vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Sputnik & Pogrom


Sputnik & Pogrom

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://sa.uploads.ru/u5IAm.gif
США. Калифорния. Сакраменто.
Дом Морта Эддингтона по адресу 15th St, 216.
17 июля 2014 года.
+25, солнечно.

Addison Hudson   and   Mort Eddington
___
Некоторые дома, даже не смотря на свои размеры, расположение и интерьер, вовсе не предназначены для детей.

Отредактировано Mort Eddington (2014-10-19 00:56:38)

0

2

Ей не стоило брать с собой Шарлотту, это было совершенно вне правил, да еще и ставило под удар ее и без того весьма сомнительную профессиональную репутацию (разумеется, она не имела никакого отношения к тем ограблениям, и сама стала жертвой жестокого и подлого обмана, но вы ведь знаете, как это – «то ли она украла, то ли у нее украли, в общем, была там какая-то нехорошая история»), но ведь за внеурочные платят вдвое больше. Эдди никогда не работает по субботам, ей ведь негде и не с кем оставить ребенка, она ведь хорошая мать, а не та, что оставляет беспомощного и беззащитного малыша без присмотра… или так она убеждает все эти чертовы навязчивые социальные службы, ей так ненавистные…  но что поделать, если всего за несколько часов тебе обещают заплатить добрых полторы сотни? Ей очень нужны деньги, очень сильно; ей нужно оплатить счета, а еще Шарлотта растет как на дрожжах, и ей очень нужны новые ботиночки, новая одежда, и это только на пару ближайших месяцев, а потом опять придется изыскивать средства на новую одежду. Иногда, Эдди везло, и кто-то отдавал ей вещи, оставшиеся от их собственных детей – учитывая, на каких людей она работала иногда, это зачастую были вещи очень дорогие, очень хорошие, иногда даже совсем новые, ведь дети между годом и четырьмя растут словно грибы, но все равно, это были поддержанные вещи, не ее малышки. Это нормально, когда она сама не понимает этого, когда ей всего два или три, но когда ей исполнится семь? Десять? Двенадцать? Как тогда Эдди будет справляться с малышкой своей, как она сможет обеспечить ее всем нужным и сделать так, чтобы у нее все было не хуже, чем у ее ровесниц? Сейчас дети жестокие, злые, ненавистные, они заклюют ее малышку, если узнают, что она дочь говномойки и ходит в чужих обносках.
Нет, лишняя сотня ей не помешает. Только надо придумать, как быть с малышкой; они-то собирались в зоопарк, но после работы у нее сил не будет. Но Эддингтон говорил ей, что он уезжает, и на выходных его не будет… так может…
В результате, Чарли сидит на заднем сиденье в автокресле, а Эдди гадает – оставить ли ее в машине, или все-таки взять с собой. На улице слишком жарко, к тому же, улица шумная, бурная… правда, едва ли это более опасно, чем дом Эддингтона…
Там миллионы мелочей и закоулков. Там миллионы безделушек – и множество дорогих вещей. Это худшее место для ребенка, которое только придумать можно, но ведь Эдди не собирается оставлять ее без внимания, так, посадит перед телевизором и будет навещать каждые пять минут…
Сначала пять минут перерастают в пятнадцать, а потом и в полчаса. Эдди оставила малышку в гостиной, не зная, что та сама пошла исследовать окрестности.
Сначала – яркие баночки краски в кладовой; много баночек, много всего, и теперь все их содержимое на полу и стенах. Яркие следы (она ведь натопталась в красках босыми ножками) ведут от двери кладовой по лестнице на второй этаж – а там, беда – сворачивают, полустершись, в кабинет.
В кабинете – щедро разрисованные листы бумаги (на них определенно что-то было написано, но с пони и единорогами, или с тем, что должно служить таковыми, они выглядят интереснее), плавающие в лужах минералки; или это целое озеро? Чарли слишком понравились пузырьки. Фотографии разбросаны и разорваны, чернила залили рабочий стол, и юная Чарли, сама вся в чернилах, продолжает рисовать – правда, уже на обоях.
Ничего не подозревающая Эдди продолжает убираться на кухне. Пожалуй, ей лучше не видеть, что натворила малышка – удар ведь хватит.

+1

3

Сокращения в киносценарии просты и употребляются, по мнению автора, главным образом для того, чтобы те, кто использует их, чувствовали себя членами одной масонской ложи. Как бы то ни было, вам следует помнить, что КП означает крупный план, ОКП - очень крупный план. Инт. - интерьер, ВВ - внешний вид, ЗП - задний план, ТЗ - точка зрения. Не иначе, большинство из вас знали все это и раньше, не так ли?
Утро.
Крупный план.
Голова еще побаливает.
Великий день!
Вероятно, виновато сквернейшее вино, которое вчера вечером он выпил, запивая виски. Самое дешевое, какое там имелось, конечно, но выгадывать на вине и тому подобном - плохая экономия. Или это все - то пагубное влияние, которое оказывается на человека, который заснул только к утру под бормотание телевизора? Излучения? Микроволны? Оставим хреномистику ночному каналу «Twilight Zone», с НЛО, полтергейстом и снежным человеком: он просто надрался, как свинья, и отключился от всемирного эфира под боком у такого же пьяного Макконзи, квартиру которого они разнесли вдребезги накануне. До идиотического потешная ситуация: собрались посидеть, как культурные люди, а на деле вновь повторили подвиги студенческих лет, но не кто-нибудь, а следователь по уголовным делам и беглый преступник, за голову которого еще каких-то пару лет назад интерпол был готов платить золотом, алмазами и обезьяньими тушками. Ничего им не помешало. Один давно уже привык не присматриваться к друзьям с какой-то безумной тщательностью и в быту отходить от работы, а второй настолько искренне верил в свою многолетнюю ложь, что оказался способен обмануть даже детектор лжи в свое время. Идеальная компания.
Откидывая с себя руку приятеля, Мортимер Эддингтон с болезненным трудом продрал глаза. Субботний день встречал его отвратительно стылым светом, а часы демонстрировали на электронном циферблате малоутешительное время: 8:30. Последний раз он был бодрствующим в такой час, только если не ложился. Застонав, мужчина упал обратно на пол, где они с детективом вырубились несколько часов назад, и закрыл лицо обеими руками. Многочисленные кольца приятно холодили кожу, которая ощущалась им сейчас не иначе, как лист грубого наждака по металлу. Спустя несколько секунд зашевелился Роберт. 
Я моллюск. Я лежу в прохладной темной воде на глубине в несколько десятков метров. Мне тихо и спокойно… Меня окружают лишь пушистые водоросли. Я привык к их ленивому колыханию. Они привыкли к моей неподвижности. Нам уютно и скучно вместе. Невыразимо скучно… Когда я умру, рядом не окажется никого, кто взялся бы это опровергнуть. Потому что моя жизнь неотличима от смерти.
Очень крупный план. Кулак приятеля больно ткнулся под ребра и Морт охнул, откатываясь в сторону - похмелье стучало в висках надсадным кошачьим воем, хотелось стреляться или пить вновь, но только не смотреть на то, как молодой да бодрый Макконзи поднимается на ноги и начинает собирать по комнате вещи. Конечно, глупо думать, что в сорок два ты сможешь пить также лихо и столь же много, как в двадцать семь. ВВ. Расхлябанная голова, обросшие щеки и подбородок, очки сбились на самый кончик распухшего носа - из того, что осталось в целости и сохранности с минувшего вечера, были татуировки да кольца, но и то только потому, что первые не смывались, а последние едва ли можно было бы снять с отекших пальцев. Инт. Бардак во всем его откровении, убираться придется весь день, но ведь Роберту все равно - он давно уже может позволить себе горничную, которая уберет за ним все это дерьмо, упаковки из-под пиццы, пустые бутылки, рваную обертку и раскрошенный пенопласт, а ему и слова не скажет в укор. ТЗ. Есть такая работа, о которой всегда пытаешься забыть, как о червоточине в коренном зубе без нерва: дворники, уборщики, санитары, ассенизаторы или еще, может быть, проктологи. Даже несмотря на то, что в молодости известный писатель и журналист Мортимер Эддингтон сменил такое множество работ, что сам не смог бы вспомнить все тонкости службы охранником зоопарка или уборщика в местном госпитале для пожилых, ни одну из подобных социально необходимых занятостей он не любил. Не презирал, нет. Даже уважал в какой-то степени. Но не любил. А потом - забывал.
Спустя час старый приятель вытолкал его на улицу и всучил ключи от машины, на которой Морт приехал к нему вместе с огромным пакетом из супермаркета. Одна бутылка так не звенит, две - тоже, а вот набранное в спешке все в разных ценовых и градусных категориях - очень даже. Оказавшись за рулем своего автомобиля - в этот раз потасканный дорогой и временем джип, на котором он ровно месяц назад  выбирался за город в компании с растрепанным музыкантом отдохнуть и хлебнуть пивка - Морт несколько минут сидел, положив руки на руль, а голову уронив поверх. Чувствовал он себя до того скверно, что  был практически готов проситься обратно в эту прокуренную маленькую квартирку городского полицейского, лишь бы не заводить мотор, не дышать запахом бензина, не смотреть на дорогу и, в конце-концов, провести в этом районе еще одну ночь, прежде чем вернуться в родной дом. «Родной дом» прозвучало в его голове довольно-таки лживо. ОКП. Пальцы, увешанные кольцами, потерли потемневшие от недостатка сна веки, стянули кожу к переносице, сильно массируя. Действия такого рода практически всегда помогали собраться с остатками мыслей и позволить зрению сфокусироваться хоть немного сильнее. Родной дом Мортимера Эддингтона находился на другой стороне их огромной демократической страны, в Чикаго - писатель провел в нем все детство, о чем остались фотографии и свидетельства соседей. Родной дом человека, который сидел сейчас за рулем джипа и пытался собраться с духом прежде, чем тронуться с места, находился значительно ближе, в Сан-Франциско. В городе, где его каждая собака признала мертвым. И вот он здесь. Тень того фантома, который создается при помощи слов.
Я - это я. Я хожу, ем, сплю, думаю и чувствую. Живу так же, как миллионы других людей. Во всяком случае, принципиальных отличий еще не замечал, а пожил уже немало.
То, что в эти выходные он планировал сгонять в соседний город и навестить там старого знакомого копа, закончилось тем, что с копом он встретился, да только вовсе не с тем, с кем собирался - но это такой пустяк по сравнению с тем, что он стольким людям наобещал с три короба, что в городе его не будет, а сам остался здесь и в 10:13 уже остановил свой джип около запертых ворот дома, в котором жил последние семь лет. ЗП. Декорации яркого июльского дня раздражают покрасневшие от недосыпа и алкоголя глаза. Наркотики Макконзи не употреблял, но им и без этого хватило, чтобы оказаться на всю ночь в абсолютно беспамятстве.
Мне сорок лет. У меня неплохая работа в телевизионном шоу. Точнее, у меня чертовски хорошая работа в чертовски крутом и крупном телевизионном шоу. У меня есть этот дом и небольшая, обставленная по последнему слову моды квартира на востоке города. Я не люблю коктейли и терпеть не могу громкую музыку. Я люблю читать и не приемлю плохое освещение в комнате. Нужно, чтобы было светло, как в эпицентре ядерного взрыва, либо чтобы царил абсолютный мрак. Говорит это что-нибудь обо мне? Ничего. Только то, что у меня, как и у всех, есть свои заскоки.
Он повернул к себе зеркало заднего вида, наклонив, и ощупал ладонью свое лицо - щеки, скулы, подбородок, нос, как не свое, чужое, чуждое. Это лицо трудяги из Чикаго, провинциала, боящегося жизни в огромном мегаполисе. Это лицо, к которому он давно уже привык - лицо, что никогда его еще не подводило. В последнее время оно стало совсем плохо. Осунулось, потемнело, украсилось морщинами… оно требовало новой рихтовки, пока еще можно было вернуть идеально-провинциальный видок. Мужчина оскалил зубы, оглядев в зеркало и их - вот, что неизменно. Искусственная улыбочка на миллион баксов, ни одного своего зуба уже не осталось, все высококачественная керамика и одна золотая коронка, чтобы добавить провинциальности. Пошлая роскошь.
Скривив своему отражению уродливую рожу, мужчина вышел из джипа, хлопнул дверцей. Подойдя к воротам, нащупал связку ключей в кармане. Ткнул одним в замок. ОКП. Ключ от кладовки не желал подходить к замку на калитке.
К тому моменту, как Морт смог попасть в чертоги своего дикого сада, раскинувшегося вокруг дома, ему уже было абсолютно плевать на то, что происходит на улице. Машину горничной, которая работала у него уже не первую неделю, а значит била все мыслимые рекорды, он не заметил даже мельком. Сад встретил его привычной тишиной. Какое-то время мужчина стоял на узкой каменной дорожке, ловил губами не по-летнему студеный, практически лесной воздух: запах тлеющих листьев, мокрой коры, пьяной вишни, далеких ржавых болот здесь, неподалеку от центра города, казался почти магическим. Закурил, медленно выдохнул дым из уголка губ. И только потом пошел к дверям особняка.
Нет, сразу почувствовать неладное ему не дал не успевший выветриться из головы хмель. Привычно, без лишнего шума, Морт зашел в дом, не наклоняясь снял ботинки у входа и пошел было, стуча босыми стопами по деревянному полу, в сторону своей любимой тахты - той самой «тахты коматозного писателя» - с твердым намерением уснуть до понедельника, как вдруг заметил какую-то мелкую, практически крошечную неточность…
На его любимой тахте не лежало ни одной подушки. Все они были сброшены на пол. Телевизор, стоявший на столе напротив, показывал то, как Уилл И. Койот пытается поймать Дорожного бегуна, но с каждым разом все столь же безуспешно. Он никогда не включал этот детский канал, не являясь ни поклонником мультипликации, ни отцом хоть какого-то количества детей. С сомнением окинув гостиную, Морт стряхнул пепел прямо на пол. Что-то не так. Запрокинув голову, он вгляделся в ограждение второго этажа, но отсюда, снизу, ничего толком не заметил, а потому решил пойти и проверить, что сталось с его юдолью. Но и шагу не успел ступить, как подскользнулся на чем-то и едва не упал, только чудом сумев устоять на ногах:
Какого черта... — почти беззвучно процедил мужчина, наклоняясь к разводам масляной краски, которые остались на полу. Взяться эта краска могла только из одного места, из кладовой. А вот оставленные неизвестным следы вели в довольно непредсказумом направлении. Наверх. То, что следы имеют неестественно маленький размер для того, чтобы принадлежать взрослому человеку, не привлекло внимание напрягшегося Морта - он не думал об этом, а уже поднимался вверх по лестнице, боком, крадучась.
Какого черта?! — второй раз получилось громче. Гораздо громче. Встав посреди своей комнаты, превратившейся в ночной кошмар любого аккуратиста, мужчина от неожиданности закричал во все горло, под конец фразы даже задохнувшись от негодования. Перешагивая через размазанные следы краски и лужи вылитой газировки - черт побери, он любит эту газировку! - он дотянулся до нескольких сухих листов новой рукописи, отряхнул их от капель и бросил на кровать. Кровать, которая тоже была измята и измазана краской, — какого проклятого черта здесь происходит?!
Ему оказывается достаточным сделать всего несколько шагов в сторону, чтобы встретиться взглядом со встревоженным ребенком, который секунду назад упоенно возил ладонью по его обоям. Старым, потертым, неприятного цвета, но все-таки вполне сносным обоям. Маленькой, испачканной в чернилах, ладонью. Девочка округлила глаза и, кажется, собиралась закричать от вида встрепанного, озлобленного, незнакомого ей человека. А уж гневом мистер Эддингтон пылал в изрядной манере.
Это еще что? Откуда ты здвеь вообще взялась?! — секунда осознания. Очень крупный план. Отступив на несколько шагов от ребенка, мужчина с силой топнул по полу - со стола подскочила опорожненная банка из-под газировки и свалилась за перила, упав на первый этаж. У него был только один человек на примете из тех, у кого были дети. Новая горничная, которая и взялась за эту неблагодарную работу в большинстве из-за своего чада. Эдди, — Эдди, твою мать! Сюда, немедленно!

Отредактировано Mort Eddington (2014-10-19 18:21:08)

+1

4

Большинство людей относятся к прислуге как к очень неудобному – слишком своевольному, подумайте только, ведь со своей личной жизнью! – пылесосу, или там какой швабре, у которой по недоразумению ноги есть. Однажды, нанимательница, велев дождаться себя (как же, она будет на вечеринке, где планирует набраться, и от похмелья ее может спасти лишь чашечка волшебного кофе, которое так хорошо варит Эдди), с удивлением выслушала, что она не может остаться из-за того, что ее будет ждать ребенок. А потом она спросила, не может ли двухлетняя девочка одна дома посидеть – ведь это всего лишь несколько часов; после отказа (не сразу, конечно же, но связь была очевидна) ее уволили, и с тех пор Эдди старалась никак не афишировать факт существования в этом мире Шарлотты Хадсон. В конце концов, Шарлотта – это только ее проблема, ничья больше, а, значит, и все сложности жизни с маленьким ребенком, это проблемы только Эддисон. Разумеется, у Чарли и отец есть – об этом девушка старается не думать. Нет его, у нее даже фотографий не осталось; вас когда-нибудь бросали вот так вот, забрав все, что только могли (и оставив огромное пузо – это чтобы не сомневалась, что подобное было в твоей жизни), растоптав любое воспоминание? Разумеется, хороших общих воспоминаний у них было не так много, Дерек вовсе не относился к любвеобильным людям, и просто использовал ее, осчастливленную тем, что хоть кому-то она симпатична, но все же… когда он милостиво позволял ей заботиться о себе, она чувствовала себя счастливой. Она кому-то нужно, кто-то ее любит! Разве имеет значение то, что он никогда эту самую любовь не показывает, разве что в словах «если ты меня любишь, то…».
Она должна со всем справляться сама. Тяжелый груз для девушки, которой едва ли исполнилось двадцать пять. Тяжелый груз для столь молодой девушки, почти непереносимый, и она вынуждена бороться со всем самостоятельно. Тяжелый груз для столь хрупкой и столь беспомощной особы, но она ведь обязательно что-нибудь придумает. Каждый раз, какой плохой бы не становилась ее жизнь, она что-то придумывала, и в результате… они были живы. У них был дом (хотя, разумеется, отчаянно нуждающийся в ремонте, ведь даже с этой чертовой закладной, денег было не слишком много и уж тем более не достаточно для того, чтобы она могла полностью и быстро все привести в порядок), они, по крайней мере, не голодали, как это иногда случалось в ее детстве, и, в общем-то, не нуждались ни в чем. Разумеется, их жизнь была крайне далека от идеальной, но все же… все же, она была, а это уже немало.
Она старается. Черт подери, если вам все равно, она действительно старается; и даже если иногда ей приходится нарушать правила, то это ведь не просто так. Она не оставила малышку дома потому, что это было бы чертовски неправильно – оставлять дома двухлетнюю девочку совсем одну. Но где и с кем ее было оставить? Все эти образовательные центры и частные детские площадки, где за малышами следят всякие аниматоры ей не по карману, даже приплачивать какой-нибудь девочке-соседке, это слишком дорого. Она не могла поступить иначе, но – Морт едва ли это поймет.
Сердце у Эдди замирает болезненно и остро, когда она слышит его крик. Его не должно было быть дома! Она все еще на кухне убирается, он ведь настоящая свинья, из-за чего дико ей не нравится (вы подумайте только, насколько надо ненавидеть свой дом, для того, чтобы стряхивать пепел на пол! Был бы у нее такой дом – в черте города, старинный, красивый – она бы и не подумала так с ним обращаться), и понятия не  имеет, где сейчас Чарли. Вернее нет, не так – она была уверенна, что та сидит в гостиной и смотрит мультики, она же слышала эти глупые бесконечные мелодии, одну за другой! Шарлотта же обожала все эти мультфильмы!
Кажется, больше мультфильмов она любит чужие дома. Двер в кладовую под лестницей приоткрыта и оттуда выходят крошечные разноцветные следы; они ведут вверх по лестнице, даже странно, как Эдди не услышала этого – подобные лестницы, с высокими ступеньками, были малышке еще весьма значительным препятствием.
Шарлотта молчит; затем ее ротик искривляется, раз, другой, она подрагивает, и разражается оглушительно громким плачем – примерно в тот же момент, когда Эддингтон начинает звать ее. Голос у него злой, и это очень плохо; он сам злой как собака, это понятно, но…
Когда Эдди оказывается на верхней ступеньке лестницы, она запирает, раскрыв рот. Все было куда хуже, чем можно было бы ожидать, тем более от такой очаровательной малышки, как Чарли. Все было просто ужасно – как и зачем?!? Что вообще надоумило девочку сделать все это? Впрочем, если бы не Морт, пришедший домой так внезапно, все было бы… терпимо. Не слишком плохо. Эдди бы могла все в порядок привести, после многих стараний, конечно.
-Я… я… я думала, что она смотрит мультфильмы. Я посадила ее смотреть мультфильмы! –
а ее голосе появляется откровенная паника. – Я не хотела, мистер Эддингтон, я не думала…- она прижимает руку ко рту. Кажется, работу она потеряла.
Шарлотта опускается н задницу и сидит там, продолжая отчаянно реветь.

+1

5

Тишина. Роскошь, недоступная жителям любого большого города, обреченным на прозябание в вечной суете, сотканной из дыхания миллионов живых вокруг, тысяч и тысяч железных коней, урчащих моторами и жадно глотающих горящую жидкость, роскошь для жителей тесных клетушек с пластиковыми стенами, роскошь... на которую так рассчитывал страдающий тяжелым похмельным синдромом Мортимер Эддингтон и которая ускользнула от него, хлестко ударив хвостом по рукам. Никакой роскоши. Никакой тишины. Никакого спокойствия.
Очень крупный план: можно заметить, как от злости на сером, усталом лице ходят желваки - у него не просто болит голова, у него раскалывается голоса на самые мелкие части и ноют, как один, все искусственные зубы, в которых на самом деле нет ни единого нерва. А губы… своих губ он не чувствовал. Они онемели, как после введения огромной дозы новокаина. Сжались в тонкую неприязненную нить: если бы он вернулся сейчас с работы и вернулся бы не один, а с издателем, которому страсть как хотелось посмотреть на новую рукопись? Или с Леоной, которая пытается следить за порядком в этом доме также, как и за своей квартирой, чтобы каждый угол был вылизан до хрустального блеска, холодильник ломился от еды, а на потолке не была и следа от паутины? Тот куст, который пытался каждую весну прорасти из мансарды в кухню сквозь огромную щель в стене, доводил его секретаршу практически до истерического гнева: она хваталась за ножницы или лопатку и пыталась изничтожить наглое растение во что бы то ни стало. Пожалуй, будь она сегодня рядом со своим нанимателем, то лишилась бы всяких мыслей о том кусте. И всяких чувств, возможно, тоже. Крупный план: мужчина поднимает руку к лицу и сжимает двумя пальцами сигарету, глубоко затягивается дымом и задерживает дыхание ровно настолько, насколько позволяют ему прокуренные за десятки лет легки, а сигарета между тем истлевает практически до фильтра. Когда он опускает руку, оставшаяся сигарета падает в мутную лужу из сладкой газировки, разлитых чернил и жирных масляных красок, которые теперь оттирать придется только скипидаром из риска повредить деревянные полы сильными моющими средствами. Этот неповторимый тошнотворный запах, который въедается в одежду и может быть незаметен только для художника, Морт хорошо помнил и от этого воспоминания его замутило еще сильнее. Во рту стало горько, перед глазами потемнело, как от старой виньетки. Интерьер: кабинет, совмещенный со спальней хозяина дома, представляет собой такой бардак, что владельца вот-вот разобьет паралич от праведного негодования. На эту проклятую рукопись он убил без малого месяц и только решил, что сможет отдохнуть от третирования Леоной, как все понеслось коту под хвост. К слову, кота он так и не видел с того момента, как вошел в дом - несчастный толстяк Бром спрятался там, где его не могли бы достать цепкие детские ручонки? За всю свою сытую жизнь этот кот ни разу не видел детей по той простой причине, по которой дверь им всегда была закрыта в этот дом: Мортимер Эддингтон никогда не любил детей вне зависимости от их пола, возраста и цвета кожи, предпочитая, чтобы ими занимались их родители и делали это как можно дальше от него. То, что виной такому отношению была старая изворотливая память и смеющийся в голове голос, его уже не беспокоило. Он просто не любил детей и находился в полной уверенности в этом чувстве. Не умел общаться, не желал знать их лично, в конце-концов, не соглашался даже терпеть их в своем обществе. Да, это было ложью самому себе. Спасительной ложью. Возможно, если бы его жизнь два десятка лет назад пошла бы другой дорогой, то сейчас в таком же доме, но новом, красиво и - в Сан-Франциско, уже тоже бегали бы дети, радуя своего отца достижениями в детском саду или школе. Возможно все, но только если представить. Но и в своих фантазиях Морт не мог себе позволить обзавестись семьей и наследниками, а потому предпочел жестоко абстрагироватьсяя от того, что никогда не станет для него досягаемым. И в этот самый момент ему было совершенно плевать на то, что Эдди заслуживает не только уважения, но и здорового сочувствия, что практически все из случившегося поправимо, что маленький ребенок не виноват в том, что ему стало скучно, что в дальнейшем такое не произойдет и эта девушка продолжит качественно выполнять свои обязанности и получать за это приличные деньги даже по меркам Сакраменто, что ему нужно только выпить горячего чая и закинуться таблетками, что все вот уже сейчас, через минуту, обернется пьяным сном...
На заднем плане слышатся крики мультяшных героев: кто-то столкнул на кого-то пудовую гирю. Смешно выпученные глаза, брызги цвета и света. Задорный крик Дорожного бегуна и заставка перед новой серией и тут же, в унисон, начинает разоряться и девчонка, измазанная во всем, что только смогла открыть и выдавить из тюбиков - ее лицо медленно, как в рекламном ролике, искажается страхом, обидой, детским негодованием… это доводит Эддингтона практически до нервного срыва. Виски прокалывает сильной болью, перед глазами начинают плясать тошнотворные красные круги, он в отчаянном бессилии поднимает обе руки к голове и прижимает их ладонями так, чтобы закрыть еще и уши. В какую-то секунду мужчине явно хочется втянуть шею в плечи или сесть на пол, накрыться тишиной. Но тишина это роскошь. Тишина это что-то такое, на чем сосредотачиваются мысли любого человека, во рту у которого отвратительный привкус перебродившего пойла, а в голове осиный рой.
Заткни ее, Эдди, — практически зашипел Морт, разворачиваясь навстречу поднявшейся на этаж горничной. Нескладная. Блеклая. Никогда не носит украшений. Редко красится. На работу в его дом приходит в том, что не страшно испачкать или порвать. Как и все предыдущие горничные, она тоже недовольна его отношением к старому особняку. При всем этом услужливая, внимательная и не сует нос не в свое дело - после нее ни разу не оставались царапины на замке у чердачной двери, но… плевать, черт побери, до чего же ему сейчас плевать на все это, лишь бы ребенок наконец-то закрыл свой рот и прекратил верещать, как маленький недорезанный хряк на ферме! Она не хотела? Она не думала?..
Заткни ее сейчас же или я немедленно убью вас обеих! — и сейчас эта угроза звучала как никогда вероятно: даже несмотря на то, что Морт никогда не позволял себе орать на прислугу и, уж тем более, заходиться такой ненавистью и злостью к тем, кто на него работает, в эту секунду он едва ли производил впечатление вежливого, тихого и интеллигентного человека. Всего на несколько минут, но он вернулся к своему прошлому, когда слыл беспринципным и жестоким человеком. Не спасло даже искусственно вылепленное хирургами лицо - мистер Эддингтон выглядел так, будто был готов прихлопнуть и нерадивую уборщицу, и ее ребенка одним махом и закопать в тихом темном саду, который раскинулся вокруг особняка. Рявкнув на девицу и ее малолетнюю террористку, превратившую рабочее пространство в бедлам на уровне детского сада, Морт широким шагом двинулся прочь со второго этажа. Неловко задел Эдди плечом, не со злости, скорее случайно - его мотало из стороны в сторону, как на палубе во время сильного шторма, и обеими руками мужчина все еще держался за голову. По лестнице вниз - почти бегом. Подальше от крика. От этого бедлама. Пускай разбирается со всем этим сама.
Ночной кошмар, не иначе.
В первую очередь, спустившись в гостиную, он выключил телевизор, зашвырнув пульт подальше в угол комнаты. Отхлебнул из чашки на столе, с отвращением и руганью выплюнул содержимое обратно - к оставленному в ней холодному чаю добавился ни с чем не сравнимый привкус земли со двора. Или из того дурацкого цветка, который подарила ему какая-то соискательница счастья?..
Ночной кошмар.
Он повторил эту мысль, будто констатируя очевидный факт. Так можно было бы отметить, что солнце уже взошло и начался прекрасный осенний день. Или то, что работа всего месяца была потеряна просто потому, что он - ностальгирующий идиот, не способный написать что-то сразу в электронном документе на своем старом ноутбуке, а она - молодая мать-одиночка, не придумавшая, как заставить своего ребенка сидеть на месте ровно.
Ты себя в зеркало давно видел?
Голос клюнул в затылок, заставив Морта скривиться. Массируя одной рукой точку на лбу в том месте, где у просветленных рисуют третий глаз, он прошел в кухню за матовой стеклянной перегородкой и сел на колченогий табурет. Пахло моющими средствами и сыростью. Эдди не закончила уборку, бросив все на пол-пути и сорвалась на его крик, как встревоженная лесная птица. Черт бы с ней. Его сейчас больше волновало то, что на зубах теперь хрустел песок. 
Эдди, она замолчит когда-нибудь?! — удар кулака по столу. Ничего не подскочило - убираясь, девушка убрала всегда наполовину полные чашки и столовые приборы по местам - но прозвучало все равно достаточно громко, — разберись с ней и катись ко мне!

+1

6

В их мире слишком давно не было мужчин. Не было даже электриков, сантехников, слесарей, автомастеров и грузчиков - Эдди предпочитала сама выполнять все эти мелкие (а иногда напротив, очень большие и тяжелые - если речь идет о грузчиках) работы. Себя-то она, конечно, убеждала, что причина подобного пуританства, это не более чем нежелание платить за простейшие вещи, с которыми она и сама может справиться, всяким там криворуким уродам, которые только и думают о том, как обобрать ее, завысив стоимость работ. Объяснит логичным путем то, что она не поощряет общение Шарлотты с теми малышами из песочницы, кто был из полных семей (они обычно ездили гулять в центральный парк, где отцов зачастую было не меньше чем матерей, кроме того, они нередко готовы организовывать и «общие игры», вовлекая всех малышей подходящего возраста, что заставляло ее сердечко тревожно, испуганно сжиматься) Элли было уже куда как сложнее.
А ответ прост: она боялась вопросов.
Она боялась того, что в какой-то момент дочь начнем чувствовать себя обманутой. Это будет, разумеется, вполне естественно, если в какой-то момент девочка начнет понимать, что их семья имеет определенные странности (и ладно, если она поймет это раньше, чем ее одноклассники начнут травлю),  и тогда Элли придется сражаться и с непониманием, и с тем, что она фактически лишила свою дочь чего-то очень важного. У нее у самой не было отца, лишь некие субституты, и о большинстве из людей, кто брал на себя заботу о ней (получая при этом вполне приличную зарплату от государства), нельзя было вспоминать без отвращения. Мама много рассказывала ей о дедушке, да и собственные, совсем ранние воспоминания содержали не человека, но его образ, большой, сильный и уютно-теплый, он все еще возникал перед глазами иногда. Разумеется, Дерек был бы не таким отцом, он был слишком черств, пусть и позволял ей думать иначе, но… он был бы. Он бы заботился о них, и Шарлотта не чувствовала бы себя обманутой; Эдди уже слышит, как она будет кричать, в подростковые горячие годы – «Ты шлюха! Ты лишила меня нормальной семьи!».
Это ведь будет правдой.
Едва ли Чарли поверит, что ее мать и в самом деле была уверенна, будто бы у них будет самая настоящая семья. Посмотри на себя в зеркало, мамаша, ага-ага. Посмотри на себя в зеркало, какой мужик бы тебя полюбил. Да еще и красавец писаный... Думать надо было, перед кем ноги раздвигаешь. И уж тем более нельзя было ему доверять. Доверие - это для других, для красивых, для счастливых; наверняка и сама Шарлотта будет именно такой. Ей даже трех нет, но у нее белоснежная кожа и огненные волосы матери, карие глаза и правильные черты – крупные, симметричные – отца. А для женщин на подобии Элли только и остается, что бесконечное сражение со своими демонами, без малейшей надежды на Большое и Чистое. Появление мытого слона в их жизни и то куда как более вероятно.
Кроме того, как вы уже заметили, Эдди обладает удивительным даром регулярно влипать в неприятности. Почему тихая, милая Шарлотта словно сорвалась с цепи? Чего она испугалась до икоты? Зачем она полезла в чужие вещи?
Его лицо искажается. Оно ей никогда не нравилось, его лицо, словно маска, на которой меняют эмоции лишь по привычке, но все-таки… все-таки, стоило признать, что он хорош собой. А еще у него не было женщины – в доме, по крайней мере, не было признаков постоянной возлюбленной – и от этого ей становилось как-то неловко. О чем вы вообще? Ей двадцать пять, и даже то, что она бравирует своим уродством словно некой особой заслугой, не отменяет того, что ей хочется быть красивой и нежной; ей хочется быть любимой, и на каждого мужчину она поглядывает исподлобья: ну а вдруг? Может ли так случиться, что он окажется тем самым, и ей позволят вновь чувствовать себя особенной, волшебной, любимой?
Едва ли. И Морт совершенно определенно не будет этим мужчиной. Это лишь ее меты, и она сама себя за них ругает, но он едва ли бы увидел в ней женщину, даже стой она перед ним обнаженной – тонкие длинные ноги, пышная грудь. Ее никто не видит, только ее шрамы, только ее призрак.
-Чарли… Чарли… - она все еще стоит у лестницы, откровенно побаиваясь приближаться к Морту, и старается привлечь внимание малышки. Чего она так испугалась? А вдруг это не страх, а боль? Вдруг, он ее ударил уже? Сердце от этой мысли сжимается – она ведь не сможет ему никак отомстить – но все же… если бы нечто подобное она обнаружила без свидетелей, то, возможно, и сама бы сорвалась на малышке. Но это она, ей-то можно!
Она отлетает от толчка – и видит в нем, разумеется, злой умысел, может он надеялся, что она через перила перевалиться и упадет, и разобьет себе голову к чертям. А потом наконец-то бросается к малышке – и понимает, что все дело в краске, попавшей в ротик и глаза.
-Тише, тише, ничего страшного. Сейчас мы промоем тебе глазки, только не надо плакать. –
Шарлотта продолжает свой вопль, и даже в ванной – они обе оказываются полностью вымокшими, так что девочка завернута в полотенце, как в пеленку, - продолжает вопить. Она немного успокаивается лишь когда оказывается на руках у Эдди, а если опустить ее с рук хоть на секундочку – плач вновь набирает обороты. Так что и в кабинет к Морту Эдди заходит с этим чертовым пушистым свертком на руках, держа взрослую уже – почти трехлетнюю – девочку на руках как младенца, в то время как насупленная Чарли сосет палец.
-Мистер Эддингтон, я могу все привести в порядок, я все уберу… я н должна была ее брать, но мне не с кем было ее оставить, я и думала... я не думала, что она может сотворить что-то такое....

0

7

Погром, от которого придется отходить еще долгое время.
Холестериновые бляшки, синдром хронической усталости. Работа до утра, от утра до обеда, от обеда до ночи, снова в следующий день без перерыва и перегона, пока не разовьется паническая усталость от света старого тусклого монитора рабочего ноутбука и не захочется пересесть на еще более старую печатную машинку, чтобы чей-то ребенок, чья-то ошибка, чье-то чужое себя разворошило все твои дела и пустило их по сладкой воде, как по весенним лужам. Трудно было отнестись к подобному с пониманием. Практически невозможно - с прощением. К своим собственным проступкам человек склонен относиться с куда большим терпением, чем мог позволить себе относиться к чужим: так, если бы рукопись известный писатель уничтожил бы своими руками, как случалось уже не раз, никакого сожаления и, уж тем более, никакой злости он бы не испытывал. Это было бы в порядке вещей. Предсказуемо. Ожидаемо.
Но сейчас...
Его снова замутило. Во рту стало горько, отвратительно, совсем не так полынно-приятно, как бывает от неразбавленного акцента. Стук пульса в висках только усугубил мерзостное похмельное состояние.
Она не хотела.
Мужчина закатил глаза и задерганно, устало усмехнулся: ему бы сейчас завалиться на свою любимую тахту, завернуться с головой под одеяло и не знать ничего, не видеть и не слышать до самого вечера следующего дня.
Она не думала.
Тихие, неуверенные шаги звучат тяжело - когда горничная показывается на пороге, он понимает, почему та движется так странно и медленно, заставляя его ждать. Несколько секунд Морт еще смотрит на Эдди снизу вверх с тем мрачным, озлобленным выражением, которое было так присуще ему прошлому. Без отвращения, но с неприязнью. Медленно окидывает взглядом, начиная с мнущихся на месте ног и заканчивая этими странными, слегка раскосыми глазами. Кукольная внешность с неестественными пропорциями - идеальная иллюстрация к тому самому рассказу, который был уничтожен маленькими руками беспокойного ребенка. Никакого секс-апилла, никакой чувственности и романтичности, одна только нагая неприкрытая невинность первой Евы, аквариумная рыбка с прозрачным взглядом и вечно приоткрытым ртом, рыжие волосы совсем как плавники, если распустить по воде, ядовитая - в руки не бери, пугливая - не стучи пальцами по стеклу, мелкая, юркая, но при этом неуклюжая, бестолковая, но в то же время несомненно полезная, а значит требующая удобных условий для жизни. Чистых аквариумных стенок. Свежего корма. Разговоров по душам. Маленькая латунная рыбка, которая стоит перед ним с укутанным в его полотенце ребенком на руках, смотрит исподволь и начинает что-то бормотать, желая оправдаться… подняв руку к глазам, мужчина помассировал горячие веки пальцами. В очередной раз это ритуальное действие, которое он мог себе позволить, когда не носил линзы.
Эдди, — перебивая девушку, тихо и устало начал все тот же «мистер Эддингтон», вокруг которого всегда было больше причин для ненависти - или, может быть, еще зависти - чем для любви и обожания. Он указал рукой на махровый сверток, беспокойно шевелящийся на ее руках, бряцнули тяжелые кольца, кухонный яркий свет выхватил черные пятна татуировок из-под закатанных рукавов, на запястье провисли плетеные браслеты, которые впору носить молодежи. Пожалуй, хозяин этого несуразного дома, наниматель этой несуразной горничной, и сам был несуразен во всем: в том, как одевался последние семь лет и как вел себя, в том, что говорил, и как поступал, в отношении к себе и отношении к другим людям, которое нередко просто не укладывалось у его знакомых в голове, — я мало тебе плачу?
Тяжелая, практически звенящая пауза. Можно тронуть рукой.
Эй, Морти? Ты в порядке?
Эти проклятые рассказы ему нужно было сдавать уже через неделю и даже то, что он находится на самом лучшем счету у местного издателя не может ему позволить передвигать сроки настолько часто и настолько большие расстояния. Насколько бы он не был знаменит, насколько бы велико не было его влияние в литературных кругах и уважение среди издателей. Мужчина рывком поднялся с табурета, так, что тот покачнулся, и выхватил из заднего кармана помятых джинсов потертый кожаный бумажник, раскрыл его. Хлопнул об стол ладонью, припечатывая все купюры, которые только что покинули отведенное им место - около трех тысяч долларов в беспорядке, крупными и мелкими значениями, посмотрели в потолок осуждающими лицами президентов и исторических зданий. На самом деле это было все, что он мог себе позволить в ближайшую неделю, не считая мелочи на сигареты и газировку, питаться которыми Морту удавалось уже на протяжении семи лет без особого - по крайней мере капитального - вреда своему здоровью. Именно эта мелочь задорно бряцнула внутри кошелька, который рука все еще встрепанного, разбитого, рассерженного писателя уронила рядом с выложенными деньгами. Подаяние тому, кто давно уже заслужил тепленькое местечко в лохмотьях у старого погоста. Словечки-монетки в жестяной стакан или картонную коробку.
В этом доме действительно давно не было женщины. Нет, даже не так: в этом доме никогда не было настоящей женщины, настоящей хозяйки, которая бы наполняла его семейным уютом и невыразимым теплом, которое так стремятся передать художники на рождественских открытках. Можно было пойти дальше и сказать, что в жизни Мортимера Эддингтона никогда не было женщины, которая могла бы наполнять этим теплом и этой гармонией не только его дом, но и его сердце, его собственную душу, в существование которой с каждым годом верить становилось все труднее. Все в его жизни шло своим чередом. За домом периодически ухаживали заботливые руки приходящих домработниц, профессиональных горничных, девчонок или старух, которым хотелось или было жизненно необходимо хоть немного подзаработать, но все это было не то, всего этого было слишком мало, чтобы дом выглядел действительно приведенным в порядок, пригодным для жилья, подходящим для семьи. Здесь никогда не было детей и, в этом мужчина мог быть уверенным в свои сорок два года также явно, как в том, что его натуральный цвет глаз - карий, никогда их не будет. Ни взрослых, ни маленьких. Одна только приемная дочь Леоны могла чувствовать себя в особняке «своей», не боясь озлобленного, усталого отношения со стороны этого чужого для нее человека. Но Вилма была очень взрослой для своих лет. Очень развитой. Очень самобытной и тихой. Совсем не такой, как это маленькое стихийное бедствие, которое как ураганом пронеслось по его дому и только каким-то чудом сумело не навредить себе: что стоило ребенку схватить в руки острый нож для бумаг или напороться на бутылочный осколок, который никто не заметил под креслом?
Найми ей няньку, если сама не можешь уследить, — но, пожалуй, самое главное, то, из-за чего особняк так долго находился в своем холостяцком запустении и из-за чего будет пребывать в ней до тех пор, пока не перейдет в чужие руки, было то, что в сердце Мортимера не находилось больше места для женщины, которую он был бы готов впустить в свою жизнь. Разделить с ней постель. Построить с ней быт. Нет. Шлюхи оставались для него за стенами и прочными дверями дорогих отелей или в темных комнатушках борделя одной хорошей знакомой, случайные знакомые девицы оставляли после себя приятное воспоминание шлейфом духов, но сами оставались в своих уютных маленьких квартирах, а горняшки, которые приходили в этот особняк, оставались ни с чем, сколько бы вульгарных и соблазнительных поз не принимали во время работы. Конечно, за это его тоже трудно было любить.
Успокойся, Морти. Послушай меня.
Да заткнись ты.
Снова начало закипать где-то внутри гневом, но охладить себя оказалось проще, чем в первый приступ. Все-таки он был не прав. Почти с минуту мужчина смотрит на эту нескладную, странную девушку, которой впору начать становиться женщиной, но то ли «не хочется», то ли «не можется», после чего отворачивается к варочной панели и ставил старый железный чайник на полированную панель.
Эй, Морти. Все поправимо.
Она уже ничего не бормочет и ничего не мямлит. Просто стоит молча за его спиной с этой глупой девчонкой на руках, буравит своими светлыми глазами его всегда сгорбленную спину - и он чувствует этот взгляд, ощущает это присутствие, и надо бы давно уже развернуться обратно и выставить обеих вон из дома, перечеркнуть все договора с агентством, предоставить настолько отвратительную рекомендацию, что впору подтирать ей зад, сделать так, чтобы рыжая дурнушка больше никогда бы не смогла найти работу больше, чем за двадцатку в час… он помотал головой из стороны в сторону и взлохматил ладонью волосы на затылке. Какой-то бред. Иррациональная, беспричинная по большому счету агрессия. Да, ему ничего не стоит все это провернуть за несколько дней. Но, с другой стороны, трудно было бы придумать более идиотический и более скотский поступок.
Сядь, — коротко бросил мужчина через плечо, не оборачиваясь.В своей жизни человек, живущий под именем Мортимера Эддингтона, пережил немало: именно пережитое помогло ему быстро навести справки о новой горничной, узнать о ее прошлом и настоящем, осведомиться семейным положением и материальным состоянием. Не все. Не слово в слово. Но вполне достаточно для того, чтобы проникнуться к ней сочувствием, — садись, — спустя несколько секунд он повторил указание в гораздо более мягкой форме, тихо, ровно. Голос постепенно смягчался.
Чай будешь? Или кофе? — перезвон керамических чашек, выставленных обратно на стол, словно и не было никакого резона убираться. Не дожидаясь ответа девушки, Морт сыпанул в обе чашки по ложке своего любимого китайского чая с фруктами и щедро залил кипятком, едва не ошпарившись - его качало из стороны в сторону, перед глазами слегка двоилось. Он неловко поставил чайник обратно на выключенную панель, — я столько раз просил, чтобы ты не трогала мои вещи.
Перемена настроения такая же легкая и незаметная, как переход из бриза в штормовой порыв и - в обратную сторону через считанные минуты. Будто запал иссяк, затушили где-то на излете фитиль и теперь Мортимер сел обратно на табурет, сдвинув в сторону Эдди деньги, и взялся обоими руками за горячие, обжигающие бока чашки.
Чего она ноет? — мужчина коротко кивнув в сторону ребенка, — есть хочет?
Молчание.
Неловкая такая, скользенькая пауза.
Прости. Я дерьмово себя чувствую, — мертвый взгляд из живых глазниц. Железные острия зрачков. Усталость, с которой он, кажется, уже не в состоянии бороться собственными силами, — уберись за ней, я доплачу.

+1

8

Он не поймет. Такие, как он – они никогда не понимают. Богатые, то есть. Они уверенны, что если ты хочешь, то всегда богатым станешь, если ты постараешься, улыбнешься, поверишь в себя… они не ходят по собеседованиям, получая отказы один унизительней другого (а вы знаете, как это противно и мерзко, когда вам отказывают в самой простой, самой убогой работе?), они не чувствуют, как с каждым новым словом, с каждым новым взглядом, каждым новым днем все это наваливается на тебя волной тяжелой, и ты словно задыхаешься, и иногда ложишься с мыслью, что лучше бы тебе было не проснуться завтра. Они не знают, какого это – жаждать лишь покоя в двадцать с небольшим, жаждать смерти, ждать ее, как ласковое избавление. Разумеется, ей жалко Шарлотту, Эдди не хочет, чтобы малышка пострадала или погибла из-за ее слабости, но все-таки… можно хотя бы помечтать о чем-то хорошем ради себя? 
Вы совершенно правы: кудряшка умеет себя жалеть, она любит себя жалеть, она буквально купается в этом чувстве, но все же… наверное, ей можно иметь небольшие слабости.
Наверное, ей нужно приготовить ему коктейль для опохмеления (если мамочка чему ее и научила, кроме того, что любая рыжая, желающая стать шлюхой, обязана пользоваться красной помадой, а любая пользующаяся рыжей помадой и есть шлюха по дефолту): томатный сок со свежим пивом и яичным белком, или, когда все совсем уж плохо, джин с яичным белком, растительным маслом и смесью красного и черного молотых перцев. Правда, именно эти коктейльчики превратили маму в неизлечимую алкоголичку, а алкоголь сделал из нее наркоманку, ну да едва ли знаменитому писателю и владельцу целой телестудии грозит судьба проститутки.
Нет, не заслужил. Он испугал Шарлотту, он кричал на Шарлотту, и Эдди предполагает, что если бы она не успела вовремя, то легко бы мог ее и ударить, так что и ее Особой Заботы от Эдди он не заслужил. Здесь стоит оговориться, что в истории были всего три человека, которые эту Особую Заботу вообще получали: мама, Дерек да Шарлотта. Обжегшись на Дереке, Эдди твердо решила быть менее щедрой.
-Вы платите мне достаточно. – он платит ей достаточно, но услышь она угрозу про доход меньше двадцати долларов в час. Зарабатывай она столько, то получала бы три с половиной тысячи долларов в месяц, и это без учета чаевых. Ходи она к Морту хотя бы два или три раа в неделю, ей бы вообще больше не пришлось нигде работать, но она приходит сюда раз в неделю или в две, зависит от расписания, а остальные дни работает у далеко не столь щедрых людей. Как результат, работая пять дней в неделю по семь-десять часов в день, то есть в районе ста восьмидесяти часов, она зарабатывает меньше трех тысяч.
С учетом чаевых, Морти. Ничего удивительного, что платить няне пятнадцать долларов в час, это не по карману Эдди.
-Я не могу нанять няньку, это слишком дорого для меня. Я не смогла за ней уследить, я прошу прощения. Если вы меня не уволите, то я никогда больше не позволю подобному случиться, я никогда больше не возьму ее с собой. но не смей учить меня, что с ней делать, мудак.
Он ведь ничего не знает про ее жизнь; про необходимость покупать для дома всякие дорогие материалы и инструменты, про необходимость платить рабочим – как бы Эдди не хотела, она не может сама осушить и укрепить подвал, переложить водопровод и заделать крышу. Разумеется, ремонт для нее растянут во времени, но скоро ей придется брать деньги закладывая дом. Во-первых, социальная служба думает, что Чарли не может жить в «таком сарае», а во-вторых, осенью и зимой при нынешнем состоянии здания, им будет непросто. А еще нужно мазут покупать, в жарком Сакраменто нередко выдаются прохладные ночи, но уже в ноябре температура не будет подниматься выше одиннадцати градусов, и потеплеет лишь к апрелю.
Она стоит за его спиной со всхлипывающей малышкой на руках и смотрит на его привычно сгорбленную спину – а что ей еще делать? Он ведь ее сам позвал, наверное, даст расчет, и она отправиться домой. Она будет сама виновата, разумеется, но все же… она не виновата. Просто так получилось. Нельзя же их совсем за это… или можно. Он может вообще потребовать возмещения ущерба, и захотеть получить деньги, и тогда ей точно придется брать наличку в банке за счет дома. Этот момент она старалась отложить до последнего.
Он приказывает ей сесть.
Она садиться лишь когда приказ превращается в мягкое предложение, на самый край кресла, продолжая неловко держать Чарли. Та громко сопит, но ничего не просит и не пытается еще как-то привлекать к себе внимание, лишь всхлипывая. Что ж, это нормально, она вообще обычно довольно тихая девочка, и Эдди все никак понять не может, что ж она так разошлась…
Может, украла плитку строго дозируемого шоколада, и перебор сахара возбудил ее до невозможности?
От чая отказывается, но чай получает – и даже чашку в руки берет, так что Шарлотта теперь не лежит, а сидит у нее на коленях, смотря на Морта строго и сердито. Она явно недовольна тем, что ей не дали закончить ее чернильный шедевр.
-Я никогда не позволю подобному повториться. Она просто испугалась. Она никогда не встречается с мужчинами – даже с рабочими, которые заканчивали до того, как малышка возвращалась из детского сада. – близко и немного испугалась.
Пауза. Чертова гнетущая тишина он кладет деньги, пачки купюр, и почему-то назойливо двигает их к Эдди, а Эдди не менее назойливо отодвигает свою чашку подальше, будто боясь даже случайно их дотронуться.
-Я во всем сама виновата. Я все уберу и возмещу вам ущерб. – ага-ага, она чуть ли язык не прикусывает, поняв, что сболтнула. Ну зачем она пытается изображать из себя хорошего человека?!?

+1

9

Она уберет. Само собой, не ему же теперь ползать на карачках и пытаться привести в чувство то, что испоганил - даже не его - чей-то чужой ребенок, которому просто было скучно таращиться битый час в телевизор, а хотелось какого-то движения, развлечения, возможно даже чего-нибудь поесть или просто выбраться в хорошую погоду в сад, который так манит этими дурацкими фигурками старых садовых гномов, полудикими цветами и ярким веселым гамаком. Пожалуй, было бы действительно лучше выпустить шального ребенка на огороженный участок и дать извозиться в грязи и зелени, чем дать ей хотя бы призрачную возможность уничтожить что-то из имущества нанимателя. Морту казалось, что это довольно очевидно. Направляй то, что не можешь предсказать, туда, где оно не сможет причинить вреда ни себе, ни кому бы то ни было в окружении. Так щенка запирают в самой маленькой комнате дома, чтобы тот не испортил мебель, а кошку лишают возможности драть обои, шторы и мягкую обивку. С детьми труднее, но, черт возьми, их тоже можно совершенно безболезненно для всех изолировать в безопасной зоне, дать в беспокойные ручонки пару занятий вроде рисования и развивающих игр или подсунуть, в конце-концов, что-то более увлекательное, чем мультфильмы! Это только на таких, как Морт, мелькающие картинки с глупыми персонажами и бестолковыми сюжетами могут оказывать такое большое влияние, чтобы приковать все внимание больше, чем на час, а дети… они не могут усидеть на месте. Как не привязывай к стулу, уползут вместе с ним. Ему ли не знать? Не зря великолепный писатель мистер Эддингтон в юности своей подрабатывал на десятке разных специальностей, прежде чем добился такой известности и медийности. Он был и «сиделкой» в том числе, благодаря чему еще в семнадцать лет понял, что дети - явно не то, чем он захочет окружить свою жизнь и не то, ради чего стоит строить семейный быт. Они не управляемы. Хуже мартышек в зоопарке, где ему тоже приходилось работать. Хуже обдолбанных грязным пыльным кокаином мексиканцев, с которыми он тоже нередко имел дело. Квинтэссенция неуправляемости.
Ему хватило такта и самообладания, чтобы промолчать на этот счет, хотя желание кольнуть глупую девицу острой фразой было достаточно велико. Для того, чтобы сдержаться, ему пришлось опрокинуть в себя два больших глотка горячего чая.
Она возместит ущерб. Моральный, материальный? Попробует переписать практически законченный рассказ заново, разбирая его убористый мелкий почерк, расшифровывая буквы, фатально «поплывшие» от сладкой газированной воды? Или решит написать что-то свое, чтобы он смог в срок отнести сборник издателю и получить свой положенный гонорар, а также авторские экземпляры после месячного ожидания? Или сбегает в ближайший художественный магазин и закупится там масляными красками тех же самых цветов, которые извела ее шальная дочь на свое неповторимое творчество? Прикупит ему баночку чернил за двадцать центов и принесет палитру, цена за которую лихо переваливает за трехзначную сумму? Похвальное стремление загладить свою оплошность и непредусмотрительность, но звучит оно слишком нереально для той, что волей-неволей выбрала своей профессией «убирать грязь за теми, у кого при рождении все-таки была серебряная ложка во рту». Мужчина издал тихий смешок - если бы. Ему никогда не было интересно, но, возможно, их жизненная дорога начиналась довольно похожим образом. С той лишь разницей, что привела в разные круги. Сколько ей лет? Двадцать? Двадцать четыре? В двадцать один год он все еще жил в машине своего приятеля и уже встрял в одну из самых неприятных ситуаций своей жизни, а у нее уже ребенок на руках. И она - горничная. А он - «преуспевающий бизнесмен, владелец телешоу и популярный писатель под псевдонимом, способный затмить Паланика». Он сирота с хорошим наследством, которое позволило ему безболезненно перекочевать из «грязи» в «князья», да только все на самом деле ведь совсем иначе, чем кажется на первый, второй, а то и третий взгляд. Возможно, что, поговорив по душам, эти двое и смогли бы придти к какому-то взаимопониманию, но пока человек по имени Мортимер Эддингтон не желал стирать границы между собой и девушкой по имени Эддисон Хадсон. Ему хватало забот и без этого.
Никогда больше не возьмешь с собой? — суховато поинтересовался Морт, перестукивая пальцами по отставленной обратно на стол чашке и не глядя больше на свою работницу. Наорать и выгнать к чертям собачьим. Это, в общем-то, было бы правильно, в духе жанра, в порядке стиля… — и где ты собираешься ее оставлять? Дома? Накачивать успокоительными?
Холодная, недобрая усмешка на секунду скользнула в усталом, хриплом голове мужчины, но тут же стихла, вроде бы ее и не было. Отличный вариант для матери-одиночки, живущей в Соединенных штатах. Прекрасная причина для органов службы опеки. Он достаточно знает о ее жизни. Она о его - ни крупицы сверх того, что разрешено знать.
Ты приходишь ко мне раз в две недели, — он поднял руку к лицу и поскреб ногтями щетину на подбородке. Не притрагиваясь к бритве на протяжении пары дней уже можно было превратиться в тот самый типаж свободных художников, которые рисуют граффити и дышат травкой, — или чаще? Не так важно. Еще ты работаешь в борделе «Paradise». И, я уверен, что убираешь дома еще как минимум трех видных фигур города...
Эй, Морти. Ты помнишь Лану? Замухрышка из «АВС», которая не годна ни на что, кроме работы в детском саду, куда ее не берут потому, что страшная, как вся твоя жизнь?
Опустив обе руки на стол, Морт начал постепенно снимать с пальцев кольца. Тяжелые перстни, впрочем, только выглядящие богато, а на деле едва ли представляющие какую-то весомую ценность. В виде черепа, в виде сложного орнамента, под одним обнаруживается татуировка, по всем рукам эти многочисленные черные отметины. Продолжая говорить о жизни Эдди с тем же размеренным спокойствием, как говорят о погоде, мужчина неторопливо перегонял перед собой все эти куски металла.
Это плохой вариант. Встретятся два нищих одиночества. Эдди, как собака. Голодная, уже почти бездомная, с последним щенком, за которого готова броситься и вцепиться в горло любого. Она готова уже сейчас ухватить этими мелкими острыми зубками мою руку, но едва ли будет согласна лизать рану после этого. Довольно невыгодное капиталовложение.
Но при этом тебе не хватает даже на няньку, а конца ремонту так вовсе не видно, — наверное, ему было вовсе не обязательно показывать то, как много он знает о своей горничной. С другой стороны, глуп тот, кто не интересуется жизнью своей прислуги. Глуп и находится на верном пути к довольно неприятному эпизоду своей жизни, — ты хорошо убираешься, Эдди, и не лезешь, куда я не прошу. Мне это нравится в тебе. Я готов оплачивать, — он мельком посмотрел на ребенка, но тут же зажмурился от острой, лихорадочной рези в глазах. Виски снова сдавило спазмом, в желудке закрутило и, прежде чем продолжить говорить, ему пришлось взять паузу, — ей няньку на то время, когда ты приходишь ко мне, из своего кармана. В качестве отработки будешь раз в две недели убирать гараж, — небольшая постройка, в которой стоят оба его автомобиля и самое верное транспортное средство, велосипед, действительно постепенно приходила в чудовищное запустение даже несмотря на то, что использовалась достаточно редко. Морт вообще редко следил за теми вещами, которые его окружают. Это помогало не привязываться к ним. Не привыкать к тому, что можно потерять в любой из неудачных дней.
Накину еще к твоим чаевым, — он вновь уткнулся в чашку с чаем, от которого, казалось, постепенно становилось только хуже.
Не хочешь нанять ее на постоянной основе? Пускай бросает все остальные места и перебирается к тебе, будет постоянно наводить порядок, как… ха! Как порядочная горничная порядочного владельца особняка! Уверен, тут была такая при старых хозяевах.
Ей нужны деньги. Я никогда не смогу довериться такому человеку.
А зря. Она же в двадцать лет себя похоронит.

Но ни слова об этом, — усмешка. Уже не холодная, не злая, просто усталая и похмельная, как и должна быть. Он замечает, как девушка старается убраться подальше от предлагаемых денег, стекает практически на самый край стола вместе с чашкой, вместе с ребенком, и делает паузу, чтобы увидеть, как она замирает. Напряженная. Глазки-бусинки. Губы поджаты. Дочь на нее все-таки похожа, — этом «возмещу ущерб». Бери деньги, только чтобы в моей комнате все стало, как было до моего ухода, — мужчина все еще гоняет кольца по столу. Самое легкое перекатывает по деревянным прожилкам, стол-то старый, рассохшийся, о скатерти не знавший, и смотрит за реакцией ребенка. Девочке интересно, почему нет? Но боязно - мало ли. В какой-то момент Морту становится смешно и, издав короткий смешок, он кивает в сторону девочки, но морщится из-за тошнотворной головной боли и практически сразу тускнеет, отворачивается, — как зовут хоть?..
Ее зовут Чарли, ты же знаешь?
Да. Но она не знает, что я знаю - смешная путаница? Мне тоже нравится.

Зажатая. Скованная. Недоверчивая. Не собака - маленькая рыженькая Каштанка из истории русского писателя, поджимает лапы и ищет дома, но вместо этого попадает в передрягу.
Эдди, — начался новый круг. Все с самого начала, с того самого первого заговора - со-бе-се-до-ва-ния, практически те же самые слова и интонации, только в тот раз он был трезв и неестественно весел. В тот раз он смотрел прямо на нее, в упор, а сейчас смотрит на кольца, которые гоняет по столу, — если у тебя какие-то проблемы в работе и ты не можешь что-то решить с ними, или ты что-то не можешь сделать, или еще что, то ты приходишь ко мне и говоришь об этом. Помнишь?

0

10

Кажется, будто бы он живет без времени – будто в нем нет этого ощущения, как, впрочем, и ощущения пространство; ну да, ну да. Ему ничего не стоят эти секунды, эти минуты, эти часы, он без них не разориться, ему без них не будет плохо. Еще один кирпичик в стену между ними (и черт меня подери, если Эддисон не рада тому, что эти кирпичики есть), есть еще одна причина считать его бездушной скотиной. Сама-то она живет неделями: в первую пятницу – перевод от социальной службы, пятнадцатого платят основную часть зарплаты в агентстве, тридцатого – аванс на следующий месяц, раз в две недели она получает от него чаевые… стоит сказать, несколько неадекватные. Подобные суммы от других своих нанимателей, даже тех, кто отличался притворной жалостью, она получала разве что в День Прислуги. То ли дело было в Лос-Анжелесе, где Эдди далеко не бедствовала, как ни странно; там она работала во всех этих воскресных домиках прилетающих на уик-энд из Нью-Йорка, там она убиралась в самых фешенебельных пентхаусах, где ее ценили за умение делать вид, будто бы она ничего не имеет, тихий нрав и мягкую улыбку (а еще – за трудолюбие и умелость), там она даже получала предложение постоянных мест с проживанием, но отказывалась, у нее ведь Дерек… как ни странно, люди приехавшие кутить – или живущие с этой целью – и к ней были щедры. А еще, все ценили ее антиопохмельные коктейли.
Он что, не знает, что сегодня суббота? Он что, не понимает, что его даже дома быть не должно, как ей озвучили? Он вообще хоть что-то о собственной жизни знает?
-Я никогда не прихожу к вам по субботам, мистер Эддингтон.
– она говорим медленно, будто боясь, что похмельный синдром повлиял на его слух и возможность восприятия информации. – Сегодня в первый раз. В будние дни, она ходит в детский сад, и мне не нужно придумывать, где ее оставить. А сегодня я хотела ее в зоопарк отвезти, но меня к вам позвали. – если он скажет, она и просто так будет его гараж убирать, ей ведь платят не за конкретный список дел, а за выполнение указаний нанимателей. – Я работаю на тех, кто мне платит, и не интересуюсь их личными делами. – а вдруг он хочет получить информацию, о тех других людях? Однажды, она уже Дереку все рассказала, и даже, валяясь в кровати, показывала ему, от чьего дома какие ключи – их было много, этих связок, и на каждой висел отдельный «кодовый» брелочек, а Дерек просто удивился, как его малышка во всех этих ключах не путается, и она стала объяснять, как каждый брелок ассоциируется с семьями, на которых она работает…
А потом в голове щелкает, и она наконец-то осознает, что на самом деле важно, не все эти предположения о том, что и как могло произойти, а нечто по-настоящему пугающее. Он знает о ней слишком много. Больше, чем ему стоит знать. Ее лицо каменеет, и внезапно Эддисон понимает: она очень сильно ошибалась, предполагая, что знает, кто же он такой. Морт не тот, за кого себя выдает, он не хипповатый холостяк за сорок, ведущий богемный образ жизни, все эти его странные наряды, фенечки и колечки (господи, да каждый раз, когда она его видит, на нем украшений гораздо больше, чем у нее по всем шкатулкам и уголкам наберется, считая заколочки и резиночки Шарлотты), это просто маскировка, это просто чертов обман. У него даже пальцы… когда он кольца эти многочисленные снимает, они становятся похожими на когти хищников.
Интересно, зачем он их снимает? С одной стороны, украшения выглядят вполне дорогостоящими, и, наверное, ему будет жалко их испачкать кровью. С другой стороны, бить кого-то в таких цацках будет значительно болезненней для того, кого бьют, и, кажется, безопасней для того, кто бьет. Эдди приучена жизнью в парочке приемных семей к тому, что если кто-то готовится к возможной драке, драка скорее всего будет, и ей будет очень неприятно.
-Я уберу все, бесплатно. – теперь они, кажется, будут долго бодаться. Но три тысячи долларов – это едва ли не больше, чем она за месяц зарабатывает, и сумма была чертовски соблазнительной, ведь на какое-то время освободила ее от множества проблем. Но…
За все ведь надо платить, и Эдди вовсе не хочет оказаться в должниках у Эддингтона, ведь одно то, что он знает слишком много про ее жизнь, уже тревожный звоночек.
-Я об этом помню. – они оба понимают, что разговор идет вовсе не о рабочих вопросах вроде «где у вас половые тряпки» или «можно ли привести к вам ребенка и попытаться уследить, чтобы дом не был разрушен». Он говорит о чем-то гораздо более всеобъемлющем, но…
Ее проблемы, это ее проблемы. И Эдди может решать их сама, никто ей в этом не помощник, а если кто и пытается убедить ее в обратном, он чертов ублюдок и лжец.
-Но вы отлично знаете, что я ни за что не обращусь к вам, чтобы ни случилось. Надеюсь, вас это не очень огорчает.

Не только Морт не жаждет разрушить стену между ними, но и сама рыжая не прочь поддерживать эту репутацию.

+1

11

Игры нет, тема - в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Sputnik & Pogrom