В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Some people never go crazy. What truly horrible lives they must lead.


Some people never go crazy. What truly horrible lives they must lead.

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://savepic.ru/6155897.png
Участники: Sophie Briol и Richard Hamilton
Место: на одной из улиц Сакраменто, машина Ричарда
Время:15 ноября, утро
Погодные условия: довольно тепло
О флештайме: этот неловкий момент, когда кто-то врывается в твою машину, и тем самым нагло проникает в твою жизнь...

Отредактировано Richard Hamilton (2014-10-28 16:41:54)

+1

2

для настроения

Счастье. Счастье мое. Искалеченное, изуродованное, убитое. Как ты до этого дошло? Как ты стало лишь призраком? Сном. Коротким сном в который уже и не поверить. Как вернуться в тот момент блаженства и не испытать при этом всего того горя? Как изменить прошлое?
Каждый раз просыпаясь после непродолжительного наполненного кошмарами сна, Софи сжималась в комочек, прижимая к себе колени, обнимая себя руками, тихо продолжала лежать. Не двигаясь, не разговаривая, иногда казалось, даже не думая ни о чем. Так лишь казалось. Внутри ее сознания шла постоянная борьба. Кто-то пел, кто-то злился, кричал, кто-то шептал упреки или говорил, что никогда не сомневался в том, до чего она докатится. Никто внутри нее самой больше не верил ни в нее, ни в ее жизнь. А все эти таблетки, врачи, групповые терапии и одиночные сеансы не давали ровным счетом ничего. Хотелось смерти. Хотелось закрыть глаза и больше никогда не открывать их.
Ее не интересовало ничего, что окружало ее. Дни тянулись одним сплошным комом слипшейся вчерашней каши. По цвету - овсянка, по вкусу - что-то гадкое, и совершенно непригодное.
Софи не интересовало, что произошло со всеми людьми, которых она оставила там, в мире людей. Хотя иногда мелькали в сознании какие-то нелепые переживания то о сестре, то об отце, совсем редко она думала о Тайлере. Кто-то из родных спрашивал стоит ли звонить ему и сообщать, что Софи все же жива, что произошла ошибка. И в такие моменты она говорила, что пока не время, в глубине души зная, что никогда больше не позвонит ему. Дом его обходить будет десятой дорогой и никогда, никогда-никогда больше не возникнет в его жизни. А все потому, что если он сейчас выдержит, то у него все будет хорошо. А если француженка вернется, то одним только этим разрушит все. И его жизнь, которая должно быть уже начала устаканиваться, и свою. Да и она сама его прогнала, стоит ли теперь что-то менять? Нет, уже поздно.
Впрочем, было ли когда-то не поздно?
У вас все развивалось слишком стремительно. И на полной скорости вы впечатались в стену. В той аварии погибли вы - ты, он и ваш ребенок. В той аварии вы перестали жить друг для друга.

Прошло уже больше двух недель, как белые стены больницы спрятали Софи в своих комнатах. Девушка то ли жила, то ли выживала, то ли делала вид. Бродила вслед за санитарами, больными, докторами и никак не могла найти себе места, а порой находила, замирала и весь день не сходила с него. На нее действительно было жалко смотреть. От той яркой и всегда стремящейся куда-то особы не осталось и следа. Наружу выползли все ее страхи, а после залезли обратно внутрь, но забрали с собой и эмоции. Или это были не страхи, а таблетки, которые она горстями принимала?
Не человек, а скот, который ведут на убой. И она идет, безразлично и покорно...
А в ночь на пятнадцатое ноября Софи решила, что устала от таблеток. Решила, что без них ей удастся больше не проснуться. Точнее - если не пить долгое время, накопить достаточно пилюль, то можно спокойно обеспечить себе передозировку. Не проглотить, спрятать и проворачивать подобное неделю. Ей хватит недели, главное, за эту неделю не совершить глупостей.

Убедить себя не делать глупостей и действительно не совершать глупостей - это две совершенно разные вещи. Ложась вечером спать, можно думать о том, как хорошо будет через несколько дней, когда ее все-таки не станет, и какое же испытать разочарование по утру, когда внезапный отказ от таблеток приводит к ломке. Да, тебя кормили психотропными, деточка, а теперь ты - оголившийся нерв. И ты не знаешь, что с этим всем делать. Если принять таблетку, то ты никогда не доведешь свой план до конца, а если не принять, то...
Сначала чувство тошноты сковало все тело, но после - стало отпускать. Скрючившись на кровати, ждешь когда станет легче. Легче становится совсем немножечко, ровно настолько, чтобы ты смогла встать и дойти до уборной. Повезло, что эти недели ты вела себя хорошо и даже походила на вполне нормального человека с глубокой депрессией, а потому твои действия почти не ограничивались. Единственное, что ты сделать не могла - это выйти отсюда. Не могла раньше, сегодня же с самого утра все пошло как-то не так.
На дежурную отделения напала жуткая резь в животе, из-за этого она перелила на себя кофе, а потом оказалось, что у нее нет запасного халата. Потому пока до подъема было еще целых три часа, она пошла застирывать пятно. Застирав - оставила сушится в уборной, тут ей позвонила дочь, которая не могла найти ключи от дома и дежурная принялась ей объяснять, отойдя далеко от туалетов. Как раз в этот момент в комнату зашла Софи, белый халат тут же бросился ей на глаза.

Отойдя за поворот, Бриоль скинула халат и побежала вперед. Белая ночная рубашка, которая была не особенно длинной, даже до клена не доставала, и совершенно неспособной сохранять тепло, скрывала лишь болезненную худобу тела, но не грела. Впрочем, Софи не ощущала холода. Она бежала не разбирая дороги и внезапно начала осознавать, что спала все это время. Боль, которая раньше резала ножом, притупилась. Теперь ее можно было терпеть, а жить с болью - Софи знала как это. Потому больше не было страшно, но именно испытать страх и хотелось. Зачем? Может, чтобы проснуться. Понять, что успокоительное больше не властвует над ее сознанием и если уж ей страшно, или радостно, или больно, или приятно - то это ее собственные чувства, а не вызванные лекарством или увещеванием врачей.
Первая попавшаяся машина. Прыгнуть в нее, на первое сиденье - туда, где обычно она не ездит. С громким хлопком закрыть дверь, словно в желании разбудить мужчину, который сидит за рулем, и не медля ни минуты то ли попросить, то ли потребовать: - Увози меня отсюда. - Взгляд скользнет по часам в машине, на которых отображено не только время, но и дата, встрепенется, словно перепуганная птица, но продолжит: - Этот день не может быть хуже, чем все прошлые пятнадцатые ноября. - И голос даже не дрогнет. И даже не захочется спрятаться. Что бы сегодня не случилось - уже не важно. Она хочет испугаться до смерти, а после - выжить. - А еще не мешало бы напиться, выкурить по сигарете и потрахаться на крыше. - И она даже не улыбнется, словно подобные предложения говорить незнакомцам, в личное пространство которых вторглась, совершенно нормально. - Нет на примете высоких крыш? И да, я знаю, что пить до восьми утра как-то странно, но ведь и не каждый день тебе предлагает это сделать совершенно незнакомая девушка, верно? - И впервые за эти минуты пребывания рядом с мужчиной, Софи посмотрела на него и улыбнулась. Улыбка лишь губами, а вот в глазах - затаенные боль и отчаянье. Хотя, разве подобное может заметить человек, который впервые тебя видит?
Потому ты смотришь на него внимательно и цепко, будто выбирая очередную модель в свое агенство, и как-то совершенно внезапно понимаешь, что ты искала именно его. Что сегодня тебе нужен этот кареглазый брюнет, который в общем-то тебе незнаком и не окажись рядом, вряд ли был бы знакомцем. Мужчина, которого легче встретить в баре, чем на модном показе. Мужчина, который не будет пытаться влезть к тебе в душу, но непременно согласится затащить в постель... и сейчас она даже не против такого расклада.
Хотя, Софи всегда ошибалась в людях. Ошибалась, и никогда даже не задумывалась над тем, чтобы исправить свои ошибки. Исправить людей, которые рядом, или изменить круг знакомств. Наверное, все дело в том, что большинство знакомых находились как-то так же - спонтанно и нелогично, но в правильные и действительно нужные моменты жизни.

Отредактировано Sophie Briol (2014-10-23 00:39:19)

+1

3

Обречено остановившись среди улицы в потертых, домашних штанах и многократно продырявленной по небрежности футболке, я смотрел на ненавистную табличку «Closed». Выйди из дома в четвертом часу ночи и обнаружить Starbucks закрытым – второе предательство за ночь, настигнувшее меня практически сразу после окончания капсул для моей кофемашины. Теперь идти домой не было смысла. Как гласит придуманная мной же пословица «Нет кофе – нет романа». Хотя вообще-то в моем случае честнее было бы сказать «Нет рома, нет виски, нет кофе – нет романа», но тогда пословица получилось бы слишком длинной и не такой звучной, потому я ее и сократил.
Пить одному не хотелось. Найти кого-то хоть сколько-нибудь трезвого было слишком маловероятно. В четвертом часу ночи все либо вытирают мордами столы пабов, либо дыхнут дома, ну, или по дороге домой... Я чувствовал себя невероятно одиноким. В этот момент мне не пришло в голову ничего лучшего, чем сеть в машину и поехать навстречу ночным огням Сакраменто. Совершенно без цели.
И как это могло произойти только 15-ого ноября 2014 года, я ехал без цели, но попав в плен очередного светофора, встретил ЕЕ. ОНА запрыгнула ко мне в машину без всякого на то разрешения. Тоненькая, бледная, полная желания потрахаться, нажраться и покурить. Настоящая грешница! Ее хлопковая ночнушка задралась и сверх неприличия оголяла мурашки на острых коленях. ОНА хотела уехать… откуда-то. Куда-то. Неважно. Главное, чтобы была крыша, но не над головой, а под ногами.
Как такой не поддаться. Я буквально вжал в пол педаль газа, увозя грешницу на запрещающий сигнал светофора. Попал под камеру. Но разве мы об этом?
Голова внезапно стала абсолютно пустой. Прямо-таки девственной на мысли. Все происходящее было вызывающе странным, или напротив слишком естественном. Я чуть изогнулся и выудил из кармана пачку сигарет.
-  Сигар в машине нет, так что могу предложить разве что это. Зажигалка в пачке, - наконец-то заговорил я и, не отрывая взгляд от дороги, небрежно положил на колени грешницы пачку сигарет. При этом я случайно задел ее рубашку. Светлая ткань заскользила вниз по ноге, тем самым еще больше оголяя женское тело.
-  Прости, - спокойно произнес я.
-  Сегодня в салоне можно курить, так что не сдерживай себя… в бардачке можешь найти бутылку рома. Угощайся, только оставь хоть немного мне …
Не знаю, зачем я все это говорил, и почему вообще решил, что я должен помочь грешнице сбежать. В тот момент у меня вообще не возникало никаких вопросов, я делал то единственное, что считал нужным делать. Я даже не задумывался о том, что можно было спросить, кто она эта грешница, как ее зовут, и что, черт подери, у нее произошло.
-  Крыши на высотке я не обещаю. У меня нет настроения быть романтиком и джином тоже, так что ковер-самолет я не подгоню. Но если ты не против идеи хорошенько выпить, я могу отвезти тебя к себе домой. Выход на крышу у меня есть, но это отнюдь не высотка, хотя вид открывается вполне себе приличный, - я предложил ей поехать к себе, хотя уже давно без ее ведома свернул на улицу, ведущую к дому.
Не могу сказать, что я воспринял грешницу за легкую добычу. Что мне захотелось вытворять с ней все, что пришло и, возможно, еще будет приходить в ее безумную голову, но сейчас, 15-ого ноября ее компания показалась мне как нельзя кстати. И, наверно, я бы чувствовал себя совсем безмятежно, если не маленькая, но до ярости угнетающая вероятность встретить у своей двери 18-летее существо, требующее денег, приюта, и объявившее мне несколько недель назад, что оно (существо) мне родное, и появилось на свет благодаря моему невероятно шустрому сперматозоиду.
Я заглушил двигатель.
-  Собственно, мы и приехали
Подходя к двери своей квартиры, я немного замедлил ход, но, мне повезло. Маленькое несчастье 15-ого ноября прожигало жизнь в другом конце Сакраменто.

Отредактировано Richard Hamilton (2014-10-22 13:27:46)

+1

4

Мы совпали с тобой,
совпали
в день, запомнившийся навсегда.
Как слова совпадают с губами.
С пересохшим горлом —
вода.

А ведь ты тоже умирал от скуки. Этим утром, этим месяцем, этим годом. Ты ведь тоже - спал. Видел приятный, комфортный сон, в котором безумства случаются так же редко, как и выпадает тринадцатое на пятницу. Вспоминал после эти события и думал, что они дарит тебе ощущение жизни. Короткие моменты пробуждения ото сна.
Сейчас же, видишь, тебе было чертовски скучно, что ты даже не выгнал меня из машины. Согласился на мои правила, даже не задумавшись, что в начале каждой игры стоит спрашивать о том, что будет потом. Последствия порой - опасная штука. Или тебе не интересны правила и не важны последствия? Или ты на все согласен? Или эта жизнь тебе так же надоела, как и мне?
Я не хочу знать на свои вопросы ответы, не уверена, даже, что хочу знать тебя. Но, веришь, кое чего мне все же захотелось. Например, этих сигарет, которые ты положил на мои колени. Слишком крепких для меня, слишком крепких для человека, который не курил уже больше трех месяцев, слишком крепких для того, кто последние пару месяцев балансирует на грани жизни и смерти, слишком крепких... и именно потому чиркает зажигалка. Сигарета горит, так же, как совсем недавно горела и я. Сигарета плавится, оставляя внутри меня свою кровь, свои внутренности, свою короткую жизнь.
- Я не курю сигары, - отмечая при этом, что ты - куришь. Я совершенно не знаю тебя, но уже нагло лезу и роюсь в бардачке твоей машины. Мы не знакомы и ничего не должны друг другу, но я уже считаю, что этот день пройдет в твоей компании. А знаешь почему я так в этом уверена? Потому, что в этой гребанной жизни не случается ничего просто так. Только не со мной и только не сегодня.
Мы совпали, как птицы с небом.
Как земля
с долгожданным снегом
совпадает в начале зимы,
так с тобою
совпали мы.

Накрывает. Дорога несется впереди, кажется, что за следующим поворотом ее ожидает неминуемая смерть. Голова кружится. От сигареты ли? От вида дороги? От... не знаю. Чувствую лишь, как внутри все холодеет и сжимается. Так стоило бы сделать и мне - выкинуть сигарету, закрыть глаза, сжаться в комочек. В общем-то сделать то, что я делала уже месяц. Не жить, не чувствовать, спать.
Не хочу, потому не буду. Нервно продолжаю курить, открываю найденный в бардачке ром. "Мое здоровье!" Мысленно желаю себе всего хорошего в свой день рождения и делаю большой глоток. Алкоголь обжигает. Внутри все горит. После глотка - очередная затяжка и еще глоток.
Такими темпами я очень быстро опьянею. Такими темпами мне очень скоро станет плохо. - Домой? - Переспрашиваю, цепляясь за твои слова, как за единственный якорь, который не дает унесли сознание в какой-то водоворот образов. - А поехали к тебе домой. Только, ты же меня покормишь? - Я ведь уже давно не девочка, а потому не верю ни в добрых принцев, ни в сказочных злодеев, ни в коней, ни в поцелуи с лягушками... хотя, на счет коней еще сомневаюсь. Порой именно с такими "конями" и приходится иметь дело. Но вот с принцами и романтиками в этом веке явный недобор. - И... кто тебе сказал, что я нуждаюсь в романтиках именно сейчас? Все, что мне нужно, это немножечко страха, выпивки и, как оказалось, ты. - Слова слетевшие с уст, оказываются неожиданностью даже для меня. Не то чтобы я всегда говорила, что думаю, но обычно я хотя бы думаю, что говорю. Алкоголь лишил меня даже этого. Сегодня вообще не важно ничего. Сегодня - это даже не день в календаре, а просто чувство. Чувство, с которым приходится жить.
Мы совпали,
еще не зная
ничего
о зле и добре.
И навечно
совпало с нами
это время в календаре.

Вовремя. То ли день сегодня такой, то ли вселенная решила, что хватит хандрить и выстроила не только звезды, но и события в нужной последовательности - еще немного и страх, захвативший Софи, ввел бы ее в состояние, схожее с припадком. Бывали случаи, когда она в них оказывалась, и тогда уж без больнички дело не обходилось. Но, они вовремя остановились, Бриоль выпрыгнула из машины, оглянулась и поняла, что находится в совершенно незнакомом ей районе. Наверное, стоило бы сейчас вызвать такси и поехать домой. Так было бы правильно и честно, ведь как только узнают, что она сбежала - ее тут же примутся искать. Отцу добавится парочка прядей седых волос, а сестра вновь будет пить успокоительное. Но Софи не хотела делать правильно и честно, она хотела ощутить мир заново, понять что заставляло ее раньше хотеть жить.

Квартира впускает в свое чрево, окутывает теплом и тишиной. Она будто просит их - не шумите, лучше идите в спальню, залезьте в теплую кровать и спите. Сохраняйте спокойствие... вот только квартира проигрывает, Софи еще не настолько пьяна, чтобы уснуть. - Могу от тебя позвонить? - Стоило предупредить своих, что она жива и не собирается пока умирать, и попросить, чтоб ее не искали. Она вернется, она всегда возвращается, но только тогда, когда поймет, что уже пора.
А кроме всего прочего ей еще хотелось переодеться и принять ванну. То, что было в больнице - душ раз в пару дней - скорее раздражал, чем дарил отдых телу и разуму. Софи вручает бутылку доброму самаритянину, который ее приютил, со словами: - набирай ванну, пока я позвоню. И если есть пена - пенная ванна будет самое то, что нужно.- И направляется в указанном им направлении к телефону.
Почему-то девушка была уверена, что он не сможет ей отказать. Веселье же только начинается, как и этот деть, как и эта игра. А пустив ее в машину, угостив сигаретой и ромом, он будто уже подписал контракт на то, что сегодня будет ее развлечением. Или это она - развлекает его?
стих - Роберта Рождественского

Отредактировано Sophie Briol (2014-10-23 00:51:50)

+1

5

Удивительно, но табличку на дверях Starbucks перевернули. Теперь ночных гостей приветствует радушное «Open», хотя сейчас только 4:30. Видимо, час назад кто-то очень сильно захотел, чтобы я прокатился по ночному Сакраменто и встретил ЕЕ. Эту тоненькую грешницу. Мы вышагиваем по лестнице, добираемся до квартиры. Возникает глупое ощущение, будто мы и ушли отсюда вместе, просто выходили за пачкой сигарет. Вдвоем. Ночью. А иначе как можно оправдать мои домашние штаны и ее широкую ночнушку? Только заядлые курильщики готовы выставить свой зад ночной прохладе и при этом полениться переодеть домашнюю одежду. Два шизика. Два полудурка. Честное слово.
Я указываю ЕЙ на дверь ванной, хотя это явно лишнее. ОНА будто тут уже была, будто ЕЙ знакома планировка моей квартиры, ОНА будто знает, чем я живу.
-  Телефон можно найти на кухне, правда, он выдернут из розетки… подключай и пользуйся, только после того, как закончишь разговаривать, вновь избавь его от питания. Не люблю, когда звонят на домашний, – сам плетусь в кабинет. Не хочу слышать разговор грешницы. Не хочется разрушить магию 15-ого ноября, случайно перехватив обрывки фраз ЕЕ телефонного разговора. Слова, которые предназначены кому-то другому. Грешница – моя ноябрьская тайна. Пусть открывается сама…
Я пью из горла ром и кручусь в кожаном кресле. На …цатом обороте вспоминаю о том, что грешница хотела есть.
У меня в холодильнике практически ничего нет кроме алкоголя, а даже, если бы было, то я не стал бы делать для НЕЕ исключение и что-то готовить. В конце концов обычно я не делаю исключений даже для самого себя. Потому я звоню на номер излюбленной доставки. Здравствуйте. Да, да. Два стейка и две порции цезаря. Хотя, нет, один цезарь и греческий салат. Вдруг грешница – вегетарианка.
Слышу звук  струящейся воды и почему-то позволяю себе проникнуть в ЕЕ обитель. В ванную. Но я не смотрю в ЕЕ сторону. Не сейчас. Я пришел по делу.
-  Ни ковра-самолета, ни пены для ванны у меня нет, но могу «угостить» чистым полотенцем, как раз вчера забрал дюжину из химчистки. Еще могу предложить халат, правда, он вряд ли будет тебе по размеру, –  укладываю все перечисленное на крышке стиральной машины, подхожу к раковине и зачем-то рисую улыбающегося человечка на запотевшем стекле.
-  И да, чуть не забыл, еда скоро прибудет… – делаю очередной глоток рома и оставляю у ванной бутылку. Скорее по привычке. Сам я часто пью, пока моюсь.
Теперь, выходя из ванной, я ловлю себя на мысли, что мне хочется обернуться и посмотреть в ЕЕ сторону. Увидеть все то, что скрывала от меня ткань той дуратской ночнушки. Но я не оборачиваюсь. Тихо закрываю за собой дверь.
Слоняюсь по комнатам и жду, когда она выйдет из ванной…

+1

6

Они спали по очереди, потому никогда не пересекались. Когда спала она - жил он. Ходил по квартире, наводил беспорядочный порядок, или порядочный беспорядок - в зависимости от настроения и времени. Когда спал он - бодрствовала она. Переставляла его любимую кружку на свой любимый подоконник. Закидывала книги, которые читал он под диван, и аккуратно расставляла свои, чтобы проснувшись вновь не обнаружить их на месте.
А сегодня случился парадокс - они не спали вдвоем. Ходили по квартиры, натыкаясь друг на друга и никак не могли понять - привычно им или все же не так, как должно быть. Но, что было удивительным, им нравилась эта новизна.
Телефон включить, набрать нужный номер, с удовольствием прослушать голосовой автоответчик и тихо, чтобы он не услышал проговорить в самый микрофон телефона: - не ищите меня, я сама себя потеряла. Но... - тихий вздох, - я скоро вернусь, думаю, меня уже нашли. - И в этом бессвязном, почти глупом предложении было высказано все, о чем можно говорить часами, но не стоит. Она - вернется, с ней все хорошо. Что им еще нужно знать? А кто ее нашел - это уже другой разговор, возможно тот, кто вернет ей ее. А может, кто лишь сильней смешает карты и запутает еще сильней.
Отключится, и отключить телефон. Ее это вполне устраивало. Никто не нарушит торжество безумия сегодняшнего дня. Никто не разлучит ее с наваждением, которое она несомненно придумала сама.
Босые ступни тихо пошлепали в направлении ванной. Привычно и так обыденно, будто десятки раз до этого. Будто этот ритуал она совершала каждое утро. Каждое их утро, пока он спал.

Полная ванна воды, а под водой - Софи. Не больше минуты, слыша лишь свое сердцебиение. Вынырнуть, сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем решится погрузится вновь, но... Он не позволяет. Заходит в комнату. А ведь между ними нет даже перегородки из струящейся ткани занавески. Он может увидеть ее, но не смотрит. Ему не интересно? Улыбка скользит по ее устам, словно она знает - он уже видел ее, когда она спала. Впрочем, сегодня он еще успеет насмотреться.
- Выбери для меня одну из своих рубашек, я буду ходить в ней. - Когда она уже просила одного парня сделать так. Его выбор ее удивил и рассмешил. Интересно, как будет в этот раз?
В отличие от мужчины, Бриоль не отрываясь смотрела на него, будто ожидала взгляда, будто надеялась на этот взгляд его карих глаз. Взгляда, которого так и не произошло.
Бутылка с тихим цокотом замирает на краю раковины, но уже через пол минуты алкогольную эстафету поддерживает Софи. Сделав большой глоток, кидает слова в его спину: - еда - это хорошо. - Еще один глоток и бутылка возвращается на раковину.

Через добрых пол часа, с мокрыми растрепанными волосами, завернутая в одно большое махровое полотенце, Софи выходит из ванной комнаты. Минут пять назад она слышала, как оживлялся домофон, а значит - готова и еда. Конечно, она не рассчитывала на домашнюю еду, хотя бы потому, что женской руки в доме не наблюдалось, максимум - разбросанные женские вещи, которые могла забыть одна из сонма любовниц. "Их же у тебя много, да, герой-любовник?" Замирая на пороге кухни, смотрит на мужчину, еле сдерживая смех. Только сейчас она поняла, что совершенно не представляет как его зовут. - Ты сегодня исполняешь роль крестной феи? А, знаешь, ковер-самолет я тебе обязательно подарю! В следующий раз. - Она смеется, ведь их встреча не предусматривает дальнейшего, ведь так?
На стол ставится бутылка, словно девушка предлагает обмен - алко на еду. А ведь запах съестного уже разнесся по всему дому. Желудок требовательно сводит и Софи ищет глазами еду. Интересно, что он заказал для нее?

+1

7

Смена поз. Короткие взгляды на циферблат часов и недовольное постукивание пальцами о стол. Сколько надо вылить воды, чтобы смыть с себя все, что произошло до 15 ноября? Наверно, на это может потребоваться вечность.
Но я жду. Мое оружие против времени – алкоголь, с той лишь поправкой, что бутылка рома захвачена грешницей, и мне приходится шельмовать. Подходить к бару и извлекать из него «Captain Morgan», пить из горла и тут же прятать в глубине полки.
Наконец за моей спиной появляется ОНА. Я узнаю ЕЕ по тихому скольжению босых ступней о деревянную поверхность пола. Улыбаюсь кончиками губ и оборачиваюсь.
Она уже выглядит намного более живой и расслабленной, локоны мокрых волос игриво спадают на плечи, тонкое тело спрятано под толстой тканью махрового полотенца.
-  Я далек от крестной феи. Если и выбирать, том мне больше подойдет какой-нибудь темный персонаж. Злодеи интереснее - слежу за ЕЕ движениями и взглядом. ОНА возвращает мне ром, и я прикладываюсь к бутылке.
Затем обхожу грешницу сзади, аккуратно кладу ладони на ЕЕ плечи. Поправляю волосы, оголяя шею. Слышу запах ЕЕ тела вперемежку с «экстремальной свежестью» геля. Это сочетание проникает к моим обонятельным рецепторам и будоражит кровь.
-  Мне есть, чем тебя накормить. Особенно, если ты не вегетарианка. Но даже если ты и не признаешь себя хищницей, ради этих стейков стоит отойти от своих принципов. Хотя бы на этот вечер. В этом ресторане стейки божественные, - указываю на пакеты с доставленной едой и немного неохотно отстраняюсь от ее шеи.
-  И да… Ты ведь сервируешь стол, или нам придется есть руками? – отхожу от грешницы и демонстративно открываю дверцы шкафа с посудой, после чего подхожу к окну и беру с него заготовленный «подарок».
-  Вот эту рубашку я выбрал для тебя. Все, как ты и просила. Только я добавил немного вольности и декорировал ее немного… так сказать, поправил несколько штрихов, в попытке подчеркнуть изящество твоей фигуры – я не уверен, что ОНА адекватно отреагирует на мой выбор, но все же протягиваю ей рубашку. Сшитый кусок черной ткани, который теперь должен был скрывать от меня ЕЕ тело. Но ожидание воспалило фантазию. И в знак протеста, я разбавил ее правила игры своими. Вырезал широкий квадрат спереди рубашки… мое новшество призвано оголить ЕЕ грудь.
Внимательно слежу за грешницей. Не испугал ли я ее?
Верчу в руках бутылку. Зачем-то достаю с полки фужеры и наполняю их ромом. Тем самым «окультуриваю вечер»…
Интересно, наденет ли она рубашку? Переоденется при мне или отойдет? Наденет ли трусики….

+1

8

Мы странно оказались рядом
Приняв одну микстуру с ядом
Теперь мы принимаем виски
И в голове смешались мысли

Сплин – Танцуй

Кончики твоих пальцев бьют меня током, но я не придаю этому значения, даже не пытаясь отстраниться. Наоборот -  затуманенный алкоголем и расслабленный ванной разум хочет сделать шаг назад - к тебе. Оказаться в твоих объятиях. Нет, не так - почувствовать твое тепло, но не прикосновения. Не быть обнятой, но согретой.
Уверена, от холода, и ты здесь совершенно ни при чем, но кожа покрывается мурашками. Твои руки не исследуют мое тела, но дают обзор глазам - прикасаются к волосам, убирая их. Мы не спешим, зная, что у нас еще впереди весь день, а, порой, это даже больше вечности. Хотя, на вечность с тобой я сейчас не согласна, да и, знаешь же, не соглашусь. Но тело - предатель, задерживает дыхание, словно прислушиваясь к прикосновениям и ожидая. Да, ожидая прикосновения тех губ, которые ласкали жарким дыханием на слишком близком расстоянии, непозволительном, для их непродолжительного знакомства.
Дурманит.
- И какого же злодея бы ты выбрал? - Тихо, на грани шепота, спрашиваю, не поворачиваясь.
Уже почти не все равно, умру ли через пять минут. Сегодня, сейчас, в данную минуту - мне хочется жить. Надолго ли? До того момента, пока не пропадет интерес?
Ты продолжаешь разговор о другом. Не услышал или просто взял время подумать, но, я же не тороплю. - Я никогда не отступлю от своих принципов. - Говорю не о еде, но ты властен понять так, как тебе будет угодно.
Отходишь, я поворачиваюсь на голос. Сервировать? Звучит, как вызов. Но, мы же сегодня играем в игру, а, значит, не стоит делать ее слишком легкой. - Хорошо, нам не придется есть руками. - Ты не знаешь, что в моей голове, а там уже давным давно бардак, потому ты даже не представляешь, что тебя сегодня ожидает. Впрочем, как и я. Все дело случая.
Не даешь перерыва, переходишь сразу к делу - презентуешь рубашку. Я лишь хмыкаю, завидев новшество, с легкой грустью отмечая, что домой я ее не заберу. Хотя.
Принимаю твою рубашку. Смотря на тебя в упор, приподнимаю бровь, наклоняю по-птичьи голову на бок: - Уходя, я заберу ту рубашку, которая мне понравится. А пока похожу в этой. - Впрочем, уже знаю, что уйду в ней. Ты же знаешь, что я уйду?..
Полотенце спадает на пол, как ненужное. Стыд и смущение можно оставить девочкам, я же уже давно его лишилась. Еще тогда, когда на спине вырезали слово-клеймо. Еще тогда, когда отбросила подобные чувства, как ненужное. На теле остаются лишь черные трусики. Несколько секунд улыбаясь смотрю на тебя, но молчу. Что ты чувствуешь, видя мое искалеченное тело? Все эти шрамы, которые, кажется, исполосовали все мое тело. Все эти татуировки, которые закрывают лишь часть той боли, которая на мне осталась вечным клеймом. Я - воплощение боли и желаний. Что ты чувствуешь, глядя на это все?
Заметь на твоем лице хоть тень отвращения, через минуту меня бы уже не было в твоем доме. Но я еще здесь. Легкими непринужденными движениями превращаю рубашку в подобие короткого платья, которое еле прикрывает попу.
Когда чего-то слишком много - оно быстро надоедает, потому меня не должно быть слишком. И, надеюсь, ты тоже это понимаешь. Ты должен хотеть меня с каждой минутой все больше, но вот получишь ли, удовлетворишь ли желания, будет зависеть только от меня. Сегодня, только сегодня, я буду твоим шлагбаумом. А завтра, кто знает встретимся ли мы завтра.
Отворачиваюсь, потому что мне нужно приготовить следующий шаг нашего пиршества - мне стоит сделать из того, что ты купил то, что захочется съесть. Все просто, правила нашей игры никуда не делись: одно большое блюдо, на которое ложится мясо, два кусочка рядом друг с другом, вторая половина заполняется поровну салатами. Я достаю лишь одну вилку и один нож. Ставлю тарелку, чтоб тебе хорошо было видно. Сажусь на стол, беру фужер и делаю небольшой глоток. - Ты же покормишь меня? - Повторяю свой вопрос, показывая, что выбирать то, что буду есть я - твоя задача.
А еще невыносимо хочется курить. Ищу глазами пепельницу и сигареты, но почему-то кажется, что их здесь нет. - Куришь в доме?

Отредактировано Sophie Briol (2014-10-26 09:26:19)

+1

9

ОНА приняла от меня рубашку и, не задумываясь, скинула на пол махровое полотенце. Всего лишь одно движение и передо мной открылось все великолепие ЕЕ тонкой фигуры. Никогда… никогда маленькая грудь и просвечивающие сквозь кожу ребра не производили на меня настолько сильного возбуждающего эффекта. Во мне проснулся хищник. Хищник, которому ни к черту были эти гребанные стейки, хищник, который жаждал только одного — стать частью ЕЕ грехопадения.
Зря ОНА затеяла эту игру. Еще немного и негласные правила, придуманные нами 15 ноября, будут забыты, опровергнуты звериными инстинктами. Я с трудом сдерживал себя, чтобы не взять власть над ЕЕ мраморным телом. Телом, покрытым дьявольским узором татуировок.
А ОНА как будто не замечала моего желания, как будто проживала свою отдельную историю. Историю, в которой можно было копошиться с рубашкой и как-то необычно обвязать ею свое тело. Мой дизайнерский трюк не удался — рубашка превратилась в платье, а потому оголились совершенно не те части тела, которые надеялся оголить я. Маленькие груди вновь скрылись от моих глаз. Не знаю… Возможно, в одежде ОНА надеялась почувствовать себя более защищенной или рассчитывала как можно сильнее растянуть нашу игру. Зря. Было уже слишком поздно. Я видел, что спрятано под броней рубашки.
Грешница замельтешила с приборами, и я сел за стол. Сосредоточится на еде не получалось. Я думал о маленькой груди и, наверно, несколько секунд я не замечал ничего, а потому очень удивился, обнаружив на столе только одну тарелку и одну пару приборов. Это протест? Но объяснение последовало сразу, не ожидая, когда мой немой вопрос будет озвучен. ОНА захотела, чтобы я ЕЕ кормил.
-  Присаживайся, - с едва уловимой улыбкой произнес я.
Кормление грешницы показалось мне довольно бесполезным, но в тоже время невероятно интимным занятием. Занятием, требующем большей близости. Физической близости. Именно поэтому я приподнял ЕЕ на руках и усадил себе на колени. Короткая ткань рубашки обнажила ягодицы, и теперь я совсем потерял голову. ОНА должна была это понять — сидя на моих коленях, не почувствовать отвердевший член было невозможно.
Сначала я упрямо принялся отпиливать кусок от стейка, но, не завершив задуманного, я вскочил со стула, быстрым движением отодвинул тарелки и посадил грешницу на стол. Мне уже было пофиг и на затеянную нами и игру и на то, испугается ли ОНА моего напора, захочет ли потом сбежать, будет ли вырываться, хотела ли она нас самом деле того, о чем заявила, едва запрыгнув в мою машину... Все будет потом. А сейчас хотел только ЕЕ. Я впился в ЕЕ губы, мои руки, которым еще совсем не давно я позволил только коснуться ЕЕ волос, уже были везде…

На столе валялись черные женские трусики. Я с трудом отстранился от ЕЕ тела.
-  У меня дома можно курить… – зачем-то произнес я, взял в зубы сигарету и закурил.

+2

10

И главное чтоб не вылетели твои предохранители
Спокойной жизни мы судьбы искусители,
Когда все фишки на победу - я беру зеро
Любители цветного в черно-белом кино

Мумий Тролль - Секс

Поцелуй, как способ унизить или возвысить? Когда ты разрываешь меня на части своими прикосновениями, когда я чувствую, как сильно ты торопишься, когда я сама не могу найти в себе сил, чтобы сдержаться - мы забываем о пакте ненападения. О том, что сегодня все должно быть по правилам. Правила рухнули на те несколько стремительных минут, когда мы просто не могли подчиняться им, потому что были выше всего этого. Выше себя самих, и грязней, чем должны были быть.
Еще когда нас сдерживали правила, ты уже тогда хотел меня. А знаешь, я ведь тоже. Провоцируя тебя раз за разом, делала это непринужденно и естественно, ждала, когда же сорвет крышу. Сидя на твоих коленях, ощущая твое возбуждение, будто случайно ерзала, удобней устраиваясь, но это лишь для того, чтоб подразнить тебя. И ты, то ли поддаваясь мне, то ли непреднамеренно следуя за нашими желаниями, делаешь все правильно. Как и каждый раз до этого.
Кто указывает тебе правильные пути? Кто шепчет тебе на ухо, как мне хочется сегодня жить? Ты мое наказание или подарок?.. я не знаю, и не хочу знать. Делай так, как тебе хочется. Только не замирай на пол пути в нерешительности.
Садишь меня на стол, и не даешь времени ни чтобы удивиться, ни чтобы осознать происходящее. Твои движения так стремительны и порывисты, что я теряюсь. Давно такого не было, чтобы я не знала, как мне стоит реагировать. То грубо, то нежно, но торопливо. И дыхание сбивается. Я отвечаю тебе на поцелуй и задыхаюсь, от нахлынувших ощущений.
Мы умрем, если не поторопимся?
Мы уже горим, и этот пожар не потушить.
Мы уже мертвы.
Руки путаются и мешают друг другу - пытаясь стянуть с тебя штаны, мешаю тебе снять с себя трусики. Это было бы смешно, если бы кто-то сейчас видел нас. Мы умирали от жажды друг друга. Но даже спешка, неразбериха и мы сами, не смогли помешать. Освободившись от одежды, обхватываю тебя ногами, разрешая войти в меня. Больно, потому что мы слишком спешим, но это приятная боль, возбуждающая. Еще несколько быстрых болезненных движений и по телу разливается дрожь наслаждения. Мы и целуемся, и кусаем друг друга, и наслаждаемся друг другом, и боремся друг с другом.
В какой-то момент вспоминаю себя и правила, которые не сумела сохранить, пытаюсь оттолкнуть тебя, но это больше походит на игру, а не действительно попытку сбежать. Что это было для меня? Сейчас уже не могу сказать. Мимолетное желание восстановить границу, глупое и неосуществимое. И в этот момент ты груб. И в этот момент я вновь чувствую боль. И я отдаю тебе боль обратно - кусаю за плече. Кусаю сильно, ведь зубы - единственное, что еще принадлежит мне. Руки держишь ты.
Знаю, после этой вспышки, на мне прибавится синяков, но, наверное, это будут первые синяки, за долгое время, о которых я не буду жалеть.
И боль сменяется нежностью - облизываю место укуса, целую его, и уже более игривыми укусами-поцелуями поднимаюсь от плеча к уху, чуть сжимаю мочку уха губами, отпускаю, откидываясь назад.
Все происходит быстро и стремительно. Я получаю долю своего удовлетворения, ты - своего. Бой проигран, и мир вновь обретает очертания реальности.
Я не смотрю на тебя, разжимая ноги и отпуская тебя. Слушаю голос, ощущаю дым сигареты. Улыбаюсь... - но я все еще голодна. - хрипит мой голос. А в следующий миг я уже рядом с тобой, выхватываю сигарету и курю. Правила восстановлены?

Отредактировано Sophie Briol (2014-10-28 21:46:16)

0

11

Сплетение конечностей и запах страсти, запах разгоряченных тел, которым, кажется, пропиталось все вокруг. Мы срываем друг с друга одежду, невольно мешаем друг другу, боремся, пытаемся действовать более синхронно, но все также сталкиваемся при следующем же шаге к обнажению. Я хочу видеть всю ЕЕ. Это невероятно манящее тело, почувствовать его на вкус, запах. Хочу разделить ее грехи, узнать, как она двигается, кричит ли она. Пытается лидировать или же готова покориться моему телу, моим желаниям? Я должен знать. Все. Я одурманен, я голоден. Меня оглушает безумный ритм наших сердец, прожигает дьявольский огонь ее глаз. Мы заражаем друг друга желанием, оно нарастает, оно поглощает нас, и мы давно перестали ему сопротивляется. Грешница моя! Я требую власти, я требую ее покорности!
Чувство реальности уходит, остается только единый порыв, единые желания. Я захватываю ее тело, обнажаю его полностью. Кажется, мне не надо изучать его, я уже знаю его. Знаю лучше остальных тел, знаю, что надо сделать, чтобы доставить ей наивысшее наслаждение. А она сводит меня с ума, она поддается, когда я хочу этого, и нападает именно в тот момент, когда это необходимо. Она растворяется во мне, она овладевает мной, она управляет моим возбуждением, она играет со мной каждой мышцей своего тела. Искусница, гейша, манипулятор и в тоже время рабыня. Я теряю разум, и кажется, он больше ко мне не вернется. Не существует ни нежности, ни страсти, не существует грешницы, нет меня. Есть только порыв, желание, эмоция. И у этого всего нет названия, это невозможно будет воспроизвести в памяти или почувствовать вновь. Мы становимся одним целым, мы едины. Мы…

Мы пропускаем дым через легкие и наполняем им комнату. Мой взгляд затуманен, но дело вовсе не в сигаретах. Наслаждение размазано по моему лицу: липкие от поцелуев губы, лицо, бездумная улыбка, горящие глаза. Кажется, это 15 ноября лучшее из известных мне 36-ти.
-  Я тоже хочу есть, - отзываюсь на реплику притягиваю грешницу к себе, обнимаю за плечи, целую шею. Замечаю, что я вновь увлекся, сигарета превратилась в пепел, нелепо повисший на фильтре. Кидаю остатки в бокал, после беру бутылку рома и делаю несколько глотков.
-  Ты поразительная, - зачем-то говорю я. Хотя это излишне. Она и так знает, что я никогда не забуду этот день, она знает, что меня все еще магнитит к ней, знает, что наша химия взрывная. Это не столько заслуга каждого из нас, это даже не опыт. Дело в банальной физиологии, в чем-то на уровне строения наших тел, инстинктов. Мы намагничены так, что притягиваемся друг к другу сильнее обычного.
Выпускаю ее из объятий, натягиваю на себя трусы, сажусь и принимаюсь резать стейк. Получается неровный кусок. Ни большой, ни маленький, и к тому же холодный.
-  Наверно, стоит разогреть, – говорю, после чего разжевываю кусок. Следующим кормлю ее. Мне слишком хорошо с грешницей, чтобы думать о том, что ждет нас в будущем. Возможно, ничего. Возможно, это ничего – и к лучшему. Возможно, я никогда не узнаю ее имя. Нужно ли оно мне?
Все же мясо не должно быть холодным, кладу его в микроволновку. Слушаю тихий треск выходящего воздуха.
-  Ты все еще хочешь на крышу? – спрашиваю я, после чего извлекаю из ящика несколько бутылок спиртного, загребаю вилкой салат, разжевываю пойманное.

+2

12

Фразы, летящие невпопад. Мысли, перебивающие друг друга. Мы словно зависли на одной частоте, расшатали устои этого мира и теперь летим вниз. Падаем.
Я не влюблена, но покорена тобой. Сегодня, в эти нелепо короткие двадцать четыре часа жизни - мы способны принадлежать лишь друг другу, что бы нам этого не стоило. После. Слышишь меня? Наше время утекает сквозь пальцы. Я даже не уверена, что когда из песочных часов упадет последняя песчинка, у нас будет шанс что-то изменить. Что мы сможем вспомнить друг друга или... забыть.
Сегодня - только для тебя я буду такой, какой ты хочешь меня узнать и такой, какой не узнает больше никто. Поразительной? Нет, ты не в силах подобрать даже близкого названия всему этому. Потому что все куда сложнее слов, сложнее обычного сотрясания воздуха и тоньше. Так, да, наверное, именно так дрожит тонкая струна скрипки, рождая музыку. Так дрожат пальцы пианиста после удачно сыгранного Полета Шмеля. Так дрожит, струится мое мироощущение к твоему, вгрызается в него, смешивается и разрешает нам немного побыть другими людьми. Теми людьми, которые счастливы друг с другом. Теми людьми, которые могут в шесть утра сидеть на кухне, встречать рассвет и завтракать, не говоря толком ни о чем важном. Теми людьми, которые никогда бы не согласились поменяться не глядя на наши с тобой, окутанные известностью, блеском и притяжением, но одиночеством жизни.
Холодное мясо - не то, что может насытить. И пока ты разогреваешь его, я жую тот кусок, которым все же рискнул меня накормить. После твоих поцелуев я не ощущаю его вкуса, будто единственное, что имеет хоть что-то настоящее - ты. Салат беру руками, но и он безвкусен. Запиваю все остатками алкоголя в бокале. Нет, я ошиблась, алкоголь так же не потерял своего вкуса, но он слабее тебя. Оно не способно опьянить меня еще больше. Больше, чем твой запах, чем твой вкус.
Я не влюблена в тебя, но не представляю эти сутки без тебя. Звуки приглушены. Мною овладевает монотонно бьющееся внутри спокойствие. Или это мое сердцебиение? Или это усталость?
Пищит микроволновка. Я киваю на твои слова. - Завтрак на крыше? - И почему-то мне кажется, мы быстрее съедим друг друга, чем еду, которую ты заказал. Мне, кажется, мы скорей умрем от голода, чем насытимся друг другом.
Слишком долго внутри был холод, слишком ярко вспыхнуло пламя.

Одеваюсь в то, что хоть немного скроет и защитит мое тело от холода. Поглядываю на тебя, и думаю, что зря я это все. Слишком уж странную игру мы затеяли. Слишком уж эта игра нас увлекла. Мы могли бы голые ходить весь день, в попытке утолить желание друг друга, но не насытились бы. Лишь приближали бы и приближали момент, когда вновь исчезнем из жизней друг друга. Может, именно потому, что не хочу исчезать, я сейчас одеваюсь?
Подхватываю плед, лежащий на кресле.

Солнце еще не взошло, но горизонт горит. Босые ноги стоят на покрывале. С едой мы покончили слишком быстро и, знаешь, я не уверена, что это все, чего мне хочется. - Мне нужна музыка. Мне нужен ты. - Поворачиваясь к тебе лицом, протягиваю руку. Не странно ли танцевать без музыки? Не страшно ли встречать рассвет на крыше с человеком, о котором ничего не знаешь? Возможно ли жить со страхом и бросаться на все, что его вызывает с маниакальным рвением?
Даже сейчас. Этот танец нелепая попытка забыть, что вокруг слишком много открытого пространства и есть возможность упасть. Этот танец смешная попытка согреться и вновь почувствовать, что ты не одна, что ты еще зачем-то кому-то нужна. Попытка доказать себе, что есть куда идти. И, не важно, по пути ли тебе с этим мужчиной, не по пути. Сейчас - ты и он, он и ты. Сейчас "мы" значит нечто важное.
Мы и птицы, мы и музыка, мы и танец, мы и рассвет... мы - весь мир, который танцует на острие ножа хрупкий и желанный всеми танец.
Танец счастья.

0

13

Я набиваю большую кастрюлю нашим импровизированным завтраком, превращая ее в нелепое подобие подноса. Впрочем, хоть какая-то польза от кастрюли в доме, где никто не готовит и из кухонной техники используется только кофеварка и микроволновка, а из посуды тарелки да приборы, и те чаще пластмассовые, привезенные в комплекте с достеленной едой. Ты отыскиваешь где-то плед, и теперь мы лезем по железной лестнице, ведущей по стене дома прямо от моего балкона на крышу. Ты впереди, и мне ничего не остается, как наблюдать за манящими движениям твоих ягодиц. И вот ты уже на крыше, а я, как школьник-девственник, на несколько секунд замираю, и оживаю только в тот момент, когда ты окликаешь меня. Окликаешь, естественно не по имени, ведь мы все еще предпочитаем оставаться друг другу чужаками.
-  Да, да, поднимаюсь… , – следую за тобой на крышу, подхожу к тебе, целую… как-то слишком нежно, даже непозволительно нежно для незнакомцев вроде нас. Я осознаю это, но не могу чувствовать тебя иначе. Ты стелешь плед, и я тут же заваливаю тебя на него, сжимаю руками ягодицы, терзаю их пальцами, плотно прижимаю тебя к себе, но удерживаюсь. Не накидываюсь на тебя, в этот раз позволяя тебе наполнить желудок.
Мы как звери налетаем на мясо и салат, уплетаем все молча, с жадностью, быстро. Торопимся толи из-за голода, толи потому, что не хочется тратить время на еду.
-  Мне нужна музыка. Мне нужен ты, – ты кладешь приборы возле ног и протягиваешь мне руку, приглашая меня на танец. В ответ притягиваю тебя к себе. Мы сплетаемся пальцами, прижимаемся ладонями рук. Твои медленные покачивания бедрами, мои немного нелепые движения и шаги. Но разве от меня требуется умение танцевать? Тут нужны страсть и эмоция, немного растопленные теплом обоюдных прикосновений. А этого у меня хоть отбавляй. Твои медленные покачивания бедрами, мои немного нелепые движения и шаги. Удивительно, но ты чувствуешь меня, как никто другой. Правильно трактуешь взгляды и прикосновения. Я познаю вкус твоего греха, ощущаю тепло твоего тела, смотрю на огонь твоих гипнотических глаз. Мудрецы говорят правду, смотреть на огонь можно бесконечно.
Кажется, это скорее не танец, а маска. Маска танца, скрывающая желание провалиться в объятия друг друга и не отпускать. Я подхватываю бутылку рома. Теперь танцуем втроем: ты, я и ром. В моей голове давно звучит музыка. Какая-то мелодия без слов. Уверен, что в твоей голове играет похожий оркестр. А, может, он у нас один. Терзаю твои губы своими. Танец продолжается.

Я зачем-то извлекаю из кармана штанов телефон, включаю плейлист, который мне выдается по первому запроса google. В воздухе растекается магия джаза с неизменной хрипотой Луи Армстронга. Не слишком ли лирично? Прости, если переборщил.
Поднимаю тебя, обхватываю руками твои ноги. Теперь ты «сидишь» на уровне моего торса, а я утыкаюсь носом в ложбинку между грудей. Вновь возбуждаюсь. Хотя… кого я обманываю? Рядом с тобой я все время возбужден. Не вижу причин останавливать себя. Прямо на весу стягиваю с тебя трусики. Вхожу в тебя. Поддерживаю руками твои ягодицы… накрывает. Вновь убеждаюсь, что твое тело создано, чтобы доставлять мне удовольствие. Лучшая из любовниц, такое чертовки редко бывает.
В какой-то момент замечаю в доме напротив загоревшееся окно, с застывшим силуэтом. За нами наблюдают. Это еще больше горячит мою кровь. И вот я уже вжимаю тебя в крышу.
Стоны, наслаждение. Кончаем под Луи Армстронга … Звуки соприкосновений наших тел и стоны –прекрасное дополнение к музыке. Не находишь?

-  Ты мне нужна, – произношу, помогая ей одеться, укутываю в плед. После сажусь на голую поверхность крышы. Ощущение, что 15-ое ноября будет длиться вечно, покидает меня. И я, наконец, осознаю, что еще несколько часов и грешница, пропадет из моей жизни. Бесследно. Ей будет проще вернуться в жизнь. У меня же останется дом, который еще, как минимум, несколько дней будет хранить воспоминания. Они будут в немытой посуде, разрезанной рубашке, початых бутылках спиртного, в пледе, который сейчас покоится на ее плечах. Память об этом дне останется со мной. Яркие эмоции хранятся вечно, пусть даже и в дальних уголках памяти, о которых вспоминаешь довольно редко. Может, я напишу о ней книгу. Или небольшой рассказ.
Недавно произнесенное «ты мне нужна» было брошено совершенно небрежно. Фраза, относящаяся только к тем самым минутам, которые мы проживаем сейчас. Кажется, завтра слова потеряют свой смысл. Он выцвет с восходом солнца. Солнце. А ведь уже стало намного светлее. Холодные лучи светила уже выскальзывают из-за горизонта.
«Ты мне нужна»… а, может, в этих словах намного больше смысла, просто я о нем сейчас ничего не знаю.
Закрываю глаза и откидываюсь на спину. Чертовски хорошая ночь…

+1

14

Сколько часов нам с тобою отведено?
Сколько часов с тобой прожили мы?
Я не хочу чтобы были потеряны
Те, остальные часы.

Друзья Гагарина - Расписаны души

Пальцы скользят по гладкой прохладной ткани подушки. Тепло окутывает все тело, тепло и мягкость. Глаза открываются медленно и плавно, рассматривают комнату, в которой раньше Софи не бывала. Девушка зарывается обратно в подушки-одеяла и пытается провалиться в сон. В тот сон, где еще совсем недавно она танцевала на крыше. Играл Амстронг, обволакивал два полупьяных тела своим голосом, кружил, возбуждал. На ту крышу, где случился очередной незапланированный секс. Это можно описать всего одним словом - секс, но фантазия рисует этот танец тел с такой точностью, будто действительно - случилось, а не приснилось. Тело еще помнит чужие поцелуи, жажду овладеть. Француженка обнимает себя руками, тело отзывается тягучей приятной усталостью. - Может, это был не сон? - Шепчет сама себе и продолжает блуждать в мире своих воспоминаний.
Мужчина, которого она себе придумала, но которому даже не выдумала имени, был настолько реален, настолько желанен, что она помнила его не головой - телом. Он будто читал ее мысли и исполнял любой мимолетный каприз - разве мог быть такой мужчина реальностью? Нет, такого попросту не могло случиться.
Чужой взгляд из окон дома напротив - врезается в воспоминания, он будто заставляет очнуться. Девушка откроет глаза, сделает глубокий вдох и вновь их закроет. Волна возбуждения накроет с головой, как и тогда. Когда смотрят на тебя в столь интимный процесс, ты не чувствуешь смущения, а наоборот - тебе хочется, чтоб этот взгляд не смог отпустить вас до финала. До того момента, когда два танцующих тела не растворятся друг в друге. И силуэт не отходил от окна, даже поняв, что его заметили. Он наблюдал, будто был специально приглашен, будто был не случаен, как и все здесь.
Когда же миг блаженства наступил, и за ним пришла усталость, человек из окна напротив - исчез. Представление окончено и теперь они вновь должны остаться вдвоем в этом мире. В этом дне ускользающей осени.
Вот только сон на этом не заканчивался, он продолжался.
- Нужна? - В голосе была уверенность и недоверие. Уверенность в том, что сегодня, в данную минуту - это все правда. Недоверие - к тому, что завтра она все так же будет нужна.
Есть время для разговоров, а есть для тишины. Вот и этот момент, этот вопрос, эта ситуация не предполагали разрешения. Ответ и так был, но будь он озвучен, магия исчезла бы. А магия, в данную минуту, единственное, что у них осталось.

Сон заканчивался резко и рвано, Софи будто выныривала из холода улицы уже здесь, в теплой и чужой спальне. Что было до сна? Бриоль пыталась понять, но почему-то не могла. Словно сама же себе мешала, запрещала, останавливала саму себя.
- Фантом... - тихий голос приглушается еще и одеялом. Девушка зовет кого-то охрипшим голосом, но не получает ответа. - Фантомас... - Голос становится громче, а уже через миг и темноволосая голова появляется в ворохе ткани.
В комнате полумрак и пустота, и они несколько нагнетают обстановку. Красивое лицо слегка хмурится. Может, она не права? Может, здесь нет никого, не было никогда, а тот сон... это же сон.
Тихо поднимается с кровати и только сейчас замечает, что одежды на ней нет. Абсолютная нагота. Становится неловко, ведь даже если верить сну, она была одета.
За неимением лучшего варианта, берет тот, что есть - накидывает на плечи одеяло, заворачивается в него, опять хочет позвать кого-то, но останавливает себя. Крадется, вот только дом не на ее стороне - одеяло задевает все, что только возможно, вещи падают, оглашая на весь дом, что кто-то в нем имеет наглость не спать. Кто-то нарушает тишину и гармонию. - Фантомас, снимай маску, я тебя узнала! - Софи придумывает новую игру, хоть и не знает - есть ли кто-то, чтоб поддержать ее. Сейчас она играет одна. Исследует незнакомый дом, ищет хоть одну зацепку на пути к тому, сон или не сон - последние ее воспоминания. И, наверное, ей стоило искать Фредди, раз уж дело зашло в сферу снов, но ведь мерещился ей не кошмар...

+1

15

Она заснула. Прямо на крыше. Доверчиво устроила голову у меня на груди, как-то по-кошачьи укуталась в плед и погрузилась в сновидения.  Вернее, думаю, ей ничего не снилась. Я наблюдал за спокойствием ее тонкого лица, и кажется, такое выражение возможно только тогда, когда мозг позволяет тебе отдохнуть и вместо красочных ужастиков на обратной стороне век рисует неподвижный черный занавес длиной во всю ночь.
Мне же совершенно не хотелось спать, но я, как конченный романтик, сидел на крыше, не смея шелохнуться и глубоко вздохнуть. Боялся разбудить грешницу. Смотрел на небо и сожалел о том, что 15 ноября оказалось слишком скупым на звезды. Окончательно опустошив бутылку рома, я очень хотел закурить, но пачка сигарет покоилась в кармане штанов прямо под грешницей. К тому времени я уже провел в положении верного матраса около получаса, что, надо сказать, было рекордом моего молчаливого послушания женщине. Тем более незнакомке. Потому, не выдержав, я, наконец, приподнялся на руках (надо сказать, очень аккуратно), провел еще пару махинаций, и вот уже стоял, держа грешницу на руках.
Она, все еще находясь во сне, как-то нежно терлась головой о мою ключицу, обвила руками плечи и едва слышно дышала. Я ощущал себя героем фильма, непременно мелодрамы, и, конечно же, главным героем-любовником. По сценарию завтра меня ждали важные открытия, спасение мира и что-то вроде того. Проще говоря, миссия звала, а сейчас я мог наконец-то насладиться спокойствием, держа на руках любимую женщину… не хватало только плаща за спиной. С любимой женщиной я, конечно, перегнул, впрочем, как и с собственной светлой миссией на завтрашний день. Мое завтра ничего особенного не обещало… но алкоголь на то и спутник моей жизни, что обостряет эмоции и дарит смелось воображению.
Сложно сказать, как я спустился по лестнице, при этом, не уронив и даже не разбудив грешницу. Кажется, в этот момент во мне проснулась вечно дремлющая аккуратность. Я пронес грешницу по длинному коридору своей квартиры, чтобы потом опустить на кровать. Около четверти часа я возился возле нее, избавляя ее стройное тело от лишней одежды (а лишней мне показалась вся одежда), устраивая голову на подушках и пряча от холода под пуховым одеялом. После я покинул комнату.
Сидел в своем кабинете, широко зевая. Одиночество позволяло мне не закрывать рот рукой и смело забросить ноги на стол. Я этим пользовался с лихвой. Почему-то во мне зародилась уверенность, что останься я лежать в кровати с грешницей, ближе к утру я бы стал участником сцены, где незнакомка принимается за поиски своих вещей и тихо прикрывает за собой дверь, дабы не разбудить хозяина квартиры, с которым вчера имела смелось сплестись в танце тел. Мне надо было бы притворяться, что я сплю, дабы не создавать для нас обоих неловкой ситуации.
Но главное, что останься я в комнате и наблюдай всю эту сцену тайного прощанья, мне пришлось бы бороться с желанием, которое вдруг зародилось во мне и теперь слишком назойливо твердило, что грешницу стоит оставить… хотя бы еще на один день.
Лучше не видеть, как она уйдет… собирает вещи. Хотя… какие у нее вещи?
---
Не знаю, сколько времени я прокачался на стуле. Писал, курил, размышлял о чем-то и в итоге заснул. Меня разбудил только тихий голос за дверью.
–  Фантомас, снимай маску, я тебя узнала! – встрепенувшись, я быстро протер глаза и вытянул шею вперед, встречая грешницу на пороге своего кабинета. Она проскользнула сквозь дверной проем. Тоненькая фигурка, обвернутая пуховым одеялом. Невероятно нежная и сонная.
–  Не могу снять, она ко мне приросла, – смотрю на нее, не в силах скрыть улыбку. Я рад ее видеть.
–  Если хочешь есть, нападай на китайцев… в смысле, я заказал китайскую еду пока ты спала… и ее уже привезли, – закрываю крышку ноутбука, скрывая от грешницы своей последний рассказ. Он про нас. Только книжная грешница улизнула от книжного меня утром, после чего эти двое больше никогда не виделись.
Подхожу к ней, кладу ладони на ее обнаженные плечи, прислоняю нос к линии шеи.
–  Можешь взять какую-нибудь другую рубашку или что-нибудь еще из шкафа, – закуриваю и ухожу на кухню. Наверно будет мило, если я подогрею еду…?

0

16

Все оказывается не сном. Слишком реален, слишком живой. Смотришь так на незнакомого человека, но помнишь его, знаешь его с той стороны, с которой никто никогда не знал. Может, даже он сам не догадывался. Вы были раскрепощены, никакие законы не властвовали над вами, никто не был законом, направляющим, путеводной звездой. Вы блуждали в потемках душ, которые зачем-то раскрыли друг для друга. Вы искали в друг друге что-то такое, чего не было в вас самих, что вы уже давно потеряли.
Он поддерживает твою шутку, твою игру. Взгляд прощупывает его лицо-маску. "Не спал..." отмечаешь про себя и отвечаешь ему улыбкой. Да, он прав, вы друг для друга - маски, которые приросли, заменив лица. Вы друг для друга лица, которые не смогли носить чужие маски. Вы откровения и истина, вы ложь и лицемерие.
Ладони окутывают мимолетным теплом плечи, чуть сжимаются, будто отвечают на невысказанный вопрос - настоящий. Самый реальный из всех, кто еще где-то остался. Дыхание ласкает бархат кожи, учащает сердцебиение. Да, он один из тех, рядом с которыми хочется быть, рядом с которыми ты живая женщина.
Но, может, вы лишь персонажи? Может, какой-то злой и одинокий человек придумал для вас один миг счастья, чтоб после развести на долгие годы? А вспомните ли вы друг о друге завтра? А нужны ли вы будете друг другу завтра?

Исчезая в глубине квартиры, ты оставляешь запах дыма, растрепанную сонную меня и вопросы. Между нами так много недосказанности и, кажется, это к лучшему. Что бы ты сказал, узнай, что я сбежала из психушки? Что бы ты сказал, узнай, что пару недель назад я попыталась покончить с собой? Что у меня была другая жизнь? Что... что бы ты сделал, узнай какой я человек? А я? Что бы сказала я, узнай о твоей жизни. О твоих тайнах. О том, о чем не рассказывают простым прохожим. Таким, каким сейчас оказалась для тебя я.
Случайности не случайны. Все слова и выражения были придуманы уже когда-то до нас. Все эти встречи-расставания уже были написаны кем-то. Нам же приходится довольствоваться малым. Нам приходится довольствоваться повторениями и плагиатом. Открывая себя, показываю, что именно было сделано под копирку. Рассказываю, где осталось настоящее, где хранится оригинал меня. Хотя, знаешь, мой оригинал уже давно не превзойти. Мой оригинал превзошел всех и вышел в окно. А меня нужно удержать. Доработать. Придумать заново, чтобы не повторять ни чужих ошибок, ни своих.

Теперь уж я сама ищу себе одежду. Выбираю обычную черную рубашку, высоко собираю волосы, заколов их найденным у тебя на столе карандашом. Я уже и не думала, что кто-то пользуется чем-то подобным. Остановившись напротив зеркала, понимаю, что эта девушка, с той стороны отражения - не я. Кто-то знакомый, но не я. Она выглядит очень расслабленной и счастливой, хоть и несколько уставшей, обессиленной. На самом же деле внутри у меня вновь оживает прошлая Софи. Та девушка, для которой жизнь представлялась лишь чередой вызовов. Борьбой с собой, с миром, с людьми.
Этот человек, этот Фантомас, этот Фантом - напомнил ей о наслаждениях этой жизни. О легкости, с которой можно идти дальше. А теперь бы ей самой уцепится за этот тонкий призрачный волосок и вытащить себя с обрыва. Здесь никто не поможет, это либо случится, либо опять ее заберут в больницу с мягкими стенами.

Вернувшись на кухню, смотрю за манипуляциями мужчины. Есть не хочется, как и продолжать банкет. Хочется обнять его, запомнить запах навсегда и попрощаться. Навсегда? Навсегда ли?
- Отвезешь меня на вокзал? - И не важно, что он может быть еще пьян. И не важно, что у нее нет ни одежды, ни обуви. Вот так, в чем есть - на вокзал. Нет, она не собирается покидать Сакраменто, но и покинуть его дом с банальным - вызови мне такси, не ее вариант. Она хочет выпить кофе, стоя на мосту. Покурить и разойтись каждый своей дорогой, так же, как и сошлись - без сожалений и лишних слов. Запомнить теплоту, запах и прикосновения, но забыть лица... забыть, чтоб когда-нибудь потом ни за что не встретится. Не узнать друг друга.

+1

17

Перрон, суматоха, сплошное мельтешение нервных лиц, серых одежд, больших чемоданов, потных спин и лбов. Все в движении, и только тоненькая фигурка грешницы замерла, спрятанная в моих широких объятиях. Еще немного и она покинет Сакраменто, а мне почему-то суждено стать свидетелем этого безрассудства. Удивительно, но мне совершенно не хочется отпускать свое порочное существо, но побег грешницы неизбежен. Она куда-то уезжает, возможно, ее кто-то ждет, возможно, она по кому-то скучала, возможно, наша встреча станет ее олицетворением Сакраменто.
Скованные в объятиях. Стою и отмеряю время по пульсирующим венам и отчего-то бешенному стуку наших сердец. По-хорошему я бы должен просить грешницу не уезжать, остаться со мной хотя бы на неделю, чтобы продлить очарование случившегося с нами 15-ого ноября. Но я баран и давно пропил свои романтические начинания. Я совершенно забыл, что в этом мире надо бороться за длительное счастье с женщиной, а вместо этого я вот верен только бутылке. А женщины… за все свои 36 лет я научился пленить их всего на пару ночей, для того, чтобы порезвиться в постели или чуть менее традиционном для секса месте, и отпустить на волю. Впрочем, однажды я имел наглость обручиться, но то лишь за тем, чтобы за последовавшие два года поругаться в пух и прах, в очередной раз напиться в баре и пообещать Марку с Генри никогда более не жениться.
Тоненькое тело грешницы прижимается ко мне, и это представляется безумно эротичным, ведь только я знаю, что ее элегантное платье  – очередное хитросплетение ткани моей рубашки. Моя талантливая грешница. Мне даже хочется посоветовать ей начать работу в сфере моды, но я молчу. Слишком глупо было бы сейчас говорить о ее будущем, о потенциале в работе в сфере искусства и стиля. Сейчас, когда мы в последней раз дарим друг другу тепло обоюдных прикосновений. Сейчас, когда я даже не знаю даже, куда она уезжает, как ее зовут, какого поезда мы ждем и специально не смотрю на табло. Оберегаю себя от черта. Вдруг он меня дернет, и я решу поехать за ней.

Впрочем, кого я обманываю. Я не стоял с грешницей на перроне в тот день. Все изложенное выше – лишь моя очередная идея для концовки рассказа, который я собираюсь написать. Рассказ о встрече со своим порочным существом, с моей тоненькой грешницей.
В тот день вопреки просьбе грешницы, я посадил ее на такси. Проехал с ней несколько кварталов, намереваясь посадить ее на нужный поезд, но незадолго до поворота на дорогу, ведущую к вокзалу, я вышел из машины. Внезапно я понял, что мне совершенно не хочется стоять с грешницей на перроне, питаться драматизмом нашего расставания, считать время до нашего конца по пульсирующим венам и стуку наших сердец. Мне также не хотелось этой суматохи вокруг. Я сунул таксисту несколько банкнот (с избытком, чтобы избежать ситуации, в которой грешнице не хватило доллара или нескольких центов, чтобы оплатить сумму, отображенную на таксометре). Я также незаметно протянул таксисту небольшую пачку и попросил отдать их грешнице, объяснив, что это деньги лишь на ее билет.
Я вышел из такси так ничего и не сказав ЕЙ, приоткрыл дверь для того, чтобы поцеловать ее в затылок. Хотел помахать рукой в след уезжающему такси, но не стал. Остановился среди улицы, не понимая, куда идти дальше и зачем идти. В голове возник лишь один ответ. И вот я уже сидел в баре, вспоминал нашу ночь и думал, как назвать свой новый рассказ. «Грешница» или «Мое порочное существо».

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Some people never go crazy. What truly horrible lives they must lead.