Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » обернись! ‡мне не встать без твоей руки...


обернись! ‡мне не встать без твоей руки...

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Участники: СКАРЛЕТТ & НАТАША;
Место: анонимный клуб граждан, совершивших попытку суицида "Обернись!";
Погодные условия: дождливо, как и всегда в начале октября;
О флештайме:
Иногда кажется, что на целом свете мы остаемся совсем одни, и нет никого несчастнее нас. Но это не депрессия - это эгоизм. И порой даже обычная "обязаловка" перед обществом может помочь тебе это осознать...

Отредактировано Natasha Hunter (2014-10-11 14:54:42)

+1

2

Две с лишним недели назад я думала: "Ну, Боже, пустяк какой! Похожу, послушаю. Десять сеансов - обязаловка, а потом свободна!" Тогда меня пожалели, и вместо того, чтобы упречь в психиатрическую клинику и пичкать антидепрессантами и прочей гадостью, сославшись на мое интересное положение, фактически обязали посещать группы психологической поддержки. Даже посоветовали одно анонимное общество. Или психолог, или клиника, или общество. Я выбрала последнее, здраво рассудив, что это будет для меня наименее энергетически затратным предприятием.
Неделю назад, решая все вопросы с увольнением, выслушивая свой диагноз, который более емко можно охарактеризовать скорее как приговор, и отказываясь лечиться ценой прерывания беременности, я раздражалась, что вот именно сейчас, когда я, как никто, хочу жить дальше, мне нужно тратить время на какие-то бесполезные посиделки в кругу нервных плаксивых подростков с хроническим дефицитом внимания! И это тогда, когда у меня каждая минута, казалось бы, на счету!
Вчера, рассматривая бумажку с выписанным адресом, я отстраненно думала о том, а каково это - выворачивать свою душу перед совершенно чужими людьми? "Привет, я Наташа, и я пыталась повеситься на ремне в своей квартире" Бред какой! Мне было странно и немного удивительно от того, что кому-то это реально помогает. И я не верила, что это поможет конкретно мне, ведь в отличие от большинства посещающих это общество, я уже хотела жить.
А сегодня мне просто было страшно.
Почему-то я решила ехать по адресу на метро. И вот сейчас, подъезжая к своей станции, думала о том, сколько еще людей в вагоне когда-то хотели плюнуть на все и затянуть удавку на шее. Или наглотаться таблеток, или шагнуть с крыши... А сколько из них напротив - готовы любить каждый миг своей пусть и сложной, но такой прекрасной жизни?
Двери с характерным звуком разъехались в стороны, выплевывая меня на перрон станции и подгоняя в спину взглядами спешащих людей. Эскалатор привычно поднял на поверхность, а улица встретила проливным дождем, от которого, казалось, не спасал даже зонт. А страх в сердце все нарастал и нарастал, заставляя думать: "А может ну его, это все? Взять и просто не пойти?"
Но надо уметь держать обещания. Хотя бы те, которые мы даем самим себе.
Под ногами хлюпает вода, напоминая о том, что туфли изредка нужно выбирать по погоде, даже тогда, когда ты за рулем, и особенно тогда, когда ты решаешь добраться куда-то своим ходом. Вода вообще везде, сверху, снизу. В волосах, на ресницах, за шиворотом. Интересно, по кому сегодня так горько плачет небо?
Уже пять минут я стою перед широким каменным крыльцом, переминаясь с ноги на ногу и сжимая в мокром кулачке клочок разбухшей от влаги бумажки, где чуть смазано проступает название и адрес. Мне остается только подняться на пять ступеней вверх и позвонить через интерком. Но я стою, не решаясь сделать эти пять шагов, и думаю о том, что, возможно, лучше бы была клиника... Я стою и вглядываюсь в собственный корявый почерк до тех пор, пока перед глазами не начинают плясать цветные круги. Пока не соглашаюсь, наконец, признаться себе, что мне просто страшно и одиноко.
Один.
Два.
Три. Четыре. Пять.
Короткий нерешительный звонок. Распахнутая дверь и ярко освещенный коридор.
Нужно сделать еще пару шагов. Навстречу совершенно незнакомым людям и вывернутой наизнанку душе.
- Эм... Привет.

+1

3

Иногда я любила эти занятия, иногда же ненавидела всеми фибрами своей души. Знаете, это все чертовски противоречит моей скрытной и утонченной натуре — я не люблю делиться своими переживаниями, я всегда считала это дело постыдным и жалким — гораздо проще пройти мимо, улыбнуться, задрать нос повыше и сделать вид, что у тебя, разумеется, все идет на высшем уровне. Иногда эта тактика срабатывала, иногда мне даже удавалось убедить саму себя в том, что моя жизнь не такая уж и дерьмовая штука, но потом невероятный груз реальных проблем снова падал на меня, словно мешок с мукой, возвращая на землю. И я, отчаянная, и как обычно пьяная вусмерть, снова с лезвием в руках, или же с пачкой снотворных таблеток, или вообще на краю пропасти — прощаюсь с миром и виню во всем гребаного Макса Брауна и его закадычного дружка — Митчелла Брина.
Это они сделали меня такой — жалкой, беременной девушкой, которая в свои двадцать лет чувствует себя на все сорок. Будущая мать-одиночка, никчемная хозяйка, злая, отчужденная, одинокая — не верующая никому, жалеющая только об одном — что одна из ее многочисленных попыток не оказалась успешной.
Думаю, вы догадались, что сейчас я снова пребывала в мире великой и прекрасной депрессии, что поглотила мою душу и окрасила ее в черный насыщенный цвет. Я недавно проводила Макса на службу, неделю провела в запертом офисе своего ресторана — не получила от него ни весточки, и чувствуя себя самым несчастным человеком в мире — я снова вернулась сюда — в клуб анонимных суицидников.
Знаете, когда-то мне помогали эти занятия. Нет, серьезно. Оказавшись в помещении, где полно незнакомых людей, которые так же, как и ты не могут пережить свои проблемы и пытаются справиться с ними таким глупым, и главное — эгоистичным способом — ты понимаешь, что ты не один. Вы беретесь за руки, рассказываете о всей хуйне, что происходит у вас на душе — получаешь поддержку, советы в стиле «а у меня все еще хуже, так что ты справишься», выпиваешь чашку дешевого кофе и идешь домой — опустошенный, но спокойный. Этот клуб дает тебе возможность излить душу — позволяет вазу твоего терпения не переполняться — дарит тебе покой и понимание, и мнимое ощущение тепла и дружеского уюта, которого не хватает в жизни.
За год моего присутствия здесь — я не смогла ни с кем подружиться. Чаще мои приятели в итоге срывались и отправлялись на «доску позора», где упоминались все проигравшие борьбу со своей депрессией. Мне казалось, что скоро там окажусь и я, но на удивление, открытие бизнеса, беременность, присутствие рядом Макса, пусть и в дружеской форме, помогали мне более менее держаться на плаву. Я не была разговорчивым членом группы, я играла лишь роль слушателя, тщательно пытаясь себя убедить в том, что я иду на поправку.
Сегодня я улыбалась. Улыбалась каждому, чуть приобнимая пришедших в знак приветствия. Мы все почти расселись в просторном зале, когда прозвучал дверной звонок. После недолгой паузы, убедившись, что никто не спешит встречать очередного «страдальщика», я устало поднялась на ноги, скрываясь в прихожей.
За дверями меня встретила девушка — светлые волосы, голубые глаза, встревоженное выражение лица, словно она пришла не в клуб поддержки, а на смертную казнь. Она заразила меня своим волнением, но я выдавила из себя глупую, кривую улыбку.
- Привет. - Голос дрогнул, но я во время прокашлялась, протягивая вперед руку для приветствия. - Я Скарлетт, ты здесь первый раз? - Мне впервые приходится быть в роли сопровождающего, обычно новичков встречает Керол, что каждое собрание начинает с того, что хвастается о своих тридцати двух неудачных попыток умереть. Последняя была наиболее глупой — она не ела около недели, но потом сорвалась, проходя мимо KFC. Как хорошо, что я не настолько двинутая. - Проходи, здесь мы проводим каждое наше заседание... Не знаю, как еще это можно назвать. Хочешь чаю? Я налью, а ты пока представься группе — мы хотим с тобой познакомиться.
Надеюсь, вышло достаточно радушно и не слишком наигранно. Я заволновалась, пришедшая девушка мне понравилась, что случается со мной редко. Обычно я, не смотря на свою сущность суицидника, отношусь к окружающим цинично — полагая, что у них не было особых оснований на такой глупый поступок. Но не я, дважды изнасилованная, брошенная с ребенком, доведенная до алкоголизма и загнанная в угол женщина. Конечно, у меня достаточно оправданий.

+1

4

Свет из большой комнаты со стульями по кругу, как в лучших традициях психологических тренингов, слепит глаза, и мне приходится проморгаться, чтобы рассмотреть тоненькую девушку, почти что девочку, вышедшую встретить меня в коридор. Не удивительно, что я не сразу замечаю немаленький уже животик, точно говорящий, что девочка повзрослела быстро и, судя по тому, что она здесь, в этой группе - довольно болезненно. У меня вдруг неприятно колет где-то в области сердца. Она ведь совсем скоро родит... Когда она решила распрощаться с жизнью? До? Или, как я, после?...
- Привет, Скарлетт. - Я улыбаюсь, как могу, искренне. Девушки в положении вызывают во мне какой-то необъяснимый трепет. А девушка, оказавшаяся в подобном месте и окружении - вдвойне. Сразу захотелось накрыть ее покрывалом, всучить в руки чашку с какао и закрыть поплотнее двери и окна, чтобы никто ее не обидел. Сколько ей лет? Восемнадцать? Девятнадцать? Лицо кажется смутно знакомым, есть ощущение, что я уже видела где-то ее фото, и человек она довольно публичный. Но у меня сейчас очень неважная память на лица.
Меня приглашают, и я робко вхожу, все так же ощущая себя не в своей тарелке, но уже порядком подрастеряв былую агрессию и чувство раздражения на необходимость посещать какие-то там занятия и группы. Мне казалось, что здесь я буду только для галочки, но вдруг возникло ощущение, что, возможно, эта группа поможет мне справиться с другой проблемой.
Теперь моя проблема не в том, что я хочу лишить себя жизни. Моя проблема в том, что я боюсь жить. Я постоянно думаю, что все равно скоро умру.
Места заняты довольно плотно, но все равно пара-тройка стульев пустует, и я, испросив разрешения, устраиваюсь на одном из них, напряженно выпрямив спину и положив сцепленные замком ладони на колени. Я молчу, собираясь с мыслями и пытаясь понять - что именно нужно говорить. Рассказать о себе? Или просто сказать свое имя? Чувствую себя школьницей, не выучившей урок, но все-таки вызванной к доске.
- Эм... Еще раз привет всем. Меня зовут Наташа. Мне двадцать четыре года.
Что дальше?
- Привет, Наташа. Чем ты занимаешься? - Подсказал кто-то из сидящих справа. Я благодарно кивнула и, чуть помедлив, продолжила рассказ.
- Сейчас я открываю свою студию звукозаписи. И хочу продюссировать музыкантов. А раньше я была певицей и немного играла на кое-каких инструментах.
- А что привело тебя к нам?
Вот он. Вот тот вопрос, которого я боялась все это время, даже сама не отдавая себе отчет в этом. Вопрос, на который совершенно не хочется отвечать, вот так запросто признаваясь в своей слабости. Как будто я вдруг стала ярой католичкой и оказалась в кабинке для исповедей. Хотя, там ты чувствуешь себя проще, рассказывая все одному-единственному человеку, и зная, что если он тебя и осудит, то только про себя. А вслух пожалеет, ободрит и заставит много раз прочитать "Дева Мария, славься!"
Я крепко, до хруста в суставах, сжимаю пальцы, чувствуя, как обручальное кольцо впивается в кожу. Вот уже две недели я снова ношу обручальное кольцо и строю из себя счастливую жену. Любимую, не больную, не одинокую.
- Месяц назад я попыталась повеситься в своей старой квартире. Меня успели вынуть из петли...

+1

5


Говорят, если рассказывать одну и ту же историю очень много раз, рано или поздно она обесценивается и не будет нести за собой страшный и пугающий смысл, потеряет свое значение, позволяя рассказчику более не смотреть на нее сквозь призму собственных переживаний. Мол, ваши страхи рассеиваются, прошлое становится лишь рассказом, и не более — вы перестаете волноваться, воспринимать это как факт, который произошел с вами в реальности, и более того, что вы действительно были на это способны. Что ж, я вас разочарую — все это — брехня полная. Сколько собраний анонимных суицидников уже у меня за спиной? Около полусотни, и каждый божий день, проведенный в этой кампании мне приходится рассказывать эту жалкую, так мною нелюбимую историю своей жизни. Я Скарлетт, за моими плечами четыре попытки самоубийства, я патологический неудачник, и скоро я рожу ребенка от изнасиловавшего меня бывшего любовника. О да, мой округлившийся животик добавлял еще дюжину баллов сожаления в мою копилку, что раздражало меня еще больше. Люди не могли пройти мимо меня, пытались ухаживать, как-то приободрить, и от этого я ощущала себя еще более жалкой и одинокой — осознавая, что мне действительно нужна опека совершенно чужих мне людей, мои близкие на это не способны.
Внимание Наташи к моему животу тоже не прошло мимо меня. Я мягко улыбнулась, пытаясь спрятать за этим невинным жестом свое просыпающееся раздражение — я снова чувствую себя белой вороной в обществе, не смотря на то, что данное общество такое же жалкое и отчаявшееся, как и я сама. Но я беременна, беременных самоубйц не бывает — так все полагали. Пока не встретили меня.
- Давай, проходи. - Провожаю ее до самого зала, так же изучая новую знакомую взглядом. Она была не дурна собой, светлые волнистые волосы, натуральный оттенок, который отразился на моем настроении появлением завистливых ноток, ненадолго завладевшими моими мыслями. Светлые глаза, едва появившиеся морщинки в их уголках, что говорили о частых улыбках и смехе своей хозяйки — Наташа мне казалась девушкой положительной, мягкой, деликатной — в ней было что-то от литературных героинь, ее портрет я рисовала бы исключительно пастельными красками, иногда добавляя в них чуточку пурпурных красок, словно подводные камни, что могут встречаться в спокойной и тихой гавани.
Она устроилась на свободном стуле, я заняла свое место, кивая ей в знак поддержки и пытаясь вспомнить свое собственное первое посещение данного кружка по интересам. Я не волновалась, я злилась на каждого, кто смотрел на меня и спрашивал о моей жизни — я вела себя как дикий и загнанный зверек, огрызаясь и не желая рассказывать о своей жизни. Я раскололась на третью неделю — Наташа справилась куда лучше меня.
После громкого признания, зал наполнился шелестом сожаления.
Мы сочувствуем.
Нам так жаль.
Хорошо, что ты справилась и не успела закончить начатое.

Но я то знаю, что человек, который почти пересек черту, и которого силой вытащили с того света не чувствует сожаления. Он чувствует стыд. Я, по крайней мере, была наполнена именно им — когда Майкл хлестал меня по щекам, туго перевязывая запястья, орал на меня благим матом, скатываясь в самые низы своей личности, своего характера. После он никогда более не позволял себе так со мной разговаривать, но я помню его гнев, помню свой потупленный взгляд в мраморный пол частной клиники. Он не посетил меня там ни разу. По крайней мере в моменты моего бодрствования.
Я отвлеклась, уставилась на свои ногти, изучая недельный маникюр и отколупывая очередной стразик с безымянного пальца. В последнее время я слишком часто проваливаюсь в свои воспоминания, словно приближаясь к новому этапу своей жизни — я пытаюсь проанализировать старые. Но вместо расстройства ничего не происходит. Ни новых выводов, ни новых итогов. Я поднимаю глаза, смотрю на Наташу, как она волнуется, как складывает ладони на коленях и не знает, как продолжить свой рассказ, да и стоит ли?
- Понимаю, тяжело делать такие признания чужим и незнакомым людям. Не торопись. - Несколько людей притихли и обратили на меня свое внимание. У нс были другие порядки, мы всегда начинаем с новичков, но сегодня я не хотела заставлять нашу гостью проходить через этот ад. Это, мать вашу, тяжело. И я, как никто другой, прекрасно это знаю. - Давай, мы первые расскажем о себе? И ты убедишься, что нам можно доверять. Я начну? - Словно спрашиваю разрешения у окружающих, и молчаливые многочисленные кивки дают мне зеленый свет.
- Мое имя ты уже знаешь, я Скарлетт, некоторые знают меня под именем Мэттью. Не так давно мне исполнилось двадцать лет, и я здесь из-за четырех попыток самоубийства. - Кто-то в зале присвистнул, я отреагировала на столь злую и саркастичную шутку широкой улыбкой — меня и саму забавила эта цифра — столько попыток, а итог один. Я жива, и скоро подарю жизнь еще одному человеку, после чего мне нельзя будет повторять таких ошибок. В общем то, может это единственное лечение от желание укокошить себя первым попавшимся прибором под руку? Найти того, ради кого тебе захочется проживать каждый будущий день. - Не думаю, что тебя интересует все методы, верно? Обычно, мы говорим о причинах, и честно сказать, я до сих пор не рассказывала о них честно и откровенно. Может у меня получится сегодня? - Она мне нравилась, начиная с ее внешности и заканчивая поведением — как она тихо и осторожно прислушивается к моим словам — не из воспитанности, ей действительно интересно, ее правда волнует — и я верю ей. Говорить становится легче, словно в легких распутывается тугой узел, и я вытаскиваю наружу длинные драные концы нити своей запутанной жизни.
- Наверное, в первую очередь виной моему поведению — мое воспитание. Я дочь богатых родителей, которые давали мне все, что я могла только захотеть. Все, кроме одного — внимания и родительской любви. Ко мне всегда относились как к выгодному вложению — я должна была удачно выйти замуж за какого-нибудь наследника многомиллионной кампании, быть обычной красивой домохозяйкой и прочее-прочее. Это в мои планы не входило, я получала образование, работала в известном издательстве, и верила, что мои попытки стать личностью станут заметными и для отца. Но увы, он все же познакомил меня с моим будущим женихом. Этот брак разрушил самые лучшие отношения в моей жизни. В первую брачную ночь мой муж избил и изнасиловал меня. Я осталась одна, совершенно одна, без поддержки родных и близких. Три месяца я провела в четырех стенах своей квартиры, заливала свое горе, свое унижение и стыд алкоголем, пока снова не встретилась со своим бывшим молодым человеком. У нас ничего не наладилось, гражданский муж все так же вставлял палки в колеса. Я забеременела, и не зная, кто именно был отцом ребенка — сделала аборт. Сбежала от обоих мужчин в другой город, но и там они оба не давали мне покоя. На меня было покушение, бывший заказал мое убийство. Реабилитационный период, очередные издевательства мужа. Повторное изнасилование, но на этот раз моим насильником был не муж. Развод. Беременность. Мой дом сгорел. Единственное, что я сейчас ценю и с трепетом пытаюсь посторить — этой мой бизнес, мой ресторан, работа в котором отвлекает меня от происходящего в моей жизни. Я не знаю, посчитаете ли вы мои причины достаточными для стольких попыток самоубийства, но я скажу одно — сейчас, когда через полтора месяца мне рожать, и я стану мамой — я говорю точно — умирать я больше не собираюсь. И мне помогло дойти до этого не посещение этого кружка. - Смотрю в глаза Наташе, чтобы она осознавала, куда попала и что ей предстоит здесь делать. - А то, что в какой-то момент я поняла, что уйти из жизни — это слишком простой вариант. Жизнь сложная штука, она не любит слабаков и трусов, она хочет заставить нас исправиться и найти правильный выход. И я нашла его думая и анализируя, уверена, ты тоже однажды с этим справишься.
Затем дюжина подобных рассказов остальных людей. Происходящее было похоже на покаяние — мы признавались в своих грехах, постыдных поступках, вещах, о которых молчали. У всех были свои причины — кто то позавидовал ближнему, кого-то бросила любимая девушка, кто-то заболел раком, и не желал бороться с ним своими силами, в принципе бороться. Иногда мои проблемы мне казались глупыми, иногда чужими. Но я молчала, лишь изредка кивала головой в знак сожаления, ожидая, когда очередь дойдет до нашей гостьи. Я хотела знать о ее жизни. Это не любопытство, это было нечто другое. Мне было не все равно.

+2

6

Больше всего мне сейчас хочется встать и стремглав выбежать из этого только на первый взгляд кажущегося уютным зала. Сбежать от этой липкой волны жалости, сочувствия и, в то же время, жадного любопытства, которое щупальцами забирается ко мне в голову, стараясь достать, облапать то, чем я больше ни с кем делиться не хочу. Нужно выговориться, тебе станет легче, страх уходит, когда ты его озвучиваешь... Черта с два!
Страшнее всего смотреть в эти понимающие лица и осознавать с нереальной четкостью, что ничерта они, на самом-то деле, не понимают! Никому, никому из них не известно то, что известно мне. И надо бы гордиться своими "бесценными" знаниями, делиться опытом, но... Сколько здесь новичков, помимо меня? Один, пять, семь? Или их вообще нет? Может, именно я сегодня - эдакий Петрушка, приведенный в действие для развлечения? Кость, брошенная в клетку к голодным тиграм, истосковавшимся до чужой боли?...
Человек странен. До момента, пока он готов делиться и отдавать, все окружающие его индивидуумы по определению положительны, добры и милы, но стоит ему вспомнить, что его эмоции и переживания - это тоже его собственность, как все вокруг становятся подозреваемыми в краже личного имущества. Мы даже боль свою ревнуем, не желая отдавать кому-то еще. Пока нас не настигнет жест доброй воли и невиданной щедрости. И мы сразу такие - оп! - и выливаем на ни в чем не повинных окружающих свои проблемы! Облагодетельствовали и обласкали. И глубоко плевать, что именно этим людям наша щедрость совершенно не нужна. То есть, мы щедры с безразличными, но к сопереживающим ревностно агрессивны.
Как я сейчас.
И мне просто стыдно признаться себе и остальным, что у меня банально закончились слова. И воздух ушел из легких, как из проткнутого шарика. И я просто не знаю, что еще говорить. И говорить ли вообще.
И в тот момент я уже как никогда была близка к потенциальному малодушному побегу, но мне на выручку снова пришла эта хрупкая девочка - Скарлетт...
Я скажу вам честно, слушать ее - невыносимо. Это настоящее испытание, пытка. Хочется зажать уши ладонями, зажмуриться и прокричать то есть мочи: "Прекрати!" Но я только молча сжимаю кулаки, поочередно вглядываясь в лица сидящих вокруг. Сколько раз они уже слышали эту историю? Что они вынесли из нее? Что поняли?
А она сильная, эта девочка. Сильная, гордая и упертая, как мне кажется. Смелая и... немного озлобленная. Черт, как гадко, когда жизнь делает вот таких, как она - злыми! Я слушаю, рисуя перед глазами размытые образы тех, кто обижал ее, унижал, не имея даже возможности хоть на секунду представить, что, к примеру, Чарли, может поднять на меня руку... Поступить со мной вот так.
И в то же время, история Скарлетт чем-то неуловимо напоминает мне мою собственную. Наверное, это потому, что в нашей жизни есть все те же тридцать три сюжета с минимальными вариациями и отступлениями. Именно это, мне кажется, и дает нам столь ценную способность к сопереживанию, без которой мы - и не люди толком.
Когда она замолкает, я еще минуты три сижу в звенящей тишине, которую никто не решается нарушить, испытывая при этом странную смесь благоговения, глухой тоски, раздражения на то, что вот и она считает, что знает все обо мне и о моих мотивах, и... благодарности. За откровенность. И честность.
В последнее время этих двух вещей в моей жизни катастрофически не хватает.
Остальные рассказы сливаются для меня в цветной калейдоскоп из образов, головной боли и все большей уверенности в том, что моя история здесь лишняя. Чужеродная.
Когда замолкает последний человек, я еще долго не решаюсь открыть рот. Не смотря на то, что я услышала уже несколько подобных повествований, мне все так же тяжело понять - с чего начать.
- Хорошо... - я собираюсь с мыслями, провожу ладонями по лицу, будто бы пытаясь снять с него что-то липкое и создающее неудобства, и, наконец, начинаю свою публичную исповедь, - Моя жизнь была не примечательна какими-то особыми, из ряда вон выходящими, событиями. Как раз наоборот - все было отлично - много друзей, любимая работа, отношения с мужчинами. - Поджимаю губы, стараясь точнее передать тот самый переломный момент, миг, когда одна снежинка спровоцировала сход лавины, - Неудачи начали преследовать меня чуть больше года назад. Тогда, в августе прошлого года, у меня обнаружили опухоль головного мозга. Довольно быстро прогрессирующую, и с очень нехорошим прогнозом. Я тогда, к слову, собиралась начать жить с любимым мужчиной. Но пришлось перебраться в больницу. Год же назад, в октябре, мой парень меня бросил. Наверное, не выдержал напряжения, - Пожимаю плечами почти равнодушно, та боль уже давно отпустила меня, вытеснилась вереницей последующих событий и лиц, - Тогда это очень больно ударило по мне. Казалось, что я не хочу жить. Но мне помогли с этим справиться. Успели провести операцию, поставили меня на ноги - буквально вернули к жизни...
Заново переживая те события, я вижу вереницу лиц перед глазами. Лиц тех, кто тогда меня не оставил. Тех, кто кричал и ругался на меня, заставляя злиться и жить дальше. Оказывается, и злоба иногда - прекрасный стимул к выживанию.
- Постепенно все наладилось. Правда, было очень страшно, что болезнь вернется. Ну, вы понимаете... - Пара утвердительных кивков тех, кто сам прошел через лечение рака. - А потом врачи сообщили мне, что я не смогу иметь детей. Гипофиз поврежден, гормональный фон нарушен, заместительная терапия вряд ли возымеет действие, как-то так. На тот момент рядом со мной не было мужчины. Зато страх смерти не делся никуда, и я очень захотела усыновить ребенка. Пока еще успеваю. Только, сами понимаете, никто не дал бы мне это сделать - одинокой девушке с риском рецидива опухоли. На мое счастье, именно тогда я случайно столкнулась с одним доктором... Мы познакомились во время взрыва в аэропорту в январе этого года. Об этом теракте тогда трезвонили на каждом углу, но я о другом. Мой знакомый предложил мне выход из ситуации. На самом деле - откровенную аферу. Фиктивный брак на полгода для усыновления ребенка, а потом дальнейшего отказа от прав на опеку с его стороны. Я согласилась. Тогда я еще не думала, к чему это приведет...
Замолкаю надолго, сжимая пальцы до хруста и смотря в пол невидящими глазами. Оказывается, это очень тяжело - говорить обо всем, что случилось потом.
- У нас все получилось, но мы совершили одну глупую ошибку - переспали. Я - человек эмоциональный и влюбчивый... Дальнейшее понятно, думаю? Чтобы потом не страдать во время развода, я решила найти кого-то, кто отвлечет меня от мыслей о муже. Ему-то я как была другом, так и осталась. Человека я нашла, но от влюбленности в собственного мужа не избавилась, - Короткий смешок, больше горький и ехидный. Эдакая издевка над самой собой. Ну надо же быть такой дурой! - А потом я забеременела. Да, как-то так вышло. Случайность, судьба, не знаю! От мужа. С мужчиной, с которым я хотела забыть о супруге - я не спала. И знаете, что я решила сделать? Аборт! - Я не замечаю даже, когда именно повысила голос, но тут же осаживаю себя, заставляя говорить ровно и спокойно. Только пальцы сжимаю уже так, что вот-вот могу их переломать, - Аборт я не сделала. Не смогла, и слава Богу. Но и мужу не сказала. А вот это зря - он все узнал из третьих рук. И о беременности, и о попытке аборта. Потом был скандал. Муж пригрозил мне отобрать права на сына. На того, которого мы забрали из приюта, да. Я сбежала к тому, кто предлагал мне жить вместе после развода, чтобы сказать, что я не смогу развестись - обстоятельства... а он разозлился и... в общем... попытался... короче, когда он порвал мне блузку, я ударила его и ушла. А на следующий день мне из клиники, где я аборт собиралась сделать, пришли результаты анализов.
Я даже не заметила, когда начала плакать. Мне просто было очень больно и муторно - заново все это проходить. Как будто кто-то со вей дури сдавил горло так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни на помощь позвать. Зажмурившись и резко вытерев слезы, я поспешила закончить рассказ. У меня больше не было никаких сил на то, чтобы и дальше выворачиваться перед кем-то наизнанку.
- Я попыталась повеситься в своей старой квартире в день, когда узнала, что мой рак - вернулся. Из страха, от безысходности. От осознания, что то, что не доделала я - довершит болезнь. От одиночества. Да... Из петли меня вынул друг. Отвез в больницу. Ребенка сохранили. Уже тогда, когда меня везли в госпиталь, я поняла, как сильно хочу жить. Сейчас у меня снова прогрессирующая опухоль головного мозга. И беременность - где-то четырнадцатая неделя. Мне предложили аборт и химиотерапию, но я отказалась. Я планирую выносить и попытаться родить. а, возможно, еще дожить до операции. И, наверное, я одна из немногих среди вас, кого больше не нужно убеждать в том, что не стоит пытаться умереть раньше времени.
Получилось как-то пафосно и скомкано. Я не была уверена, что меня поймут, но по мере собственного рассказа осознала странную вещь - мне и не нужно ничье понимание. Именно поэтому, после короткой паузы я сказала совершенно откровенно.
- А здесь я потому, что меня обязали посещать подобное общество. Вместо психотерапевта или курса лечения в психиатрической клинике. Я делаю это ради того, чтобы у меня не отобрали права на сына... Пожалуй, это все. Простите.

+3

7

жизнь - это не рай
мы не должны быть
и д е а л ь н ы м и


     Когда кто-нибудь просит меня рассказать о себе, описать свою личность парочкой красивых, но точных слов, первое прилагательное, что неминуемо приходит в мою голову — равнодушная. Затем такие эпитеты как снежная, холодная, ледяная. Злая, замкнутая, крепкая. Я бы описала себя высокой, далекой, промерзлой скалой, на вершину которой так и не смог добраться ни один путешественник. Я топила каждого в своих холодах, купала в обилии снежных лавин, студила, заставляла болеть собой и искать любое доступное лекарство — гнала прочь, посыпая на голову белоснежным снегом, бурей гневных эмоций укрываясь от каждого, кто хотел прикоснуться к самому сокровенному. Я не умела доверять. Никому и ни при каких условиях. Может быть виной тому прошлые неудачные отношения с мужчинами, может быть виной тому подруги, которые всегда общались со мной только из-за моего финансового положения и всегда при удобном случае предавали и скрывались в неизвестном направлении. Либо же винить во всем родство с самым кровожадным и циничным семейством во всем Сакраменто. Стоуны — мы буквально старались во всем соответствовать своей каменной фамилии — жестокие, хладнокровные люди, которые зациклены исключительно на своем собственном я. Я долгое время пыталась сбежать от этого, но увы, каждый раз... каждый чертов раз описывая себя — я думаю именно об этом.
     Возможно, я не настолько ужасный и жалкий человек, каким я себя представляю. Слушая Наташу, погружаясь в ее историю и собирая ее предложения словно пазлы в одну общую картину — я чувствовала это мягкое и настороженное ощущение в своей груди — я сопереживала ей, и впервые на курсах, мне тяжело было слушать историю до конца. Несколько раз мне хотелось остановить девушку, поднять руку в скромном жесте и предложить оставить более близкое знакомство на потом, но я не могла... Сидела на своем стуле, скомкано сжимая поля своей просторной туники, пряча побелевшие от напряжение костяшки пальцев под длинными рукавами, опускала глаза. Мне не было никакого дела до окружающих меня людей, а случайные вздохи и фразочки в стиле «ох, мне так жаль» лишь еще более воспалили мое гневное настроение.
     Ненавижу группу поддержки, вместо своей необходимой обязанности — вытаскивать нас из депрессии, найти друзей, опеку и надежное плечо рядом — каждое собрание нас выставляли шутами гороховыми, которые раз за разом повторяют свою печальную историю на потеху остальным. Каждый, что слушает сейчас думает только об одном — ну, у меня еще не все так плохо. Я не настолько неудачник, как она.
     Она все еще говорит — ее беды казались мне бесконечными, что на какое то мгновение я уподобилась большинству, чувствуя под ребрами укол совести и стыда за то, что когда то я считала самыми серьезными и ужасными проблемами — исключительно свои. У меня нет рака, у меня есть ебнутый любовник, который посещает меня два раза в год и пугает до смерти, и непостоянный муж, травящий меня ничего незначащими знаками внимания, добивая мою личную жизнь окончательно, после чего ей место только на инвалидности. Моя беда только в межличностных отношениях — я ошибаюсь в людях, я всегда люблю не тех, кому стоит дарить свою привязанность, свое сердце, но увы... Возможно, это какая то степень извращения — я со всей страстью, со всей чистой и большой любовью, на которую только способна моя душа, вкладываю врагам нож в ладони, пуская ближе к распятой, раскрытой груди. Стреляй, режь, кромсай, я буду любить тебя еще больше...
     - Хватит. - мой резкий голос перебил монотонный шум общественных жалостей в сторону Наташи. Кто-то уже обнимал ее за плечи, остальные лишь занудно пели свою песню о том, что все наладится, все как обычно — мы как в секте, по приходу нас окутывают заботой и лаской, накидывают на твои плечи теплый плед, смотрят на тебя самыми доброжелательными взглядами. Мы тебя понимаем. Мы будем любить тебя. А затем угощают печеньем, словно скрепляя уговор, по которому ты продаешь им свою историю, свою истерзанную душу, саму себя. А после ты становишься частью этого дерьма, каждый день вы будете видеться и наполнять свою жизнь исключительно жалостью к себе и к окружающим. Но простите, неужели можно вернуть желание жить основываясь лишь на этом? Я так не думаю, хоть и продалась в этот драматичный кружок, который посещаю уже не менее полугода.
     Но знаете в чем загвоздка, я не хочу, чтобы Наташа стала частью этого жалкого общества.
     Поднимаюсь на ноги, мельком обращая взгляд в сторону настенных часов — до конца нашего собрания осталось всего пятнадцать минут, так что не думаю, что случится что-нибудь страшное, если мы покинем его раньше. Уверена, ничего интересного мы не пропустим.
     - Пойдем, мне нужно кое-что тебе сказать. - Ее повествование о том, что она ходит сюда лишь для того, чтобы не потерять материнские права — задели меня. Понимаете, в моем глубоко беременном состоянии было бы странным не сопереживать таким проблемам — я хотела помочь ей. И я могла это сделать.
Мы оказались в холле, и я немного раздраженным движением стянула с женщины розовый плед, скидывая его на спинку рядом стоящего стула.
     - Тебе тут понравилось? - смотрю прямо ей в глаза, пытаясь предугадать ее ответ до того, как певица раскроет свои уста. - Я могу стать твоим поручителем. Тебе же выдали какой-нибудь документ, в которым главный в группе должен ставить отметки о твоих успехах, посещении и прочем? Если нужно, я могу сыграть эту роль, и тебе не придется больше здесь присутствовать. Не думаю, что это поможет тебе больше, чем ты сама. И ты... - в этот момент  впервые подняла свои глаза и столкнулась с непонимающим взглядом Наташи. Мне было стыдно, я понимала что сейчас выгляжу как нервная истеричка, которая психует из-за пустяка, но... Не знаю, в ее невинном образе, в ее истории, в ее слезах отчаяния я видела себя — отчужденную, брошенную, лишенную любой поддержки. Я бросалась на каждого, кто был со мной хоть чуточку добр, наивно полагая, что совершенно чужой и незнакомый человек будет искренне интересоваться моими проблемами, мной настоящей, самой собой. На тот момент я этого не понимала, сейчас же стала взрослее. Посещение этого кружка уныние — только привычка, и... как не сложно мне было бы в этом признаваться... попытка восполнить недостаток общения. Я человек без друзей, без близких, без кого либо, кто мог бы находиться со мной рядом долгое время. Добровольно. Просто так. Потому что любит. Здесь же создается иллюзия такого к тебе отношения. У Наташи есть друзья, которые вытащили ее из петли. Ей не стоит заменять настоящие чувства ложью. - Извини меня, если мое поведение кажется тебе странным, просто... Просто ты не должна тратить свое время на это.

+1

8

Этот неровный гул голосов с пилящими взвизгивающими нотками, пробирающимися прямо в мозг, продирающимися сквозь все блоки и защиты - вызывает противную ноющую боль. Так ноет давно позабытое дупло от не вовремя выпавшей пломбы. Так зудит не помытая с утра голова под теплой шапкой в эпицентре метро в час пик. Так жужжит невесть откуда оттаявшая декабрьская муха, обманувшая смерть, а заодно решившая обмануть и ваш иллюзорно крепкий сон в предрассветный час выходного дня.
Эти все сочувствия, слащавые вздохи, напутствия, уверения, даже советы!.. Советы!
Господи, как я хочу подняться и сбежать! Сколько раз мне еще нужно посетить это собрание? Сколько еще раз меня заставят вывернуть свое сердце наизнанку, со смаком обсасывая все всплывающие, как камни на перепаханном поле, подробности моей истории?
И мне становится страшно. Панический ужас от того, что придется терпеть эту пытку слезами и жалостью до тех пор, пока служба опеки не вздохнет с облегчением, или пока я не сдамся. Не сойду с ума окончательно. Скажите мне - неужели хоть кому-нибудь помогает вот такая... "психологическая поддержка"? Сколько из всех, кто сидит здесь, с акульим вниманием и аппетитом слушая чужие истории, попробовали умереть еще раз, уже после того, как пришли в эту группу? Сколько из них отдают себе отчет, что это произошло из-за того, что они сюда пришли?
Да мне хочется сдохнуть от безысходности и обожженной дырки в душе, которая осталась на месте, где тугим змеиным клубком была свернута моя история! Мне! Человеку, который хотел жить...
Хочу ли до сих пор? Не знаю. Внутри меня звенящая храмовая пустота и тишина. С тем же удушающим запахом ладана. Как будто бы я еще не умерла, а меня уже отпели, и вот-вот отправят гроб в топку крематория, освобождая от необходимости слушать дробный стук земли по крышке.
Звонкий и раздраженный голос Скарлетт вырывает меня из липкого образа собственных похорон, и бросает в тяжелые объятия кислотно-розового пледа. Такого же синтетического, как и местное сострадание. Вздрогнув от неожиданности, я вижу ее немного гротескную, измененную беременностью и внутренним грузом, фигурку, протягивающую мне ладонь. Я покорно, как рыба, заглатываю эту блестящую наживку, в надежде, что ее тонкая, с просвечивающими венками, рука утянет меня из этого пугающего сопливого болота.
- Тебе тут понравилось? - ее голос звучит требовательно, а я даже не знаю, какого ответа она от меня ждет, поэтому молчу, лишь немного нахмурив брови. Как будто пытаюсь пробраться сквозь джунгли ее слов, ставшие вдруг непроходимыми. Я не понимаю. Она, что, хочет мне помочь?...
Пауза, после последних произнесенных ее слов затягивается уже до непозволительного. И я вдруг невпопад говорю:
- Болото с сиренами... - Я вижу немного недоуменный, но уже почти понимающий взгляд Скарлетт и неожиданно широко и искренне улыбаюсь - первый раз за день, - Ты спрашивала, нравится ли мне здесь. Так вот - все это, - Обвожу широким жестом окружающее пространство, - болото с сиренами. Они все сладко поют, - аж зубы сводит, - но здесь можно сдохнуть от тоски...
Я снова на время замолкаю, пытаясь понять, донесла ли всю гамму испытываемых чувств. А потом, немного помявшись, заканчиваю.
- Но я не могу тебя об этом просить. У тебя есть свои проблемы, а ты хочешь решать мои... Послушай, пойдем на воздух? Тут так душно. В двух остановках отсюда - сквер, там пекут каштаны, настоящие, как на Монмартре. Пойдем, а? Мне хотелось бы просто поговорить с тобой.
Не о проблемах.

Прости за такую маленькую корявку >__<

+1

9


     Мне понравился ее ответ, и я мягко улыбнулась в ответ, согласно кивая головой, соглашаясь с каждым ее словом. Так точно описать это место я бы не смогла — не хватает в моей душе этой тонкой творческой нотки, я слишком прагматична, и рационалист в моей душе, реалист, не умеет мыслить так глубоко и литературно — мой ответ отличался бы от ее, возможно я не ответила бы на этот вопрос вовсе. Почему мне так нравится сравнивать меня с ней? Наверное, для того, чтобы не думать, что у нас обеих есть одна общая черта, которая в итоге столкнула нас здесь.
- Тебе и не нужно. Я сама это предложила, значит никаких трудностей для меня это не вызовет. - Ее повторные пререкания не смущают меня, я лишь устало закатываю глаза, с шумом выдыхая горячий воздух. - Знаешь, как говорят? Не можешь решить свои проблемы, помоги решить проблемы другому. Это сборище тебе не поможет, лишь в очередной раз заставит рассказывать вслух неприятные истории из своего прошлого, вновь и вновь напоминая тебе о том, какая ты жалкая и беспомощная. Этого ты хочешь? Я предлагаю тебе идти дальше, не отвлекаясь на шутовские преставления с розовым пледом вместо занавеса. Поставить подпись ничего не будет стоить мне — а для тебя окажется весьма хорошим поводом начать все сначала — без упоминаний о том, что было.
     На секунду я замолчала, отворачиваясь в сторону и разглядывая резные входные двери. Майкл суетливо ворочался под самым сердцем, и я сама на секунду задумалась, для чего же я сама хожу на эти курсы, день за днем слушая и купаясь в чужих историях, укрываясь в чужих объятиях, словно эти люди, которые не знают обо мне ничего, кроме жалкой истории, о которой я мечтаю позабыть — заменят мне возможность настоящий жизни.
     На устах спроецировалась глупая, угрюмая улыбка — точно такая же, какой можно описать всю мою сущность. Вечно депрессивная, печальная девушка, недостаточно умная для того, чтобы сделать несколько шагов в сторону, чтобы наконец встретиться со своим настоящим счастьем. Смешно, правда? Вот и меня забавит эта мысль.
- Знаешь, я не привыкла уговаривать людей принять от меня помощь, так что как хочешь. - Пожимаю плечами, в знак равнодушия и спокойствия. Я отстану, серьезно. Я не из тех людей, которые будут навязываться до последнего, особенно когда им прямо говорят об отказе. Я не против, и меня это даже ничуть не задело. Лишь шаг назад ближе к выходу, с прощальным жестом и взмахом рукой.
     - Пекут каштаны? - мне должно быть сейчас стыдно, но я впервые слышу о таком угощении, и о том, что его можно отведать в ближайшем сквере, до которого идти буквально пару минут. Я остановилась, цепляясь за ее слова о желании поговорить — честно сказать, меня они смутили. Неужели мы не достаточно разговаривали на собрании анонимных убийц-неудачников? Да и повторять свою печальную историю снова мне совсем не хотелось — я устала говорить об этом вслух и думать об этом каждую минуту. - Поговорить о чем? Если ты будешь спрашивать меня о том, как я докатилась до такой жизни, то нам лучше сразу отказаться от идеи провести пару часиков вместе за необычным запеченным лакомством. Лучше поговорим о чем-нибудь нейтральном.
     Мы вышли из здания, лениво и медленно спускаясь с крыльца. Наши каблуки монотонно отстукивали ритм небрежных шагов по мостовой, и мне на секунду показалось, что сейчас мы бы могли сойти за хороших знакомых, которые случайно встретились за шоппингом и решили отдохнуть от бренных каждодневных дней, скрываясь в тени парковых деревьев. И не хотелось думать, что нас сталкивает ужасная тайна, вещи, о которых обычно не говорят вслух — шрамами на сердце не хвастаются, доблести и чести они не придадут, лишь позор и осуждающие взгляды. Или еще хуже — несметную жалость к тебе и твоей жизни.
     - Ну что ж... Чем ты занимаешься по жизни? Какой твой любимый цвет? Как ты относишься к гомосексуалистам?

+1

10

Видеть такое искреннее и не прикрытое участие так странно и необычно для меня. Привычка искать во всем скрытую причину и пытаться понять подтекст человеческого альтруизма сейчас играет со мной злую шутку. Я не вижу тут ни подтекста, ни выгоды.
Я даже не могу с уверенностью заявить, что вот это все нужно девушке для какого-то самоутверждения. Мне кажется, оно ей и не нужно. Я, конечно, могу и ошибаться, но в последнее время привыкла доверять своей интуиции. Поэтому поведение Скарлетт действительно ставит меня в тупик.
Но это совершенно не значит, что теперь я откажусь от так кстати подвернувшейся помощи! В конце концов, даже если у девушки и есть какая-то корысть, то это будет даже честно, и я не откажу в ответной услуге...
- Знаешь, похоже я соглашусь. Кажется, я готова отдать душу дьяволу, лишь бы не возвращаться в эту группу... - Истинная правда. Творящееся там потрясло меня до глубины души, хотя кто-то мог бы и не заметить всей той напускной и неискренней жалости, которая киселем разлилась в воздухе обширного помещения. Мне эта жалость давила на диафрагму, как булыжник со дна Гудзона.
Когда Скарлетт нахохлилась и взглянула на меня с подозрением, я уже не смогла удержаться от улыбки. Мама дорогая, как же они все, все, кто ее окружал, задолбали эту несчастную девочку!
- Боже упаси, меня это интересует в последнюю очередь, поверь! - В последнее время у меня нет никакого желания ни лезть кому-то в душу, ни обнажать перед кем-то все свое потаенное. А вот обычного человеческого трепа ни о чем мне не хватает катастрофически. И именно этого я сейчас хочу. Чего-то, чего хватит для приятного и неожиданного знакомства, но точно не будет доставать для нездоровой близости. Такой, как дружба, которую я сейчас боюсь и не хочу себе позволять. Особенно вот так - с ходу.
Мы идем по направлению к скверу, и я, как никогда раньше, наслаждаюсь жизнью, просто дыша свежим воздухом и не ощущая себя одинокой. Даже легкая морось, заставляющая меня раскрыть над нами зонт и идти чуть ближе, чем надо, не портит моего настроения. Я предвкушаю каштаны и ни к чему не обязывающую беседу.
- Ну что ж... Чем ты занимаешься по жизни? Какой твой любимый цвет? Как ты относишься к гомосексуалистам?
Еще одна улыбка, и я отвечаю, не задумываясь ни на секунду:
- Пою. Точнее - пела. В казино. А сейчас хочу стать продюсером. Еще сочиняю стихи и играю на музыкальных инструментах. Треплю нервы друзьям - это тоже профессионально. Воспитываю приемного сына... - при воспоминании о Реи меня задевает иголочка стыда. Я вспоминаю, что чуть не оставила мальчика сиротой второй раз, - Цвет?... Хм... Оранжевый. Сочный и солнечный. А твой? А про гомосексуалистов... Меня воспитывали две женщины, состоящие в браке. У меня две матери, можно так сказать. И я безумно люблю их и уважаю...
Не смотря на дождь, торговец каштанами на своем месте - на углу. Тележка с прозрачными стенками, подсвеченными лампочками, запотела. Я улыбаюсь и покупаю два бумажных кулечка, тут же протягивая один девушке. Кулек почти обжигает ладонь, но это чертовски приятное тепло. Еще что-то, что заставляет тебя почувствовать себя живым.
- Ну а ты? Расскажи мне про свое дело. Про свой ресторан. Ресторан ведь? Как он называется? Почему решила заняться именно этим? Это же так сложно!

+2

11


Она держалась так просто и непринужденно, улыбаясь прохожим, укрывая нас от редких капель осеннего дождя под своим ярким зонтом, вела себя так, словно мы с ней не случайные прохожие, которые секундой ранее, вывернув наизнанку свою сумку, обнажив ее содержимое, обнажили свои души — выпотрошив все свои страхи, переживанию, и уйму глупых и неуклюжих причин, из-за которых нам так хотелось покинуть этот серый и ужасающий мир. Странно, но в ее кампании я не чувствовала себя героиней черно-белого фильма — она трещала без умолку, совершенно честно и без стеснения отвечая на мои глупые вопросы, я же была очарована ее улыбкой и ощущением того, что мы просто старые и хорошие подруги, которые просто не видели друг друга целую вечность, и сейчас, за неуклюжей и неуместной болтовней, пытались наверстать упущенное время, восполнить его смешными и забавными фактами о нашем прошлом.
Мне было немного непривычно — я постоянно тормозила себя, мысленно уговаривая делать свой шаг не таким порывистым и широким — я привыкла ходить одна, быстро, словно по начерченному маршруту, как поезд, который никогда не позволяет себе отклониться от графика. Работа-больница-дом. И так каждый день, в полном одиночестве, склонив голову перед собой, отсчитывая ритм железных набоек на своих старых осенних сапогах, читая в голове стихи Маяковского, вспоминая балетные па, или размышляя над новыми меню в ресторане. Я не была общительным человеком, не смотря на профессию журналиста в прошлом, на славу светской львицы и постоянное нахождение в кругу публичных людей — однажды люди просто надоели мне — со своим хвастовством, лицемерием и сальными, лживыми улыбками. И я предпочла закрыться от них в кабинете своего ресторана, предпочитая деловую переписку всем личным встречам.
Но сейчас у нас не монолог от имени Наташи Хантер, и столкнувшись со встречными вопросами, я озадаченно изогнула брови, чуть спотыкаясь на каменной мостовой.
- На музыкальных инструментах? И сколькими ты владеешь? - не считала себя творческим человеком, поэтичным или же музыкальным, но отец всегда видел во мне этакую утонченную птичку, которой место будет в золотой клетке. С самого детства я была отправлена в балетную школу, в музыкальную, по классу одного из самых редких инструментов — я арфистка. Да, именно, та самая девушка с необъятным струнным инструментом, играть на котором было катастрофически сложно — но я училась, мои пальцы кровоточили от незаживающих мозолей, но я выбивалась из сил, но все же старалась, только для того, чтобы увидеть в отцовских глазах отблеск гордости за свою дочку. - Ты сама захотела всему этому научиться? - достаточно важный вопрос из моих уст, болезненный, но все же... Я заинтересованно смотрела на собеседницу, совершенно не замечая, как тонкий ручеек дождевой воды стекает с края зонта прямо на мое плечо. Окружающий нас суматошный город казался таким неважным, словно мы идем по пустой сцене, а улицы играют для нас лишь роль декораций. Детский смех, хлюпанье луж, двое мужчин спорят за парковочное место, и наконец позывные от продавца каштанами, лицо которого мне показалось до умиления добродушным.
- Я люблю сиреневый. - и сама удивилась от того, что не назвала белый или черный. Названный цвет мне казался слишком ярким для моего антуража, но через секунду, я довольно улыбнулась. Изменения в пристрастиях означают и другие, гораздо более важные перемены в самом себе.
В наших руках лакомство, теплое, горячее, согревающее холодные руки сквозь бумажный пакет, и немного помявшись на месте, мы двинулись в сторону крытого кафетерия, занимая свободный столик в самом углу, у ограды.
- Извини за тот вопрос, я не хотела тебя обидеть. - Я не отреагировала на новость о ее семье с шоком или удивлением. Нет, скорее мне стало неловко от того, что она могла принять меня за жуткую гомофобку. Но я не боюсь гомосексуалистов, я боюсь лишь педиков. И да, для меня есть огромная разница в этих двух понятиях.
- Почему я решила открыть свой ресторан? - откинувшись на спинку плетеного кресла и закусив нижнюю губу, я задумалась, мысленно перебирая в своей голове миллионы причин, по которым я отважилась на такое рискованное дело. - Мне были нужны перемены. Видишь ли, по натуре своей я трудоголик, человек, который любит созидать, творить, делать что-то своими руками и видеть, как из его трудов выходит толк. Профессия журналиста не могла обеспечить меня таким же эффектом, да и копаться в чужом грязном белье, искать сплетни или же горячие новости — это не мое. А на политических новостях не заработаешь, тем более, что там говорить правду тебе никто не позволит. - Развожу руки в сторону, чуть пожимая плечами и мягко улыбаясь. Да, мир полон вранья и лжи, я сталкивалась с этим явлением во всех его образах, и мне хотелось контактировать с ним как можно реже. И я утопила свои переживания, свою депрессию, свою паранойю в бесконечной работе. - На самом деле это оказалось не так уж сложно. Малый бизнес сейчас очень поддерживают, мне важно было лишь найти базу клиентов и обеспечить место хорошей рекламой. У меня это удалось, думаю, и у тебя получится открыть свою звукозаписывающую кампанию. Вот это гораздо сложнее, как мне кажется.
- Почему ты сказала, что пела? Ты бросила это дело? Почему?

+2

12

- Четыре, если не считать бас гитару, на которой только учусь, и чужие нервы. А так - гитара, саксофон, фортепиано и все, у чего приблизительно такие же клавиши, а так же губная гармоника, которую почти всегда таскаю с собой. - И то правда, в моей сумочке, если она не такого размера, что в нее можно запихнуть только носовой платок, и то с трудом, всегда лежит маленький футляр из потершегося бархата, в котором я храню именную губную гармошку, как зовут ее многие, подписанную когда-то Бобом Диланом. Моя реликвия, и в то же время, мой верный спутник и любимый музыкальный инструмент. Многие мои знакомые уверены, что я - фанатка саксофона, но самым душевным и надрывным инструментом я упорно считаю именно губную гармонику. Она и сейчас лежит на дне сумки. - Да, конечно! Я с детства люблю музыку. Моя вторая мама, ну, в смысле, муж моей родной мамы, если можно так выразиться вообще, связана с миром музыки. Благодаря ей я начала учиться игре на клавишах в пять лет, и с тех пор ничуть не жалею. Мечтаю когда-нибудь еще освоить виолончель и контрабас, но не знаю, найдется ли время...
Стараясь соскочить поскорее с опасной кромки, на которую ступила, я поспешно машу руками, улыбаясь и смешно морщась, чтобы заверить, что нет, я совершенно не обиделась!
- Что ты! Это нормальный вопрос! Он никогда не обижал мою семью. Я ведь переехала сюда из Амстердама, у нас на это смотрят совершенно иначе, и я привыкла относиться к этому, как к данности. Тем более, когда вижу, что мои дамы счастливы вместе.
Что правда, то правда. Дита и Марго, хоть и могут вдруг внезапно повздорить или затеять многочасовой спор, все равно до сих пор безумно друг друга любят. Их семья - мой пример для подражания. И если бы не моя совершенно типичная ориентация, я бы сама искала такую, как моя мать. Просто потому, что по характеру значительно больше похожа на Диту.
Я с удовольствием устраиваюсь в сухости, и кладу сумку на колени, чувствуя себя уже на порядок лучше, чем каких-то там полчаса назад. Вот что ценнее любой группы поддержки - находить людей, рядом с которыми интересно и легко тебе, а им, в свою очередь, на тебя не плевать. Это удивительно и ободряюще одновременно, и я даже рада, что попала на это нелепое собрание анонимных самоубийц с километровыми послужными списками. Даже если когда все это закончится, мы со Скарлетт больше не будем общаться, эта смелая девушка с таким прямым и жестким взглядом на жизнь запомнится мне, как хорошее и светлое воспоминание. Надеюсь, я тоже буду вспоминаться ей с улыбкой.
Мне интересно ее слушать. Интересно то, как она рассуждает, планирует, как четко ставит перед собой цели. И мне даже не верится, что она тоже пыталась уйти из жизни, столько в ней здорового прагматизма и опыта. Впрочем, это не тот опыт, которым мы обзаводимся с годами, а скорее уж пакет знаний, которые в нас бросает тупиковая или экстренная жизненная ситуация.
Я улыбаюсь ее словам, на мгновение опуская взгляд на собственные руки, расслабленно лежащие поверх сумки.
- Я не то, чтобы бросила. Просто я не знаю, сколько я еще смогу петь. Зато я уже сейчас смогу помочь тем, кто петь хочет и может. Открыть студию - это как раз не проблема, хоть это и сожрет буквально все мои денежные активы. Уже есть те, кто будет записываться у меня, ведь, фактически, я просто расширяю горизонты музыкального лейбла моей второй мамы. А вот получится ли у меня вывести на сцену кого-нибудь нового в качестве его продюсера - это уже большой вопрос. А ты? Ты сама любишь музыку? Может играешь на чем-то?

0

13

В присутствии настолько талантливых людей, почему то всегда ощущаю себя серой и никчемной. Во мне говорит не зависть, отнюдь не она - не то, чтобы я была лишена этого чувства, скорее считаю что умению творить и созидать завидовать не стоит. Это либо дано, либо нет - и я всегда выбираю позицию человека, который исключительно восхищается такими натурами.
- Четыре? Ого, это очень здорово, хотя я часто слышала, что настоящий музыкант не будет изменять своему любимому инструменту, и будет до совершенства владеть умению играть на нем. Но, думаю, это миф, верно? - Именно так меня учили в музыкальной школе - все мои желания познать какой то другой инструмент резко пересекались отцом и строгими преподавателями. Конечно, не скажу, что в моей душе когда-то,да и сейчас, тихо и медленно тлело желание познать мир музыкальной индустрии - единственное, чем я могла заниматься с удовольствием - это пение, и то, себе под нос, в душе или за рулем автомобиля. Никогда не считала свой голос приятным на слух, хотя Бони, моя бывшая подруга, говорила, что из меня бы могла получиться неплохая певица. Я же уверена, что лучше бы смотрелась за чтением стихов. Но не суть, мои размышления перебивали веселый и солнечный голос моей новой приятельницы, и я с сомнением поправила волосы, как будто в этом незаметном домашнем жесте, у меня получится прогнать суету из своей головы.
- Если ты не будешь вести ему счет - то получится. Если контролировать каждую секунду своего времени - ты не будешь успевать делать совершенно ничего. Так было со мной, по крайней мере, и когда я чуть ослабила хватку и свое желание контролировать все и вся - у меня начало получаться. Дела пошли в гору, я даже стала снова вспоминать уроки танцев, посвящая теперь гораздо больше времени домашним тренировкам. Приятно, что тело не забыло, на сколько оно было когда-то способно. Хотя сейчас. - показываю руками на свой округлившийся животик - заниматься не получается. Не уверена, что Майкл Джуниор оценил бы сейчас мои попытки сесть на открытый шпагат.
Приятно иногда отпустить все условности из своей жизни и вспомнить о том, как здорово окунуться в мир бесполезной болтовни с хорошим собеседником. Мы, как старые подруги, болтали обо всем, одновременно знакомясь друг с другом и находя в себе силы улыбаться, радоваться мелочам, перечислять все те вещи, которые действительно радуют нас, заставляя проецироваться на лице довольную улыбку.
- И как давно ты приехала из Амстердама? Не сложно было менять обстановку? Сильно ли отличаются жизнь там и жизнь здесь? За исключением ярой боязни американцев время от времени переступать через дозволенные границы. У вас же с этим все гораздо проще? Я коренная, крайне редко покидаю свой дом, лишь пару раз была во Франции и пару месяцев прожила в Нью Йорке, пока не убедилась, что этот город слишком большой и масштабный, для такого маленького человека, как я.
Каштаны оказались на удивление действительно вкусными. Первую пробу я сняла с сомнением, но чуть позднее вкусила этот пряный горячий аромат, что согревал меня изнутри. Суета вокруг веселила меня - милые споры пожилой семейной пары подле нас, ребячьи игры в салочки, какой то ребенок едва задел нас. чуть не шлепнувшись на влажный деревянный пол, но я во время подхватила его, вновь твердо опуская его на землю.
- Беги, не хулигань сильно, а то расквасишь свой маленький аккуратный носик.
- Что? Я? -
Ее прямой, и на секунду, мне показалось, бестактный вопрос, меня смутил. Розовый румянец коснулся моих щек, и я тихо промямлила - играла на арфе. Может, оставишь мне свой номер? Мне редко случается встретить человека, чья кампания мне оказывается настолько приятной, и знаешь, я бы не отказалась провести какой из своих вечеров с тобой снова.

+1

14

Мне необычно приятно и легко общаться с этой почти что девочкой. Нет, разница у нас в возрасте невелика, в этом я уверена, но Скарплет выглядит такой хрупкой, такой тоненькой. Как дюймовочка из мультфильма. Нежная, но удивительно сильная.
Нет, я не могу сказать, что в нашем общении совсем нет места дискомфорту. Есть, как и в общении любых двух совершенно не знавших друг друга до этого людей. Вот только при всем при том мне с ней очень интересно. Как слушать, так и делиться чем-то, рассказывая о своей жизни. Это совсем не похоже на воспетый и прославленный эффект попутчика, где ты с радостью делишься с человеком всем, что у тебя на душе для того, чтобы никогда в жизни этого человека больше не встретить. Нет. Мне хотелось бы встретить Скарлетт снова, узнать поближе, возможно, даже чем-то помочь. Если ей, конечно, понадобится какая-либо помощь. А сейчас мне просто было интересно понимать, сколько всего скрытого и интересного запрятано в этом человеке.
- Танцы! Так ты занималась танцами? - Я невольно подаюсь вперед, с огромным интересом глядя на девушку, - А что именно? Меня всегда, честно говоря, восхищали люди, умеющие танцевать. Я сама, конечно, люблю, но "люблю" и "умею" - это же два разных слова. По крайней мере - применительно ко мне.
Любое творчество, будь то актерская игра, живопись, вокал, музыка, танцы - всегда восхищало меня в людях, притягивало и пленяло. Среди моих знакомых было много людей творческих, и мы всегда легко находили общий язык. Поэтому слова Скарлетт разожгли во мне еще большее любопытство, еще большую заинтересованность и симпатию.
Мешая ложечкой кофе в бумажном стаканчике, купленный минутой раньше, я с удовольствием окунаюсь в эти совершенно не окрашенные негативом воспоминания. Об Амстердаме, о перелете в Штаты, о жизни здесь первые годы...
- Больше семи лет назад. Мне тогда только-только исполнилось семнадцать, я бросила группу и хотела замуж. Замуж, представляешь? Сразу после школы. Слава Богу, жених мой отличался поразительной кобелистостью, и хватило его только на то, чтобы привести меня сюда, но не на то, чтобы окольцевать. Застав его в постели с другой, я попсиховала немножечко, слегка разбила ему лицо... и забыла. Но в Калифорнии решила остаться. Мне здесь нравилось, а родители тогда очень хорошо меня обеспечивали. Правда, сидеть на шее я не привыкла, поэтому устроилась работать. США очень сильно отличается от Нидерландов, но не скажу, что в плохую сторону. Я успела полюбить Сакраменто. Все-таки здесь началась моя новая жизнь...
Мне нравилось ее слушать. Нравилось смотреть на нее, видеть, как она постепенно расслабляется, успокаивается, забывая про горячо нелюбимую, судя по всему, группу поддержки. Такая, она не казалась мне вообще способной на попытку самоубийства. В ней была скрытая, но сильная любовь к жизни, жажда к счастью, успеху и независимости. Эти черты привлекали меня в Скарлетт. Заставляли меня лишний раз улыбнуться, глядя, как она подхватывает играющего малыша.
- Конечно! Записывай, - я диктую свой номер телефона и прошу ее. Мне так же хотелось бы встретиться с девушкой еще раз, а может и не раз. Вот такие знакомства, а не розовые пледы и сочувственные ахи-вздохи помогают жить дальше. - Тебе в какую сторону? Может вместе пройдемся до метро?
Когда я прощаюсь со Скарлетт у станции, меня не покидает ощущение, что знакомство наше было не напрасным, и просто так не закончится.
Люди смотрят вверх
Из своей тюрьмы
На бескрайний мир
Безответной тьмы
Прожигая жизнь
В суете возни
Нам порою так хочется верить
Что мы не одни

игра завершена

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » обернись! ‡мне не встать без твоей руки...