Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » i know what you did in the dark


i know what you did in the dark

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://6url.ru/bUjQ  http://sd.uploads.ru/dYbvK.gif

Richard Hamilton and Bernadette Rickards

Литературная встреча в частном особняке издателя Гордона Стивенса; 7 октября 2014 года

Говорят, что прошлое остается в прошлом. Но иногда оно возвращается в наши жизни и становится настоящим, и кто знает, что из этого, в конце концов, выйдет.

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-02-01 16:31:15)

+1

2

ВВ

http://www3.pictures.zimbio.com/gi/Colin+Farrell+2010+Dubai+International+Film+ay-x5ZHbCsUl.jpg

Ненавижу литературные вечера вроде этого. Когда публика вальяжно раскидывается за столами престижного бара, все напомаженные, все пьют, жуют и обсуждают «нашумевшие книги современных писателей». Какие-то особенно удачные или, напротив, спорные отрывки зачитываются вслух. По сцене и вокруг столов носится ведущий в попытке разогреть толпу. И вот каждый, отводя от губ бокал с чем-нибудь горячительными, с видом знатока выдает свою версию того, какой на его взгляд, был вложен смысл в те или иные строки. Со стороны это больше похоже на детскую игру в угадайку, с той лишь разницей, что все присутствующие – уже давно не дети, более того каждый из них – представитель элиты. Влиятельный персонаж какой-нибудь из сфер нашего безумного мира или жена такого персонажа. Но больше всего тут, конечно, собралось критиков и журналистов.
Все происходящее выглядит особенно глупо сейчас, когда все четыре автора «нашумевших книг» сидят в зале. Некоторые активно участвуют в «представлении»: спорят или соглашаются с читателями, а я уже давно молчу – задолбали. Большинство присутствующих обо мне успело забыть. Решили, что я ушел или вовсе не приходил, а потому обсуждают мой роман и даже не смотрят в мою сторону. Тем лучше. Никто не мешает мне спокойно пить виски и смотреть на Бернадетт. Мне кажется, что я согласился терпеть всю эту вакханалию современным романам, только ради того, чтобы еще раз посмотреть на невероятно властный взгляд этой женщины и ее необыкновенно чувственные губы. Впрочем, буду честным. Дело не только в ней. Еще одним аргументом был соблазнительный гонорар. А гонорары за такие вечера более, чем щедрые, ведь почему-то считается, что обсуждать книгу намного престижнее, если рядом сидит ее автор. Впрочем, тем лучше для меня.
Я стараюсь не слушать обсуждения, особенно те, которые касаются моей книги. В конце концов эгоцентрик во мне не признает вечера, где обсуждается более одной книги.
Все, что заставляется меня хоть иногда поднимать взгляд на ораторов – фрагменты из книги Бернадетт. Не понимаю, почему я так и не прочитал ее книгу. Книгу, которая вобрала в себя историю нашего романа. Год безумной и от того прекрасной жизни. 1000 ссор и примирений, финал полный ругани и поломанной мебели. Злоба, пожалуй, не на что. Просто избыток эмоций. Нас постоянно шатало из стороны в сторону. Все было сверх меры. То хотелось уничтожить эту женщину поцелуями, то прижать к стенке и удушить.
Предложения магическим образом переплетаются с друг другом, я тону в прошлом. Чувствую, что вот-вот захлебнусь. И почему женщины смотрят на мир таким странным образом? Почему я не заметил те детали, которые она запечатлела в книге? Как странно все это слушать. Оп, а вот этого не было. Боже, Берн, я бы никогда так не поступил!
Невыносимо хочется курить. Я опустошаю стакан и устремляюсь к выходу.
На улице зябко. Облокачиваюсь о стену бара и смотрю куда-то вдаль. Боковым зрением замечаю ее.
Сигарета сжата между тонкими пальцами. Подношу к кончику ее сигареты язычок пламени от зажигалки.
-  У тебя холодные руки, - зачем-то говорю я.

Отредактировано Richard Hamilton (2014-10-17 11:31:30)

+3

3

look

Растерянно и волнительно она осматривается по сторонам просторного светлого зала и закусывает нижнюю губу, пытаясь совладать с буйством неконтролируемых мыслей и неуместным беспокойством, будто этот литературный вечер – первый в ее жизни. Красивые богатые мужчины, напомаженные светские дамы, широко мыслящие напыщенные гуманитарии и представители творчества, все одинаково заинтересованные в добротной выпивке, низкокалорийных закусок и заумных разговорах. Некоторые не могут совладать с захлестнувшими их эмоциями и, восторженно размахивая руками, обсуждают строчки из произведений современных писателей, а некоторые пытаются одолеть скуку, проводя больше времени у бара, нежели у «свободного микрофона», и строят наигранно увлеченные гримасы, поджимают губы. Доносятся звуки тихой мелодичной песни из колонок, установленных возле небольшой сцены, пока гости решают сделать небольшой перерыв и предаться разговор о повседневных или светских темах. В воздухе витает запах сигарет, алкоголя и аромат стойких женских французских духов.
Все так приторно красиво и чуть вульгарно, отовсюду доносятся громкие разговоры и смех, после добротной шутки или неудачных слов удачного человека. Кто-то окружает себя фальшью и наигранной самоуверенностью, а кто-то предается этой расслабленной атмосфере и просто проводит свое время с некой пользой для саморазвития, заводит новые знакомства и окунается в этот мир красивых людей, красивых слов и уродливых душ.
Обетование отсутствия всякой возвышенной романтики и любви той, что воспевается в романах классиков и песнях великих исполнителей. Возбужденные и восторженные мысли выражаются не стихами, а бранью и примитивной лексикой, искренняя доброта становится диковиной редкостью, что, как ни странно, становится этим вечером одной из тем для обсуждения. Одни люди начали пытаться возвысить духовные ценности, другие слушают рассказы подруг о бурном сексе и потягивают коктейль возле стойки бара. И удивительно, как люди похожи по внешним признакам, и как они отличаются друг от друга, как личности.
Человек в костюме-тройке и с темными волосами до плеч объявляет название четырех романов и их авторов, приглашает заинтересованных гостей присоединиться к очередной дискуссии, и большая часть людей неспешно и вальяжно продвигаются в сторону ряда обтянутых тканью стульев и небольшой сцены впереди. Бернадетт опустошает стакан ирландского виски, оставляет двух молодых, равнодушных к событиям вечера дам за крепкими коктейлями и занимает выбранное место, слышит свое имя и вздрагивает, озирается по сторонам. Всю жизнь она находится в центре внимания тех или иных людей, но при оглашении своего полного имени оказывается в неком мгновенном ступоре, будто она выходит на сцену перед многомиллионной толпой, чьи взгляды прикованы исключительно к ее персоне.
На губах легкая улыбка, Рикардс здоровается со знакомыми ей гостями, одноразовыми друзьями или друзьями по светским тусовкам, обнимает более близких знакомых и целует в щеку нескольких своих приятелей. Она смотрит вперед и в очередной раз видит до боли знакомое лицо мужчины, Ричарда Хэмильтона, тяжело вздыхает и проводит холодной ладонью по шее, переменно чувствуя тоску и злость, выдерживая накат воспоминаний из прошлого. Во время дискуссии женщина чувствует на себе изучающий взгляд и слушает строки из своей книги, выпущенной в мае этого года, получившей определенную известность и положительные отзывы критиков, читателей. Своего рода мемуары, описание долгого семилетнего путешествия по всему земному шару, собрание отдельных историй, событий, и вот, они подходят к последней истории.
Бернадетт помнит, как замирали пальцы над кнопками клавиатуры, и как она нервно теребила пряди волос и выкуривала одну сигарету за другой, пытаясь правильно подобрать слова и не дать эмоциям взять вверх над писательским процессом. Ричарда стало слишком много. Тот год, прожитый с ним, и похороненный в нескончаемом потоке времени, вновь ожил на последних страницах дебютного романа женщины, в мыслях и даже во снах. Рикардс сопливо и по-женски возродила прошедшие события, и придала им новые очертания, слепила осколки пережитых чувств в некое подобие фигуры, более уродливой, чем она была раньше. История о мужчине, которого она желала до дрожи в коленях и испытывала ярость при одном его слове, их встречи начинались с ссор и криков до звона в ушах, а продолжались у стены, на диване, на полу, в кровати. Но когда очередная встреча началась руганью, а завершилась звоном бьющегося фарфора и сорванным голосом, это стало жирной точкой во всем, что они пережили до этого. Ослепляющее безумие превратилось в отрезвляющую реальность.
Бернадетт слушает обсуждения романа Хэмильтона, попутно, то усмехаясь наглой пошлой правде и возмущаясь неожиданным выдуманным поворотам событий.
Нет, этого не было! Какого черта ты делаешь из меня шлюху?
Блондинка коротко и сдержанно комментирует те строчки, что вызывают ажиотаж и волну словесных перепалок, злится, как же без этого, и подавляет в себе желание вступить в перепалку с Ричардом, вспоминая прежние времена.
Ораторы делают перерыв и возвращаются к своим коктейлям, шотам, стопкам, женам и кавалерам, друзьям и недругам. Бернадетт покидает зал, по пути достает пачку Marlboro и зажигалку, чувствуя, как ей не хватает свежего воздуха и временной тишины, спокойствия.
Улица встречает прохладными дуновениями осенних ветров, тело блондинки мгновенно покрывается мурашками и леденеют пальцы, кончик носа. Рикардс не терпит холода, и особенно в последнее время, когда недоедание и стресс повлекли за собой потерю веса и истощению организма, недомогания. И, однажды, Берн обратится за медицинской помощью, начнет правильно питаться и постарается избавиться от вредных привычек, но это уже совсем другая история.
Женщина зажимает между пальцами сигарету и подносит ее ко рту, когда маленький язычок пламени возникает возле ее лица, Берн делает глубокую затяжку и выпускает дым в сторону, смотрит на мужчину, что стоит перед ней.
-Может, холодные потому, что она улице отнюдь не жара? – отвечает Рикардс, проводя ладонями по замершим плечам и предплечьям, открытое платье до колен не самый подходящий выбор для прогулки прохладным весенним вечером.
-Здравствуй, Рич, - вдруг произносит Бернадетт, уже более мягко, на выдохе, и делает затяжку, стряхивает пепел. – Ты не меняешься, - она осматривает мужчину с головы до ног быстрым взглядом. – Твоя книга… хороша. Для тех, кто понятия не имеет, о ком в ней идет речь.
Рикардс поддается привычке и проводит ладонью по шее, морщит нос от холодного прикосновения и затягивается сигаретным дымом, чувствуя легкую горечь на кончике языка.
Она другая. С Ричардом ей тяжело быть самой собой, сейчас, во время их первой встречи спустя полтора года, и черт знает, что будет дальше.

+2

4

Затяжное прикосновение к ее холодным ладоням. Бах. Язычок пламени, ее глубокий вздох и кончик сигареты искрится небольшими крупицами изрезанного табака. В голове отчего-то вспоминается сказка Андерсона «Девочка со спичками». Что ж, подтверждаю, огонь, действительно, способен пробуждать воспоминания и будоражить воображение.
Тления сигареты хватает для того, чтобы фрагменты прошлого вырисовали четкую картину в моей голове. Холодная фигура Берн вновь становилась родной – все такая же язвительная, как раньше, все такая же гордая, все также не любит холод и налегает на спиртное и сигареты…  и также, неисправимо близкая мне.
-  Спасибо. Стоило ожидать, что ты не оценишь мою интерпретацию ряда фрагментов нашего безумного года. Хотя я ощущал себя в безопасности от твоей критики и угрозы наших бесконечных споров, думая, что ты никогда не дойдешь до моей книги. Все же она далека от великой классики, которую ты привыкла читать, - затягиваюсь, остаток сигареты исчезает до самого фильтра.
-  Знаешь… никто не умеет так легко разводить меня на эмоции, - честно замечаю я.
-  Когда зачитывали фрагмент про нашу ссору. Ну ту… с безумными криками на ночной улице, скорой, дракой с пьянчугами.  Мне хотелось встать из-за стола и тебя убить… Ты переврала все события того дня, – смеюсь и активно, как-то по ребячески протестую, при этом воспроизводя широкие жесты в воздухе. Говорю, будто моя правда что-то для меня значит.
-  Я был не пьянее них, и надрал бы этим двоим зад, если бы ты меня не оттащила, - снимаю с себя верхнюю кофту и накидываю на голые плечи Берн. Смеюсь.
-  Выглядит убого. Красиво платье, дорогие украшения и моя чуть ли не заношенная до дыр кофта. Кажется, мы всегда смотрелись немного странно. Вечный контраст. Дорогая и блистательная ты с несколько потрепанным мной… сколько бы ты не зачесывала шевелюру на моей голове – выправляю белокурые локоны из-под кофты.
Видимо, я перебрал. Слишком много выпил от скуки. Нет, слишком много выпил, наблюдая за неповторимой Бернадетт. А теперь вот стою на улице и несу какую-то околесицу
-  Сейчас, когда пред глазами два, пусть и извращенных до неузнаваемости видения того года, мне кажется, что мы оба не правы. Реальная история интереснее додуманных нами. Правда, если мы оба выпустили бы оригинал, кому-то точно пришлось бы подавать в суд на плагиат, - ухмыляюсь, зажигаю новую сигарету, искусственно продолжая разговор.
-  Кстати, мне кажется, что туда, - небрежно указываю на дверь
-  Можно не возвращаться. Для меня это смертная тоска, а им, кажется, весело и без наших выступлений, откровений и тайн «из-за пера»…
Смотрю на проезжающие мимо машины и автобусы. На одном реклама этого литературного вечера, на другом нового бара. На плакате обещают веселье, хороший алкоголь и живую музыку. Джаз по вторникам. Как удачно, что сегодня вторник.
-  Может, сбежим отсюда. Кажется, я знаю неподалеку один неплохой бар, - тихо говорю я, провожая глазами автобус.
-  В своем роскошном платье ты там будешь выглядеть немного странно, с другой стороны на тебе  моя облезлая кофта, да и платье все же относительно привычных тебе довольно сдержанное. В черном цвете и с большим приветом доброй классике

+3

5

Нереальная и плывущая перед глазами картина ночного города. Стремительно проезжающие мимо машины и играющая неподалеку шумная, но приглушенная звуками улицы музыка, и голоса людей, смешавшиеся в одну непонятную густую кашу.
Огонек пламени поджигает кончик сигареты Бернадетт. Она делает глубокую затяжку, и в тлеющем кончике табака догорают силуэты прошлого -  все то, что когда-то было полным безумием. Ричард был полным безумием, и женщина горела в нем, как в огне, но не сразу чувствовала боль. Поначалу было приятное тепло, обволакивающее тело и душу, а затем это тепло переходило в жар и оставляло кровавые ожоги на пораженных огнем местах.
-Классика не сразу становилась классикой, - спокойно ответила блондинка, утопая в вечерней прохладе калифорнийской осени. Это спокойствие странно сочеталось с тем мужчиной, что стоял напротив нее и размышлял высоким языком о простых вещах. – И я бы никогда не дошла до твоей книги специально.
Еще одна глубокая затяжка, табачный дым щекочет кончик языка. Последующие слова Рича вызвали у Берн короткую усмешку, которую она и не думала сдерживать. Она хотела кинуть пару язвительных фраз, сопроводив их смехом, но мужчина попросту не дал женщине вовсю показать свой характер, как она всегда любила делать в его присутствии.
-Ты на себя посмотри, мистер Честность, - скурив сигарету до самого фильтра, Рикардс кинула окурок в мусорное ведро и сразу же потянулась к пачке за следующей дозой никотина. Опять язычок пламени освещает вечерний сумрак, в нем есть свое некое очарование. – А та ссора с вазой! Она не попала тебе в голову, а отлетела в сторону, и нам не пришлось вызывать скорую, чтобы залатать твою якобы кровоточащую рану, - ухмылка. Она вроде как и злится, но вся ситуация выглядит не более, чем комичной.
Ричард накидывает свою кофту поверх оголенных плеч Бернадетт. Теплая ткань мягко касается кожи, защищая ее от прохладного дуновения ветра, но женщина не чувствует тепло. Любая другая девушка на ее месте залилась бы краской от смущения и восторга, но Берн знает, что невероятная галантность Хэмильтона – одна сторона медали его характера. Есть и другая сторона, не самая приятная. Впрочем, как у любого другого человека, как у нее самой.
-Прекрати это, Рич, - хрипло отвечает Берн на реплику мужчины. – У нас обоих достаточно денег, чтобы покупать и носить дорогие, шикарные вещи. Но у тебя еще хватает ума не тратить эти деньги на бесполезные и бездумные покупки. А еще своей небрежностью ты больше смахиваешь на писателя, чем я своей…блистательностью? – блондинка прыскает от смеха. – Чушь полная, - ремарка ко всем предыдущим словам.
От них обоих несло алкоголем. Слава богу, им хватило ума и силы воли не перебрать до одури и беспамятства.
-Реальная история жесткая, - отчеканила Берн. – Мы пишем то, что люди хотят читать. Привычные бытовые ссоры и стандартные ситуации приукрашены ложью и литературным языком. Такие книги, как наши, не становятся классикой, зато их с удовольствием разбирают на цитаты, которые потом дополнены картинками в группах на фейсбуке.
Она подозревала, что этот разговор не закончится поспешным расставанием в дверях после нескольких скуренных сигарет. Такие встречи не заканчиваются просто так.
-Не боишься перебрать? – она вот боится. Особенно с ним. – В такое время в баре уже всем будет плевать, как и во что я одета.
Затея Ричарда была ей интересна, и все-таки была некоторая тень сомнения, что не давала ей покоя. И Берн решила заглушить все остатки здравомыслия.
-Пойдем в твой бар, - она пошла вперед, не зная, правильно ли выбрала путь или нет. Возвращаться на литературный вечер она не желала, компания Рича все же лучше эмоциональных дискуссий, так называемых критиков, вечно брюзжащих слюной.
-Выпьем за встречу, - добавила ровным голосом. И вновь она играет с огнем.

+2

6

Смеюсь во весь голос, чувствуя, растекающееся по всему телу тепло. Сладость воспоминаний - невероятное ощущение. Почему-то я никогда не думал, что вот так вот буду стоять с Берн, курить сигареты одну за другой и говорить о прошлом. Теперь все ссоры кажутся такими надуманными, все глупости смешными, а последствия не такими уж и страшными. И все же… сколько всего произошло за этот насыщенный на чувства, эмоции и события год. Как страстно я любил!
-  Ну да, ваза оказалась «скучной», также как и ее траектория. Но признай, что намного красочней было бы, угоди она мне в лоб… более того, когда ты только замахивалась,  мне было страшно. Женщина, угрожающая вазой – зрелище не для слабонервных! Решая в какую сторону прыгать, прям как вратарь во время пенальти, я приукрасил твои таланты. Не думал же я, что меткость – не твой конек. В другие разы я, конечно, уже почти не уворачивался, так как знал, что тебе не попасть, но тогда… - улыбаюсь, как уже давно не улыбался.
Внутри что-то как будто екнуло. Этакий отголосок прошлого. Удивительно прекрасно вот так вот спокойно курить с единственной женщиной, которая смогла мне подарить год прекрасной, почти что семейной, жизни.
-  Да, дело же не в деньгах. Тут нужен вкус и терпение, а у меня последнего всегда не хватает. В носке чуть ли не половина вещей, которые ты мне некогда помогала выбрать. Мне кажется, за последние полтора года я в магазинах почти не появлялся. Вот хотя бы эта рубашка. Узнаешь? Кажется, именно ты ее выбрала во время нашей поездки по Америке. Завела меня в какой-то гигантский магазин, выудила из огромного скопища хлама несколько крутых вещей. И то, платье, - загадочно улыбнулся
-  Я про то, что беспардонно оголяет твою спину. Вот говорил же, что никогда его не забуду. Теперь держу это нелепое обещание
А сейчас действительно холодно. До этого алкоголь, скука и моя потрепанная кофта будто отгоняли от меня порывы ветра, но теперь я заметно поежился. Едва заметно дрожал от холода в такт потрясывающийся руке Берн. Сигареты терялись в глубине уличной пепельницы.
-  О да, про цитаты ты верно сказала, - улыбаюсь, вспоминая несколько забавных случаев в сети
-  Кстати, недавно я нашел в одной группе на facebook свою фразу про женщин и алкоголь, которую я тебе сказал с похмелья, а ты еще долго смеялась. Назвала меня беспробудным алкашом и утопила в ванной. Фразу явно вырвали из твоей книги, но когда я ее прочитал, я еще не знал о том, что наша история нашла жизнь и на страницах твоей книги. Смотрел и думал, какого черта, вообще происходит… где же в этом мире живет мой единомышленник. Надо его найти, пока и перед ним не встала угроза стать утопленником. А теперь вот оказывается, единомышленников у меня нет, – кладу Берн руку на плечо, в этот момент я и предлагаю продолжить вечер вдали от приторного запаха роскоши и напомаженных гостей литературного вечера.
-  Я уже давно не боюсь перебрать… зачем бояться неизбежного. Ты меня слишком хорошо знаешь, чтобы я сейчас тебе соврал, - протягиваю руку, останавливая проезжающее мимо такси.
Мы оба оказываемся на заднем сидении. Таксист дольше нужного останавливает взгляд на груди Берн, потом задорно подмигивает мне.
-  Повеселились и по домам? Куда едем?
Не разделяю его юмора и просто называю недавно увиденный на рекламе адрес.
Заднее сиденье такси куда больше напоминает место для поцелуев, чем последний ряд в кинотеатре. Но мы теряем время зря. То ли не до конца пьяны, то ли нас слишком многое связывает для того, чтобы в один момент решиться на поцелуй. Такое ощущение, будто он нас обязал бы к большему, чем все другие пьяные поцелуи, которые со мной случались. Потому я молча смотрю в окно. Все же повернуться и смотреть на Берн с такого расстояния – слишком опасно.
Неловкое молчание я себе не позволяю, потому щучу, издеваясь над тем, что с полчаса назад размышлял над нашими с Берн книгами. Ладони вспотели, как у школьника. Наверно, это и не удивительно. Все же в продолжительных отношениях я никогда не был силен, а потому в каком-то смысле я и есть школьник. Вытираю руку о брючину.
-  Приехали. Скажи, джаз подходит твоему настроению?
Заигрываюсь в роли джентльмена, быстро выбегаю из такси и открываю перед роскошной Бернадетт дверь. После расплачиваюсь с таксистом.
Бар.
Здесь пахнет исключительно музыкой и легкими спиртными напитками. Вопреки ожиданию повидавших все нас, тут нет чересчур раскрепощенных: тех, кто путает джаз со стриптизом, а барную стойку с подушкой.
Нас проводят к свободному столику и вручают меню. Оно свежее, не спело пропитаться пролитым спиртным.
-  Не совсем это я ожидал, - признаюсь я
-  Но чую, этому бару придется изменить своим канонам и превратиться хотя бы на вечер в такой бар, к которому привыкли мы
Подзываю официанта. Да-да, в этом нет привычной мне необходимости толкаться у барной стойки, флиртуя с молодой барменшей в наколках, чтобы быстрее выполнили именно мой заказ.
-  Знаете, я сегодня угощаю, - официант явно не понимает смысла моих слов, а потому лишь пожимает плечами – мол, многие угощаю приглашенных дам. И что с того…
-  Выберите какой-нибудь шот из вашего меню. Такой, чтобы его надо было поджигать, чтобы вкусно… и здорово ударяло в голову. Шот всем посетителям этого бара. А нам еще пару фирменных лонгов, и еще то, что пожелает дама
Теперь официант веселится.
-  Тогда можно сразу номер вашей карточки… все же заказ большой, не хочется потом проблем
Протягиваю ему кредитку, и когда официант отходит, с улыбкой смотрю на свою спутницу
-  С алкоголем за встречу… более-менее разобрались. Как думаешь, танцы сегодня входят в программу?

+3

7

Ее звонкий смех раздается вслед хохоту Рича, пьяному и безмятежному. В другой раз им было бы намного сложнее вспоминать все прелести из совместного прошлого, в котором было место всяким безумным вещам и бездумным поступкам. На трезвую голову пережитое прошлое воспринималось бы чересчур серьезно, будто те пустые скандалы и вечные ссоры с раздирающими горло криками имеют какое-либо весомое значение в настоящий момент или будут иметь значение завтра. Все проходит. Сгорает, как сигарета при каждой глубокой затяжке табачного дыма. Пепел осыпается на холодную землю и становится пережитком прошлого.
-Я бы попала тебе прямо в лоб, но ты летал по всей комнате, что у меня начинало рябить в глазах! Дело не в моей меткости, а в твоей ловкости, ты всегда умел увернуться от того или иного удара, особенно если этот удар приходил от меня, - в голосе бесконечная звонкая усмешка, какой не было слышно уже довольно длительное время. Берн заправляет прядь белокурых волос за ухо и на секунду закусывает губу; она молодеет на глазах и светится, словно огонек в этом бескрайнем холодном сумраке ночи. И Ричард вдруг кажется таким родным, но опять-таки только на секунду, на несколько коротких мгновений.
-Тебе бы сменить рубашку, - уже более спокойным тоном голоса заметила блондинка, осматривая мужчину изучающим взглядом. Неужели он это помнит? Какое-то совершенно нереальное явление. Впрочем, как и эта встреча. – А то платье порвалось после…. Ты должен помнить. Я оставила его висеть на вешалке, оно как материальное воспоминание, к которому хочется прикасаться время от времени. Помнишь поездку в Новый Орлеан? Странно, но именно эта поездка всплывает у меня в памяти, когда я смотрю на то дурацкое платье.
Одному из них нужно было предложить укрыться от холодного ветра в теплом помещении, но эта разумная мысль так и не проскользнула в их затуманенных от хмеля головах. Улица давно поглотила две замерзшие фигуры мужчины и женщины, которые потерялись среди всех высотных зданий и огней ночного города, утопая в оседающем на каждой клеточке тела сигаретном дыме.
-Я переняла у тебя привычку переносить фрагменты реальной жизни на страницы книг. Когда-то я прочитала все твои книги от корки до корки, и со временем я стала понимать, что читала переделанные на новый лад события из твоей жизни. У тебя есть единомышленники, ибо ты умеешь расположить к себе читателя, словно приютить его в своем доме рядом с собой. Жаль, что в реальной жизни с тобой ужиться совершенно невозможно, - любовь и ненависть тесно переплетались в их романе, это была некая опасная химическая связь, имеющая свойства постоянно взрываться разноцветным фейерверком чувств. Ужиться с Ричардом была крайне трудно, но уходить от него было невыносимой мукой. 
Они садятся в такси и уезжают в сторону названного Хэмильтоном адреса. Неизбежно ли то, что вскоре большое количество выпитого алкоголя приведет к так называемым ошибкам, как мы привыкли называть те вещи, за которые поутру на следующий день нам становится стыдно? Бернадетт не знала, она не желала об этом думать.
Сидит рядом с человеком, которого когда-то беззаветно и крепко любила, а теперь боится даже случайного секундного соприкосновения рук. Она даже двигается ближе к двери, чтобы не касаться бедром ноги Рича, подобная близость вызывает странные волнительные чувства, которые Берн уже ой как давно не испытывала.
В баре, куда они приехали, приятно пахло алкоголем и немного женскими духами, шлейф которых, вероятно, был оставлен некой дамой относительно недавно. Заведение, знающее полную посадку зала лишь в пятничный вечер и во время тематических вечеринок, но, тем не менее, не лишенное той атмосферы, ради которой и посещаются подобные места.
-Мы могли бы сразу поехать в такой бар, - неприятная, колкая фраза, Берн понимает это и надеется, что Рич не ухватится за нее, как когда-то цеплялся за любые едкие выражения Рикардс. – Джаз, говоришь? Это великая музыка, дорогой мой, это мы должны подстраиваться под нее.
Бернадетт удивляет излишняя щедрость Ричарда, но она видит радостные лица всех посетителей, которым со временем раздали обжигающие и сбивающие с ног шоты, и ей самой на душе становится как-то необъяснимо тепло. Мужчина мгновенно стал душой компании в этом баре.
-Забираю обратно свои слова насчет твоей способности разумно распоряжаться деньгами, - усмешка. – Но смотри, ты сделал все эти одинокие души чуточку счастливее благодаря своему незатейливому подарку…. Мне чистый ирландский, будьте добры.
Они выпили за встречу. Блаженный вкус виски, негромкая музыка, постепенно расплывающиеся перед глазами очертания фигур, лиц людей, предметов интерьера. Ради такого вечера стоило потерпеть пустые и бессмысленные дискуссии в литературоведческом зале среди тупых и напомаженных филологов, писателей и прочих людей, больше заинтересованных столом с напитками и едой, чем литературой.
-Мы недостаточно пьяны для танцев, - она провела рукой по волосам, откинув их с плеч на спину. – Хотя погоди минуту.
Блондинка соскочила с высокого стула, стоявшего возле стойки бара, и торопливым шагом направилась в сторону сцены, где как раз готовились к очередному выступлению джазовые музыканты.
Не успела она вернуться обратно, как в бодром темпе по помещению полились звуки джаза, от которых на мгновение сбивается дыхание.
-Допивай и пошли, - Рикардс мигом опрокинула последнюю стопку виски и со звоном опустила рокс на столешницу барной стойки. – Джаз не может ждать, как считаешь?

+2

8

Мы так неосмотрительно обмениваемся общими воспоминаниями, легкомысленно предаемся прошлому, совершенно не замечая, как граница толщиною в нашу длительную разлуку постепенно стирается. Мы сами рушим ее. Каждый со своей стороны.
Кажется, мы и не расставались. Кажется, это была лишь очередная ссора. Мы разошлись, чтобы сейчас курить, ехать на заднем сидении такси, чтобы прошлое сложилось в наши рассказы, чтобы говорить о прошедших днях с весельем, нежностью и тоской, чтобы пить спиртное в джаз-кафе… чтобы взять ее за руку, только что высвободившую опустошенный стакан виски. Взять… вот так, как сейчас, приглашая на танец.
Поездка в Новый Орлен? Как я могу ее не помнить? Кажется, я помню вообще все. Вплоть до каких-то немыслимых мелочей. Пожалуй, до этой секунды я даже не подозревал, насколько бережно сохранил все эти воспоминания. Тепло ее прикосновений, заливистый смех, дурачество у зеркала, хитрый взгляд светло-голубых глаз, поджатые губы, жадные поцелуи, крепкие объятия, сдвинутые в во время ссор брови…
Черт подери, во мне жив романтик! По крайней мере, сегодня…
Едва успеваю вовлечь  Бернадетт в танец, как она с легкостью подстраивается под музыку. Моментально – даже путь от барной стойки в центр зала превращается в танец. Вот за что я когда-то полюбил эту женщину! В тот момент, когда другие девушки, полные смущения, придумывают оправдание своему нежеланию танцевать, продлевают время, проводимое за столиком, со стаканом какого-то легкого коктейля, который уже давно успел утонуть в растопившемся льде, Бернадетт становится единой с джазом.
Закручиваю Бернадетт в танце и притягиваю к себе. 
-  Не уж-то со мной так тяжело ужиться? – шепчу ей на ухо, вспоминая с полчаса брошенную Бернадетт фразу. Спрашиваю, будто все это время обдумывал ее или напротив, будто бы только что услышал.
Провожу ладонью по спине, после чего выпускаю Берн из объятий. Очередные ритмичные движения. Долгие секунды, в которые танец не позволяет приблизиться к Бернадетт вновь. Наконец, сокращаю расстояние. Охватываю руками талию, для того чтобы вновь отпустить. Кружу ее. Как же она меня возбуждает!
-  Ты обворожительна! касаюсь кубами мочки ее уха. Чуть учащенное дыхание, теплые будоражащие прикосновения, ее неповторимый аромат. Не удерживаюсь и целую шею.
И вот мы вновь танцуем на расстоянии. Лишь изредка касаемся пальцами рук.
Музыка на долю секунды позволяет отдохнуть. Я оборачиваюсь и замечаю, что у нас нашлось много последователей – если когда мы пришли, почти все присутствующие предпочитали сидеть за столиками, то сейчас все больше и больше народу концентрировалось в центре зала. Всем хотелось танцевать! И почему-то мне кажется, что это не заслуга жалких шотов, которые я оплатил, все дело исключительно Бернадетт, в ее неуемной энергетике, харизме, красоте, в этих женственных формах, так удачно подчеркнутых черным облегающим платьем.
Сердце учащенно бьется в груди. Я предпочитаю думать, что все дело в танце. Все же в последнее время я чаще пью, чем бегаю или хожу в  спортзал.
Какой-то мужчина подходит к нам.
-  Можно ли выкрасть вашу прекрасную даму всего на один танец?
Мне не хочется ее отпускать. Ужасно! Но я почему-то я решаю это не показывать.
-  Если только на один, – с наигранной веселостью говорю я. Передаю Берн мужику. Глупец! Выбирать другую партнершу совершенно не хочется. Все же как-то глупо деградировать в выборе дамы, Берн – лучшая. Сажусь за наш столик, прошу повторить виски для Берн, заказываю нам еще несколько шотов и второй круг для других посетителей бара.
Выпиваю, наблюдая за восхитительными движениями Бернадетт. Воспоминания накрывают. Хочется еще выпить…

Отредактировано Richard Hamilton (2015-02-19 22:30:59)

+2

9

Как больно, как странно вот так вновь окунаться в былые воспоминания с живым олицетворением этих самых воспоминаний о пережитках бурного прошлого. Он смеется, он говорит о простых вещах непростым языком, и кажется, что терять это когда-то было бескрайне глупо. Вместе они прошли такой долгий, извилистый, полный препятствий путь, а в самом конце разошлись бурно и быстро, и их последняя ссора – грозовой дождь, после которого не было ни солнца, ни свежести, ни радуги. Был туман, который хоть и рассеялся со временем, но пережить его было ужасной, невыносимой мукой.
Ричард вновь рядом. Такой, каким Бернадетт видела его в последний момент их нестабильных, скандальных, но бурных отношений, в которых, как ни странно, было место любви. Любви, которая была намного жарче, чем можно себе представить.
Человеку нужно четверть секунды, чтобы искренне влюбиться, но он начинает придумывать невероятные истории о становлении отношений и развитии чувств, которые, в общем-то, ничего не стоят. Хэмильтон с Рикардс все пытались придать своим отношений романтический, литературный, в какой-то степени идеологический для современного общества оттенок, но каждая попытка завершалась либо ссорой, либо занятием любовью.
Это была любовь. Та самая убийственная любовь, которая не имеет прошедшего времени, но не всегда имеет место быть в человеческих жизнях, даже в тех, где она однажды оставила свой след…
Ричард увлекает Берн на середину зала. Кажется, их затягивает в водоворот, из которого сегодня им уже не выбраться. Каждое движение имеет свой оттенок, свое особое чувство, и только эти мужчина и женщина способны их ощутить, разглядеть.
-Просто невозможно, - также шепотом отвечает блондинка, ощущая мурашки по всему телу от теплого дыхания мужчины. Когда они успели так быстро вновь стать близкими друг к другу? Так близко они не были уже давно. – Ты просто несносен, тебя практически невозможно терпеть.
Это самое «практически» говорит о многом. Это самое «практически» в свое время не давало сходить с ума.
Безусловно, они одурманены танцем, крепкой выпивкой и джазом. И то, как Ричард прикасается к Берн, и как она с ним играет, танцуя, говорит о многом. Рикардс больше не может притворяться, что отношения с Хэмильтоном стали для нее пережитком прошлого.
-Рич, - она тихо произносит его имя, и невозможно передать ощущение после поцелуя мужчины в шею…. Между ними больше нет стены. Теперь они сами возводят ее фантомный образ, до последнего огораживаясь друг от друга.
Они отстраняются. Помещение бара постепенно превращалось в танцевальную площадку, энергетика бушевала нереальная, волшебная, и в воздухе витал дух «потерянного поколения» Ремарка.
Ричард спокойно передает Бернадетт в руки другого мужчины. Незнакомец высок и широкоплеч, а белозубая улыбка на его смуглом лице привлекает внимание, очаровывает,  и Берн на какой-то момент позволяет себе полностью уйти в танец с новоиспеченным партнером, красивым и таинственным.
Мужчина называет свое имя с характерным русским акцентом. В этот момент Рикардс ловит на себе внимательный взгляд Ричарда, и ее слух затрагивает лишь акцент; как песня, слов которой не разобрать. И русский мужчина навсегда остается безымянным партнером, когда на последних аккордах Берн вежливо прощается и уходит в сторону того, ради кого она танцевала весь этот вечер.
-Нашел бы себе девушку, пока я была занята, - блондинка отпивает янтарной жидкости из своего стакана, а затем ухмыляется, просто так, без причины и повода.
-Кажется, сегодня ты скрасил чей-то одинокий вечер, - Бернадетт кивает в сторону танцующей, веселящейся толпы, которая еще несколько минут назад тонула на дне своих граненых стаканов с алкоголем.
-Хочешь еще потанцевать? – она подходит ближе. – Здесь просто замечательно!
Подвыпившая Рикардс запускает пальцы в белокурые волосы и беззаботно улыбается.
-Или с нас довольно на сегодня? – переводит свои светло-голубые глаза на Ричарда, в которых отплясывают свой танец огни этого заведения и продолжает улыбаться уголками губ, попутно слушая, как новая мелодия заливает пространство своим будоражащим звуком.

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-02-17 09:45:33)

+1

10

Сидя за баром в десятке метров от Бернадетт, я чувствую ее чумовую энергетику. Хочется подскочить на ноги, выхватить Берн из рук  того, кому я сам же только что ее вручил на этот долгий танец. Мне чертовски хочется, чтобы музыка закончилась в ее объятиях.
По очереди, с короткими остановками на раскусывание лимона, вливаю в себя несколько шотов подряд. Не знаю на кой черт. Это совершенно неразумно, тем более что я уже чувствую, как лихо ударяет алкоголь в голову. Зачем мне напиваться? Сейчас!? Но я пью.
Алкоголь еще больше будоражит сознание, я ощущаю неимоверное притяжение к Бернадетт. Мысли характеризуют ее как «когда же МОЯ Берн вернется», «МОЯ сексапильная негодяйка знает, что еще немного и лед в стакане растает?», «Вот это поворот, МОЯ девочка!». Это самое «моя» вплелось в голову, стало частью реальности. Я уже ничуть не сомневаюсь, что это прилагательно применимо к Берн. Не сомневаюсь в том, что у меня есть право считать ее своей, после долгих лет разлуки. После нашего расставания. После ссор, после битой посуды, после того, как мы оба позволили друг другу уйти и «начать новую жизнь».
Я успеваю выпить большую часть заказанного на себя и Берн, всего за половину этого танца. Потому подзываю бармена и прошу повторить спиртное, поскорее убрать пустые стаканы и стопки – не хочется, чтобы Берн знала, сколько я выпил, ожидая ее. Теперь успокоившись, что все улики спрятаны, я награждаю порцией очередных шотов зал.
Несколько благодарных любителей спиртного подходят ко мне, отвлекая своим коротким, высокопарным тостом  мое внимание от Бернадетт. Тост от витиеватых фраз о высоком быстро скатывается к «за оху...ых баб!».  Мы пьем.
Отстраняясь от стакана, я смеюсь. Наблюдаю за тем, как толпа, безропотно согласившаяся на очередную порцию алкоголя, окружила бар и на «раз, два, три» все выдувают через трубочки горящие шоты.
В этот момент музыка заканчивается, я замечаю Берн только тогда, когда она оказывается возле меня.
-  Мне не хочется прижимать в танце никого, кроме тебя, - четно отвечаю на ее вопрос. Я не настолько пьян, чтобы потерять координацию движений и уткнуться носом в барную стойку, но достаточно для того, чтобы развязался язык. Алкоголь дал свободу разбушевавшимся чувствам. Я перестаю контролировать свои желания и слова, теперь я не тот довольно галантный писатель, открывающий дверь такси перед Берн, и вытирающий вспотевшую от волнения ладонь о брючину.
Притягиваю Рикардс к себе, утыкаюсь носом в ложбинку за ее приподнятой ключицей. Я не в силах остановить себя от желания услышать ее запах.
-  Нет, с нас вовсе не хватит! – решительно восклицаю я.
Увлекаю ее в толпу. В этот раз в нашем танце намного больше секса, я все ближе к себе держу Берн, не выпуская ее из объятий даже тогда, когда этого требует танец. Черт подери, если бы мы были одни, я бы давно уже прижал ее к стенке, сорвал это чертово платье, оголил грудь!
Расстояние между нашими лицами сокращается, я дышу ей в щеку, я целую за ухом, наконец, я впиваюсь в губы..
Танец заканчивается, под давлением толпы нас растаскивает в разные стороны. Впервые за танец мы не рядом, а в метре друг от друга.
Сквозь образовавшуюся стену из танцующих проскальзывает какой-то пацан. Именно пацан. Молодой такой, гладко выбритый, с наивным даже каким-то благородным лицом. Он аккуратно касается предплечья Берн, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание.
-  Вы же Бернадетт Рикардс? Ваш роман! Это откровение… невероятная история, которая так глубока и едина сама по себе, но в тоже время может быть растаскана на цитаты. Вся до последней строчки. Можно автограф?
Я приживаю Берн к себе, и бросаю в ответ юнцу что-то мало логичное
-  Если бы у тебя была борода, то я бы точно ответил «да». А так тебе не повезло, Бернадетт сегодня раздает автографы только мужчинам с бородой или на худой конец с щетиной

Отредактировано Richard Hamilton (2015-02-26 14:39:38)

+1

11

Музыка проникает в самое сердце. Это джаз, он живет отдельной жизнью, он олицетворяет самые сокровенные, самые интимные чувства, каждым звуком он берет за живое. Русский незнакомец прекрасно движется во время танца, он чувствует музыку, он чувствует женщину, танцующую рядом с ним, но эта женщина не чувствует его. А виной всему мужчина, на которого Бернадетт едва успевает кинуть беглые взгляды, пытаясь высмотреть знакомую фигуру в толпе довольных пьяниц. Они окружили Ричарда со всех сторон, и все они благодарны ему за бесплатную выпивку и вмиг исправленный вечер этим добродушным поступком. Этот человек умеет завоевывать внимание и любовь толпы, что всегда вызывало в Берн восхищение и гордость за ее мужчину…Она не может назвать его своим после всего, что они успели друг другу наговорить во время ссор и последнего громкого скандала, после которого Ричард вышел за дверь уже свободным от отношений человеком.
Ответ на вопрос заставляет Берн вздрогнуть. Именно вздрогнуть, как взволнованную молодую девушку на первом свидании с красивым очаровательным парнем, который ей безумно нравится. Она не может найти слов, чтобы что-либо сказать, а когда Рич кладет руку ей на талию и притягивает к себе, внутри молодой женщины все переворачивается с ног на голову. Она чувствует горячее пьяное дыхание на своей выпирающей ключице, тяжело дышит, кладет ладонь на плечо мужчины и слегка мнет пальцами ткань его рубашки.
Вот и все. Нет смысла больше отпираться и пытаться хоть как-то с собой совладать.
Перед тем, как Рич увлекает ее в сторону танцующей толпы, она одним махом выпивает шот и со звоном ставит его на стойку, чувствуя приятный, привычный обволакивающий горло жар.
Она тонет в его объятиях, как в омуте, и теперь не отходит от него во время танца, руки Ричарда не позволяют это сделать. Так странно, он такой родной, будто и не было той последний ссоры, будто и не было долгого, суетного года разлуки.
А когда он целует ее, не остается сомнений в том, что Берн желает этого мужчину. Всем сердцем и всем телом, как было когда-то давно, когда было практически невозможно сдерживать чувств, даже находясь на людях. Хочется скрыться от шумной толпы, убежать куда подальше, как раньше! И окунуться в это «раньше» с головой.
Толпа разделяет парочку, Берн делает несколько шагов назад и теряет Ричарда из виду. Затем она слышит незнакомый голос молодого парня, неожиданно возникшего рядом с ней, но вместо нее отвечает Ричард, руки которого вновь ложатся на талию блондинки.
Это говорил пьяный Хэмильтон, как всегда развязный под градусом, буйный и эмоциональный. Как ни странно, по нему Бернадетт безумно скучала, хоть и проделки пьяного Рича нередко служили поводом для ссор на следующее утро, во время похмелья.
-Он отрастил себе бороду и считает себя самым крутым в этом городе! - со смехом произносит Берн и касается рукой щетины Ричарда. – Давай я распишусь, только дай мне ручку.
Парень достает из кармана маркер, а затем вдруг задирает футболку и оголяет свой торс.
-Вот прямо на всей груди, чтоб видно было издалека! – весело произносит парень и протягивает Рикардс черный маркер. Та смеется и пишет размашистым почерком на теле парня пожелания, ставит роспись и отправляет довольного, так называемого поклонника обратно к его друзьям.
-Забавный паренек. Благодаря цитатам на фейсбуке меня все еще читают, - говорит блондинка с улыбкой на губах.
Опять начала играть музыка, только на этот раз это был бибоп, который так и заманивал посетителей бара плясать под его быстрый, неугомонный темп. В воздухе витает атмосфера Америки сороковых годов, а где-то в углу бара сидит дух старины Джека Керуака.
-Эй, ребята, вашу выпивку сейчас утащат! – крикнул бармен за барной стойкой, который хорошо запомнил щедрых посетителей в лицо и их заказ.
Ну, нет, никто не утащит выпивку Бернадетт, она этого не допустит. А Ричард тем боее.
Их унесет от тех порций алкоголя, что ждут, манят к себе, готовые снести с ног Рикардс и Хэмильтона, окончательно затмить хмелем их здравый разум.
Они возвращаются к стойке, забыв обо всем на свете. Берн давно не чувствовала себя такой…счастливой, безмятежно радостной, не думающей ни о чем, кроме настоящего момента и кроме человека, стоящего с нею рядом.

+1

12

-  Что ты натворила? – не могу удержать смех даже тогда, когда Берндетт завершила свое нательное послание и спрятала стержень фломастера под черным колпачком.
-  Вот до чего доводит любовь к женщинам! Теперь это русский будет долгие годы хранить верность твоим прикосновениям, забудет про душ ради вот этих нескольких черных закорючек. Но в итоге они все равно будут бесследно уничтожены временем – последнюю фразу буквально вдыхаю в ухо Берн, будто произношу слова любви, а не пьяную чушь про очередного поклонника таланта Рикардс. Глаза сами собой закрываются, сознание улетает все дальше от меня. Объятия становятся все откровеннее, я как бы показываю всем в зале, что если встреча с поклонниками и была открыта, то теперь прием точно завершен. Автографы больше не раздают, а танец принадлежит только мне.
Уверен, что в тот вечер мой разум был пьянен вкусом губ и женственностью Бернадетт. Хотя признался я себе в этом совсем не сразу. Только через пару месяцев, когда вновь увидел эту женщину – предмет своего вожделения. А в этот день я был склонен считать, что переборщил с шотами. Во мне слишком явно бушевала ревность, всепоглощающее чувство, которое завладевало мной. Я становился более страстным и агрессивным. Во мне зарождалось желание набить морду всякому, кто осмелиться подойти к моей женщине, пренебречь моим присутствием и попытаться урвать хотя бы несколько минут нашего наслаждения.
Мы перебрались обратно к бару, чтобы перевести дух и влить в себя очередную порцию алкоголя. На него, кстати говоря, я все также не скупился. Щедро одаривал нас с Берн и всех тех, кто подсаживался неподалеку.
Самым частым тостом стало пожелание никогда не расставаться такой красивой паре выпивох. Речь, конечно же, шла о нас с Бернадетт. Надо сказать, что это и подобные ему пожелания меня не смущали, я даже не и не думал пытаться кому-то объяснить, что сегодня наша первая встреча с Берн за несколько лет, и что эта женщина давно обрела свободу от моего пьяного разгильдяйства. Напротив, я поддерживал каждый такой тост и закреплял его жарким поцелуем со своей прекрасной спутницей. Я будто сам забыл про наше расставание.
Мы были на одной волне. Мы, взявшись за руки, перешли грань, через которую бывшим возлюбленным слишком опасно преступать. Но сейчас хотелось зайти еще дальше, погрузиться в удовольствие плотских утех, уединиться в подсобке, а лучше в каком-нибудь мотеле или у меня в квартире…
-  Предлагаю сбежать из этого бара, прогуляться или…
В этот момент к нам подошел какой-то мужик. Очень не вовремя подошел. Кажется, он относился к категории жаждущих продолжения выпивох, а не к назойливым обожателям покатых плеч Бернадетт. Но я был вовсе не в той кондиции, чтобы отличить соперника от собутыльника. Я с размаху угодил кулаком мужику в плечо (какое счастье, что я плывущее сознание в момент удара дрогнуло, и я промахнулся мимо челюсти, куда так просился мой кулак – ремонт челюсти по расценкам врачей обходится значительно дороже). И только музыка скрасила безобразие моего поступка, вобрав в себя треск падающего стола под тяжестью грузного тела тогда еще незнакомца (позже я узнал, что его зовут Питт и я ему должен несколько штук баксов на лечение, оттуда же информация про прайс-лист на челюсть). К слову, мой удар не отправил Питта в нокаут. Питт вскочил на ноги, за что получил еще один удар, такой же неточный, но сильный. После развязалась драка. Короткая, но шумная, как бы ни старался оркестр вернуть внимание посетителей к себе.
Разняла нас охрана. Бежать куда-то из бара смысла не было. Реквизиты моей кредитки еще с начала вечера хранилась у бармена. Кажется, кто-то вызвал полицию..
Освободившись от хватки охранников, я в подошел к Берн и обнял ее за плечи.

+1

13

А она все смеется над его пьяными шутками, и кожа ее покрывается мурашками из-за его горячего пьяного дыхания прямо над ухом, частично касающееся и оголенной шеи. Она тоже не трезва, но держит себя в руках, пока уверенно стоит на ногах, хоть и немного покачивается из стороны в сторону, то и дело прижимается к стоящему рядом Ричарду, когда его руки ложатся на ее талию.
-Он запомнит не роспись, что я оставила на его груди, - проговаривает сквозь улыбку молодая женщина и чуть поворачивает лицо в сторону лица мужчины, которое находится невозможно близко. – Он запомнит, что я делала это. А может и не запомнит, все зависит от градуса в его бокале. Проснется поутру и не поймет, когда его успели разрисовать, - усмехается и убирает за ухо непослушную прядь белокурых волос.
У этой встречи нет точного определения. Бывшие любовники, спустя несколько лет разлуки, встречаются на одном из наискучнейших светских вечеров, а через пару часов тонут в звуках джаза и тесных объятиях друг друга. Бернадетт не может до конца понять сложившуюся ситуацию и предпочитает попросту не думать о своей участи в этот воистину безумный вечер. Пальцы перебирают тонкую, простую нить жемчуга, присутствие Ричарда все больше начинает ее волновать, и никакое алкогольное опьянение не может заглушить это нервозно возбужденное состояние. В толпе они теряются, возле барной стойки они – короли этого наполненного духами старой Америки бара, с толстыми кошельками, что оплатят счета каждого из посетителей, и неуемным желанием существовать друг рядом с другом. Бернадетт вливает в себя обжигающий алкоголь, но сгорает только под поцелуями Ричарда. Она немного трезвее его, она наблюдает за тем, как из джентльмена он превращается в агрессивного пьяницу и удерживает его пыл своим присутствием. Но не сможет удержать его до конца.
Она такая публичная сегодня. Бернадетт впитывает в себя все взгляды, что останавливаются на ней, они наполняют чашу ее самолюбия, что больше придает уверенность, нежели делает из нее высокомерную блядь. И уверенность эта не дала молодой женщине вовремя отступить от границы, отделяющей дозволенное и недозволенное; в этот вечер вообще не существовало границ.
-Или что? – она знает продолжение так и недосказанной Ричардом фразы. Сердце единожды резко ударяется о ребра и возвращается к своему привычному ускоренному, но, все же, не такому быстрому биению. Берн коротко улыбается, готовая бежать со своим мужчиной прочь из этого бара, но теряет одно мгновение и уже стоит одна, напряженная подобно натянутой гитарной струне.
Ричард дергается вперед и заезжает сжатым кулаком в челюсть проходящего мимо выпивохи, который по несчастливому стечению обстоятельств оказался поблизости. Оркестр играет, посетители пьют, бармены стоят за стойками, и абсолютно все наблюдает за дракой ее мужчины и подвыпившего незнакомца. Все, кроме одного человека. Бернадетт не может на это смотреть. Она не пытается кричать, опираясь на опыт прошлых лет, когда Ричард, пытаясь оттолкнуть женщину от очага поражения, больно заехал ей по лицу. Она напряжена так, что не может пошевелиться, лишь смотрит в сторону, на стойку бара, прикрыв ладонью нижнюю часть лица. Сердце больно заныло от укола в самое больное место, вновь кровоточащее спустя несколько лет.
Охрана разнимает мужчин, сотрудники в форме выворачивают пьяницам руки и растаскивают их в разные стороны. Бернадетт не двигается с места, не реагирует на происходящее, пока до боли знакомые руки не касаются ее разгоряченной кожи.
- Не трогай, - дергает плечами, чтобы скинуть ладони Ричарда, и все так же стоит к нему спиной. – Твою мать, ты не меняешься, - голос хриплый, словно от простуды. Пальцы вновь касаются тонкой нити жемчуга и дрожащими движениями перебирают жемчужины.
Они не смогут уйти просто так. Ричард не может, однако Берн имеет такую возможность…и не станет этого делать.
Она, наконец, разворачивается к мужчине. В тот же момент хватает с бара чистую салфетку, складывает ее пополам и прикладывает к верхней губе Ричарда.
-Скотина, - говорит спокойно, но дрожащие руки выдают ее нервозное состояние.  Бернадетт дергается, когда дверь бара раскрывается, и на пороге появляются посторонние люди.
Приехала полиция.

Отредактировано Bernadette Rickards (2015-03-25 09:48:47)

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » i know what you did in the dark