В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Житейские мелочи


Житейские мелочи

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://i65.fastpic.ru/big/2014/1029/84/9e81bebc603921300f8c707e57bb2b84.jpg


Участники: МОРТ & НАТАША;
Место: старая квартира Таши, дорога до нового дома;
Погодные условия и время: 10 ноября. +34, аномальная жара, ясное небо, сильный порывистый ветер;
О флештайме:
Житейские мелочи, странности, глупости,
Кошки из глины на полке.
Кричать бы, да нет в этом толка -
Терпением надо бы запастись.
Однажды все сгладится, стерпится, слюбится,
И боль потихоньку отступит.
Вот только когда наступит
"Однажды", когда все забудется?
Житейские мелочи, странности, радости,
Большие и глупые просьбы.
Ты знаешь, в разгаре осень,
Мне хватит и этой малости.
Однажды все враз поменяется,
Щелчок! - и другая жизнь.
Ты снова домой спешишь,
Закат уже занимается...
И я не могу тебя не отпустить
Так правильно, это такой закон.
Я лишь на прощанье махну рукой.
Житейские мелочи, странности, глупости...

Отредактировано Natasha Hunter (2014-10-29 12:51:59)

+1

2

Десятое ноября. Удушающая, совершенно не свойственная для этого месяца, аномально жаркая погода. Город превратился в филиал классического ада, как его описывают уличные проповедники. Еще чуть-чуть, и асфальт просто расплавится, потечет. Дышать просто невозможно - город третий день окутан смогом. Какая-то пара дней, и я просто сварюсь заживо!
Десятое ноября. Через три дня у меня развод. И снова девичья фамилия - Освальд, и снова жизнь незамужней женщины. Мы просрочили брачный контракт всего-то на месяц. Просто неделю назад я пришла к Чарли и сказала. "Давай разведемся". Он посмотрел на меня долгим взглядом и.. согласился.
И это было правильно.
Не знаю, что именно подтолкнуло меня к данному решению. Кто именно подтолкнул. Возможно, походы в анонимное общество "Обернись", возможно - знакомство с моими будущими протеже, возможно - разговор с Эмилией Тирелл - живым примером того, что и брак по расчету может стать совершенно нормальным полноценным браком, если между супругами все-таки возникает чувство.
А, возможно, всему виной наша последняя встреча с Мортом.
Забавно. После того дня он опять как будто бы испарился из моей жизни, но в этот раз я была уверена, что стоит мне позвонить - и он непременно возьмет трубку. Так или иначе, но решение было принято, и принято обоюдно, без претензий. Чарли будет видеться с Реми в любое удобное им обоим время. Пусть, ведь он стал для мальчика близким человеком. На удивление, мой сын принял известие о разводе приемных родителей с каким-то странным, не свойственным детям его возраста, философским спокойствием. Поначалу меня это даже пугало, но потом я поняла, что у мальчика все-таки очень хорошо развита интуиция. И он даже не сомневается в правильности решения родителей.
Чарли оставил Реми мне. Взамен я обещала ему, что не буду противиться его знакомству с еще не родившимся ребенком. А однажды расскажу ему - кто его отец. Если доживу, конечно. Хантер предлагал еще некоторое время пожить у него, но я приняла решение не затягивать с переездом. В старую квартиру, впрочем, возвращаться не хотелось совершенно, она несла на себе отпечаток пережитой боли и потрясений. Поэтому я довольно быстро приняла решение избавиться от всего этого негатива и продать квартиру, чтобы купить что-то новое. В отличие от студии, будущее обиталище я долго не выбирала, и уже позавчера подписала договор на покупку небольшого домика в пригороде Сакраменто, решив, что лишний час пути для меня, имеющей личный транспорт - это совсем не проблема. Покупатель на квартиру нашелся так же молниеносно быстро, и уже сегодня я планировала въехать в свой новый особнячок. Пока Реми поживет у бабушек, чтобы дать мне возможность доделать на новом месте косметический ремонт. Пара комнат еще оставалась неокрашенной и не оклеенной. А потом еще расстановка мебели, наведение лоска... Дел на недельку.
В квартире осталось буквально три-четыре коробки, которые без труда войдут в багажник Малыша. И можно было бы уже отправляться на новое место, чтобы поскорее подготовить все для въезда буквально снедаемого любопытством сына, но я от чего-то замешкалась.
Прошлась по комнатам, коснулась стен, освобожденных от картин, стеллажей и других предметов интерьера. Недолго постояла у окна.
Потом подошла к валяющейся на полу сумке, присела на корточки, заправив выбившуюся белокурую прядь обратно за ухо, и, покопавшись в бездонных недрах, достала мобильный телефон. Еще с минуту я крутила его в руках так и эдак, рассматривая но не решаясь включить, потом резко встала, от чего голова мгновенно закружилась, и направилась к окну, уже поднося трубку к уху.
Раздалась пара гудков, потом шорох, и я услышала на том конце немного заспанный хриплый голос.
- Привет! Я не разбудила тебя? - улыбаюсь, нервно барабаня пальцами по подоконнику. У меня осталось еще одно очень важное дело. - Прости, пожалуйста, за беспокойство... Морт, ты можешь приехать ко мне? Да, сейчас. В старую квартиру, помнишь ведь - где? Я буду ждать.
Жму отбой и опускаю металлизированный тонкий прямоугольник на белый пластиковый подоконник, оголенный отсутствием занавесок. Вглядываюсь в дымку за окном, глубоко вздыхаю и замираю, погрузившись в свои мысли и свои "если".
Спустя какое-то время - я даже не замечаю, сколько его прошло - раздается короткий звонок в дверь. Еще раз вздыхаю, вырываясь из плена нагромождения образов в голове, сгребаю с горизонтальной поверхности телефон и, так и зажав его в кулаке, направляюсь к двери.
- Привет! - Распахиваю створку пошире, делая приглашающий жест и отступая на полшага назад, чтобы дать мужчине пройти, - Заходи. Не обращай внимание на разгром, - скорее уж на зияющую пустоту светлых комнат, враз ставших безликими, - Мне нужна твоя помощь...
На самом деле - помощь мне не нужна, это скорее предлог, нежели причина моего звонка. Просто мне необходимо кое о чем поговорить с Эдингтоном, пока у меня хватает на это смелости и решимости.
- Прости, я ведь даже не могу предложить тебе стул, - развожу руками, извиняясь за непредвиденные обстоятельства, - Но на кухне довольно широкие подоконники. И я могу достать джезву, чтобы сварить тебе кофе, хочешь?
Кофе, стулья - в голове все мешается, и я лихорадочно раздумываю, как бы подвести разговор к интересующей меня теме.

+1

3

Как проходят ваши будни?
Из этого простого вопроса вышел бы, прямо так скажем, несуразный разговор.
Вы не могли бы передать мне перечницу?
Еще ничего не началось, но уже выглядит совершенно банальностью: спокойная размеренная жизнь человека, о котором косвенно трезвонят все газеты не только этого города, но и всей страны, отчасти напоминает старые полу-комедийные фильмы с детективным уклоном, подделки преступного жанра с заскоком на реальную жизнь.
Да, благодарю вас. И салфетку можно? Спасибо.
Да, так вот что. Когда вы были последний раз за городом? Знаете, как пошло звучит это обращение к вам на «Вы» в письменном виде? Ужасно похабно, но не о том я сейчас. Этот вопрос прозвучал глупо. Когда вы были там в разгар цветения ночных фиалок? Вы щупали когда-нибудь тонкий бархат ароматных лепестков? Могу я попросить вас передать мне зажигалку? Вы вдыхали их? Наркотически?..
Его жизнь постепенно возвращалась в прежнее русло. Прежнее - не то, что было года два или даже три назад, нет, гораздо раньше, гораздо сложнее, с использованием тех навыков, которые обычно не пригождаются людям в обычной жизни, с возвращением, как это называется, к истокам. С той лишь поправкой, что у него не было возможности надеть на себя старое лицо. Назваться старым именем. Подойти к тем людям, которые его знали, и представиться так, как сделал бы это больше восьми лет назад, когда не только жизнь и окружение были другими, но даже взгляд на них сильно отличался от того, что был теперь. Но все, тем не менее, шло пока еще успешно. Поездка за город к стройке, которая уже началась, но у которой должен быть свой подрядчик уже в ближайший месяц, иначе вся эта затея не будет стоить и выеденного яйца - выбрасывай и начинай все с самого начала. Она была готова развиваться и начинать приносить доход людям, знающим, как это можно устроить, не хватало только нажать на рычаги и отдать все это дело в руки Альтиери, если только его теперь вообще возможно отвлечь на что-то, кроме его далеко идущих планов с развитием порнобизнеса на этой стороне американских земель. Звонок никогда не знающим покоя юристам, чтобы окончательно привели бумаги на киностудию «Люэр» и подчистили все следы пребывания там этого шуганного полудурка Мартина, боящегося теперь даже лишний раз высунуть нос из своей уютной квартире в Нью-Йорке - если так подумать, то француз серьезно продешевил, обмениваясь с Мортом по такой нелепой схеме, но и выбора у него особого не было. Или выяснять отношения с влиятельным папочкой - мальчишка, сосунок в свои сорок лет, Мартин всегда боялся его до мокрых портков - или с федеральными агентами, или жить, как крыса, под ссаным матрасом. Ничего. Матрас ему обеспечили на уровне: то, что сам Морт той квартирой не пользовался, вовсе не означало, что она была плохой или не устраивала каким-то нормам. Встреча с Сото. Продажный мексиканец приехал к нему домой, как мастер маскировки - писанный красавец, поэт этого века, просаленный дешевым алкоголем и прокуренный не менее дешевыми сигаретами, кто вообще в здравом уме мог заподозрить в этом неприметном человечке кого-то, кроме коллеги Уилстона по писательскому делу. Ему нужно было поднимать старые связи. Даже таким смехотворным путем.
Так как проходят ваши будни? Подвиньте, пожалуйста, пепельницу поближе. Вы смотрели им в глаза? Тонули в их аромате всего за несколько минут до полной луны? Эфемерно, резко. У вас волосы на глаз опустились, поправьте. Эти фиалки - они недолговечны, но их пряный дух прожигает вас изнутри.
Среди всего этого, как зацепки, как заусенцы, встречались маленькие неурядицы. Сгорела любимая кофеварка, совсем недавно купленная взамен разбитой своими же руками, скололся зуб - сейчас не было времени его восстанавливать, пришлось налепить коронку, получилось совсем провинциально, в «чикагском духе» и даже ему к лицу, потерялся один из телефонов, но вскорости нашелся, пришлось блокировать одну из банковских электронных карт… о картах ему думать хотелось меньше всего. Это вызывало в нем безумную, неконтролируемую нервозность.
Как проходят ваши будни?
Он знает и даже понимает, но как же ему все это чуждо.
Да, он тот самый, кто в то время, как все наполнены отчаянием и безнадежностью, заходит в комнату и говорит что-то вроде: эй, ребята, все будет хорошо, я беру это на себя, - но в то же время столь уязвим, что каждый неосторожный взгляд для него сквозное ранение. Его прекрасная память и внимательность позволяют ему быть, кем захочется. Но они отнюдь не облегчают его жизнь.
Да? — в последнее время он все реже отключал этот телефон - началась та стадия, в которой даже один пропущенный звонок может стать для него последним, жирной масляной точкой во всех делах. Даже сейчас, мучаясь прежней бессонницей с редким сном, урывками, с полуоткрытыми глазами, он морально был готов к любому действию и к любой новости, которую мог сообщить ему невидимый собеседник. Бежать? Сжигать свои вещи, садиться на рейсовый автобус, ехать до Сан-Франциско, а там - на паром и сделать уже на борту интернациональный жест, оттопырить средний палец, «поцелуйте мой зад, сукины дети». Прятаться? Никуда не уходя, остаться здесь, но так глубоко зарыться в городской грунт, чтобы с собаками, с ищейками не нашли, не смогли выковорить, выманить, выкупить. Вступать в схватку или поджимать хвост? Или - у твоих дверей уже стоит группа захвата, надень хотя бы чистое белье? Или погребальное «Шутника взяли»?.. Тогда уже можно будет ничего не делать, тогда уже будет поздно. Пять сотен миллионов евро это похлеще всего, что крали до сих пор. Каждый раз, несмотря на свое мнимое спокойствие, он брал трубку с замиранием сердца. В этот раз пронесло. Попустило. Можно было расслабиться и откинуться обратно на тахту, на которой он пытался спать последнюю неделю, — Наташа? Сейчас? Конечно.
Скоро конец, порвутся календари. Скоро декабрь, за шиворотом метелица, снежные бабы, дети, огни витрин; в нем целый мир с легкой руки повесится. Станет холодным и попросту неживым. В этот город больше не возят слов и все телефонные трубки разом молчат, а все телеграфистки с одинаковыми прическами и коротко стриженными ногтями, остервенело разом стучат и кричат о том, что счета в итоге все заморозят. А голоса сорвут. А они еще, может быть, будут оба живы. За последние месяцы он уже был на грани два раза. Последний раз - семь дней назад. Подойдя к зеркалу, мужчина задрал старую растянутую футболку и посмотрел на тугую перевязку, заботливо сделанную приходящей медсестрой. Ложиться в больницу он отказался: все оказалось не настолько серьезно, насколько было в прошлый раз, когда его тушу привезли в реанимацию и вытаскивали буквально с того света. Первая пуля прошла по касательной к шее, оставив глубокую, страшную, но все-таки царапину. Он провел ладонью по шее, где тоже была тугая повязка. Зашили, залатали, нужно ходить на перевязки или нанимать медсестру, как он и поступил. Колоть антибиотики. Вены уже болели от непривычки, но лучше уж так, чем снова лежать прикованным к кровати.
Наташа и не знает.
Вторая пуля крепко ссадила в плечо. Это было уже серьезнее: если бы не реакция Ливии, если бы не помощь тех, кого он еще в прошлом месяце мог громко назвать врагами, то у него были все шансы получить в некрологе завидную фразу «скончался в борделе». Он прислал Ливии цветы, но сейчас, осматривая повязки, считал, что этого было мало - нужно бы зайти, поблагодарить еще раз лично, подарить какую-нибудь подвеску, чтобы подходила к ее глазам.
Обезболивающие. Пулю пришлось вытаскивать, останется еще один уродливый шрам, его сильно кренит на правую сторону и тяжело двигать рукой, но ничего. У него нет времени на реабилитацию и больничный покой. У него практически ни на что нет времени, разве что читать газеты с известностью, который бы лучше было избежать.
Я вполне способен шевелиться и садиться за руль. И с переездом управлюсь. Не важно.
Он старался не думать о приступах, о степени опасности при постоянном движении с такими травмами, обо всем том, о чем стоило бы, конечно, подумать сейчас, а не когда-нибудь потом.
Сегодня он выбрал легковой автомобиль - быструю красивую «небесную линию» от японского производителя. Машина порядком застоялась, не требующаяся ему за последнее время: для того, чтобы добраться до стройки, Морт выбирал более устойчивый и проходимый джип, а поездки на работу совершал исключительно на такси, не доверяя себе садиться за руль. В его состоянии перепутать педали газа и тормоза было не так-то уж сложно. И задремать за рулем, пожалуй, тоже. Колеса «ниссана» мягко выкатились из гаража и погнали по полупустой дороге. Штраф за превышение скорости - последнее, о чем хотел думать человек за рулем. Авария на полной скорости тоже его не пугала, это было бы уж слишком нелепо со стороны стервы-Фортуны.
Припарковавшись рядом с домом, Морт какое-то время провел около автомобиля, отвлекшись на свое желание покурить. Здесь же, совсем рядом, стоял, дожидаясь хозяйку, красивый желтый автомобиль, которому впору горцевать по свежим дорогам, а не стоять здесь, в окружении невзрачных серых товарищей. Ничего. Скоро поедет. Подойдя к машине Наташи, мужчина провел ладонью по теплому боку и, наверное, только сейчас понял, насколько же на улице жарко. Его постоянно знобило и даже аномальная жара ощущалась им, как совершенно нормальная температура и только теперь, когда ладонь обожгло нагревшимся за день металлом, он вдруг оказался посреди этого жара, как турист, только что сошедший с самолета в жаркой стране.
Сколько сейчас градусов?
Нет. Сколько сейчас времени?

Часы он оставил дома.
Так, наверное, чувствует себя человек, пришедший в сознание посреди пустыни. Странно, ошарашенно, душно. Он ведь вышел из дома в куртке и привычно напялил шляпу, а все это время? Почему он не чувствовал жары вчера, позавчера? Морт потер ладонью о ладонь, чувствуя, насколько холодные пальцы. Может быть, с сердцем что-то не так? Инфаркт, оторвавшийся тромб?
Нет. Он просто устал. Это только нервы, ничего больше.
Скинув куртку и забросив ее вместе со шляпой в машину, мужчина все-таки двинулся к подъезду. На ходу забросил в рот несколько таблеток обезболивающего. Рукой двигать практически невозможно. На шее - белая повязка, так, что тяжело глотать. Голос заметно тише, чем обычно. Ерунда. Бывает. По крайней мере, в этот раз ему не потребовалось ни аппарата искусственного жизнеобеспечения, ни реанимационных процедур, ни посещений в закрытом боксе. Подписал заявление о выписки и решил отлеживаться дому. Герой мелодрамы.
Привет, — приветливо улыбнулся он, проходя в заметно изменившуюся квартиру. Опустевшую. То, что Наташа решила переезжать, не было для него секретом, но все равно видеть квартиру столь голой было как-то… неловко? Но это было правильно, переезд мог помочь если не исправить, то хотя бы забыть, — чем помочь? — он кивнул в сторону пары коробок, притаившихся около стены, — с этим?
Конечно же нет: даже чувствуя себя относительно паршиво, Мортимер способен заметить, что Наташа хочет ему о чем-то сказать. Или не сказать, а поговорить, но все равно ведь молчит.
Спасибо, если только сама тоже хочешь, — сунув руки в карманы джинс, мужчина медленно пошел по комнате, в которой… он запрокинул голову и посмотрел на потолок. Совсем недавно все здесь было другим. А вот, гляди ж ты, как быстро меняется. С Китом он давно уже не общался, как-то само собой сошло на «нет»  и не спасали даже общие интересы. Так и не сыграли вместе. Бывает, — ну? Не мнись, давай, — остановившись, Морт обернулся к Наташе и ободряюще улыбнулся, насколько мог себе позволить, — я же вижу, сказать что-то хочешь.
И я хочу сказать.
Но она может, а ты - нет, изволь. Молчи.


вв: на шее белая тугая повязка, сантиметров пять в ширину, ее видно из-под ворота; сам не брит, худо-бедно причесан, без очков - в линзах; на щеке ссадина; одет в белую рубашку, простые синие джинсы и «убитые» кроссовки; кольца, татуировки и широкий браслет на левой руке присутствуют; правой рукой почти не двигает, при шаге слегка кренится направо.

Отредактировано Mort Eddington (2014-10-30 16:33:39)

+1

4

вдохновение

В голове навязчиво бьется уже третий день одна и та же мелодия. Акустическая гитара. Сильный, чуть хриплый женский голос с еле заметной усмешкой. Мягкие расщепленные палочки ударных и скрипка...
Ночь за плечом, вор у ворот,
Прялки жужжанье спать не дает
Тебе - я снова здесь.
Кто прядет лен, кто прядет шерсть,
Кто прядет страсть, а кто прядет месть,
А я спряду твою смерть.
Колесо - гонит по жилам кровь,
Колесо - в губы вливает яд,
Колесо, вертись - это я…
Эй, пряха, работай живей,
Жги огонь, поджидай гостей,
Лей вино и стели постель!..

Голос перехватывает флейта. Чистый звук даже в мыслях заставляет меня вздрогнуть от холодка, пробежавшего по коже. Я не с первого раза поняла смысл слов песни. Родной по отцу язык был знаком мне не настолько хорошо. Но потом, разобрав песню буквально по элементу, я безудержно захотела когда-нибудь ее спеть. Даже не на сцене, а, возможно, просто кому-то. Кому-то, кто оценит и сможет понять.
Магическая, глубокая и страстная - песня занимала все мое естество, выедая себе по кусочку прочное место, превращаясь в навязчивую идею и одержимость. Казалось, что я каждый раз, прокручивая ее в голове, открываю для себя новый пласт смысла. И каждый этот пласт был как нельзя в тему во всем том, в чем я варилась последнюю неделю. Песня стала девизом моего развода. Девизом новой жизни. Девизом страстной борьбы за эту самую жизнь. Обыкновенно состояние это захватывало меня в моменты, когда я стояла на сцене "Элениума", исполняя свои новые песни. Чувство собственного всемогущества. Возможности голосом не разбивать стекла, но опрокидывать горы и поворачивать реки вспять. И покорять сердца.
И эта песня билась в голове, как ночной мотылек о край стекла керосиновой лампы...
Вижу, знаю - ты на пути,
Огненны колеса на небеси,
Плавится нить и близок срок;
Ты вне закона - выдь из окна,
Преступленье - любви цена,
Так переступи, переступи порог!
Превращенье жизни в нежизнь
Во вращенье рдеющих спиц,
Раскаленный блеск из-под ресниц;
Ты разлейся в смерть кипящей смолой,
Разлетись сотней пепла лепестков,
В руки мне упали звездой,
Ты мой, теперь ты мой вовеки веков!..

Я была настолько погружена в свои размышления и переживания, что не сразу заметила - в облике Морта что-то не так. Стоило сморгнуть застящее взгляд видение, чтобы вдруг рассмотреть.
Белая бинтовая повязка, выступающая из-под небрежно расстегнутого воротника, скованность, болезненность движений. Легкая червоточинка в мимике, выдающая притупленную, но не отогнанную до конца боль. Некоторая заторможенность, как бы кричащая мне, съевшей не одну горсть таблеток за последний год, что тут явно не обошлось без сильного обезболивающего.
Сузив глаза и позабыв об обещанном кофе, стремительно подхожу к мужчине и расстегиваю ворот еще на пару пуговиц, чтобы увидеть, что глаза меня не обманули.
- Что это? Во что, черт возьми, ты еще вляпался, Мортимер Эдингтон?! - я знаю, как он не любит, когда я его так называю, но вот сейчас, ей Богу, он получит колоссальную взбучку!
Во мне все кипит, и я даже не сразу могу признаться даже себе, что просто панически, до дрожи, боюсь за этого невыносимого, глупого, самоотверженного идиота! Боюсь, что вот еще чуть-чуть, и ему уже не удастся так легко отделаться. Хотя, я ведь не уверена, что и это - легко.
- Сильно болит? - место злобы и испуга занимает суетливое беспокойство. - Почему, скажи на милость, ты не лежишь дома, а стоишь сейчас передо мной? - Закрываю глаза рукой, провожу по лицу, смотря на мужчину из-под пальцев. - Я вот сейчас возьму и снова отвезу тебя в госпиталь. И прослежу, чтобы они тебя не выпустили, пока не поправишься, - угрожающе подхожу ближе и доверительно шепчу, - Если надо, я пристегну тебя к койке наручниками, горе ты мое...
Это обращение вырывается совершенно спонтанно, я и тушуюсь, краснею и спешу отойти, слушая чуть сбивчивые разъяснения, какого черта он шляется по городу, когда должен соблюдать постельный режим. А я ведь даже не думала, что мне настолько не все равно...
- Так, на чем мы там остановились? Ах да, кофе.
Турка, ручная кофемолка, упаковка кофе в зернах средней обжарки - все это в ближайшей коробке, конечно же на самом верху. Обычно последними мы упаковываем самые необходимые вещи.
Неспешно раскрываю упаковку, зерна сыплются на жернова с приятным звуком, который заядлый кофеман не перепутает ни с чем. Все действия совершаются мной совершенно автоматически, без задней мысли, годами отработанными движениями. Жаровню с песком готовить долго и я, досадливо поморщившись, включаю плиту. Вскоре по кухне уже плывет чарующий терпкий аромат.
- Прости, у меня нет сахара...
Я протягиваю Морту кружку и устраиваюсь на невысоком подоконнике, где еще недавно лежали плоские подушки - это ведь было мое любимое место для медитаций с чашкой глинтвейна или все того же кофе. Хлопаю по месту рядом с собой, в надежде, что Морт все-таки сумеет взобраться на подоконник самостоятельно. Делаю первый обжигающий глоток и совершенно внезапно выдаю, как на духу:
- А я развожусь через три дня...
Честно говоря, я даже не знаю, что еще сказать. Точнее, я-то знаю - что. Только вот не знаю - как.
- Пришлось сделать кратковременный займ, чтобы приобрести новый дом. Это за городом. Час езды от студии, не далеко... - смотрю куда-то в пустоту перед собой, грея ладони о толстостенную кружку со смешным рисунком. В голове все так же навязчиво звенит флейта. - Хочу показать тебе мой скворечник...
И обсудить мою дурацкую идею, которую все так же боюсь озвучить, все больше и больше убеждаясь в ее полнейшей бредовости. Мне казалось, что когда мы доедем, доберемся до места, у меня будет больше сил и решимости на то, что я хочу попросить у Морта.
- Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь и можешь поехать со мной? - Допиваю кофе залпом и иду мыть кружку, все так же погруженная в свои мысли. - А я, похоже, нашла группу, которую буду продюсировать, представляешь?
Какой-то бред я говорю. Какую-то совершенно лишнюю и невнятную чушь. Наверное, вид не вполне здорового Эддингтона выбил меня из колеи. Да, определенно. Именно так. Я просто волнуюсь за его здоровье. Это ведь совершенно нормально для друзей, так? Так?
- Ну что, пойдем? - Я подхватываю пару коробок и злобно зыркаю на Морта, когда тот совершает слабую попытку мне помочь, - Ага, сейчас! Потом заберу. Приоткрой мне дверь, пожалуйста... Поедем на моей машине. Потом я отвезу тебя обратно.
Коробки не тяжелые, я хорошо помню, что мне нельзя поднимать сейчас больше трех килограммов. Возможно, если бы я сама была здорова, то наплевала бы на этот запрет, но сейчас я старалась цепляться за любую возможность уберечь себя и то хрупкое чудо, что было внутри меня. В данный момент здоровье ребенка было возведено мной в ранг "самой-важной-на-свете-цели".
Дожидаясь, пока Морт выйдет из квартиры и закроет ее на ключ, снятый с крючка у двери, я непроизвольно намурлыкивала то, что все это время крутилось у меня в голове. Мне никак не получалось взять себя в руки и успокоиться. Меня терзало смутное нехорошее предчувствие, но я не стала его слушать, садясь в машину и поворачивая ключ зажигания. А зря.

ах да, вв

https://pp.vk.me/c403019/v403019199/68eb/8aX1Xp97vdg.jpg

+1

5

Игры нет, тема - в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Житейские мелочи