и сквозь зубы бросил в его сторону ещё одно оскорбление, которое уже зашло далеко за рамки дозволенного.
  – Знаешь, я нисколько не удивлен. Я прекрасно понимаю, каково это находиться в неведении столь долгое время, но...
  – А что станет с группой?!  – грубо оборвал его Кёстлин. – Ты об этом подумал?!! Нам пришлось отложить концерты на неделю, чтобы за это время найти тебя!! Что мы должны были делать без басиста?!! Без г***ого басиста!!! Когда фанаты узнали о том, что концерты перенесены, они взбесились и требовали оглашения причины! "Причина будет оглашена после того, как мы все уладим" – сказал Оноре на конференции, когда ему задали этот вопрос. Фанатов это не удовлетворило, и они устроили погром в центре Лос-Анжелеса! Ты прекрасно знаешь, что значит их буйство и как их потом сложно успокоить!! Продюсер тут же пригласил в нашу группу бас-гитариса, и мы записали с ним мини-альбом из тех песен, которые впервые должны были быть исполнены на предстоящем концерте!! Ему Оноре отстегнул за это кругленькую сумму, за которую ты целый год выступаешь в "Black Terror"!!! Мы работали два дня без перерыва, так как некоторые из песен еще не были закончены! Два дня и две ночи стоили нам очень дорого!! Но фанаты немного успокоились. Через пять дней у нас по графику был назначен благотворительный концерт; его нельзя было отменить!! Пришлось выступать уже с другим басистом, которому тоже было заплачено немало денег!! Фанаты достали меня вопросами о Ди Стефано! Чуть не разодрали в клочья, благо подоспели охранники!! Я даже схлопотал удар по носу!! Фанаты никогда не били меня, а здесь они распустили руки!! Их ярости не было предела! Конечно, мы куда-то дели их любимого Джонни, ничего об этом не сообщили, а теперь пытаемся загладить свою вину и задобрить их!! Это стадо диких животных, зверей, ломонулось на сцену, когда мы только начали выступать!! Я думаю, ты прекрасно себе представляешь, что там творилось!!! Но тебе все равно, ты не с нами, ты ушел из группы, оставив нам все проблемы, вызванные твоим уходом!! Нам, не тебе, их предстояло решить!! Ты спас свою шкуру, а о нас и не подумал!! Ты просто предатель!! Ты предал нас! Бросил! Ничего не сказал!! Эта твоя жуткая привычка молчать! Я ее терпеть не могу! Ты молчишь всегда, даже когда выступаешь на сцене!! Ты и сейчас молчишь!! Тебе нечего сказать! Ты виноват по всем параметрам и прекрасно знаешь это, тогда почему не просишь прощения?! Почему ты опять молчишь?!! Джонас!!! – имя басиста Эморри почти прорычал, так как его изнутри буквально пожирала ярость, она не давала ему спокойно говорить и думать и сдавливала своей стальной хваткой его разум, отчего речь получалась сбивчивой и по смыслу разорванной на куски. Ослепленный бешенством, он схватил и швырнул в собеседника то, что первым попалось под руку. Это была стеклянная статуэтка лошади, принадлежавшая матери Ди Стефано. Она отправилась в полет через всю комнату, но в назначенную цель не попала. Осколки брызгами разлетелись в стороны, когда фигурка с силой ударилась о стену, и со звоном рассыпались по полу. Басист не ожидал такой выходки со стороны Эморри. Он молча посмотрел на скорбно лежащие на полу отдельные части, оставшиеся от любимой маминой статуэтки, и перевёл взгляд на вокалиста, и тот увидел, как в его глазах вспыхнула неукротимая ярость.

Отредактировано Emorry Köstlin (2014-10-30 21:37:00)

+1

7

Сложившаяся ситуация почему-то напоминала Джонасу случай из детства, когда он по-крупному провинился, а именно: никому ничего не сказав, убежал из дома. Тогда его вынудили на это определенные обстоятельства: он убежал, чтобы помочь своему другу Майку, которого тогда нещадно била собственная мать. Тот боялся сказать об этом отцу, который все время пропадал на работе, а когда возвращался, Майки уже, по словам матери, спал. Мальчику казалось, что отец его не поймет или поймет, но неправильно. А если его слова подтвердит кто-нибудь посторонний, то дело может принять нужный оборот. Поэтому Майк и попросил Джонни если не рассказать об этом его отцу, то по крайней мере подтвердить его слова. Об этом они договорились за неделю до случившегося. В тот день Джонас видел своего друга в школе, и они сговорились встретиться вечером, пойти к его матери, а потом к его отцу и обо всем рассказать. Но в назначенное время Майк не пришел, и мальчик пришел к выводу, что, значит, мать не выпустила его из дома или опять побила. Со всех ног он побежал к дому своего школьного друга, быстро проник туда с только известного ему и Майку хода и затаился в комнатах. На верхнем этаже бесчинствовала уже порядком выпившая мать Майка. Не задумываясь ни на минуту, Джонни побежал наверх, нашел избитого и плачущего друга и, схватив его за руку, спустился с ним вниз. Вдвоем они спрятались в чулане и привалили дверь какими-то вещами. Затаив дыхание, два мальчика сидели прижавшись друг к другу, вслушиваясь и вздрагивая от любого шороха и звука.  Потом, позже, они рассказали о случившемся отцу Майка, конечно же Джонни получил сполна от своих родителей, но и они же похвалили его за преданность другу. Вспоминая этот случай сейчас, Джонас по привычке сопоставил факты и события с теперешней ситуацией и результат превзошел его ожидания. Опираясь на тот эпизод из детства, можно было по аналогии составить беспроигрышное алиби, сориентировав его на концепцию реального времени и своих теперешних возможностей. Обо всем этом Скинни думал, подходя к двери и доставая ключи. Перед ним ясно вырисовывалась картина предстоящего разговора, но уже не пугала и не ставила его в тупик, потому что Джонас знал, что говорить в лицо этому неуёмному мальчишке, знал, что переболел этим разговором еще несколько недель назад. Первый вопрос не застал Стефано врасплох, но он ответил не сразу, чтобы у Эморри не возникло подозрений насчет заранее подготовленных и продуманных ответов. Щелчок зажигалки, и дым сигареты заполнил его легкие, проникая в кровь и повышая уровень адреналина. На последующие нетерпеливые расспросы вокалиста Джонас отвечал слишком уж сдержано, что порядком вывело Кёстлина из себя, а эту цель басист как раз-таки совсем не преследовал. "Это как играть в шахматы: один неверный или не до конца просчитанный ход и ты проиграл, это как отвечать на допросе, как скрываться от полиции, когда она идет по твоим горячим следам".
      — Я не пропадал. У меня были на это серьезные причины, Эморри. Без них я бы так не поступил, и ты это знаешь, — Стефано знал, что не врёт, говоря эти слова. Ведь должна же быть в его словах хоть какая-то правда? Не лгать же, не обращая внимания на очевидность? Кёстлин должен все это принять за истину, должен понять, что все так и было, должен поверить в то, что Стефано ему скажет. Но Джонас чувствовал, как негативно настроен к его словам вокалист, и уже заранее предполагал, что доказать свою правоту будет очень и очень сложно.
     — Ты как всегда самонадеян! Почему ты мне не позвонил?! Трудно было взять телефон и набрать номер?! Хорошо, не мне, так продюсеру! Он-то тебя понял бы!! Что?! Не было времени?! Я не верю! Не верю ни одному твоему слову! Ты лжешь!! Наглым образом мне лжешь!!! Как это все понимать?! — Эморри злился, а Джонас терпеливо выжидал момент, когда можно приступить к самому объяснению причины своего отсутствия. Он чувствовал возрастающее недовольство со стороны вокалиста, поэтому, чтобы не доводить его до крайнего состояния, Стефано пришлось сказать:
     — Как хочешь. Я уже сказал, что ситуация, возникшая в моей личной жизни, вышла из-под контроля, и поэтому мне пришлось никого не предупредив уехать из города. Я надеюсь, понятно зачем. Чтобы её как-то решить.
         Этот ответ Кёстлина совсем не устроил, а даже наоборот разозлил и еще больше вывел из себя. Скинни прекрасно понимал, что такому человеку, как Эморри, ни в коем случае нельзя позволять расходиться и превращать обычную ссору в истерику. Поэтому каждую фразу и ответ приходилось тщательно взвешивать и вымерять, убирая все те моменты, которые могли взбесить вокалиста. Каждое последующее слово Кёстлина было пересыпано злостью и ненавистью, отражало в себе плохо скрытую ярость и растущий гнев:
    —...Я не ожидал от тебя удара в спину!! Но ты, оказывается, на это способен!... — Вырванная из монолога вокалиста фраза больно ранила самолюбие Джонаса. "Какой удар в спину?! Способен на такую подлость?! Да что он такое говорит?! Разве это возможно, чтобы я предал тебя? Тебя, Эморри! Такого не было, нет, и не будет! Я просто не хотел, чтобы ты все узнал. Или тебе было бы легче оплакивать меня на кладбище, после того, как меня убила бы полиция, и по вечерам перечитывать заведенное на меня дело?! Знать, что всё это время рядом с тобой находился убийца?! Нет уж. Нет! Ты этого не узнаешь. Пусть лучше ты будешь меня ненавидеть, пусть ты закатишь мне такую истерику, что тебе от неё будет физически плохо! Но то, что ты мог бы узнать, и то, что случилось, не идет друг с другом ни в какое сравнение. И я надеюсь, мы договоримся, и ты меня поймешь. А если нет? Все равно, про это ты не узнаешь даже после моей смерти".
     — Не говори того, чего не знаешь, и о том, в чем не разбираешься! Этот мой поступок, я ни в коем случае не хочу себя оправдывать, не ставит меня на одну ступень с теми, кто может ударить тебя в спину. Ты, кажется, упомянул про аварию? Да, твои опасения были не напрасны. Три из этих четырех недель я находился в больнице после аварии, в которую попал, не успев толком оказаться в Сакраменто. — Сталь в его голосе была вполне оправдана: Скинни не терпел, когда, не разобравшись в проблеме, начинали рубить с плеча. Это заставляло все внутри кипеть от ярости, но внешне оставаться совершенно хладнокровным и сдержанным. В эти минуты Эморри, наверное, возненавидел его такой ненавистью, что она могла бы убить его, и испытал к нему такое презрение, какого не добился бы самый испорченный человек. Скинни, не поколебавшись, выдержал его взгляд:
     — Знаешь, я нисколько не удивлен. Я прекрасно понимаю, каково это находиться в неведении столь долгое время, но... — пустая фраза, ненужная и бессмысленная. Кёстлин его грубо оборвал:
     — А что станет с группой?!  Ты об этом подумал?!! Нам пришлось отложить концерты на неделю, чтобы за это время найти тебя!! Что мы должны были делать без басиста?!! Без г***ого басиста!!! Когда фанаты узнали... — дальше слова вокалиста Джонас плохо понимал. "Погром в центре Лос-Анджелеса? Неужели это возможно, неужели наши фанаты настолько безумны... Новый бас-гитарист? За которую я целый год выступаю в "Black Terror"? Это просто бред какой-то... Да нет же, это действительность... Это случилось, когда меня не было... Тебя ударили? Эморри! Тебя ударили? Кто? Покажи мне, кто, и я убью этого мерзавца! Спас свою шкуру? Нет, нет, не свою... Да что это со мной? Я начинаю верить в придуманную мною ложь? Эморри, что ты сказал? П-р-е-д-а-т-е-л-ь?..."
       Резкое и судорожное движение Эморри к секретеру, и в его руках оказалась первая попавшаяся статуэтка. "Кажется, это хрустальная лошадь, которую так любила моя мать..." Глухой удар стекла об стену... Звон осколков, посыпавшихся на пол... Блеснув в теплом свете включенной лампы, они померкли на холодном паркете. Тупая и бессмысленная боль в душе киллера. Стефано едва заметно оскалился и молча посмотрел Эморри в глаза. Этот поступок вокалиста явно выходил за рамки дозволенного. С какой стати он так обращается с его вещами? Нет, не его. С вещами его матери?! Пытаясь безуспешно обуздать свой гнев, Скинни легко преодолел разделявшее их расстояние и, схватив Кёстлина за воротник и тряхнув его, бросил на диван. Вокалист попытался встать, но басист не дал ему этого сделать, оперевшись рукой около его головы. Другой он взял его за горло:
      — А теперь, Эморри, ты внимательно будешь слушать то, что я скажу. То, что ты только что сделал, я... — Джонаса трясло от ярости. — Я тебе не прощу, но... — он грубо взял Кёстлина за нижнюю челюсть. — Это была вещь моей матери!! Что б тебя, Эморри!!! Она погибла двадцать два года назад!!
        Джонас, понимая, что может совершить непоправимое, встал с вокалиста и ушел на кухню. Эмоции взяли над ним верх. Как он этого боялся! Все эти годы... Безуспешно пытаясь поджечь очередную сигарету, Скинни против своей воли вспоминал свою мать. Её лицо, голос, который он никогда не забудет, мягкая улыбка... Еще один щелчок зажигалки, и Джонас судорожно затянулся. Кармела Ди Стефано... Киллер швырнул зажигалку об стену, следом за ней отправились вещи, стоящие на столе: ваза с цветами разлетелась фонтаном осколков, фотография всей группы сломалась напополам. Движимый какой-то неукротимой яростью, он с силой пнул ногой стеклянный стол. Звон миллионов осколков, на которые разбилось красивейшее произведение искусства. Стефано плюнул сигарету на пол, достал из шкафа стакан и, налив в него ледяной воды из-под крана, выпил несколько глотков. Она погибла... Джонас сдавил стакан. Сухой треск стекла — на столешницу быстрыми каплями закапала кровь. Сжав руку в кулак, он ударил тыльной стороной ладони по столу. Красные капли украсили отполированную поверхность. Резкая боль в руке заставила его вздрогнуть и поднести её к глазам. По дрожащим пальцам стекала густая кровь. Басист медленно закрыл глаза. Так нельзя... Зачем я себе это позволил? Неужели я не мог справиться с собой? Не знаю... Нужно взять себя в руки и вернуться в гостиную... Нужно довести разговор до конца... Скинни, повинуясь какому-то внутреннему голосу, нашел в шкафу бинт. Успешно забинтовав себе ладонь свободной рукой, Джонас оторвал ткань зубами и завязал её. Выкурив еще две сигареты, он покинул кухню...

Отредактировано Jonas Di Stefano (2014-11-02 23:07:21)

+1

8

Кёстлин никогда не думал, что Джонаса можно вывести из себя, да ещё таким простым способом: разбить о стену статуэтку его матери. Всё оказалось намного серьезней, нежели мог предположить вокалист. Бешенство полыхнуло ярким пламенем в светло-зеленых глазах, бывавших такими холодно-спокойными прежде. В доли секунды спасительное для Кёстлина расстояние исчезло. Он даже не успел ничего сказать, как Ди Стефано схватил его за воротник и грубо встряхнул. В следующее мгновение Кёстлин почувствовал под спиной жёсткую диванную обивку. Джонас оказался над ним, так что вокалист ощутил его сбившееся дыхание. Эморри инстинктивно попытался встать, но не смог: сильная рука басиста сдавила ему горло. В голове птицей встрепенулся животный страх и накрыл все остальные чувства ледяной волной. Убийственный взгляд темно-синих глаз сцепился в неравном поединке со сталью глаз напротив... На Кёстлина дохнуло могильным холодом, когда он понял, что тонет в этих глазах, наполненных тенями пережитого прошлого...
   – А теперь, Эморри, ты внимательно будешь слушать то, что я скажу. – Слова эхом отдались в голове вокалиста и почти не дошли до сознания.  – То, что ты только что сделал, я... – Кёстлину показалось, что Джонас задыхается от ярости. "Я ненавижу тебя, Джонас!!" – хотелось прорычать Эморри, но он не мог, так как горло было сдавлено жесткой хваткой. – Я тебе не прощу, но... – смазанные слова, произнесенные с глухой бешенством, врезались в память вокалиста. – Это была вещь моей матери!! Что б тебя, Эморри!!! Она погибла двадцать два года назад!! – Слова дошли до сознания Кёстлина, и внезапный страх от того, что он сделал, охватил его душу. "Замолчи, Стефано... Я не знал, что тебе от этого будет так больно..." – Кёстлину не хватало воздуха, и мысли путались, превращались в бессвязный поток информации. Лишь изредка яркой вспышкой прорезали сознание и отпечатывались в глубине разума. Эморри знал, что в этот миг Джонас его ненавидит, и находил неопровержимое доказательство в его глазах...
    Джонас как-то внезапно исчез из поля зрения Эморри. Тот не сразу понял, что басист отпустил его. Так просто отпустил... Стало холодно. Кёстлин перевел взгляд в сторону двери, но Джонаса не увидел. "Наверное вышел... Безумное животное," – вокалист устало прикрыл глаза. "Он же мог меня убить. Я это желание видел в его глазах... Я бы с тобой, Джонас, не справился. Неужели ты можешь меня отправить на тот свет? Никогда не думал, что ты поднимешь на меня руку. Хотя, я это заслужил," – Эморри взялся за горло, которое отдавалось тупой болью. "Ему ничего не стоило сдавить мне глотку, тогда бы я точно отбросил копыта. Но он этого не сделал. Не смог? Не захотел? Пожалел? Не знаю. Мне никогда его не понять..." – течение его мыслей было прервано звоном разбившегося стекла, который донесся с кухни. "Джонас, ты что творишь?! Тебе мало разбитой статуэтки?" – первое что подумал Эморри. "Нет, он в бешенстве. Он на последней грани бешенства," – понял вокалист. Он почувствовал, как страх снова обволакивает его, холодной рукой сковывает горло и жжёт запястья… "Нет... Это не Джонас. Это просто не может быть он," – Кёстлин с замиранием сердца слышал, как разлетелся вдребезги стеклянный стол, как Джонас достал из шкафа стакан, которому потом пришлось испытать ту же участь, что и другим вещам, попавшимся в этот злополучный вечер под руку разъярённому басисту. Эморри боялся и ждал, что с минуты на минуту на пороге комнаты появится Ди Стефано. Время тянулось бесконечно медленно, и в голове у вокалиста была пугающая пустота, готовая в любой момент превратиться в всепоглощающую боль. Кёстлин поднес руки ко рту и подышал на них. Ему было холодно. Давящая атмосфера сложившейся ситуации не давала ему возможности свободно думать. Он не отрываясь смотрел на дверной проем, ведущий на кухню, но не ничего видел перед собой. Руки сами, повинуясь инстинкту, достали пачку сигарет, мундштук. Переполненный никотиновым ядом дым вытеснил кислород из легких, из-за нехватки которого у Эморри закружилась голова. "Видимо, от того, что давно не курил," – промелькнуло в мыслях. Он опустил голову, зажав в зубах мундштук, волосы упали на лицо. "Что делать? – невесело подумал он. – Джонас толком и не объяснил мне ничего. Я четыре недели думал об этом разговоре, но представлял себе его совершенно иначе. Я пока не получил от него ответа на те вопросы, которые так хотел задать ему. А сейчас он мне на них, конечно же, не ответит. Всё как-то бессмысленно и глупо." Шаги заставили его поднять взгляд на входящего Джонаса.
     – Ну что? Успокоился? – Эморри отбросил волосы назад и, достав изо рта мундштук, выдохнул дым через зубы.
   Ди Стефано промолчал в ответ и сел на стул напротив Кёстлина.
     – Ты меня игнорируешь? – взгляд вокалиста упал на руку Джонаса, и он увидел, что она забинтована, и на бинтах достаточно много крови. "Он что руку себе порезал? А, да. Об стёкла, наверное."
     – Нет. Я думаю стоит продолжить начатый разговор.
     – Ну и что ты мне хочешь сказать?
     – Объясню, почему я отсутствовал четыре недели. Не перебивай, просто выслушай.
     Эморри внимательно посмотрел на Джонаса и откинулся на спинку дивана.
     – Говори. Я тебя слушаю, – бросил он в сторону собеседника.

Отредактировано Emorry Köstlin (2014-11-22 20:24:34)

+1

9

"Запомни, Джонни, ни при каких обстоятельствах не позволяй себе терять кровь, неважно много или мало, даже если травмы очень серьезны. Сначала останови её так, как я тебя учил, а потом разбирайся с остальными проблемами. Запомни, что твоя жизнь зависит от количества крови, что течет в твоих жилах, а от твоей жизни зависят либо смерть, либо жизнь окружающих. Так что выбирай", — далекий и такой знакомый голос дяди Джонаса. Стефано облокотился плечом об косяк двери, ведущей в гостиную. "Не беспокойся, я помню всё, что ты мне говорил, всё до единого слова", — киллер, пересилив себя, переступил через порог и зашел в комнату, где на диване сидел Эморри. Его голова была опущена, волосы небрежными прядями упали на лицо, во рту — дорогой мундштук с подожженной сигаретой. Услышав шаги, вокалист поднял взгляд:
    — Ну что? Успокоился?
В этих словах Джонас не почувствовал издёвки и сарказма, которыми всегда были полны высказывания Кёстлина. Но он промолчал, проигнорировал его вопросы, да и был ли смысл на них отвечать? Штампованные фразы, заученные выражения для конкретных ситуаций. Зачем их произносить? Они ведь ничего не изменят. Стефано, бросив на вокалиста ничего не выражающий взгляд, сел напротив.
    — Ты меня игнорируешь? — спустя какое-то время спросил Эморри.
    — Нет. Я думаю, стоит продолжить начатый разговор, — Джонас достал сигарету из пачки зубами и поджег её. Сизые клубы дыма завихрениями стали подниматься наверх, постепенно исчезая и растворяясь в воздухе. Время тянулось непозволительно медленно.
    — Ну и что ты мне хочешь сказать? — каждая фраза эхом отдавалась в тишине комнат, нарушаемой лишь равномерным тиканьем настенных часов.
    — Объясню, почему я отсутствовал четыре недели. Не перебивай, просто выслушай.
    — Я тебя слушаю...
Джонас, еще раз затянувшись и посмотрев на сигарету, затушил её в пепельнице. Потом прервал воцарившееся молчание:
    — Первое, на что я хочу обратить внимание: всё случившееся со мной и несколькими людьми не должно было получить хоть какую-нибудь огласку. Никто не должен был знать, где я нахожусь в данный момент времени, собственно, поэтому я и не позвонил ни тебе, ни продюсеру, которого ты, почувствовав, что он что-то знает, достал бы до потери пульса. Сделать этот, не спорю, опрометчивый шаг меня заставила весьма и весьма несправедливая ситуация с моим давним другом. Наверное, стоит рассказать обо всем этом подробнее. Дело в том, что я, прошу тебя это принять к сведению и не психовать, я уже долгое время работаю... — Стефано сделал паузу. — Да, моя работа состоит в том, чтобы помогать людям избежать ненужных ссор, вражды и соперничества. Эта профессия требует наличия, конечно же, железных нервов и выдержки. Согласись, сложно разговаривать с человеком, которого вот-вот настигнет неминуемый конец. Иногда с ним и вовсе не приходится разговаривать. Все зависит от ситуации, предпочтений, ну и так далее. Как ты, наверное, предполагаешь, я работаю адвокатом. Да, ты не ослышался, адвокатом. Это, конечно же, не моя основная, если так можно сказать, профессия.
     — Ты врёшь, — холодно отрезал Эморри, как будто констатировал известный ему факт. — Самым наглым образом. Какой адвокат, когда ты работаешь басистом?!  Что еще за новости?!
     — Тебе нужны доказательства, что это мной не придумано? — Стефано не дрогнув, посмотрел на вокалиста. "Шелдон меня убьёт, если узнает, в какую ситуацию я попал. Убьёт, если я заикнусь насчет поддельных документов на профессию адвоката. Но мне они необходимы. От них зависит мое будущее, будущее всей группы и моих отношений с Эморри. Я уверен, что Кёстлин, как все люди, увидев бумажное подтверждение моим словам, перестанет теряться в догадках и поверит, окончательно поверит в эту версию. Мда, что за чушь мне приходится ему нести". — Я могу тебе их предоставить, если это, как я вижу, столь необходимо.
     — При чём тут это?! Ты вообще соображаешь, что говоришь?
     — Заткнись, Эморри. Выслушивать тебя у меня уже больше нет сил. Я притащил тебя сюда не затем, чтобы распинаться и всеми силами доказывать тебе, что все мои слова — правда. То, что я говорю не придумано мной, повторяю последний раз. Ты можешь верить мне, можешь не верить. Но позволь закончить рассказ, а потом говори, что хочешь.
     — Как ты со мной разговариваешь?! — Кёстлин встал с дивана, схватил басиста за воротник и с силой пихнул его. — Мразь!! — прошипел он.
      Стефано прекрасно понимал, что сказал много лишнего, но ведь должна же быть какая-то управа на этого несносного мальчишку? И сейчас ему было все равно, какие слова отпускает в его адрес вокалист. Все-таки, как-никак, а Эморри прав.
     — Я же сказал тебе помолчать. Или ты меня вообще не слушаешь?!
     — Нет, не слушаю, — капризно произнёс Кёстлин и, отвернувшись, бросил:
     — Достал.
     Стефано такое поведение вывело из себя:
     — А тогда для кого я это всё говорю?! Для себя что ли?
   Эморри посмотрел на него с тенью злорадства и самодовольно откинул волосы назад.
     — Если я скажу, что "да, для себя", ты закончишь этот разговор? — Кёстлин обошел стул, на котором сидел Стефано, и оперся локтями на спинку.
     — Мы начинаем переходить на личности, Эморри. Я еще раз повторяю: дай мне договорить.
     — Говори, — вокалист сказал это спокойно, так что Джонас не почувствовал никакого подвоха или намёка на скрытый сарказм.
    Прошло несколько секунд, прежде чем басист продолжил:
     — Мой давний друг был осужден за убийство, которого он не совершал. Об этом говорят известные только мне и узкому кругу людей улики. Когда он мне позвонил, а это был единственный звонок по закону позволенный ему, я был в шоке от услышанного. Мало того, что на него повесили это обвинение, но за совершенное преступление ему грозила смертная казнь в течение двух недель. В такой безвыходной для него ситуации, он обратился ко мне. Я не буду рассказывать про то, каких усилий мне стоило выцарапать его из лап судей и закона и на что мне пришлось пойти, чтобы добыть эти улики, составляющие ему алиби. В любом случае эта ситуация вынуждала меня на необдуманные поступки, которые я, впрочем, и совершил.
     — Что?! Правда?! Как-то слабо верится, если честно.
    В ответ Джонас лишь нехорошо усмехнулся.
     — Что ты усмехаешься? Я сказал что-то смешное?
     — Эморри, тебе не кажется в нашем разговоре много ненужных отступлений? Поэтому советую тебе говорить по делу.
     — Знаешь, может быть, ты и не врёшь, но выглядит это объяснение как-то неправдоподобно. У меня такое впечатление, что ты слишком пытаешься смягчить вину и обелить себя любимого.
      "Я не вру. Значит, ты все-таки в это поверил. Во всяком случае, попытался поверить. Это уже лучше".

Отредактировано Jonas Di Stefano (2014-11-22 20:33:55)

+1

10

Разговор с Джонасом для Эморри были необходим, чтобы успокоить тупую, ноющую боль, которая преследовала вокалиста уже не одну неделю. Он пытался представить, что скажет ему Ди Стефано при встрече после столь долгого отсутствия, но не мог, так как до конца не поверил в возможность такого поступка басиста. "Люди отказываются верить в случившееся только потому, что оно является самым страшным, что могло произойти". Эти кем-то давно сказанные слова вспомнились Эморри сейчас, когда он смотрел на сидящего напротив  Джонаса.
  – Говори, я тебя слушаю... – произнёс Кёстлин, не вложив в реплику своего обычного сарказма. Ему теперь было всё равно. Всё равно, что ответит Джонас, лишь бы ответил. Просто он знал, что тот ему соврёт. Знал и хотел услышать эту никому не нужную ложь.
    Малоправдоподобная история про какое-то происшествие, случившееся с басистом во время этих злополучных недель. Кажется, именно оно стало причиной его временного исчезновения. Его друг попал в неприятную ситуацию? У него, оказывается, есть друг... А Эморри ему не друг. Вот как? Он говорит такие плохо понятные вещи и смотрит Кёстлину прямо в глаза так, что хочется убежать и спрятаться в тёмный угол. Лишь бы не видеть этих глаз. "Джонас, что же случилось с тобой?" – мысленно спросил себя Эморри, видя, что тому пришлось совсем нелегко.
    На стене отсчитывали шаги времени часы; по комнате распространялся терпкий дым сигарет; за окном уже наступила ночь. Ночь, не обещающая ничего хорошего...
    Эморри молча слушал объяснение Джонаса, но никак не мог уловить сути сказанного. "К чему он это всё говорит? Ах, да. Он рассказывает о причине. Неужели он не понимает, насколько неправдоподобно звучит эта версия с его другом? Как он мог ему помочь? Он же всего лишь басист и не имеет к миру закона никакого отношения", – думал про себя Кёстлин, пока не услышал новость, повергшую его в шоковое состояние: Джонас работает адвокатом! Это заявление застало вокалиста врасплох: он даже не мог предположить, что у Джонаса существует вторая работа. Да, он часто уходил из студии раньше других музыкантов; да, он не спал по ночам (это было видно по глазам); да, у него может быть личная жизнь, но чтобы он занимался ещё чем-то, кроме музыки! Вторая работа... Он работает адвокатом.
  – Ты врёшь, – отрезал Эморри, – Самым наглым образом. Какой адвокат, когда ты работаешь басистом?! Что еще за новости?! — Кёстлин не мог сдержать нахлынувшие эмоции, поэтому прикрикнул на Джонаса. Зачем тот предложил ему такие глупые и ненужные сейчас доказательства, чтобы подтвердить то, что он работает адвокатом? К чему это?! К чему, когда Кёстлин хотел слышать лишь простое человеческое объяснение и слово "прости".
  – При чём тут это?! Ты вообще соображаешь, что говоришь? – перебил вокалист Джонаса. Ему было неприятно слушать такой бред от человека, которому он доверял. В прошлом. Теперь нет. Но все равно было неприятно, что он говорит такие вещи.
  Эти слова задели басиста, что было вполне понятно. Ди Стефано зло одёрнул Эморри и предупредил, чтобы тот его больше не перебивал, иначе он ничего не будет рассказывать. Это подействовало на Кёстлина, как красная ткань на быка: ему не понравился тон, которым Джонас разговаривал с ним.
Как ты со мной разговариваешь?! – вспылил он и, встав с дивана, подошёл к басисту. Глухая злоба шевельнулась в глубине тёмно-синих глаз.
Мразь!! – прошипел Эморри и, повинуясь внутреннему импульсу, схватил Джонаса за воротник и отпихнул, как бы намереваясь этим жестом показать пренебрежение, если не презрение к басисту.
Я же сказал тебе помолчать. Или ты меня вообще не слушаешь?! – холодно ответил Ди Стефано на выходку вокалиста. От его слов слегка сквозило скрытым раздражением, которому Кёстлин не предал значения. В данный момент его едва ли интересовало душевное состояние сидящего напротив человека. В своей обычной манере он решил съязвить, поэтому с капризными нотками в голосе произнёс:
Нет, не слушаю, – немного подумав, сухо бросил:
Достал.
    Его и вправду Джонас уже порядком достал, и разговор хотелось кончить как можно быстрее. Он и так продолжался слишком долго, поэтому даже любящему разборки Кёстлину он надоел.
    Эморри внутренне вздрогнул, когда басист вдруг повысил на него голос: он никак не ожидал такой реакции. Он прекрасно знал, что его капризный тон не выносит продюсер, но чтоб Джонаса он вывел из себя? Нет, такого он пока что не помнил. Но на самом деле басист мало обращал внимания на интонации голоса, суть сказанного – вот что для него было важно.
  – А тогда для кого я это всё говорю?! Для себя что ли?
    Слова почему-то больно резанули Эморри по душе, но он скрыл эти чувства под своей обыкновенной и такой привычной маской безразличия: как ни в чём ни бывало движением головы откинул волосы назад и придал своим глазам тень злорадства.
    В Эморри боролись два противоположных чувства: заставить Джонаса говорить, а он мог это сделать, или закрыть ему рот лишь одним словом. Кёстлин в эту секунду почувствовал свою власть над ним, которая, увы, так редко достаётся ему в общении с басистом. В голове что-то помутнилось, он увидел себя как бы со стороны, движения стали более раскованными, время замедлило свой ход и реальность отдалилась на доли секунд. Эморри обошёл Джонаса и опёрся руками на спинку стула, на котором тот сидел.
    – Мы начинаем переходить на личности, Эморри. Я еще раз повторяю: дай мне договорить, – помедлив проговорил Ди Стефано.
    У Эморри не было желания бесить басиста дальше, да и у самого не было на это моральных сил, поэтому он только произнёс:
    – Говори, – спокойный тон – ни тени на скрытого сарказма не промелькнуло в его голосе.
    Джонас продолжил начатый разговор не сразу. Эморри молча ждал, когда он вновь заговорит.
    Низкий прокуренный голос Ди Стефано всегда как-то странно влиял на Кёстлина и теперь заставил его слушать, что тому совершенно не хотелось. Джонас говорил не торопясь, без лишних эмоций, вкладывая в слова лишь то, что должен понять его собеседник, что должен услышать и запомнить. Эморри стоял позади него и задумчиво смотрел перед собой, то есть на басиста. Он не видел выражения его лица, но хорошо представлял его, представлял, как Джонас подносит ко рту зажженную сигарету, как затягивается и смотрит в окно.
    Эморри внимательно слушал, что говорит Ди Стефано. Ему было как-то больно на душе. Он протянул вперёд руку и, помедлив, взял одну прядь волос басиста. Он не хотел, чтобы тот заметил этот жест, в котором была какая-то непонятная скрытая мольба: "Не уходи. Просто пойми. Мне без тебя совсем одиноко." Кёстлин держал в руке его волосы, и они забирали тепло его рук, но он не замечал этого. Просто. Так, подержал немного и отпустил. "Слишком больно".
    – ...В любом случае эта ситуация вынуждала меня на необдуманные поступки, которые я, впрочем, и совершил, – последняя услышанная фраза показалась Эморри абсолютно фальшивой, поэтому он перебил басиста:
    – Что?! Правда?! Как-то слабо верится, если честно.
    Кёстлин услышал, как Джонас усмехнулся. Усмешка была совсем лишней и неуместной в этом разговоре, поэтому Эморри раздраженно бросил:
    – Что ты усмехаешься? Я сказал что-то смешное?
    – Эморри, тебе не кажется в нашем разговоре много ненужных отступлений? Поэтому советую тебе говорить по делу, – имя вокалиста, произнесенное Джонасом, заставило того принять к сведению сказанное и воздержать себя от лишних грубых слов, которые так и хотелось сказать вслух.
    – Знаешь, может быть, ты и не врёшь, но выглядит это объяснение как-то неправдоподобно. У меня такое впечатление, что ты слишком пытаешься смягчить вину и обелить себя любимого, – попытался смириться с объяснением басиста Эморри, но вышло это смирение как констатация факта. 
    Кёстлин обошёл Джонаса с другой стороны, достал сигарету и сухо потребовал:
    – Огоньку, – тон не терпел возражений.
    Тот молча достал зажигалку и, несколько раз щёлкнув ею, поджёг сигарету Эморри. Не сделав и трёх затяжек, Кёстлин отправил её в пепельницу.
    Внезапно душевная боль волной накрыла вокалиста: он просто не смог с ней справиться. Не смог или не захотел? Это тоже вопрос.
Эморри просто взбесило отношение Джонаса к нему, все его слова стали ложными и фальшивыми. "Он нагло врет, думает одно, а говорит другое! Как же это жутко! Мерзко! Унизительно! Он смотрит мне в глаза и ему абсолютно всё равно до меня, до участников группы, до других людей. Ему никто не нужен!" – с яростью, в которой была острая примесь горечи, думал Эморри. Наконец слова нашли выход из его головы:
   – Как ты можешь ещё мне на глаза попадаться?! Ты врешь. В твоих словах нет и доли правды! Почему ты такой эгоист?! Объясни ты мне наконец!!! – Кёстлин буквально выплюнул эти слова в лицо басисту и бросил взгляд на ни в чём не виновную картину на стене. Казалось, что у неё обуглились бы края, если бы взгляд вокалиста мог испепелять предметы заключенной в нём в этот миг силой чувств.
   – Джонас, ты мерзавец! Не думающий ни о ком, кроме себя! Тебе никто не нужен! Ты ничего не понимаешь! Ты эгоистичный и бессердечный! Тебя ничего и никто не волнует, тебе все равно, что станет с другими, если ты их бросишь!! – Эморри быстро разошёлся и теперь кричал на басиста. Он был вне себя от ярости и плохо контролировал свои эмоции. – Ты... – он указал на Джонаса, – Ты тварь! Хуже тебя я не встречал ни одного человека! – Он тряхнул головой: густые синие волосы упали ему на лицо, поэтому Джонас не видел, как Эморри оскалился от резкой боли, пронзившей его голову. Кёстлин нервно прикусил губу до крови, но даже не обратил на это внимания. Его с головой накрыли эмоции, не оставив возможности совладать с ними. Слова, что приходили ему в голову, сразу же были высказаны в адрес Джонаса. Эморри говорил на одном дыхании, не давая тому времени возразить. – Я думал, что ты никогда не оставишь меня одного, но, в конце концов, ты так и поступил!! Я не знал, что ты так отвратительно и низко поступишь!! И сейчас ты стоишь передо мной и пытаешься придумать причину! Ненавижу тебя!! Ненавижу!!! – Кёстлин схватил Джонаса за воротник и с силой отпихнул от себя, грубо обозвав. Он был на той грани бешенства, когда всё окружающее становится на второй, а, может быть, на третий план, когда отчета действиям уже нет и тело и разум начинают жить отдельно. Это одна из последних стадий истерики, которую ничем не предотвратить. Здесь нужно только время и стальные нервы того, с кем в данным момент выяснял отношения вокалист. Эморри отступил на шаг назад и, не сразу совладав с собой, с усилием произнёс:
  – Мразь! На тебе клейма негде ставить! – он не договорил. Его психическое состояние все-таки вышло из-под контроля, и истерика перешла в последнюю стадию. Если это происходит на публике, то обычно вызывается полиция. Но вся сцена происходила в квартире Ди Стефано, поэтому никто не мог знать об истерике, которую закатил Кёстлин басисту.
     Его истошные вопли до хрипоты, когда он срывал себе горло, перешли в почти животные причитания. Эморри уже утратил способность думать рационально. Для него существование других людей, даже Джонаса было забыто. Всё в разуме перевернулось с ног на голову, ход мыслей и их последовательность были утеряны, он уже не узнавал окружающую обстановку. Его била лихорадка от нервного и физического перенапряжения, невыносимо болела голова, а он не понимал, что происходит и происходит ли вообще что-нибудь. Для него мир сузился до невероятно малых размеров, до таких, что перешёл в другую, потустороннюю нереальность. Он не знал, что кричит и бьётся в истерике, не понимал, что вокруг него существует мир, и не осознавал, что жизнь в эти мгновения идёт мимо него. Эморри не мог сказать, сколько прошло времени, но внезапно к нему вернулась реальность. Чувства, отсутствовавшие во время истерического припадка, неоднообразным потоком хлынули в него. Он ощутил под спиной холод паркета и понял, что лежит. К нему медленно возвращалось восприятие внешнего мира. Кто-то крепко держал его за запястья, придавив руки к полу. Кёстлин не сразу понял, что это был Ди Стефано. Он лишь чувствовал, как жесткие волосы касались шеи, отчетливо видел перед собой знакомые светло-зелёные глаза, густо подведённые чёрным, в которых ясно читалось ... . Прошло несколько минут, прежде чем Эморри осознал, что произошло. Придавленные руки из-за неудобного положения начали болеть. Несмотря на это было как-то уютно лежать, когда Ди Стефано был совсем рядом, Эморри вдруг почувствовал себя в безопасности, но признаться себе в этом не мог.
     – Убери руки, – Эморри попытался отпихнуть от себя Джонаса, но не смог, что вызвало легкую волну досады. Спустя некоторое время Ди Стефано отстранился и встал. Эморри успел невольно восхититься его грацией, но сразу же оборвал себя на этой мысли. С какой стати он должен восторгаться своим басистом? Голова болела очень сильно, её буквально разрывало изнутри на части, перед глазами всё плыло сиреневыми кругами. Он медленно встал и поправил руками растрепавшиеся волосы, хотел сделать шаг, но голова закружилась и он упал бы, если бы Джонас не схватил его за локоть. Этот жест вызвал в вокалисте новую бурю чувств, ярость опять затопила его душу.
    – Отпусти, – прикрикнул Кёстлин на Джонаса, и вырвал руку. Сейчас ему хотелось побыстрее вырваться из квартиры, к тому же незаслуженное внимание со стороны басиста было неприятно и раздражало. Он развернулся к двери, и не успел сделать и трёх шагов, как всё поплыло перед глазами, реальность вновь стала отдаляться и таять в вязкой пучине небытия. Он сначала даже не понял, что теряет сознание: просто тело перестало слушаться и пол качнулся и поменялся с потолком местами. Кёстлин, повернувшись к Ди Стефано лицом, неловко взмахнул правой рукой, пытаясь схватиться за него, но не смог. Сознание быстро покидало Эморри. Измученный рассудок отказался служить вокалисту. Кёстлин с силой ударился об пол, и всё померкло у него перед глазами.

Отредактировано Emorry Köstlin (2014-11-29 22:06:56)

+1

11

Джонас прекрасно знал, что разговор, а точнее выяснение отношений, так удачно принявшее спокойный тон, спокойным финалом не обойдется. Киллер буквально всем своим спинным мозгом ощущал, как внутри Эморри натягивается и звенит от напряжения последняя пружина выдержки. Вокалист обошёл Стефано и, достав сигарету, почти приказал:
           — Огоньку, — ужасный тон, который Джонас ненавидел. Быстро справившись со своим раздражением, басист достал из заднего кармана зажигалку. Несколько щелчков, и от подожженной сигареты стал расползаться дым. Вокалист нервно затянулся, как будто сигареты могли хоть как-то успокоить его вконец расшатавшиеся нервы. Стефано молча наблюдал за ним. В возникшей и давящей тишине явно чувствовался привкус приближающейся грозы. Той, которая в несколько мгновений способна разбить и опустошить души людей. Джонас был без понятия, что произошло в мыслях у вокалиста, но тон, который в следующие минуты принял разговор ему совсем не понравился. Кёстлин, как будто сорвавшись с цепи и обретя долгожданную свободу, решил высказать Стефано своё окончательное отношение к его вранью. Басист знал, что Эморри прав, прав на все сто, говоря в таком тоне и произнося такие вещи. Аргументов у киллера "против" больше не было, поэтому он выбрал самый простой и самый действенный способ — просто молчать в ответ на все возмущения и реплики Кёстлина. Однако это ставило под угрозу психическое равновесие Эморри, он ведь не терпит, когда ему не отвечают. Хотя, пусть уж он разойдется, нежели узнает такую чушь, а может быть и правду, от которой потом обоим будет плохо в той или иной степени. Но то, что случилось дальше, Джонас никак не ожидал. Последняя стадия истерики. Он про это знал, но в реальности никогда с этим не встречался. Дальнейшие поступки Эморри предсказать уже было невозможно, поэтому Стефано, видя, что вокалист себя не контролирует, схватил его за запястья и прижал к себе, так что тот оказался к нему спиной с прижатыми к телу руками. Несколько секунд Кёстлин безуспешно пытался вырваться и кричал какие-то проклятия в адрес киллера. Джонас и предположить не мог, что в этом худом и хрупком вокалисте найдется столько силы. Тот судорожно рванулся еще раз, из последних сил, но этого оказалось достаточно, чтобы им обоим упасть на пол. Не отпуская вокалиста, Стефано лег на бок и потом достаточно грубо придавил за запястья к холодному паркету. Кажется, к этой истеричке стало возвращаться сознание. Эморри приоткрыл глаза и с явным трудом сфокусировал взгляд на басисте. Джонас лишь молча продолжал на него смотреть, как будто ожидая от него дальнейших действий.
           — Убери руки, — тот же приказной тон. Джонас выдержал паузу, затем отстранился от Кёстлина и, оперевшись рукой об колено, встал. Эморри поднялся спустя некоторое время, его пошатнуло, и, если бы не Стефано, он бы опять оказался на полу. Но Кёстлин явно не желал, чтобы басист беспокоился о нём, поэтому, вырвав руку, прикрикнул на Джонаса. Басист не стал настаивать и молча проводил взглядом удаляющегося вокалиста. Но дойти до двери тот не успел: сознание и так не служившее ему, решило оставить Эморри оканчательно. Стефано, как на замедленной киноленте, видел, как Кёстлин повернулся к нему лицом, попытался схватиться за него, а потом бессильно упал на пол.

0

12

Игрок удален. Игра в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Где тебя носило?!