vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » let's put it to rest yeah, let it die


let's put it to rest yeah, let it die

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[audio]http://prostopleer.com/tracks/5745080Nqwr[/audio]
тайлер и зои
17 октября

http://sa.uploads.ru/twsr7.png

+2

2

Мне кажется, что ничего хуже со мной никогда не случалось. Во рту едкий привкус рвоты, а ощущение такое, будто меня долго и целенаправленно избивали. Пару ударов по легкому, затем еще несколько ударов по другому, спуститься чуть ниже, там, где желудок, выбить дух, заменить привкус рвоты во рту на кровь и продолжить удары по почкам, по печени, остановиться на каждом органе, благо их очень много. И, конечно же, голова. Голове досталось больше всего.
   Дождь. Моросит. Холодные брызги на лице заставляют меня поморщиться, затем застонать и натянуть пиджак на голову. Ах да... На мне же нет пиджака. Его сняли пару минут назад какие-то более трезвые бродяги. Честно слово, я не сопротивлялся. Я даже заметил с трудом, потому что примерно в тот момент меня в очередной раз выворачивало наизнанку. Кто-то мог бы сказать, что пить нужно меньше. Этот кто-то незамедлительно был бы послан мною нахуй. Никого не было. Если бы я был в состоянии соображать, я бы рассказал, что мой телефон выключен уже ровно сутки и одиннадцать часов. Если бы я был в состоянии говорить, я бы рассказал, что меня не было дома где-то двое суток и пятнадцать часов, плюс-минус один час. Я бы мог сказать, что уже почти двое суток, как в желудке не было ничего, кроме водки, мою жизнь перевернули с ног на голову, встряхнули меня, разорвали всё, что мне было дорого, всё, во что я верил. Я - развалина, жалкие ошметки человека, который трое суток назад был счастливым, ел, пил, перебирал ногами и собирался жениться.

   Кажется, будто всё это случилось не со мной. Двое суток заменили мне всю мою жизнь. Им не было конца и не было края, кругом, куда не ступи, лишь боль и разочарование, разбитые мечты и надежды. Не просто пережить расставание и гибель еще неродившегося ребенка, а пережить или до сих пор переживать смерть человека, который стал всем в этой жизни. Мне кажется, я не переживу. Во всяком случае, мне этого не хочется. Вообще-то, совсем ничего не хочется. Не хочется жить, не хочется дышать. Мир сузился до узкой подворотни, в которой я валяюсь, как какой-нибудь бомж, рядом с помойкой, и лужей, в которой вода успела перемешаться с алкоголем, который я вливал в себя последние несколько часов. На мне грязная рубашка, которая когда-то была белой, строгие черные брюки, лаковые ботинки, которые даже не блестят. Забавно, но я валюсь тут, на земле, в одежде, в которой еще совсем недавно стоял у алтаря. Одно только упоминание этого слово заставляет меня скрючиться, виски обжигает болью, и меня в очередной раз выворачивает наизнанку... пустотой. Всё, что можно было из меня выжать, было уже выжато. Меня рвет уже не потому, что я пил, а потому, что всё моё существо - сосредоточие боли.
Ему хотелось кричать. Кричать, выть, плакать и скулить, как раненый зверь. Хотелось разбивать кулаки в кровь о стены, о мусорный бак, о чужие лица.
Полчаса назад его за драку выкинули из клуба, за шкирку, побитого, с кровью на лице, бросили прямо на землю, потому что он был не в состоянии стоять. Как оказалось позже, он был так же не в состоянии подняться. И шевелиться. И жить. И дышать. Всё тело горит, кажется, у него температура. Тайлеру кажется, что Софи сделала из него хорошего человека. Прекраснейшее, влюбленное создание, а затем разбила вдребезги. А потом разбилась вдребезги сама.
   Даже находясь вусмерть пьяным, он думал о ней каждый семь-восемь минут, ничего не мог с собой поделать. Где-то в груди невыносимо больно. Не холодно, не одиноко, но больно так, словно его кто-то снова и снова бьет ножом в грудь, вот уже несколько дней. Он был хотел расцарапать себе грудь и вынуть этот болезненный орган, выкинуть куда-нибудь в помойку и на этом закончить. В то же время, он упивался этой болью. Так ему и надо. Он это заслужил. Не нужно было врать. Не нужно было строить воздушные замки, не нужно было приводить её к себе. Не нужно было быть таким счастливым. Не нужно было говорить, что она - худшее, что с ним случалось. Конечно, это была не правда. Ему было больно, он хотел сделать больно ей в ответ. Только она уже никогда не узнает, что это была неправда.

+3

3

[audio]http://prostopleer.com/tracks/383204UgN[/audio]

внешний вид;

Дерьмо случается. Думаю, рано или поздно каждый человек в своей жизни сталкивается с таким, что после такой встречи тебе не хочется абсолютно ничего. Ни дышать, ни слышать, ни чувствовать. Главное чувствовать, забыть об адской, убивающей тебя изнутри боли, что разрывает твое сердце острыми когтями — пожирает тебя изнутри, сладостно посмеиваясь над твоими страданиями. Сука судьба. Или же мне винить во всех таких происшествиях самого Бога? Знаете, моя мать часто говорит одну и ту же фразу — каждому человеку дается столько, сколько он в силах вынести. Через какое-то время ее стала повторять и Клементина, а я лишь недовольно закатывала глаза, считая, что все это — просто бред собачий.
На самом деле, у нас ни у кого не достаточно сил, чтобы вынести многие вещи. Я не смогла смириться с тем, что совсем скоро останусь единственным ребенком в семье. Конечно, мои проблемы никогда не сравнятся с голодающими людьми в Африке, но зачем мне думать о чужих проблемах? Словно мне не хватает своих собственных, чтобы прекрасно осознавать тот факт — что жизнь, весьма несправедливая штука, и бороться с ней — самое бесполезное занятие, которым только можно заниматься. Строить свою судьбу, верить в заоблачные замки с пони, что какают бабочками. Рай у всех каждый, но увы, в свои будни мы чаще сталкиваемся с адом.
И пусть сегодня не я окажусь в главной роли человека, что отчаянно пытается отыскать для себя смысл собственного существования, не я буду заливать бетонный асфальт слезами, умоляя Всевышнего сжалиться над собой и вернуть все, как было, не я, пьяная вусмерть, с разбитыми коленками буду безнадежно пялиться в небо, ругая себя за слова сказанные, и за несказанные тоже. Но я буду играть роль не менее важную — роль человека, который не даст ему умереть, или же стать пустым в одиночестве. Я буду той, кто первой покажет правильный путь, осветит темноту скудным лучиком надежды. Но на данный момент я сама не догадывалась о своей будущей роли в этом сюжете.

Я просто шла домой с очередной ночной смены, убитая, уставшая и разбитая на множество мелких осколков, что обычно приходится выметать около барной стойки после каждого рабочего дня. Я лениво передвигала ногами, совершенно не обращая внимание на происходящее вокруг — в ушах любимые Оазис, что транслировали мне о правилах жизни почти на всю громкость, в руке бутылка светлого пива, которой я заливала усталость и подпитывала организм, поторапливая его поскорее добраться до дома.
Я больше не живу с родителями, и от комнаты в университетском общежитии я тоже отказалась. Моя съемная квартира находилась всего в паре кварталов от бара “Hooper”, где я отчаянно старалась заработать себе на пропитание и на оплату учебы. В нашей семье почти не осталось денег — все сбережения уходили на оплату дорогостоящих препаратов для Клементины, ее обучения, ее лечения, профилактики осложнений — я на данный момент не очень хорошо разбираюсь во всех этих аспектах, но прекрасно понимаю — родителям сейчас просто не до меня, не до моих проблем с деньгами — и мне пришлось научиться жить самостоятельно.
Я и жила, вполне довольная своей самостоятельностью — скапливаю оставшиеся деньги в банках, что храню под кроватью, и верю, что Клементина доживет до нашего двадцатиодноголетия, и я успею стать для нее донором легкого. Именно вокргу этого и крутились мои мысли в тот момент, когда свернув в темный узкий переулок, через который я быстрее добиралась до дома — я наткнулась на грязный комок, что сиротливо лежал в луже и время от времени рефлекторно сжимался, как будто... как будто рыдает.
И мне бы пройти мимо, плюнуть на это жалкое создание и заниматься своими делами, но я... я просто не могла. В глаза бросились темные официальные брюки, что сейчас были напрочь измазаны в грязи и рвоте, светлая рубашка была больше похожа на половую тряпку — если этот человек бомж — он вряд ли бы был так хорошо одет.
- Эй... Мистер? - от волнения и от банального не знания, как быть дальше — мой голос дрожал. Я уселась на одно колено рядом с парнем, осторожно укладывая ему свою ладонь на плечо. - С вами все хорошо?
Связного ответа я не получила, не получила вообще ничего, кроме очередного физиологического призыва к рвоте. Его рвало пустотой, он выглядел абсолютно пьяным и раздавленным — но я не могла бросить его так... Кажется, я становлюсь слишком добренькой. - Так, чувак, так дело не пойдет, скажи мне хотя бы свой адрес?
Но я ничего не могла добиться от этого рыдающего трупа, он лишь отбрыкивался от меня, словно пытаясь прогнать прочь. Что ж, он зря это сделал, теперь я была еще больше наполнена решимостью и уверенностью привести этого человека в порядок.
Обыск ничем не помог, в карманах одиноко плескалась вода, несколько центов, ключи от квартиры, но ни бумажника, ни других данных о том, кто этот парень и где его дом — я не нашла. Решение пришло в голову молниеносно — незнакомец вряд ли сможет в таком состоянии добраться до своего дома — до моего же подъезда осталось всего лишь пара метров. Я смогу его дотащить до лифта, разумеется, он изляпает меня блевотиной, мои волосы впитают запах горький запах алкоголя, но я не буду себя уважать, если не сделаю этого.
- Все, хватит рыдать, вставай, мне не поднять тебя одной. - Силой заставляю облокотиться мне на плечо, и поднимаюсь на ноги — мужчина чертовски тяжелый, и сейчас, в одиноком свете фонаря я смогла рассмотреть его лицо — он был молод, не похож на маньяка, да и с таким вусмерть пьяным чудовищем я все равно смогу справиться, так что... Мысли о возможной опасности идут к черту. - Мы идем ко мне домой — я тебя вымою, накормлю успокоительным и приведу в порядок. Нечего валяться здесь в луже и ждать собственной смерти, понял? Поблагодаришь потом, просто шевели ногами, нам в этот подъезд.

Отредактировано Florence Z. Lane (2014-10-12 14:58:37)

+3

4

.
   Это не правда. Человеку не достается столько, сколько он может вынести. Просто посмотрите на меня, и вы всё сразу поймете. Я не был в состоянии вынести всё случившееся. Я был уверен, что всё кончено. Мне даже хотелось, чтобы всё закончилось. Алкоголь - действенный, но весьма недолгосрочный способ забыться. Он, словно яд, отравлял кровь, тело, а затем и душу. Опустошает голову, а затем приносит еще больше боли. В голове, в душе, в каждой клеточке тела. Когда я пытаюсь пошевелиться, странные мысли приходят в голову. Всё внутри меня умерло. Испортилось, покрылось зловонной черной коркой и купается в гное. Не существует другого объяснения тому, что происходит внутри меня. И то, что умерло однажды, не сможет ожить уже никогда. Так стоит ли пытаться жить, когда внутри тебя ничего не осталось?
   Тайлер не понимал, почему Софи так поступила с собой и с ним. Не понимал, почему нужно было уходить из жизни, когда можно было бы просто уйти. Тогда у него был бы шанс на спасение. Тогда была бы гордость, была бы злость - то, за что можно зацепиться. Мертвой хваткой, до судороги в челюстях и до боли в пальцам. Злость и гордость - то, что позволяет огромному количеству людей держаться на плаву. У Тайлера не было даже этого. Ни гордости, ни, тем более, злости. Какая к черту разница, когда её уже нет?

   Он не сразу замечает тонкий женский силуэт рядом с собой. Для него Зои - предмет, который загораживает собой свет лампы, и приносит усталым, воспаленным глазам несколько мгновений передышки. И это всё. Девушка не дождется слов благодарности за свой поступок, не дождется реакции на свои слова, не дождется даже ответа. Наверное, лучше ей его бросить. Развернуться, уйти, забыть и никогда не вспоминать. Не возвращаться.Тайлер думал об этом, когда теплая рука коснулась его плеча. Он чувствовал тепло сквозь тонкую ткань мокрой рубашки и инстинктивно сторонился его. Ощущение чем-то похожее на то, как пьешь горячий чай сразу после того, как съел мороженое. В тепле нет ничего хорошего. Тепло непостоянно. Тепло не стоит того, чтобы за него боролись. И тем более не стоит это тепло вот так просто дарить незнакомцу в луже блевотины. Он снова думал о Софи. О том, что с ней было тепло, о том, что ему не хватило тепла, чтобы растопить ледяное сердце. Ему казалось, что они были счастливы. А она вспомнила всё и решила предпочесть смерть жизни, которую вспомнила. Была ли в том его вина? Был ли он причастен к её смерти? Мог ли как-то изменить события?
   Тайлер пытается забиться подальше к стене, в угол, чтобы его не трогали. То, что с ним происходит - не попытка привлечь внимание, не желание жалости, ласки и проявления доброты. Это оголенные нервы, которые никогда не закроются, которым никогда не станет лучше. Не нужно прикасаться к нему. Не нужно пачкаться...

   Тайлер не понимает, почему ему больше не жестко, почему он в горизонтальном положении, и кто бубнит ему под ухо. Слова, воспринимаются воспаленным мозгом, но нехотя, очень лениво. Он не может и не хочет сосредотачиваться на смысле. Не хочет слов поддержки. Не хочет утешения.
   Ему удается сфокусировать свой взгляд на ней лишь в лифте. Он стоит, привалившись к стене, виском касается холодного отделочного материала, и по телу бегут мурашки от этого внезапного холода. Да, точно, температура. Валяться под дождем, на земле, не есть ничего несколько дней и только пить, уничтожая внутренности - такое не пройдет незаметно даже для самого крепкого организма.
   Тайлер смотрит на Зои тяжелым взглядом, почти не моргает. Взгляд абсолютно бесцветный, в нем даже при желании нельзя прочитать ни одной эмоции. Он едва соображает, но всё же чувствует, что уже не на улице и на него ничего не карает. - Тебе не стоит этого делать, - хрипит, как раненый зверь, даже не в состоянии разговаривать своим собственным голосом. Куда уж ему до рок-звезды, которая поет на сцене для сотен и тысяч людей.
   Он больше никогда не выйдет на сцену. И не прикоснется к гитаре, не будет писать. Он не будет ходить на работу, дождется, пока его с пожитками выкинут на улицу. И тогда не позвонит ни Бруклин, ни родителям, ни сестрам. Если вообще доживет до этого момента...
   Взгляд фокусируется на длинных темно-каштановых волосах, и на миг шарики заходят за ролики, Тайлеру кажется, что рядом с ним Софи. Он видел её сегодня утром. В толпе. Он не смог её догнать, она слишком проворно протискивалась между людьми. Он видит её сейчас? Взгляд на мгновение проясняется, он цепляется за длинные волосы, поднимается выше к лицу, разглядывает его несколько секунд почти заинтересованно, а затем снова замыкается в себе. Желудок болезненно сжимается, он съезжает по стенке на пол, прямо в лифте. Не Софи.

+3

5


Беляш; халат;

Зачем я делаю это? Зачем. Я. Делаю. Это.
Этот вопрос с агрессивной скоростью клокотал в моей голове и повторялся снова и снова. Зачем? Опускаюсь на колени перед почти бездыханным телом, опуская ладонь на горячий лоб, затем касаюсь носа, чтобы убедиться, что парень жив. Зачем, черт возьми? Морщусь от едкого «аромата» алкоголя и рвоты, опираясь свободной ладонью о мокрый асфальт, а второй закидываю руку незнакомца себе на плечо. Зои, ты конченная дура, ты хоть знаешь об этом? Плевать, резкий рывок, и я выпрямляясь во весь рост, чуть склоняясь в сторону, покачиваясь от взвалившегося на меня груза. Этот парень, не смотря на свою внешнюю худобу весит слишком много для моей комплекции, но никто не помогает на половину — я не могу дотащить его пару метров и снова бросить в соседней луже. Потому упрямо ковыляю в сторону подъезда, изредка изрыгая на мужчину маты, заставляя помогать мне самым наименьшим, на что он сейчас способен — заставляя хотя бы передвигать ногами.
Железные двери, лестница в девять ступеней, которые, я думала, мы не осилим, сваливаясь у самого ее подножия. Но мы справились, вваливаясь в дружелюбно открывшийся лифт и облокачиваясь о противоположные стенки. Он смотрит на меня, туманным, пьяным взглядом, и я раздраженно отвожу глаза, рассматривая неприличное слово на светлой отделке лифта.
- Тебе тоже не стоило этого делать. - Еще мне будет указывать на мои верные или неверные поступки едва живой, пьянющий парень, который без моей помощи не может даже устоять на ногах. Конечно, лучше было бросить его в луже, или еще надавать пинков, чтобы жизнь совсем не казалась раем — чтобы под волной алкогольного опьянения ему не казалось, что отдыхает он не на городской мостовой, а на пляжах карибского моря. Гребаный неблагодарный алкаш, вот подожди, ты протрезвеешь, и я надаю тебе по без того больной голове.
Наш этаж, и игнорируя осуждающий взгляд утопающего в серых буднях, погибающего от внезапных ударов сучьей жизни, я вновь обхватила его за талию, буквально выталкивая наружу, в сторону своей квартиры. Пока копаюсь в рюкзаке, парень снова неуклюже сползает по стене, оказываясь сидеть задницей на холодном бетонном покрытии — не обращаю на это внимания, суетливо разбираясь с дверным замком. Раз поворот, два, три — спасительный щелчок — и двери открыты, приглашая нас внутрь, с шумом выпуская из своей обители домашнего кота, что тут же с интересом стал виться вокруг пьяного посетителя. Я захожу внутрь первая, быстро скидывая рюкзак на пол и стягивая куртку, оставаясь лишь в тонкой футболке.
Через десять минут молчаливой борьбы, я и мой кот Беляш, смогли «уговорить» незнакомца принять наше гостеприимство и помощь. Тайлер сидел на кухонном стуле, облокатившись спиной о холодную стену, на которой не было даже обоев — я не собиралась ремонтировать съемную квартиру, зачем? Все равно рано или поздно придется от сюда съезжать. - а сама же копошилась у плиты, ставила чайник, спуская со стола кошачью миску, наполненную овсяной кашей. Беляш был клевым питомцем — весьма неприхотливым в еде и чертовски благодарным. Надеюсь, мой новый знакомый тоже окажется таким же.
Тем не менее, я устала. Сумасшедший вопрос на тему — на хуя ты притащила бомжа в дом, Зои — все так же стучал в моей голове. И я решила, что и мне, и незнакомцу, и даже Беляшу, поедающему кашу, нужно некоторое время провести наедине, так скажем, восстановить порядок в голове, успокоиться и решить, что делать дальше.
Мне хватило семи минут — за это время я успела переодеться в домашний костюм, убрать волосы, умыться и перепрятать банки с деньгами — на всякий случай. После чего — вернулась к Мерфи, встречая его в том же скверном состоянии.
- Тебе нужно в душ, от тебя воняет как от уличного бомжа. - Для пущего эффекта морщу нос, подходя ближе и стягивая с парня рубашку, не особо запариваясь на тему расстегивания пуговиц. - Я это выстираю... И поищу тебе что-нибудь по размеру... Как ты относишься к розовому цвету? - Мой банный халат — это единственное, что я могла ему предложить.
Провожаю мужчину к ванной комнате, оставляя двери открытыми:
- Не закрывай, я проверю тебя через одиннадцать минут. И не сметь резать вены в моей квартире.

+2

6

Как долго это будет продолжаться? Как долго он будет видеть Софи в каждой темноволосой девушке? Прямо как в этих глупых фильмах про любовь, где влюбленный идет по улице, и видит свою девушку через каждые пять метров. Они смотрели такой фильм как-то с Софи. Ей не понравилось, и он был этому ужасно рад. Однако... героем любовного фильма он себя не ощущал. Скорее, драмой. И не понимал: как можно снимать о таком фильмы? О том, как жизнь человека рушится, о том, как тело его разваливается на куски и разлагается на лету, пока он еще стоит и из последних сил пытается удержать равновесие. Как можно жить, когда всё внутри умерло? Когда пусто, холодно, больно. Когда ничего не осталось, лишь зияющая дыра в груди с пульсирующими, болящими краями.
   Ему не стоило этого делать... Да, пожалуй. Но по-другому у него просто получалось. Он пришел домой, в пустую квартиру, где все еще разбросаны её вещи, и не смог находиться в ней даже пяти минут. Никогда не страдал клаустрофобией, но в те длинные, растянувшиеся на целую вечность минуты, отчетливо ощущал, как со всем сторон давят стены. Квартира умудрилась сузиться до размера спичечного коробка, кто-то выкачал весь воздух, и Тайлеру начало казаться, что еще хотя бы минута в этой пустой, темной квартире, и он просто умрет. Не станет резать вены, вешаться, не включит газ. Намного проще. Ляжет прямо на пол, там, где стоял, и уже не сможет подняться. Что случилось позже, спустя почти двое суток. С помощью изрядного количества алкоголя.

   Казалось, что Тайлер завис. Сидя на стуле и разглядывая дырку в бетонной стене. Совсем маленькую, вроде неровности в стене, которую должны были скрыть шпаклевкой и обоями. Но ни одного, ни другого тут не было, и Мёрфи сам не понимал, почему, словно загипнотизированный, сидит и пялится в одну точку. В его голове не было мыслей. Сознание уже потихоньку находило его, алкоголь прекращал своё действие, но лучше не становилось. Вообще-то, от алкоголя тоже лучше не становилось. Но хотя бы можно было не сосредотачиваться на мыслях. Сосредоточиться на тошноте, на неприятном привкусе во рту. На чем-то более материальном, реальном, на чем-то, за что можно было зацепиться. Потому что пустоту в груди нельзя была пощупать, измерить, и это означало, что она безграничная. Тайлеру казалось, что если он хоть на миг остановится и решится взглянуть на неё, то он упадет и утонет. И никто ему уже не поможет. Во всем этом была светлая сторона. Если подумать, если сделать анализ... Он все-таки не хотел утонуть до конца.
   Он даже не заметил того, что она переоделась. Заметил лишь то, что волосы не спадают на плечи и не дразнят своей схожестью с Софи. Это было, пожалуй, хорошо. Послушно задирает руки, помогая стянуть с себя рубашку и провожает её счастливым взглядом. Белая, парадная, которая всегда будет напоминать ему о дне его несостоявшейся свадьбы. - Не нужно стирать. Выкинь её, пожалуйста... - произносит тихо, понимая, что не хочет больше видеть свою одежду. Всё, что угодно, только бы не напоминало ему о том, что произошло. Тайлеру было плохо, но инстинкт самосохранения в этот раз работал исправно. Он старался не думать о том, что случилось. Не прокручивать в голове события, не слышать звенящего в тишине голоса Софи, такого испуганного, наполненного отчаяния. Всё это было на поверхности. Совсем рядом с ним, протяни руку и вот, ты уже болтаешься на волнах памяти, которые разрывают тебя на части. Он старался не смотреть. Забиться подальше в страхе. Он обвинял Софи в трусости, но был ли сам храбрым? - Хорошо отношусь, - так же тихо произносит он, забирая у девушки из рук розовый банный халат. Это было странно. Странно, что хрупкая, маленькая девушка шла в темном переулке, а затем увидела парня, похожего на бомжа, и не прошла мимо. Это было слишком странно. Тайлер снова поднимает на неё глаза, взгляд кажется заинтересованным. Он разглядывает её лицо с пухлыми щеками, с красивым изгибом бровей и встревоженным взглядом. Разглядывает чересчур долго и пристально, а затем поднимает и так же послушно идет в ванную.
   Резать вены? Нет, эта мысль не посещала его. Он не собирался лишать себя жизни. До того, как всё это случилось с ним, презирал суицидников. И не собирался отправляться вслед за Софи. Он хочет жить не смотря ни на что, хотя и не чувствует сил, не видит цели.
   Вся ситуация немного комична. Он бы вставил уже штук пять шуток, после каждой её реплики, если бы был в состоянии. Пока что он просто молчал и несколько растерянно взглянул на открытую дверь, прежде чем раздеться окончательно и скрыться за шторкой в ванной.
   Одиннадцать минут ему, конечно же, не хватило. Какое-то время Тайлер просто стоял под теплыми струями воды, не шевелился, не думал, не испытывал радости от того, что теперь будет чистым. Слышал, что она зашла, слышал, как скрипнула дверь и посчитал нужным отозваться: - Я живой. Не заходи.

   После душа он чувствовал себя немного лучше. Действительно, теперь он не вонял, а еще голова была почти ясная. Он давно не спал, так что понятие "ясная голова" было к нему не применимо. Но теперь он хотя бы не ощущал себя пьяным. Натянул на себя розовый халат, который оказался ему безбожно мал. Он видел это по тому, как он натянулся на груди. Видел в зеркале. А когда наклонился, то понял, что одет почти в мини-юбку. Присел на край ванны и принялся ждать, пока девушка зайдет. - Не вздумай наклоняться, - совершенно серьезно, словно даже не пытался шутить, произнес Мерфи, когда она появилась. - Как тебя зовут?

+2

7


Когда до моих ушей донесся резкий звук включенного душа — меня немного отпустило. Волнение, что недавно охватывало мои легкие, запрещая сделать глубокий и жадный глоток воздуха сошло на нет, и я расслабленно плюхнулась на кухонный стул, потирая затылок и задумчиво глядя на чуть приоткрытые двери ванной. Этот парень был мне знаком — его внешность сложно назвать серой и безликой, лишь грязные краски уличного путешествия портили всю картину и мешали мне признать в нем своего знакомого. Мысли путались, и облокотившись о холодную бетонную стену, я закрыла глаза, проваливаясь в поверхностную дрему, дожидаясь пока вскипит чайник.
А затем типичная подготовка любой девушки, которая взялась за спасение утопающего в алкогольном опьянении. Таблетка аспирина из потертой аптечки, горячий чай с лимоном, малиновое варенье, что притащил мне из дома Себа, уверяя, что это гостинец от мамы. Постепенно кухня превратилось из пустой и холодной — в домашнюю и уютную, готовую к приему внезапного гостя, которому просто позарез нужна была помощь. Не психологическая — господь с вами — Зоя совершенно не тот человек, который смог бы спасти кого-либо от неминуемой депрессии — она даже свою собственную сестру бросила наедине с раком, считая, что счастливый и пышущий здоровьем человек сейчас совсем не то, что Клем хотела бы лицезреть изо дня в день. Я думала о другой помощи — физической. Обогреть, накормить, отстирать — приложить лед к фингалам, зажить драные брюки, выдать свежие носки... Но приказ, а точнее сказать, деликатная просьба мужчины выкинуть все его манатки все так же стучала по вискам тяжелом молотом, и немного посомневавшись, я все же шагнула в ванную, забирая вещи со стиральной машинки, а заодно проверяя, не отбросил ли коньки мой найденный на дороге принц.
- Окей. - Снова за порогом душевой комнаты, комкаю тряпье, запихивая его поглубже в салафановый пакет, перед этим проверив все содержимое карманов. Несколько долларов, связка ключей — ничего существенного. Даже мобильного телефона у парня с собой не было, и я отбросила в сторону идею позвонить его близким и отправить домой. Ничего, мне не станет тесно от одного его присутствия.
- Придется зайти завтра в секонд, купить ему что-нибудь из одежды. - Обращаюсь в пустоту, натыкаясь взглядом на своего кота. Беляш с интересом возился у мужских ботинок, пробуя кожу (или же его аналог) на вкус. - Не будет же он постоянно ходить в моем любимом халате. - Эта мысль меня позабавила — и кинув к дверям мусорный пакет, я отправилась в спальную — изучить содержимое своего шкафа в надежде отыскать там что-нибудь подходящее для незнакомца. Может быть Себастьян что-нибудь оставлял? Или кто-нибудь из моих бывших парней. А нет, постойте, у меня же не было постоянных парней. Снова улыбка в пустоту, до слуха донеслось отключение горячей воды, суета в душевой, и я поспешила вернуться к парню, убедиться, что все нормально, ну и сыграть свою роль идеальной хозяйки.
Встретил он меня не очень радушно — хотя его розовый, пушистый вид говорил совершенно о другом, и я не смогла сдержать легкого смеха, что тут же наполнил ванную и эхом отразился от потертых стен.
- Не буду. Но Твое предложение звучит весьма соблазнительно, не знаю теперь как буду держать себя в руках. Тебе идет этот цвет. - Да мне по фигу, что он в трауре, или что у него случилось горе. Я вообще никогда не относилась серьезно к проблемам выпивших людей — им свойственно преувеличивать свои страдания, да и на трезвую голову жизнь кажется не такой уж хуевой. Проблемы сразу решаются, и у тебя появляется другая возможность пережить свою депрессию, более действенная и продуктивная — трудотерапия. Думаю, и мужчина однажды до этого дойдет, надо лишь проветрить его мозги и следить за тем, чтобы он больше не пропитывал свое тело этиловым спиртом. - Зоя. А тебя я, кажется, знаю.
Меня осенило — словно молнией ударило в голову четкое и оформленное воспоминание — я знаю этого парня, не так хорошо, как хотелось бы, но его имя, и даже род деятельности тут же проецировались в моей голове. - Ты Тайлер, верно? Мой брат играет в вашей группе на гитаре — Себа... Что ты так смотришь? Удивлен, что у него есть сестра? А если я скажу, что нас двое? - Снова улыбка, я протягиваю руку вперед, хватая Мерфи за предплечье и помогая встать. - Пошли на кухню, я налила тебе чаю. Ты должен поесть и залить в себя как можно больше жидкости. Как голова, нормально?
Обнимаю его одной рукой за талию, второй придерживаю за плечо — толкаю в сторону кухни, и отпускаю его лишь тогда, когда усаживаю нового-старого знакомого на угловой стул.
Чашка с горячим чаем перед ним, в темной карамельной жидкости плескается лимон, наполняя квартиру приятным цитрусовым ароматом.
- У меня нет ничего из съестного, будешь лапшу быстрого приготовления, или ты не ешь такое дерьмо? - Я ем, и заварю себе порцию. В моем финансовом положении особо шиковать не будешь — так что пришлось полюбить такие простые блюда типа яичницы, бич-пакетов, и прочей гадости.
Заливаю две коробки с лапшой кипятком, выставляя их перед нашими носами. Усаживаюсь напротив Мерфи, укладывая ладони на деревянную столешницу:
- Знаю, это не мое дело — но что случилось? Тебя обокрали? Я проверяла карманы, прежде чем выкинуть твои вещи — там почти ничего не осталось, только ключи и пара монеток. Хочешь, позвоним твоим родным? Но думаю, тебе лучше остаться у меня до утра, а там посмотрим, договорились? Пей чай, и да, вот таблетка — тебе станет полегче.

+2

8

.
   - Извращенка, - произносит он, всё так же послушно поднимаясь на ноги. Где-то в голове пронзительной трелью звучит мысль о том, что где-то сейчас тут самый момент, когда он должен улыбнуться. Но мысль эта в скором времени исчезает, незаметная и бесполезная, потому что Тайлер может ходить, шевелиться, шевелить ртом, издавать звуки, даже складывать слова в предложения, но при этом совершенно ничего не чувствует.
   Ему весьма трудно признать это, но, на самом деле, он чувствует себя лучше. Оказывается, намного приятнее убиваться горем в теплой квартире, в чистоте, в обнимку с чашкой чая. Однако Тайлер понимал, что самое главное прямо сейчас - то, что он не один. Он с тем же успехом мог сидеть и пить чай у себя дома, но это было бы совсем по-другому. Скорее всего, он опять бы сбежал из дома, не ощущая ничего, кроме пустоты и одиночества. И он был очень благодарен Зои. Очень.

   Вот воистину, случаются же совпадения. Тайлер удивлен настолько, что девушке удается вырвать его из безразличного оцепенения, в которое он умудрился погрязнуть. Когда любые слова доходят до тебя с небольшой паузой, и когда ты отгородился от мира стеной, которую можешь видеть только сам. Для прохожих ты просто человек, который смотрит в одну точку с печальным, задумчивым видом. Для самого себя это человек с абсолютным вакуумом в голове. Не от тупости или глупости, а от горя.
- Себастьян? Серьезно? - его взгляд в очередной скользит по фигурке девушке, еще внимательнее, чем прежде. Того и гляди, сотрет до дырки. - Я слышал, что он не один в семье, - начинает Тайлер, и собирается сказать, что она совсем не похожа на Себу, потому что не рыжая, и определенно у неё есть, пардон, душа. Что за удовольствие дразнить рыжих тем, что у них нет души? Тайлер сам не понимал, почему это так забавно.

   - Почему ты такая добрая? - задается вопросом, разглядывая свою  чашку с чаем. Его взгляд цепляется за завитки пара, вьющиеся над кружкой, и он уже почти готов зависнуть на них, вновь превратившись в безразличную статую, единственные движения которой - дыхание и моргание глаз. Но далее его взгляд цепляется за кружочек лимона, и брови медленно начинают ползти вверх. Далее - банка с вареньем, и теперь ему уже кажется, что он спит. Или что всё это происходит не с ним.
   Тайлер не привык к заботе. Не привык к чаю с лимоном и варенью, не привык, что можно просто сесть на стул и наслаждаться едой, не переживая о том, что эту еду нужно откуда-то достать, купить, поймать и убить, приготовить. Софи старалась, но из не был фиговый кулинар. А он никогда не заставлял её делать что-то, к чему она была не приучена. Слишком фальшиво смотрелась Бриоль на кухне, рядом с плитой и сковородкой, в окружении ароматов еды. Даже Софи с чашкой чая и той же долькой лимона, казалась ему дикой и ненастоящий. Словно не Софи перед ним, не девушка, которую он полюбил. Тайлер ловит себя на мысли о том, что снова думает о Софи. И так же ловит себя на мысли, что морщится, что руки лежат на коленях, сжаты в кулаки и трясутся от напряжения. На самом деле, это физически больно. Боль переходит из груди наружу, когда перехватывает дыхание, крутит живот. Как будто кто-то ударяет поддых, когда ты меньше всего этого ожидаешь. - Голова так себе, - механический, безжизненный голос. Настроение скачет от хуевого до очень хуевого очень быстро, и эту перемену можно без труда прочесть на его лице. - Спасибо.

   Вы когда-нибудь видели смеющегося человека, с мертвым взглядом? Можете ли себе представить, как жутко выглядит такой человек, когда на лице его улыбка, обнажены белые зубы, когда из горла вырывается смех, но глаза безразличные и пустые? Вот так выглядел Тайлер, когда ему предложили лапшу. Отсмеявшись, он всё еще не может спрятать улыбку. - Да, я буду лапшу. Сто лет её не ел, - всё в итоге вернется на круги своя, да? К тому состоянии, какое было в самом начале. И начать стоит с лапши? Он и правда очень давно её не ел. Несколько месяцев точно, а кажется, будто целую вечность. Дело не в том, что его вкусовые предпочтения поменялись, или он разбогател. Софи была с ним почти всегда, и он бы ни за что не позволил ей есть дешевую китайскую лапшу. Она, опять таки, не была для такого создана. И не мог же он кормить её разносолами, а сам продолжать упорно жрать лапшу. - Только не добавляй овощи, хорошо, только специи и всё.
   - Позавчера у меня должна была быть свадьба, - он ковыряет лапшу вилкой, стремительно теряя аппетит. Но почему-то продолжает рассказывать. Он не может просто сказать, что у него нет желания рассказывать. У него его нет, но что это меняет? Это же просто слова. Всё уже случилось. - Софи попала в аварию по пути на неё. У неё случился выкидыш. А потом, ночью, она сбросилась с крыши и умерла, - он, наконец, поднимает глаза на Зои и пытается понять, о чем она думает. Берет кружку с чаем, делает несколько глотков, горячая жидкость обжигает рот, но он этого почти не чувствует. По телу пробегает дрожь, словно ледяные внутренности протестуют против такого жаркого вмешательства. - Не стоит никому звонить, спасибо тебе. Если ты не против, я останусь до утра, а утром пойду домой.
   Где-то сейчас он должен сказать еще что-то, да? Чтобы продолжить беседу. - Почему ты поздно ночью ходишь одна по темным переулкам?

+2

9

- У меня просто хорошее чувство юмора, не рассчитывай, что твои причиндалы меня настолько заинтересовали. - В этом вся я — все мое общение было похоже на одну сплошную штуку юмора — даже в минуты строгой серьезности, когда все нормальные люди ведут себя сдержанно и смирно — я умудрялась все равно сунуть какую-нибудь похабную и смешную фразу. Сплошной ходячий анекдот, который не привык вести себя иначе. Я всегда пряталась за своим юмором за шутками, за глупым смехом — так можно ответить совершенно на любую реплику, на любой вопрос, скрыть свои истинные эмоции. Исцеление положительными эмоциями. Не совсем подходящее определение, но это первое что приходит на ум.
А затем мы оказались на кухне, занимая свои места и осознания, что ранее были косвенно знакомы. Именно косвенно, потому что я особо никогда не лезла в дела брата по поводу группы. Лишь пару раз я посетила его репетиции, время от времени была на концертах, но разумеется мой внимательный взгляд был обращен лишь в сторону моего рыжеволосого родственника, и чихать я хотела на остальных участников группы. Да и их творчество, честно сказать, не совсем приходиться мне по вкусу. Я любила рок-н-ролл, заводной, с завывающими соло и сумасшедшей энергентикой — когда музыка растворяется в твоем теле, проецируясь мелкими мурашками по всей коже, когда волосы встают, словно от удара электричеством, и все что ты ощущаешь — эйфория, кайф, нирвана. Ты наедине с самим собой — потрясающие впечатления.
Так что лично нас с Тайлером никогда друг другу не представляли, я лишь была наслышана о нем как о хорошем писателем текстов, виртуозном гитаристе, ах да, еще о том, что он оприходовал вокалистку их группы. Не скажу, что эта информация меня особо волновала, но почему-то засела в моей голове, и сейчас мигает яркими красными буквами, словно передо мной сидит великий бык-осеменитель, и мне, как представителю редкого рода девственниц, стоит его опасаться.
- Нет, не один. Нас четверо, он средний сын, я и Клементина — младшие дочери. У нас есть еще брат — Кристиан, но я не уверена, что мне стоит сейчас загружать тебя своим генеалогическим деревом. - С другой стороны, может быть это именно то, что ему сейчас нудно? Отвлечься, говорить о чем-то другом, не думать и не вспоминать то, что произошло с ним. А произошло что-то по настоящему ужасное, вряд ли из-за обычного ограбления он бы напился до чертиков и потом с таким блаженством валялся в городских лужах.
Нарезаю сыр на тарелку, закидывая один кусочек себе в рот. Я голодна, чертовски голодна, я даже не успела осознать это, пока таскалась с Тайлером и пыталась возвратить ему нормальный и человеческий облик. В желудке предательски урчало, и я нервно пихнула себя в бок, словно пытаясь угомонить нетерпеливого друга и не перебивать Тайлера.
- А почему я должна быть злой? - Не уверена, что он отдал сейчас от меня именно такой ответ, но это первое что пришло в мою голову. Удивительно, но его простой, невинный вопрос я почему-то восприняла как оскорбление. Словно быть добрым в наше время значит быть каким-то не таким. Да и мне не хотелось признаваться в том, что я сама толком не знала что делаю, когда подбирала грязного мужчину и тащила его домой. Просто предчувствие, что я должна была так сделать. - Не думаю, что это все как-то говорит о моих личностных качествах, уверена, так поступил бы любой другой, если бы нашел тебя в таком состоянии первее меня. И прекрати на меня так смотреть, словно я сделала что-то ужасное.
Затем сумасшедший смех, на который я решила никак не реагировать, готовая разваренная лапша, блестящие кухонные приборы. Я макнула свою ложку в майонез, взглядом предлагая Тайлеру угоститься тоже. - Ты это, не стесняйся, будь как дома и все такое. Я не очень часто принимаю гостей, так что могу о чем-нибудь забыть. Ты говори мне, если что понадобится.
И после он посвятил меня в свою драму, в свой маленький трагичный спектакль, где он играл одну из главных ролей. Я молчала, виновато опустив взгляд в пол и обнимая обеими ладонями свою тарелку. Есть сразу перехотелось, я почему-то почувствовала себя настолько скверно, словно сама пережила все рассказанное. Он говорил сухо, словно констатировал факты, которые происходили вовсе не с ним, словно он рассказывает мне сюжет скучного и занудного фильма, который он ни за что не согласился бы пересматривать. Оно того не стоит, Зои, но если тебе так интересно, я все таки расскажу.
Пауза. Тишину на кухне нарушала лишь трескотня радио и наше взволнованное дыхание. Преимущественное мое — ибо я не ожидала столкнуться с такими проблемами. Что сказать? Как поддержать человека, когда всего пару дней назад вся его жизнь пошла под откос. Все, что у него было в момент исчезло, и угостить его лапшой и заварить горячий чай — это было самое малое из того, чем я могла бы ему помочь.
- Черт, парень, мне жаль... Извини, что спросила, я не думала, что все... - Запнулась на пол слове, словно не решаясь продолжать говорить на эту тему. Я была в растерянности. Я не умею поддерживать людей и быть с ними рядом. Я не умею говорить важные и нужные вещи, которые должны бы были возродить в них желание к жизни. И я молчала. Минуту, может больше. Смотрела на мужчину понимающим взглядом, и лишь потом встала из-за стола, уселась перед ним на коленях и крепко-крепко обняла. Так, как обнимают родных и близких, самых любимых и дорогих людей. Так, как я обняла Клементину, когда узнала о ее страшном диагнозе. Конечно, тут была немного другая ситуация, но вместо пустых слов мне хотелось дать Тайлеру понятие того, что здесь и сейчас он не один. Я не могла бы передать это ощущение словами.
Наши объятия ослабли, я на несколько дюймов отодвинулась от мужчину, убирая со лба его влажные волосы:
- Я тут работаю неподалеку. Своего транспорта у меня нет, а вызывать такси из-за пары кварталов — слишком затратно для меня. Я рада, что отправилась сегодня пешком. - Поднимаюсь, вновь занимая свое место за столом. - Ты можешь остаться на более долгий срок, я не буду против. Тебе вообще есть куда идти? Вернее не так, к кому?

+1

10

.
   Ну прямо какой-то очень полезный вечер. Или, наверное, уже даже ночь. Тайлер не только не сдох на улице, но еще и узнал чуть больше о гитаристе группы, в которой играл. В любой другой ситуации ему бы обязательно стало стыдно, потому что с Себастьяном он проводил много времени, но знал его намного хуже, чем стоило бы. Но, видимо, у него просто не осталось сил на какие-то другие эмоции, кроме скорби по Софи.
   - Не злой. Безразличной - вполне. Или брезгливой. Или благоразумной, - последнее слово даже заставило меня улыбнуться. Подумать только. Обвиняю и ругаю девушку за то, что она отнеслась ко мне с добротой и заботой. Но что, если бы это был не я? А кто-то опасный? Кто решил бы воспользоваться ситуацией?
   В конце концов, я решил, что это просто моя карма. Говорят, что каждому воздается по заслугам. Понятия не имею, что я сделал такого, чтобы вся эта ситуация с Бриоль обрушилась на меня, но я уверен на счет другого: Зои появилась в моем закоулке (или я в её) потому, что в прошлом я часто оставлял бездомных, несчастных девушек у себя. Не жалел еды, места, тепла, не думал о неудобствах, которые они могли мне принести. И вот, кажется, настал мой черед. Я, правда, не планировал оставаться у Зои очень надолго. - Нет, ты знаешь, не любой, - я не собираюсь задвигать речи о том, что мимо меня прошло пять с половиной человек, пока я валялся там, около лужи. Потому что я не знал, сколько человек прошло. Мне было всё равно. Но знаю, что люди проходили мимо, и Зои была не первая. - У меня, ты знаешь, был еще пиджак. Но... - развожу руками, показывая, как на самом деле поступают люди с людьми, которые валяются почти без сознания около мусорных баков.

   Разглядываю её, кажется, она потрясена. Мне неприятно видеть, как её красивое, улыбчивое лицо искажается и грустнеет. Тебе нужно быть осторожным, Тайлер. Нельзя вот так просто брать и вываливать всё случившееся с тобой на человека, который просто хотел помочь. Если ты можешь стоять, ходить, есть и вообще существовать с этим грузом, если он уже сбил тебя с ног, но ты каким-то образом, не без помощи другого человека, все-таки поднялся... это не значит, что кто-то внимательный и сострадательный может выстоять вот точно так же. Я не чувствую вины. Но мне неприятно.
   - Прости. Мне не стоило, - больше не смотрю на неё, пытаюсь есть, хотя не чувствую вкуса еды. Ем скорее потому, что есть надо. За последние два дня у меня в желудке не было ничего, кроме крепкого алкоголя. Я не собирался резать себе вены, не собирался вешаться, значит решил жить, а для жизни нужна еда.
   То ли это какая-то огромная тарелка, то ли мне сложно есть. Потому что лапша никак не заканчивается, и у меня ощущение, что я уже съел килограмм еды, а её всё так же много, как было пять минут назад.

   Зои в очередной раз умудрилась меня поразить. Я вздрагиваю, когда она вдруг оказывается так близко и обнимает меня. Теплая, от неё буквально исходят волны сочувствия и сострадания. Я не могу определить, нравится мне это или нет. Тепло человека - какая-то особая форма тепла. Совсем не то, что от батареи или от горячей воды. Я согрелся под душем, но только когда почувствовал теплое прикосновение на коже, понял, что все-таки очень замерз.
   Не знаю, что делать. Мне казалось, что я могу просидеть вот так очень долго. Почти так же долго, как лежал и не шевелился в том переулке. Нерешительно кладу руку девушке на плечо, пытаясь обнять в ответ. Но почти сразу убираю. Нет. Не получается.
   - У меня есть своя квартира. Но там пусто. Тебе не надо завтра на работу? - я почти согласен остаться у неё еще на день. Делать что угодно. Помогать готовить, просто сидеть на стуле и не отсвечивать, пытаться разговаривать. Всё лучше, чем вернуться в пустую квартиру, которая буквально пропитана воспоминаниями о Софи. Оказывается, в обществе человека горевать лучше. Оказывается, что даже это - не надолго.
   Я с трудом доедаю свою лапшу и обнаруживаю новое странное желание. Теперь мне хочется спрятаться. Не знаю, откуда оно взялось, не знаю, чем вызвано, но сижу на своём стуле и ощущаю паническое, почти животное желание встать и сбежать, спрятаться, забиться в угол, и не шевелиться там. - Покажи, пожалуйста, где мне можно спать, - не уверен, что смогу заснуть. Но по-крайней мере, можно будет лечь и перестать бороться. Потому что все мои движения, всё я делаю через силу, когда хочется одного - лечь и не шевелиться.

+1

11


     Безразличной, брезгливой, благоразумной... Последнее определение позабавило меня больше остальных перечисленных, и к моему стыду, по лицу все же растеклась самодовольная ухмылка, которую я спешно попыталась спрятать в самый дальний карман своего настроения — лишь бы не нарушать атмосферу страдания и скорби, которую навел на мою квартиру Мерфи. Хотя в прочем, может я как раз-таки наоборот, должна вселять в его существование хоть чуточку надежды на то, что жизнь наладится, бла-бла-бла, прочие ванильные вырезки из популярных книжек, которые несомненно должны заряжать вас желанием жить. Поддерживать людей я никогда не умела, скорбить с ними на пару тоже — я вообще относилась к тому типу людей, которые будут убиваться по очередной неудаче не больше трех дней — все зависит, конечно, от степени серьезности случившегося — но чаще я просто вспоминаю, что и это пройдет — и стараюсь уверенной походкой идти вперед — как можно дальше от навалившихся на меня неприятностей.
     Я бы посоветовала и Тайлеру сделать точно так же, не будь его проблема связана со смертью любимой девушки. Хотя, наверное, это больно — любить человека, держать его за руку, верить, что впереди вас ждет только самое светлое и цветное будущее, а в следующий миг этот самый человек плюет на твое существование и поступает как истинный эгоист — бросает все к чертовой матери с высоты прямо на безлюдный, холодный асфальт. Я бы не страдала так как это делает сейчас Тайлер — я бы злилась на свою половинку, за то что оставил меня вот так, одну, уязвленную, ущемленную — с мыслями о том, а любил ли он меня по настоящему, если нашему будущему предпочел такую страшную смерть? Мерзко. Мерзко осознать, что потратил на человека столько времени только ради того, чтобы понять, что вы так и остались друг для друга чужими.
     За этими мыслями я провалилась в некий транс — сижу, неуверенно ковыряю вилкой в своей порцией лапши, с глупой, не до конца стертой улыбкой на лице, жестоким, рассерженным взглядом — рассерженным на эту ситуацию, на себя и свое неумение сыграть роль настоящего друга, на то, какими злыми и жалкими бывают люди, сдирая с несчастных страдальщиков типа Тая последние вещи.
     - Уверена, ты выглядел в нем отвратительно, так что давай порадуемся этой новости? Я куплю тебе завтра крутую толстовку с Гомером Симпсоном, она точно подойдет к твоему лохматому имиджу. - Зои, твою ж мать, закрой рот и строй из себя такую же сопереживающую страдальщицу. Наверное, это было бы самое правильное твое поведение в данной ситуации — но я продолжаю вести себя обыденно — закидывая в себя остатки ужина, моя посуду, а затем отвлекаясь на лучшее, что пришло в мою голову за последние пару часов нашего совместного общества. Я обняла мужчину. Обняла настолько крепко, насколько только была способна. Словно Мерфи был моим самым близким и родным человеком, страдания и горе которого трогают меня не меньше, чем его самого. Самое страшное в том, что сейчас, касаясь ладонью влажных и взъерошенных волос басиста, я действительно чувствовала это предательское сосущее чувство в области сердца — тело ныло, страдало вместе с парнем, и я сжимала в объятиях его еще крепче, как будто пыталась передать через соприкосновение наших грудных клеток ему хоть немного своей жизненной энергии, своей глупой радости, надежды на светлое будущее и на то, что скоро это дерьмо кончится. Время никогда не стоит на месте, жизнь не может замереть, оставляя нас бесцельно плавать в проруби аморфного состояния, депрессии — даже если мы произвольно закроемся в коконе, запрещая мимо проходящим останавливаться рядом и протягивать руку помощи — стенки его рано или поздно все равно разобьются. Найдется человек, который насильно вытащит тебя из дерьма. Произвольно или же нет, это не имеет значения. Я не похожа на личность, подходящую для этой миссии — но я постараюсь сделать все, чтобы вакуум вокруг Мерфи дал слабину.
     - Ну что же, тогда все решено. Оставайся у меня, будешь кормить Беляша, пока меня не будет дома. У меня есть лишняя пара ключей, я предложу ее тебе завтра — когда ты будешь пободрее и сможешь думать о чем-нибудь другом кроме... - Вовремя спохватываюсь, вспоминая, что говорить о смерти Софи как минимум не прилично. - Кроме ужасной лапши, которой я тебя накормила. - Улыбка, довольная такая — я сумела выкрутиться и возможно удачно пошутить. Тем не менее, сейчас все мое тело было наполнено суровой решимостью вытащить этого засранца из пучины депрессии. Хотя, знаете, музыканты когда страдают, да вообще все творческие люди — они сразу пишут свои самые лучшие шедевры за всю историю своего творчества. Может чуть позже подсунуть ему блокнот и карандаш? Пусть выльет свои переживания на альбомный лист — это помогает. Если сосуд переполнен, все лишнее нужно вылить.
     - Спать... - В этот момент я осознала, что у нас все-таки есть небольшая проблема. Делаю жест вроде «топай за мной», шагая вглубь своей единственной комнаты, что выполняла роль и гостиной, и спальни и собственного личного кабинета, и гребаной шикарной столовой, и домашнего кинотеатра, и парка развлечений для любимого Беляшика. В общем, не смотря на свой скудный размер (мой дом не вмещал в себя больше четырех человек за раз), моя квартира выполняла кучу разнообразных и нужных ролей, но вот сейчас я не на шутку задумалась, критичным взглядом оглядывая свой потертый и старенький диван — а сможет ли моя хата стать крутым двухместных номером для раздельного проживания.
     - Вообще-то, этот диван разбирается. Не смотри на него так, он довольно крепкий, каждый раз переживает мои приступы желания окунуться в детство и попрыгать на нем до самого потолка, но... - Я задумчиво прикусила нижнюю губу, забираясь ладонью под высокий хвост и зарываясь пальцами в волосах. Но спать с Тайлером в одной постели я была не готова — не смотря на то, что я привыкла вести себя весьма раскованно и не навешивать на себя ярлыки смущения или образцов поведения — спать в постели с мужиком — не ребят, это как-то не по мне. Клем научила меня глупым сказкам о том, что каждая уважающая себя девушка должна лечь на кровать с кем-то только по любви, и вообще... Конечно, тут была иная ситуация, но яркий алый румянец все-таки блаженно растекся по моему личику, сдавая мое смущение с потрохами.
     Хорошо, что в этот момент мой сумасшедший кот подкинул мне очередную шикарную идею на тему, где мог бы ночевать мой неожиданный гость. Ползая по подоконнику, роняя с него мой единственный домашний цветок — лимон Геру, Беляшик привлек мое внимание к балконной лоджии, где как раз и хранилось наше спасение:
     - У меня же есть раскладушка! Единственное, мы все равно будем спать друг от друга в опасной близости — места у меня не много, сам понимаешь — но я точно не буду к тебе приставать, эти игры не для меня. - Не скажу же я ему прямо в лоб, что я девственница, верно? Да и ни к чему это, Мерфи настолько разбит и подавлен, что за свою честь я могла быть спокойна.
     На уборку горшка с пола, и на установление на нем шаткой и не очень удобной композиции в виде расправленной раскладушки заняло у нас не более получаса. Я сунула Тайлеру подушку в руку, нашла в шкафу свою старую растянутую футболку (или же она принадлежала Себе, уж больно большой размерчик мне достался), позже так же предложенную мужчине — и принялась за обустройство и своего спального места.
     - И кстати нет, завтра у меня выходной — придется пропустить один день в колледже, чтобы наладить быт дома и сходить за новой одеждой для Мерфи. Устраиваюсь поудобнее на своем диване, переворачиваясь на бок и глядя, как Тайлер бесцельно разглядывает невидимую точку на потолке, а Беляшик топчется лапами у него на животе, собираясь уснуть прямо здесь. - Хм, ты ему понравился. Эта скотина первый раз спит с кем-то из моих гостей. Хотя он у меня волшебный — умеет лечить людей. Может он собрался вылечить твою душу? И если верить Беляшику, она находится у тебя в желудке. Всегда догадывалась, что душа покоится именно там.

[audio]http://prostopleer.com/tracks/4609230kXBP[/audio]

уже слишком поздно тебя тревожить
и мы ждем, пока
у т р о  р а з б у д и т   т е б я
нам только это и остается.

http://33.media.tumblr.com/25aff44d94ca56dff4c2eae5d7adf4f1/tumblr_nchnp92HAE1qex05vo6_250.gif

+1

12

.

   Тайлер был уверен, что время злости еще придет. Немного погодя, когда боль отступит и даст отдышаться, когда не будет стискивать грудь стальным обручем. Тогда злость будет восприниматься как механизм защиты. Что-то, что поможет жить дальше. Из злости, от обиды двигаться вперед, не останавливаться и не зацикливаться. Злость - не всегда плохо. Тайлер прекрасно это знал, но сейчас было еще слишком рано для злости. Пока перед ним было лишь безграничное поле, пребывавшее в состоянии разрухи. На этом поле были его надежды на будущее, мечты, планы. Всё разбитое и разрушенное, в таких мелких осколках, что даже при желании не собрать. Смешалось, и всё, что ему остается - смотреть. Даже повернуть голову, отвернуться, даже просто закрыть глаза - на это не хватало сил.
   - Нет, я выглядел в нем... нормально, - возражаю я. Язык не повернется сказать, что я выглядел в нем красиво, но нормально - то самое, подходящее слово. Людям полагается в день их свадьбы выглядеть как минимум нормально. Девушкам потрясающе красивыми, такими, чтобы дух захватывало. Парням нормально, чтобы не стыдно было показаться на людях. Но девушкам почему-то всё равно нравилось. Это был новый костюм, я решил, что свадьба - достаточный случай для того, чтобы купить новый, приличный костюм. В любом случае, он мне больше не понадобится. Так что я не жалел о нём.
   Несколько растерянно гляжу на Зои и испытываю неловкость. Она изо всех сил старается разрядить обстановку, развеять уныние, которым я был пропитан, и которым пропитывал всё, к чему прикасался. Наверное, она была очень жизнерадостной девушкой. Наверное, замечательно было бы её любить. Улыбчивую, светлую, не унывающую, без проблем в голове, без постоянно преследующих страхов. И тут я нарисовался, совершенно не в тему, с кислой мордой. Но что я могу с собой поделать? Она сама привела меня к себе.
   - Хорошая лапша. Мне нравится, - она была чем-то похожа на ту лапшу, которую мне подарили два года назад на Новый Год. Уже не помню, кто именно подарил: Бруклин или её подруга Макс, но лапша была очень приличной, и я долго ей питался. Правда, не вижу ничего хорошего, чтобы девушке питаться такой лапшой, но этой не моё дело.

   Следую за девушкой в её единственную комнату (кстати, еще один существенный плюс такой квартиры: точно не заблудишься), и не могу сдержать улыбки, когда лицо её розовеет, и когда она смущенно разглядывает свой единственный диван. В забавное положение я её поставил, да? Это, наверное, все-таки мило, что она краснеет от мысли, что со мной придется спать на одном диване. С другой стороны, она не морщит в брезгливости мордочку - и за это ей тоже можно сказать отдельное спасибо.
   - Опасной близости? Хорошо, я постараюсь не храпеть так громко, как обычно, и не пугать её, - со всё таким же несчастным лицом, говорю я и делаю вид, что совсем не понял, на какую опасность она там намекает. А я понял. Просто мне и правда не до этого.
   Чувствую себя очень угнетенным, а когда вижу свою раскладушку, наконец понимаю, чего мне так сильно хотелось всё это время. Нет, не спать. Спрятаться. Непонятное желание, не знаю, откуда оно взялось, но теперь я ощущаю его особенно остро и особенно отчетливо. Спрятаться, забиться в угол, накрыться с головой одеялом, замереть, не шевелиться, забыть, как дышать. Всё это формируется в одно большое, манящее желание, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не залезть под одеяло прямо сейчас, посреди её фразы.
   Полчаса тянутся невообразимо долго, а когда все-таки выключается свет, и я принимаю горизонтальное положение, от чего-то испытываю облегчение. Сна нет ни в одном глазу, хотя, наверное, если я закрою глаза, я сразу усну. Кровать - не плохое спасение от хандры. Когда спишь, не ощущаешь этого подавленного состояния. Покорно не шевелюсь, когда Беляш жамкает мне живот и тем самым лечит мне душу. Немного больно от его когтей, но, на самом деле, это немного отвлекает от гнетущего чувства внутри. Зоя болтает без остановки, и за это стоит её благодарить.
   - Спасибо тебе. Спокойной ночи, - возможно когда-то попозже я буду чувствовать себя неблагодарной скотиной за то, что так многословен и по кислоте могу составить конкуренцию любому лимону. Но сейчас у меня нет сил. Закрываю глаза и почти сразу проваливаюсь в сон. Мне ничего не снится. И слава Богу.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » let's put it to rest yeah, let it die