Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Say something, I'm giving up on you


Say something, I'm giving up on you

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

https://41.media.tumblr.com/cdd4d342adc3a02f677a73e215f0d4f9/tumblr_myjit1NKN01s8aql3o5_250.png

Benjamin Miller и Bernadette Rickards

магазин Бернадетт; 17.10.14;

Они без конца спорили, и редко соглашались. И вечно ссорились.. Они терзали друг друга каждый день..

+1

2

look

Сегодня я оденусь как обычно — брюки, рубашка и притворство. (с) Dexter

Обычный день. Когда нужно вновь выглядеть беззаботным общительным мужчиной, у которого вовсе и проблем нет. Не вдовствует, а разведен; не отец-одиночка с больной дочкой, а счастливый папа; не одинокий мужчина, своими руками разрушивший семейное счастье и свое личное одним махом. Не, обычный день. Ничего примечательного, да и планов особенных нет, - у всех пятница, и кажется, что только тебе одному завтра также на работу; а сейчас проснуться, встать с постели, принять душ, желательно побриться, отправиться на работу и, разумеется, ничего не забыть, - в 12:15 услужливые методисты поставили лекцию у первокурсников, а это значило, что день сулил быть по меньшей мере не особо рутинным, дела не ограничатся бумажно-административной волокитой, да и от финансистов можно будет спрятаться, чтобы не утверждать смету по очередному ремонту... Бенджамин с детства не любил цифры, а, если вспомнить его перфекционизм, то проверка вычислений может занять у него примерно две тысячи лет. Так о чем я? Ничего не забыть, точно. Все еще не привыкнув в жаркому климату Сакраменто, мужчина по обыкновению завел привычку переодеваться на работе; мощные кондиционеры позволяли даже теплые пиджаки носить, - а это было в самый раз для работы... но не для улицы. За окном октябрь, а температура по обыкновению уже ползла к 20 градусом, а ведь еще ранее утро. Бен поднялся в 7 утра, стараясь не разбудить дочь, залил в себя кофе, проснулся и со священным ужасом отправился в душ, где частенько путал горячую воду с холодной. Вам забавно? Мне - нет. Облачившись в джинсы и легкую рубашку без какого-либо намека на завтрак отправился на работу, 7:40, рано, наверное... Но дома было пусто.

Бенджамин купил апартаменты неподалеку от кампуса, решив, что иногда будет не прочь пройтись до работы пешком. Сейчас как раз был такой случай... Легкий приятный ветер, пасмурное небо, что очень редко для этого края и напоминает место, в котором родился и жил всю свою жизнь. Пошарившись в салоне машины, мужчина выудил оттуда сумку с ноутбуком и прочие нужные бумажки и налегке отправился вдоль домов. Пешие прогулки всегда шли на пользу воспаленному разуму Миллера, будто бы мысли собирались в одном месте и заводили интересную дискуссию. Мужчина ценил время, проведенное наедине с самим собой, из-за работы такие моменты начинаешь любить по-настоящему, особенно, когда находишься в постоянном контакте с совершенно разными людьми, невольно пропускаешь всех через себя... Да, кажешься всем либо громоотводом, либо жилеткой, либо психоаналитиком, либо учителем... но кто вылечит тебя, кто научит, как? Пфф, тебе 40, сам должен знать.

Погрузившись в размышления, тебя мало волнует окружающая среда, вроде бы пару перекрестков, и вот уже территория кампуса... Главное, ничего не забыть. Бенджамина озаряет. Мужчина останавливается на тротуаре, вспомнив любопытный факт. Вчера на работе он выяснил, что запас чистых рубашек иссяк, а секретарша особого доверия не вызывала... да и обычно этим занималась жена. В общем, не суть, мужчина вчера вечером специально переложил парочку новых в машину, а сейчас, естественно, понял, что рубашки благополучно забыты. Вернуться домой? Пфф... Взгляд на часы - 8:15. Купить где-нибудь по дороге новую, но большинство магазинов начинают работать только в 9, если не в 10... Одеть под пиджак ту, что на мне и выглядеть весь день слегка помятым, а от студентов услышать вопрос об удачно проведенной ночи... Со студентами я всегда предпочитал заводить дружеское общение, и это иногда встает боком, да. Да и это еще ладно, персонал, в большинстве своем женщины бальзаковского возраста начнут выдвигать свои гипотезы, за спиной, конечно, но это раздражает, особенно, когда легко читаешь людей. Пффф! Выйдя на оживленную улицу уже ближе к месту назначения, мужчина буквально уткнулся в витрину магазинчика. Не книжный, не кондитерская, а вещи, представьте себе! Больше скажу, в недрах зала, за стеклом было видно, кто-то шебуршился, судя по всему продавщица делала новую инсталляцию на витрине. Я был удивлен собственной удаче, хоть и на двери была вывеска "закрыто". Натянув милую доброжелательную улыбочку, я принялся настойчиво стучаться. Одна рубашка. Ну, пожалуйста. Вдалеке мелькнули чьи-то светлые волосы и силуэт, показавшийся до боли знакомым... Подавиться галстуком сейчас было бы к месту, но его на мне не было, да и в магазин одежды я еще не зашел. Знаете, бывает, смотришь и не веришь, не веришь глазам своим. Наваждение, видение, сон, никотиновый дым, алкогольный экстаз, наркотический туман... Все это мелочи жизни. Она. Она за стеклом смотрит на тебя. И хочется одновременно провалиться куда-то к центру Земли или свиснуть в небо. Я не верил глазам, Бернадетт была тем самым человеком, у которого я намеревался купить рубашку. Обычный день? Ну-ну.
- Берн, одними губами произнес я, она не услышит, конечно... В этот момент мне по-настоящему стало страшно, а вдруг она даже не откроет дверь?

Отредактировано Benjamin Miller (2014-11-02 23:57:48)

+1

3

look

Все люди делятся на две категории: те, с которыми легко, и также легко без них, и те, с которыми сложно, но невозможно без них.

Она встает с первыми лучами солнца не потому, что ее обязывают дела, или на прикроватной тумбочке случайно срабатывает будильник. Ей не нужно утро, свежесть осеннего ветра и больше времени для проведения очередного дня. Утру радуешься только тогда, когда оно наступает днем, где-то после полудня, когда город уже стоит на ногах, а сон сам по себе уходит вдаль и приносит бодрость духа.
Бернадетт просыпается от кошмарного сна, чувствуя, как по спине пробегает холод, а сухая кожа покрывается мурашками, и сердце бешено колотится о стенки ребер. Какие-то редкие расплывчатые картинки сна появляются перед глазами и вызывают неприятное угнетающее чувство, от которого хочется избавиться. Резкая боль стучит по вискам, а бледная рука тянется к упаковке ибупрофена, в которой как раз остается еще одна таблетка для последующего приема, если боль станет совсем невыносимой. Два глотка воды комнатной температуры немного снимают остатки сонливости, и Берн продолжает какое-то время сидеть в теплой мягкой постели, поджав ноги под себя, и слушая, как по подоконнику стучат редкие капли осеннего дождя.
Привычно. Когда каждый день начинается с похожего пробуждения, начинаешь забывать о том, что все может быть совершенно иначе, и что когда-то не снились эти жуткие, угнетающие сны, и не было после каждого пробуждения резкой головной боли, которую спасает лишь сильное обезболивающее средство. Женщина запускает худые пальцы в спутанные белокурые волосы и разглядывает за окном проблеск рассвета, так хорошо видный с высоты, на которой находился ее пентхаус в многоэтажном доме.
А ведь когда-то с рассветом приходило вдохновение.
Сейчас же какая-то толика радости, что неспокойная ночь сменяется непредсказуемым днем, от которого женщина, впервые за последнее время, ждала что-то необыкновенное, яркое, приятно суматошное. И именно надежда дала подняться Бернадетт с кровати в то злосчастное холодное утро без ощущения мучительного нежелания шевелиться.
Чашка черного кофе и омлет с зеленью, которая завалялась в холодильнике еще с прошлой недели, когда блондинка, неожиданно для себя, племянницы и приемного сына, решила заняться готовкой, и накормить свою небольшую семью домашней едой. В конце концов, закончилось все тем, что на столе красовался салат, состоящий из зелени, помидоров и зеленого горошка, а через полчаса в дверь позвонил курьер, привезший две мясных пиццы. Дети были довольны вредной пищей, а Бернадетт обошлась двумя порциями салата, остатки которого через несколько дней полетели в мусорную корзину.
На лестнице раздается топот детских ножек, и в кухню забегает резвый мальчуган со спутанной шевелюрой черных, как смоль, волос, пытливым взглядом смотрит на свою непутевую приемную мать, а затем переводит взгляд на чуть пригоревший тонкий омлет и вздыхает.
-А мне? – спрашивает Роланд, даже не думая заглядывать в холодильник, понимая, что готовой еды, которую осталось бы только разогреть, там он не сможет найти.
-Я поделюсь с тобой омлетом, - старательно мягко и сдержанно ответила Берн, отрезая большую часть блюда и перекладывая ее на тарелку для мальчика. – Джинджер встанет и сварит тебе что-нибудь, макароны и равиоли, только попроси ее об этом.
Скудный завтрак проходит довольно быстро, и стрелка отсчитывает на часах не больше пяти минут с того момента, как еда была подана на стол, а затем Рикардс кидает посуду в раковину и бредет в спальню, решив посетить бутик, на удивление всех сотрудников, с утра пораньше.
Бернадетт выходит из ванной комнаты, завернутая в махровое банное полотенце, с легким макияжем на бледном лице, и изучающим взглядом смотрит на свое отражение в зеркале. Чуть выступающие скулы, явно заметные ключицы. Результат нездорового недоедания, стресса, своеобразной болезни из-за большой нагрузки. Для кого-то красиво, для женщины – отпечаток прошлого, который не дает воспоминаниям затеряться в недрах памяти и не превращаться в дурные сны.
Она надевает белоснежное платье и теплую накидку крупной вязки, понимая, что при утренних десяти градусах тепла на улице и в помещении магазина ей будет довольно зябко, берет сумочку с журнального столика и спускается вниз, и стук каблуков эхом разносится в просторной квартире. Роланд бегло машет рукой на прощание, допивая свой чай, и женщина с легкой улыбкой на губах выходит, захлопывая за собой дверь.
Ей было тяжело справиться с воспитанием приемного сына, она плохо понимала его ребяческое поведение и часто злилась из-за пустяков, одновременно ругая себя за свою безалаберность и некую безответственность. Не имей Рикардс довольно приличную сумму на счету в банке, бизнес и репутацию, известность в узких кругах, опеки над Роландом она бы ни за что не получила. Нет в ней того материнского инстинкта, который не даст ребенку голодать или мучиться от скуки, когда мать сидит за стеной в своей спальне и распивает бутылку коньяка, просматривая документы, связанные с бутиком.
Усыновление ребенка Бернадетт носит такой противоречивый характер, что сложно сказать, героиня она или полная дура. Спасла ли она Роланда от жизни в детском доме, или стала для него той матерью, о которой предпочитают не вспоминать уже в старшем возрасте.
В бутике женщину уже ждали весь персонал и ее рыжеволосая помощница Донна Спенсер, которая при виде начальницы от удивления разинула рот, не имея возможности поверить своим глазам и ушам, когда Бернадетт решила нарушить воцарившуюся в зале тишину.
-Что вы удивляетесь, я решила вспомнить былое время и помочь вам с открытием, хотя, смотрю, вы и без меня хорошо справляетесь, - с усмешкой сказала блондинка, наблюдая за тем, как две новенькие девочки-стажеры, не понимая всеобщего удивления, раскладывали мужские рубашки по полкам и о чем-то тихо перешептывались, поглядывая в сторону Рикардс.
-Женщина, я тебе поражаюсь, честное слово, - воскликнула Донна, подходя к Берн и обнимая ее за плечи. Этой девушке Бернадетт была особо благодарна, с уважением вспоминая ее помощь и поддержку после разрушения здания бутика, и ее готовность приняться за работу в первый день после открытия. Да и другие девушки, услышав о возвращении своей бывшей начальницы в мир моды, решили вернуться на прежнее место, хоть и неполным составом.
-Я соберу девочек на пятиминутку, а ты пока оцени все убранство в зале, и скажи, если что не так. - Спенсер подарила Рикардс улыбку и улетела за стайкой молодых, еще сонных в такой ранний час девушек, а Берн двинулась меж рядов женской одежды, рассматривая то, как ровно были развешаны кофты и блузы, юбки и брюки, платья различных тканей, цветов и фасонов. Все идеально, до того момента, пока руки клиентов не тронут всю композицию и не устроят творческий бардак на каждой вешалке и на каждой полке, которые каждый час придется поправлять услужливым консультантам.
Когда руки Бернадетт потянулись к мужским рубашкам, сложенным впопыхах новенькими девочками, в просторном зале послышался громкий стук, заставивший женщину вздрогнуть от неожиданности и произнести под нос несколько матерных фраз, закатывая глаза от раздражения. До открытия оставалось чуть меньше часа, и, наверно, у человека есть особая причина стучаться в двери закрытого магазина. Или он попросту идиот.
Она чувствует, как сердце начинает бешено биться о ребра, когда видит лицо человека по ту сторону стеклянных дверей здания. Все вежливые слова, которые должны были послать нежданного посетителя куда подальше, так и остались недосказанными, а все мысли завертелись в вихре хаоса.
-Черт возьми.. - холодная ладонь ложится на лоб, и женщина закусывает нижнюю губу, стараясь справиться с нахлынувшей волной эмоций. Хочется скакать на месте от восторга, поджимая ноги и маша руками в разные стороны, но Берн стоит на месте, словно немая, холодная, бледная статуя, и два слова, сказанные ранее, повисают в воздухе и остаются неуслышанными.
Проходит какое-то время, прежде чем рука касается позолоченной ручки и дергает дверь на себя, открывая проход мужчине.
Бен Миллер. Это имя она боится произносить вслух.
-Как ты здесь оказался? – тихо произносит Бернадетт, не зная, то ли кидаться на его шею с объятиями, то ли дать ему звонкую пощечину и выставить на улицу.
Женщина складывает руки на груди и стоит напротив, чуть нахмурив брови. А Бен и представить не может, что за этим непроницаемым, изменившимся лицом бушует океан эмоций, и до предела натягиваются нервы, от волнения, страха, злости и одновременно того чувства, что когда-то казалось бесценным подарком и одновременно наказанием.
-Ты видел, что на двери написано? Открытие с десяти утра. А теперь глянь на свои часы и пойми, какой ты нетерпеливый идиот, - короткая, несдержанная ухмылка на губах, и блондинка проводит сухой ладонью по шее, не зная, куда деть руки.
Бернадетт замечает малые изменения во внешности и взгляде Бена, ловит себя на мысли, что слишком много когда-то она смотрела и изучала этого человека, чтобы спустя 5 лет заметить на нем отпечаток каких-то особенных событий, приведших Миллера в этот город.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-11-03 16:53:20)

+1

4

Откуда ты на мою голову взялась со всех сторон одновременно.
Нежданная и неизбежная пришла, взяла и потекла по венам.

Дверь она-таки открыла. Но каменное лицо, причем явно осунувшееся и очень уставшее, не смотря на ранее утро, мне мало о чем сказало. По крайней мере в данной ситуации. Я знал, что скорее всего ее внешний вид совершенно не зеркалит внутреннее состояние, поэтому предпочел с лица воды не пить. Хотя изможденность явно говорила о каких-то жизненных трудностях. Бернадетт принимает закрытую позу, скрещивая руки на груди, я специально чуть отступаю, стараясь не вторгаться в ее личное пространство, прохожу глубже в помещение магазина; тут светло и чисто, - меня, как жуткого перфекциониста данное место радует, но я продолжаю гадать по поводу причинно-следственных связей между бутиком и Берн. Лично я помнил ее несостоявшимся юристом, путешественницей и вообще творческой личностью. Она шутит, и я чувствую, что женщина сама старается разрядить обстановку, мне и делать ничего не приходится. То ли специально, то ли по наитию, я не знаю. Продолжаю смотреть на нее, чуть наклонив голову на бок. Я не столько слушаю, сколько пытаюсь поверить в реальность. А ведь мне, кажется, задали вопрос... Как на допросе отвечаю правду, без колебаний, сразу и четко. Она всегда так на меня действовала. Берн хотелось говорить все.

- Я теперь тут живу. В Калифорнийском освободилась вакансия ректора, а я искал новое место для жизни. Я с семьей. Стараюсь говорить мягко, помня о чувственной натуре Рикардс, я не намерен специально провоцировать, но, очевидно, ослиная натура все же возымела силу. С СЕМЬЕЙ!? Ты хоть понимаешь, как она это услышит, кретин!? Мгновенно оправляюсь и добавляю: с дочерью, я... Тут на моем лице вновь появляется маска дружелюбного и доброго простака, ставшая такой привычной в последнее время, ... развелся, Берн. А вот и нет, все ей знать незачем. По ней видно, что жизнь ее потрепала, зачем ей еще и мои проблемы!? Живу, на самом деле, тут неподалеку, как и работаю, про второе ты и сама знаешь. Мне нужна белая рубашка, на работу... Я совершенно беспомощен, когда один. Много невысказанных фраз и безмерное желание говорить с ней, говорить, не останавливаясь: просить прощения, целовать ее красивое лицо, прикасаться к волосам. Я будто снова проживаю те свои первые чувства. И я точно уверен, что они не изменились, изменилась ситуация, и наши жизни, судя по всему.

Неправильно и не спокойно мне с тобой, а без тебя обыкновенно.
А стало быть - ты настоящая любовь, любовь не во время совсем, но...

Я помню, как каждый наш день был наполнен страстью и вдохновением, но также я помню и все сложности; помню и свою, и ее ревность, помню собственный статус и ответственность перед семьей, которую на тот момент я оставил в Принстоне. Помню жаркое время в Италии, помню жаркие встречи в отелях ее или моего города. Я помню все. Помнит ли она? Чем она живет? Как же хочется расспросить ее об этом... Помню, как любил слушать Берн, помню, как находил в ней смысл собственного существования. Но помню и свои угрызения совести и тревогу за дочь... Как можно было променять чувства на ответственность? Пффф, очень просто. Я же болван. Но жизнь всех и все расставила на места.

Я понял, что наверняка слишком "громко" размышляю, поэтому решил парировать на ее последнюю фразу:
- С Сакраменто я пока на вы, тут я с конца лета, прям к новому учебному году переехали, поэтому твой магазин - совершенно случайная удача для меня, забывшего новую рубашку в машине. А ты здесь работаешь? Бенжамин не понимал, что связывает женщину с данной сферой, поэтому и любопытствовал, всего лишь. Больше его интересовало другое, чем живет Берт, с кем и как... На часах было почти десять, теперь бы хоть к лекции в Университет успеть.

Отредактировано Benjamin Miller (2014-11-03 18:49:32)

+1

5

Мне нравится, что можно быть смешной -
Распущенной - и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Она никогда не могла спокойно смотреть на этого человека. Он будоражил в ней те чувства, что были подобны извержению вулкана, обжигающему, сносящему все на своем пути. Такими же были и их отношения – жарким ярким огнем, громкой песней или шквальным порывом ветра – называйте, как хотите, смысл от этого не изменится, наоборот, станет чуть понятней, для каждого из вас. Она могла писать ему длинные письма и складывать их на дне ящика в своем письменном столе, понимая, что все эти сотни слов на бумаге при долгожданной встрече она выразит поцелуем или крепким объятием. Но она боялась, что очередной долгожданной встречи может и не быть, осознавая, что мужчина, по которому она буквально сходит с ума, не ее, и кроме нее у него есть другая женщина, не менее красивая и любимая. И дочь, о которой мужчина так мало упоминал в долгих ночных разговорах, стараясь не копаться в своей другой реальности, далекой от той белокурой женщины, что сидит рядом с ним по левую руку, поджав под себя стройные ноги…
Бернадетт смотрит на Бена и все пытается до конца осознать, сон это или невероятная реальность, тот самый неожиданный поворот дороги судьбы, о котором она размышляла мрачным холодным утром, надеясь на какой-то просвет в своей серой жизни. Женщина не отрывает взгляда от Миллера, прекрасно понимая, как это выглядит со стороны, но она просто боится потерять его из виду, как фантом, как надуманная иллюзия, которая могла возникнуть от слишком частого приема обезболивающих таблеток. Так и хочется коснуться тонкими пальцами крепкого мужского плеча, и понять, что мужчина перед ней – живой, из крови и плоти, и что этот недавно начавшийся день – не сон. Но Бернадетт все еще стоит в стороне, заметно тяжело дышит и волнуется, пытается скрыть свое волнение в язвительных словах или коротких усмешках, однако, это у нее довольно плохо получается. 
Бен что-то говорит про семью, и Рикардс дергается, чуть раскрывает рот, а потом трет переносицу средним и указательным пальцем правой руки, отводя взгляд в сторону на несколько секунд.
«Надо же, не пропал» - думает Берн, когда мужчина что-то говорит про дочь, и про развод, известие о котором немало удивляет белокурую женщину, когда она вновь поворачивает голову в сторону Миллера и смотрит ему в глаза. Она и не знает, как реагировать, радоваться, или сочувствовать, сказать что-то по этому поводу или оставить свое мнение при себе.
-Как твоя дочь? – спрашивает Бернадетт, помня из рассказа Миллера о ее слабом сердце и безграничных талантах, которыми он гордиться. И женщина всегда с улыбкой слушала его короткие рассказы о его детях, думая в то время, что ей не хватит смелости завести своих. И, может, родить она  не смогла, но теперь, неся большую ответственность за племянницу и шестилетнего приемного сына, она понимает ту заботу и бескрайнюю любовь Бена к своей дочери и своему сыну.
-Живешь, значит… - так близко. Раньше они жили на одной планете, сейчас -  в одном городе. – Пойдем, выбор белых рубашек у нас немаленький, так что ты удачно зашел.
Немного холодно и сдержанно, а иначе нельзя, практически невозможно, женщина не может придать своему голосу прежние мягкость и теплоту, к которым так привык Бен. Она идет на шаг впереди, раз оборачивается на мужчину, чтобы удостовериться, что он идет следом, и поворачивает голову обратно, закусывая нижнюю губу. Хочется что-то сказать, скрасить эту напряженную, нависшую густым облаком тишину, но так сложно подобрать слова, когда мысли в голове, расправив крылья, перелетают с места на место, и не могут собраться воедино.
Бен задает вопрос, и блондинка облегченно вздыхает. Слава Богу, он заговорил первым, иначе бы так и шли, слушая легкую инструментальную музыку, начавшую доноситься из колонок.
-Я здесь работаю, - Бернадетт поворачивается к Бену, когда они проходят в мужской отдел, к вешалкам и стеллажам с рубашками различного покроя, ткани, цвета, материала и изготовителя. – Точнее сказать, я владею этим магазином. А ты думал, что теперь вместо того, чтобы рассказывать людям об одежде, я ее им предлагаю?  - усмехается блондинка.
-Ладно, давай подберем что-нибудь, непутевый профессор, - проговорила женщина, выбирая наиболее подходящие вещи для мужчины. – Ты не растолстел за эти пять лет? Если нет, то держи вот эти рубашки, я помню твой размер…
Бернадетт дернулась, передавая одежду Бену, и почувствовала, как коснулась своими худыми холодными пальцами его теплой ладони, и одернула руку.
-Если что еще понравится – бери, я не буду против, если ты приобретешь еще что-то, кроме рубашки, - Рикардс проводит ладонями по внешней стороне бедер, на секунду отводит взгляд и понимает, что выглядит в глазах мужчины растерянной дерганой студенткой, но ничего не может с этим поделать.

+1

6

Безответно одиночество мое, безответно. Ночью ветер, мне покоя не дает.
Не утихнет и с собой не заберет на рассвете. Безответно одиночество мое.

Понимаете, что значит чувствовать себя одиноким, когда, по сути, ты не один? Во всех смыслах. Хочется, чтобы вы меня поняли, - для меня это действительно важно. Если конкретнее, то, у казалось бы свободного мужчины, может быть гораздо больше проблем, чем, скажем, у одинокой женщины. Тем более, если он несет ответственность еще за кого-то, будь то ребенок, сестра, брат или пожилые родители... Дело в том, что сама суть того, чтобы быть мужчиной, заключается в заботе и ответственности. Иногда даже вопреки. Я почти никогда не представлял себя, как одинокого в классическом смысле. И не только потому что рано женился и стал отцом, попросту я всегда стремился кого-то опекать, наставлять, учить, помогать, как хотите... Уж такой я есть. Быть одиноким, когда вокруг тебя люди, нуждающиеся в тебе, трудно, почти невыносимо, - быть для кого-то опорой, когда сам не можешь хотя бы поделиться чувствами с кем-то близким, кто может понять и поддержать хотя бы духовно. Я привык относиться ко всему с разных позиций, по-философски, поэтому существовать получалось. Но жить? Не знаю... Я будто окаменел. Снова.

Ты стоишь, а я бегу на месте, не могу сделать этот первый шаг!
Я не в масть, как черная невеста. Твои глаза словно лезвия ножа - пронзай меня не спеша!

Она также строила из себя скульптуру: холодную, белую, недосягаемую. Понимала ли она, что таковой для меня она уже никогда не сможет показаться? Она была мне родной, я знал ее, каждый миллиметр тела и души. Какого черта она делает? По ней явно не плакал русский театр, она сбивчиво дышала, не знала куда деть руки, нервничала, одним словом... А я продолжал быть ослом. Откладывать стало практически невозможно. Невысказанные слова будто застряли в горле, я сдержался, чтобы не перебить ее. Она учтиво спросила про дочь, не уверен, что ее сейчас волновала именно эта тема. Тем временем Рикардс прохладно напомнила о рубашке. Якобы не специально она скрыла от меня свое лицо, двинувшись вдоль стеллажей с вещами. Я послушно пошел следом. Она оборачивалась и говорила. Я тут же вспомнил те шутливые экскурсии, которые она устраивала для меня вы Италии. Сердце предательски сжалось, - я невольно положил ладонь на грудь и остановился. Тут Берн как раз нашла, что нужно, и подала мне рубашки. Сразу несколько, и я мысленно улыбнулся ее дальновидности. А уж ее шутка про вес и тот факт, что размер она помнила, и вовсе согрел душу. Комок в горле как-то сам пропал, и я обрел дар речи снова:

- А ты очень похудела, честно, ты, конечно, всегда прекрасна, но все ли в порядке с твоим здоровьем? Этот вопрос сейчас волновал меня больше остальных. Даже тот факт, что Берн нашла себе очередное новое занятие и открыла магазин, столько толков не вызывал. Вот только тревожила мысль, что она могла забросить писательство с этой всей предпринимательской деятельностью.

Подавая мне упаковки, я почувствовал ее обжигающе-холодное прикосновение и совсем расстроился. С ней явно было не все хорошо. Тут же Бернадетт, проявив коммерческую жилку, предложила купить еще что-то, но я уже не слушал ее. Все невысказанные слова снова заполнили разум, и я мужественно вновь перехватив ее руку, предварительно бросив рубашки на тумбу, а другую все еще держа на сердце.

- Бернадетт, я понизил голос, не желая, чтобы наши слова стали известны посторонним, я так виноват и честно уже и не помню подробностей нашего расставания, слишком уж тяжело мне это далось. Сыграл эффект сублимации, наверное... Берн, прости меня, я не имел права так поступать. И я за это получил сполна... Как я мог обидеть такого жизнерадостного и живого человека; пожалуйста, скажи мне, что не я стал причиной всех этих явных перемен в тебе? Я думал о тебе постоянно, и, честно, не смог забыть тебя. Но ты, наверное, презираешь меня, я так долго пудрил тебе мозги, а потом просто ушел... Я никогда не прощу себя за это. Так хотя бы ты прости. Прошу.

Я знал, что слова буквально лились из меня. Больше скажу, это было не все, но я предпочел заткнуться. Слишком уж сильно я желал отклика. Хоть какого-нибудь. Ее напускное равнодушие немного даже злило. Все, что угодно, но не безразличие. Она может больше не хотеть меня, но я же не был просто интрижкой...

+1

7

Не исчезай... Исчезнув из меня,
развоплотясь, ты из себя исчезнешь,
себе самой навеки изменя,
и это будет низшая нечестность.

Ей так хочется протянуть руку, и почувствовать на своей коже теплое прикосновение мужских пальцев, и это прикосновение будет сравнимо с ударом тока, резким, неожиданным, проникновенным. Женщина кажется холодным изваянием и держится в стороне, огораживаясь от мужчины, опасаясь взрывной близости с ним, которую она не может себе позволить. Хочет, но настолько боится снов оказаться в этом сумасшедшем водовороте чувств, сравнимых с яркими вспышками на солнце или полыхающим огнем, которые имеют печальное свойство со временем угасать.
Далекая жаркая Италия с ее неизменно красивыми пейзажами и толпами туристов, носящихся по величественному Риму, теперь кажется такой далекой, заключающей в себе бурный поток воспоминаний о ярких моментах, прожитых с человеком, на какое-то время ставший чуть ли не смыслом жизни. Бернадетт с уверенностью может сказать, что это была если не любовь, то влюбленность, воспеваемая в песнях, стихах, описанная красивыми словами в любовных романах, и тогда еще молодой девушке ничего не оставалось, как купаться в ней, наслаждаться ею. Ее прежние отрицания любой формы любовных отношений сошли на нет, стали какими-то глупыми словами сварливой одинокой девочки, не знающий, каково иметь в сердце определенного человека, влюбленность к которому поднимает до самых небес.
Что-то невероятное и безумное, такое стремительное и яркое, у чего нет определенного названия. Отношения Бернадетт и Бена не были чистой любовью, и в народе их с легкостью можно прозвать курортным романом, взглянув на него поверхностно и без тени интереса, о котором всегда вспоминается с тоской на сердце и понимаем, что он не мог иметь продолжения. Однако стоит только копнуть поглубже…
Рикардс любила Миллера. И, в то же время, чувствовала, как ненависть напрягала нервы до предела и разжигала огонь раздора и бесконечные ссоры, во время которых эти двое, забывшись, мечтали задушить друг друга голыми руками. Странная, непонятная форма любви, наколенная и безумная.
-С моим здоровьем все в порядке, - сдержанно и бесцеремонно соврала Берн, заламывая пальцы на руках. В какой-то момент ей захотелось накинуться на Бена с объятиями и, уткнувшись носом в его плечо, высказать все, что сидит глубоко в душе и неумолимо скребется по ее стенкам, но после еле заметного движения корпусом вперед, женщина осталась стоять на своем прежнем месте. Миллер перехватывает тонкое запястье блондинки, и она чувствует его неизменно крепкую мужскую хватку, вздрагивает и делает шаг вперед, не желая вредничать или скандалить, учитывая то, что каждое громкое слово в помещении будет услышано любопытными наблюдателями. Бернадетт кинула взгляд на настенные часы, показывающие, что до открытия магазина осталось чуть меньше десяти минут. Удивительным образом время стремительно и незаметно для мужчины и женщины пролетело мимо.
А Бен говорил, и с каждым его словом внутри белокурой женщины все сжималось от волнения и смятения, ей хотелось выдернуть руку, убежать как можно дальше и не слышать голос мужчины, но она не могла этого сделать. Его пальцы все сильнее сжимали хрупкое запястье Берн, она не чувствовала боли и слушала, стоя, как вкопанная, точно как статуя, но уже не холодная, и уж точно не равнодушная.
Совсем близко послышался стук каблуков, и рядом с Беном возникла темноволосая Селия – девушка-консультант, отличавшаяся строгим нравом и хорошо подвешенным языком, что довольно интересно сочетается с юным возрастом и острыми чертами лица.
-Бернадетт, у тебя какие-то проблемы? – она кидает холодный взгляд на Бена, а затем переводит его на свою начальницу, на ее запястье, сжатое крепкой хваткой Миллера. – У нас открытие через пять минут, просто захотела напомнить тебе об этом.
Рикардс выдергивает руку и прикрывает раскрасневшееся запястье ладонью второй руки.
-Все хорошо, это мое личное дело. Я помню про открытие, спасибо. Скажи Донне, чтобы она позвонила охраннику, пусть он выходит на работу, будем разбираться со сменами,- женщина коротко кивает Селии, и та, чуть помедлив, отходит в сторону, пару раз оборачиваясь в сторону довольно странной парочки.
Бернадетт тяжело вздыхает, проводя ладони по своим белокурым волосам, и поворачивается к Бену.
-Поговорим в моем кабинете, ладно? – женщина идет вперед, замечая, как персонал провожает ее и Бена любопытными изучающими взглядами, и коротко улыбается, понимая, что станет главной сплетней и новостью дня за обеденной чашкой кофе.
Дверь за мужчиной закрывается и, как ни странно, в закрытом и небольшом помещении, наедине с Миллером, Бернадетт чувствует себя немного комфортнее, хоть и сокращение расстояния между ними вызывает частое сердцебиение и чуть сбивчивое дыхание.
Женщина, долго не раздумывая, достает из мини-бара бутылку коньяка и два рокса, ставит их на поверхность стола и поднимает взгляд на Бена, прекрасно помня их общую любовь к дорогой крепкой выпивке, распитой на двоих. А также она помнит то, что следовало после первой бутылки коньяка или бурбона, и теперь эти воспоминания чуть расплывчатой картинкой назойливо стояли перед глазами.
-Будешь пить? – спрашивает блондинка и, не дожидаясь ответа, разливает янтарную жидкость по двум стаканам, берет один в свою руку, а другой относит мужчине. Передает, слегка касается пальцами его руки, но больше не дергается, легко отстраняет свою ладонь и проводит ею по своей шее.
-То, что ты сказал… - начала Берн, пытаясь скрыть свое волнение. – Я не знаю, как реагировать на твои слова. Ты как-то жил без меня все эти пять лет, и я понимаю, что у тебя была жена, есть дочь, и что они твоя семья. Но какая же ты скотина, Миллер.
Женщина делает большой глоток коньяка и делает небольшой шаг назад.
-Мог бы сказать, что уходишь, - пожалуй, именно немой уход Бена больше всего ранил Рикардс, с тоской вспоминающую о том, как нескорое известие мужчины о его возвращении к своим родным было похоже на неслабый солнечный удар.

+1

8

Она бредовая, она неверная и от бессонницы, наверное, когда-нибудь с ума сойдет, - а я люблю ее.
Она тигровая, она пещерная, и я убью ее когда-нибудь, наверное, под Новый год, - и воскрешу ее.

Я - мужчина и точка. Мне почти сорок лет, и, наверное, я мало-мальски разбираюсь в жизни! Скепсис переполнял мое нутро. Почему я веду себя, как вспыльчивый мальчишка? Какого черта, вообще! Держа ее за запястье, я понимал, что с каждым произнесенным словом, с каждым изгибом ее бровей, приоткрыванием рта и ощутимым вздохом, вздымавшим ее грудь вверх-вниз, я усиливал схватку. Честно, сначала думал, что она вообще попытается вырваться и даже слушать не захочет, но Бернадетт, кажется, слушала. Но слышала ли? Я не знал. Прозаично, всю жизнь изучая содержание мира и бытия, я так и не понял самого человека... Загнанная лань, - именно такой она сейчас выглядела. Внешне также уставшая, за умело-нанесенной косметикой под глазами залегли темные круги, она плохо спала. Знала ли она, что я также мучаюсь. В тот момент я был готов на все ради нее, но также понимал, что сейчас последует реакция, и я в любом случае не буду к ней готов. Вулкан, бурная горная река, порывы ветра... Ума не приложу. И я также понимал, что сам способен на все: как и на буквальное волшебство, так и на убийство. Она делала меня таким. Всемогущим. Ладонь сжималась вокруг запястья Берн, в то время, как рядом послышался чей-то настойчивый голос. Я бросил беглый взгляд на девушку, подошедшую к нам, наверное, в моих глазах читалась ненависть средневековых повстанцев, чей бунт подавили.

Тропикана-женщина, горяча и бешена, а внутри соленая, словно кровь
Текила-любовь

Честно, особо долго в зале мы не задержались. Рикардс отдала своей подчиненной указания, и мы покинули торговое пространство, отправившись в ее кабинет. То ли сыграл тот эпизод с помешавшей нашему разговору продавщицей, то ли Берн действительно этого хотела, хотела поговорить со мной с глазу на глаз и расставить все точки над "i". Или хотела разбить об меня свой чайный сервиз... Не знаю. От нее можно было ожидать все. В кабинете все было ее: это чувствовалось даже в походке Бернадетт, ее повадках, жестикуляции, голосе. Честно, как по мне, дивное место, наполненное женщиной, которая так тронула мой разум, буквально пальцами прикоснувшись к каждому нерву. Когда Рикардс достала бокалы, я едва уловимо улыбнулся, эта женщина практически открывает во мне экстрасенсорные возможности.

Она река моя, я по среди нее, стою на якоре, не видя берегов, лишь небо синее
Невыносимое

Хороший коньяк мигом заполняет рокс-стаканы, и женщина один подает мне. - Спасибо, на автомате прошелестел я. Хотел еще добавить какой-нибудь словесный бред, но она, слава богу, перебила... И по существу. Я присел на краешек ее стола и принялся внимательно анализировать слова Берн. Она волновалась, я опешил. Значит, по крайней мере, ненависти тут нет, и посуду бить никто не станет. Боже, насколько ужасно было осознать, что она не только выглядела уставшей, она и внутри стала загнанной ланью. Я мигом осушил бокал и, наверно, слишком громко поставил его на стол. Слово "скотина" из ее уст прозвучало даже не как оскорбление. Какого черта? Я спрятал лицо в ладонях. Ее последняя фраза о так и не состоявшемся последнем разговоре просто убила меня. И сам я считал себя далеко не просто скотиной... В голове проносилось множество грязных ругательств, я вновь посмотрел ей в глаза, только и смог проговорить: - Прости. Я просто не смог бы ЭТОГО тебе сказать. Фразы прозвучали настолько глупо в моей голове, что я поспешил исправиться.... Жаль, что нельзя просто вложить свои чувства и мысли в голову другого человека. - Мне невыносима сама мысль о том, как я поступил с тобой. Но я не выбрал другую женщину, вместо тебя, ты прекрасно знаешь, что жену я разлюбил даже задолго до нашего романа, Берн... Надеюсь, хоть в моих глазах мольба не читалась. Я прошел к бутылке коньяка и снова наполнил свой бокал, не спрашивая, сделал тоже с роксом женщины. Наполовину осушив тяжелый рокс, я так и остался стоять подле нее с коньяком в руке. Напиться я не планировал, и, что самое странное, сейчас алкоголь отрезвлял. По крайней мере, острые углы в собственном разуме он сглаживал. Я нахмурил лицо, снова ища с Бернадетт зрительный контакт. Недолго думая, я снова заговорил:
- Ты права, я как-то жил без тебя. Именно как-то. Скажи мне, знаешь ли ты, что такое, сохранять брак ради дочери? А знаешь ли ты, как это заниматься любовью с нелюбимой женщиной, когда как любимая буквально оставлена в пустой постели одна? Ты знаешь!? Я невольно повысил голос. Просто вспомнилось все сразу, навалилось... - А еще знать, что теперь у жены ты также не единственный, что все вокруг вконец отравлено, что дочка сама начала страдать... что ее сердце... тут я запнулся. Незачем об этом. Ты знаешь, что значит быть мужчиной, быть отцом, быть ответственным за всех? Я произносил эти вопросы, скорее, как риторические. Я был в ярости. Допив виски, я отшвырнул стакан в сторону; все-таки посуда будет бита. - Берн, я малодушная скотина, я не сказал, что ухожу... Но разве ты не понимала сама, что к этому все идет? То есть мне просто нужно было увидеть твои слезы, эпично хлопнуть дверью и уйти? Хватит! Я вновь вернулся к ее столу, теперь уже порывисто расхаживая вдоль , как лев в клетке. Алкоголь ударил в голову, и, как обычно развязал язык, я перестал думать о последствиях того, что говорю: Я расплатился за свое малодушие сполна. Ты была чертовски права, сказав, что у меня БЫЛА жена и есть дочь. Я понизил голос. Она погибла, Нетти теперь еще и наполовину сирота. Очевидно, ей от жизни мало досталось... Блядский отец, мертвая мать и слабое сердце. Думаешь, я просто так покинул Принстон? Пфф, хватит нелепых риторических вопросов. Голова, казалось, готова треснуть из-за навалившихся разом мыслей. Я инстинктивно схватился за нее, вновь обнаружив рядом глаза Берн. - Не бывает идеально, почти шепотом закончил я. Хотелось курить. И чтобы Бернадетт что-то сказала. Неважно что. Просто, чтобы ее красивые губы произносили слова...

Четыре танца с ней танцуют демоны, но этот пятый танец мой, уже за облака зашла луна
Игра окончена

Отредактировано Benjamin Miller (2014-11-04 22:17:10)

+1

9

Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются.

Она не была глупой наивной девочкой, влюбленной в женатого мужчину старше себя, и ждущей от него признаний в крепкой любви, обещаний оставить жену ради интрижки с ней. Бернадетт никогда не видела жены Бена, не натыкалась на ее фотографии ни в его телефоне, когда он был в душе, а рука так волнительно и с любопытством тянулась к современному в то время коммуникатору, ни в карманах пиджака, которая вполне могла там быть. Не видела девушка и изображение дочери, сына. Будто их и не было, и все они жили в коротких и поверхностных рассказах самого мужчины, в воображении Берн, когда она представляла сцены из счастливой семейной жизни Миллера, от которых на сердце всегда становилось тоскливо.
Ей тяжело было чувствовать себя лишней, чужой, когда Бен прерывал ту самую установленную грань, отделяющую его жизнь с женой и отношения с белокурой американкой. Он прерывал эту грань, а затем покрывал ее тело поцелуями и такими крепкими объятиями, что на коже легко могли остаться заметные следы синяков, а Бернадетт не могла на него злиться, устраивать скандал, хотя внутри бурлил котел возмущения, в те минуты работающий еще и на возбуждение. У них не было слащавой романтики, периода свиданий с шикарными букетами роз и коробками шоколадных конфет, Рикардс любила этого мужчину за его грубость и неконтролируемое желание, и, в то же время, за искренность и возможность быть надежной опорой и хорошим слушателем. В то время она и не могла желать большего, считая, что большего желать уже просто невозможно.
-Да мне плевать, что ты тогда не любил свою жену! – вот она, та самая Бернадетт, так хорошо знакомая мужчине напротив, крепко сжимающему стакан виски в руке. Разжигает огонь громкими словами и делает резкие небольшие выпады вперед, ждет, когда внутри Бена Миллера проснется гнев и желание разорвать белокурую женщину на куски, и голосом, и руками, и зубами. Резкий переход от нежных прикосновений и спутанных фраз до пылкой ссоры, наполненной бушующим океаном различных чувств эмоций, где с легкостью переплетается страсть и гнев, искренняя влюбленность и порочные желания.
Берн чувствует, как мгновенное раздражение отпускает ее, и она, тяжело дыша, сделала пару больших глотков добротного коньяка и обожгла им горло, но, привыкшая к подобному ощущению, даже не поморщилась.
- Ты любил ее, когда возвращался к ней, верно? – уже тихо и чуть хрипло произносит блондинка, откидывая волосы назад, тем самым оголяя свою шею и ключицы. Несмотря на все сказанные слова, Бернадетт не могла отрицать того, что чувства к мужчине, спустя столько лет, резким и неожиданным накатом волны дали о себе знать, и если не с пущей силой, то с теми же последствиями. Недопонимание. Нежелание сойтись во взглядах и точках зрения. Обычно после таких ссор они либо расходились, громко хлопая дверьми, либо Бен хватал Бернадетт своими сильными руками и уже не мог отпустить.
-Меня не интересуют подробности твоего секса с женой, - сухо высказалась женщина, отпивая коньяк, а затем янтарная жидкость вновь плещется на дне стакана, когда Миллер учтиво подливает алкоголь. – Да не знаю я ничего! Хотя, нет, насчет ответственности поспорю, мне это знакомо с недавнего времени, знаешь ли. Мне жаль твою дочь, по твоим рассказам она чудесная девочка, а вот ее родители слишком много думают о тех, кого трахают на стороне.
Бернадетт крепко сжала свободную руку в кулак, нервно дергаясь на месте о слов, сказанных Беном.
-А ты понимал, к чему все шло?! Когда ты понял, что рано или поздно вернешься к своей ненаглядной, а я останусь не при делах? – воскликнула женщина, чувствуя, как злость накатывает с новой силой.
Рикардс чувствует, как взгляд мужчины цепляется за взгляд ее светло-голубых глаз, и на какой-то момент Бернадетт ощущает головокружение от близости с Беном, воображая, что может последовать дальше, если она сделает первый шаг и потянется к нему, забывая про все сказанное несколькими мгновениями ранее.
Он говорил то, что заставило блондинку впасть в ступор, ее лицо выразило неподдельное удивление и замешательство, когда Миллер говорит о смерти своей супруги и сиротстве дочери, что резко прекратило гневу полыхать внутри Берн жарким огнем. Чувства притупились, дыхание стало неровным.
-Идеально никогда не бывает, - тихо отвечает женщина, проводя трясущейся от непонятного волнения ладонью по своей шее. Удивительно, как ошарашивающая новость может отобрать возможность легко говорить при человеке, с которым так много трудностей. Она ловит себя на мысли, что именно этой встряски ей не хватало долгое время, но тут же ругает себя за свою неучтивость.
-Нетти сильная. И ты сильный, - Берн подходит чуть ближе, тянется рукой к пачке сигарет, лежащей на столе, берет одну сигарету в зубы, а другую протягивает мужчине, и поджигает кончик язычком пламени зажигалки.
Все, как раньше. Их ссора – грозовой дождь, резкий, неожиданный, сильный, который прекращается так же быстро, как и набирает свою силу.
Бернадетт пододвигает пепельницу ближе к краю стола и стряхивает туда пепел поле нескольких больших затяжек сигаретным дымом.
-Прошло пять лет…. мы меняемся, а то, что происходит между нами – нет, - с усмешкой отвечает Берн и на секунду отворачивает голову, пытаясь скрыть некое смятение и странное волнение, нахлынувшее из-за возникшей между ней и Беном близости. Другой близости, не той, что появляется во время теплым объятий или занятий любовью.
-Ты опаздываешь куда-нибудь? – тихо спрашивает Бернадетт со скрытой надеждой на отрицательный ответ, хотя понимает, что это маловероятно. Она делает последний глоток коньяка, а затем ставит стакан за стол, рядом со стаканом мужчины.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-11-05 19:21:33)

+1

10

The xx Together
[audio]http://content.screencast.com/users/Myzon/folders/Default/media/e95e926e-08ce-4eef-8798-03b2b9812468/The%20xx%20-%20Together.mp3[/audio]

Она просила разлюбить ее забыть ее и все сильнее прижималась к моему плечу
Она по капле утекала в прошлое мое, туда куда я больше возвращаться не хочу

Мириады осколков моего прошлого впивались прямо в сердце. Будто бы в ушах все еще звенели разбитые частички когда-то бокала, который я отшвырнул в сторону в кабинете Бернадетт. Я не хотел, чтобы женщина, стоявшая передо мной стала частью моего прошлого, частью, которая всегда будет связана с ним, будет напоминать, заставлять прокручивать в голове спутанную пленку всех произошедших событий. Говорят, время – это петля... Лично я никогда не мог этого понять. Для меня время – это то, чего всегда не хватает, то, что постоянно ускользает. Но, тем не менее, когда вокруг только лишь разрушительный хаос, ты гонишь время, буквально считаешь минуты... А когда рядом счастье, ты невыносимо хочешь продлить каждый миг. Чаще всего в жизни все вверх тормашками. Ты пытаешься забыть печальные события прошлого, но все кругом не дает тебе это сделать, - ты можешь поменять город, поменять людей, поменять образ жизни. Но неизбежно вернешься к истокам. Прошлое - это не единое целое, это отрезки, надо судить именно так и стараться разделять моменты счастья от того, что тебя гложет. Мы словно лодки, пытаемся пробиться в настоящее, но нас безжалостно относит в прошлое... Правильные слова хорошего автора. Фицджеральд еще писал: "Нельзя вернуть прошлое? Ну, конечно, можно!" Вот, что хотелось сделать истиной. Вернуться в прошлое рядом с Бернадетт, в конкретно этот отрезок. В данный момент. Когда звук разбивающегося стакана еще звенел в ушах...

Мы опоздали хоть неслись на встречу как могли и нам достался на двоих билет в один конец
Схватить в охапку и бежать бы с ней на край земли или остаться с ней навек в одном последнем дне

Еще минуту назад хотелось ее убить, а сейчас просто стоим и курим. В тишине. Берни начинает говорить, пытается ободрить... Но я уже давно свыкся с фактами, мне не нужно утешение, мне нужна близость. У меня есть дочь, есть приятели и родители, но нет человека, схожего мыслями со мной. Одиночество. Именно так. Им пропитано все мое существование последние несколько лет. А еще надоело прикидываться жизнерадостным... К чертям маски. Я хочу вернуть прошлое, вернуть чувства, вернуть Бернадетт. В ответ на ее усмешку я также полу улыбаюсь, полностью с ней согласный. С ней, как на вулкане, потому что мы разные, но близкие. И эту грань понимаем только мы. Наш общий приват-клуб по интересам - наши отношения. Из размышлений меня вырывает ее вопрос. Взгляд на часы, и осознание приходит, не мгновенно, конечно по вине выпитого алкоголя, но все же появляется. Во сколько там лекция... В 12 с чем-то, кажется. Я мысленно благодарю стрелки часов, которые остановились на 10 с мелочью. Но, все равно, еще недавно было едва 8. Я смотрю перед собой, избегая ее взгляда теперь, она тоже прячет глаза, к слову. Близкие, именно так. - Ммм, тихо произношу я, на работу, да. Но у нас есть время, это не критично. Хочется еще добавить: у нас впереди вся жизнь, но на романтику я сейчас не настроен. Тем более, если вспомнить совсем недавний скандал, кучу недопониманий, желание убить или силой, будто бы в доказательство своим чувствам, поиметь ее прямо на столе, я просто не хотел произносить такие милые вещи. Мне кажется, Бернадетт до сих пор думала, что я из-за малодушия бросил ее, как ненужную вещь, даже не удосужившись попрощаться. О, она любила сцены. Наверно, ждала и тогда такую... но я не был способен. Но способен сейчас. Выкинув в пепельницу недокуренную сигарету, я отлепился от стола и встал перед женщиной, немного грубо подняв ее лицо, чтобы видеть глаза, одним касанием рукой к ее упрямому подбородку.

Я не встречал нигде людей похожих на нее, и было все у нас не так как у других людей
Ее душа металась между небом и землей, все не могла понять куда теперь деваться ей

- Я не ищу твоего сострадания, Берн. Мне важно знать, что ты простила меня, простила и поняла, немного охрипшим голосом говорю я. Но я не намерен доказывать тебе, что окончательно разлюбил жену, когда встретил тебя. Чуть повысив голос, понимаю, что опять злюсь, на нее, на себя, на какую-то мальчишескую отчаянность в собственном поведении. Последние слова еще как-то напоминали взрослого мужчину. Я продолжил. Ты заняла мои мысли: полностью, безраздельно, без спроса; так какого черта я единственный должен чувствовать себя мразью!? Я уже практически кричал на нее. Алкоголь делает из людей идиотов. Теперь уже держа ее за руки, чуть выше локтя, я желал ограничить ее передвижения. Либо попросту сохранить с ней близость. Не знаю. Стоя с Берн очень близко друг к другу, я мог чувствовать, как она дышит, и это нравилось мне. Мне нравилось в ней все, даже бешенство. Я смотрел на нее очень внимательно, не знаю, что читалось в моем взгляде... Эмоции снова зашкаливали. Часто мы не понимаем причин того, что иногда делаем. Это вроде слов быстрее мыслей. Отрывисто оглядев ее тело в своих руках я просто целую ее, так же грубо и немного надменно, но все равно. Эта все мои чувства, вся моя любовь, отчаянная, нуждающаяся в том, чтобы быть разделенной.

Отредактировано Benjamin Miller (2014-11-08 22:29:16)

+1

11

Прежде чем уйти и не вернуться,
Ты в последний раз себя проверь.
Лучше все забыть, простить и улыбнуться,
Чем захлопнуть перед счастьем дверь.

Каково ей было встречаться с женатым мужчиной? Она знала об этом чуть ли не с самого начала, и продолжала быть той женщиной, что возвращала своему любовнику прежнюю страсть к жизни, но забирала его у жены и юной дочери. Но жалкая и непростительная ложь о своем одиночестве была бы сильным ударом, нежели новость о том, что человек, так и не подаривший эту ложь, всегда будет чужим. В глубине души блондинка знала и не пыталась отрицать тот факт, что мужчина не оставит семью, которую завел, в буквальном смысле, выйдя из детского возраста, в свои далекие восемнадцать лет. И она – странная, непонятная, волшебная, яркая, ни за что не послужит заменой постоянству и тем людям, которыми со временем начинаешь дорожить больше, чем кем-либо на этом свете.
Когда Бен ушел, Бернадетт почувствовала наполняющую ее пустоту, будто жидкость постепенно начала выливаться за стенки сосуда, а затем оставила после себя лишь бледные намеки на свое присутствие в виде частых капель на прозрачных стенках. Только этот самый сосуд был душой женщины, а капли – кровоточащими ранами, которые мучительно больно, но довольно быстро удалось затянуть алкоголем и погружением в шальную, богатую на яркие события жизнь. Через какое-то время Рикардс перестала думать о том, что когда-то она снова увидит близкого ей мужчину, но не могла потерять чертову по-детски наивную надежду в чудо и волшебное стечение обстоятельств. Рука сама тянулась к белому чистому листку и перьевой ручке, красивые буквы складывались в слова, слова – в строчки, а мысли боролись за право быть высказанными на бумаге, и в результате они умещались в нескольких черновых вариантах, так ни разу и не отправленных. Некуда было отправлять, Берн попросту не знала адреса. Единственный раз, когда она решилась сесть за стол и накатать чувственное искреннее письмо, как делали героини романов русских классиков, только без мелькающих ругательств и современного сленга, стал одним из особенных воспоминаний, связанных с Беном Миллером. Грустным, эмоциональным, спонтанным и богатым на несобранность тысячей мыслей, витающих в голове на расправленных крыльях.
А теперь он стоит перед ней. Тот же самый Бен, хотя нет, немного другой. Помятый и серьезный, в уголках глаз появились едва заметные, только при близком рассмотрении морщинки, и, кажется, что плечи стали чуть шире, сила прибавилась. Это чувствовалось в том, как он сжимал ее тонкое запястье, и как притягивал к себе, как всегда грубо, несдержанно, но совсем не обидно для Бернадетт. Она знала эту его грубость, она любила это явное отсутствие романтики и нежных слов, когда они были совершенно неуместны.
Рикардс чуть дергает губами в едва заметной улыбке, отворачивая голову, когда слышит о запасе времени для них двоих, в этот самый момент, в этом самом месте. Она стоит слишком близко, чтобы не слышать тяжелое мужское дыхание и не чувствовать запах одеколона, осевший на одежде мужчины, а сигаретный дым едва оттесняет эти вызывающие возбуждение факторы.
Когда Бен резко и неожиданно бросил недокуренную сигарету в пепельницу, приподнялся и ухватился своей привычкой хваткой за Бернадетт, она почувствовала учащенное сердцебиение и мурашки, пробежавшие по всему телу. Господи, как она любит эту его грубость и решительность, но злиться на резкие вспышки гнева, начинает тянуть на себя одеяло и не медлит с переходом на повышенные тона.
-Я тебя поняла, черт возьми, поняла сразу же, как ты ушел. Потому что знала, что это рано или поздно случиться, - хрипло ответила Берн, когда мужчина с силой ухватился за ее предплечья, вызывая в мышцах легкую, но малозаметную в данный момент боль. – Хватит говорить о своей жене! Мне не нужны твои доказательства, просто заткнись, ладно?!  - грубо и громко продолжила блондинка, от раздражения и злости начиная тяжело дышать.
Она заняла его мысли, а он – ее. Бессовестно влез в ее память в виде яркого безумного воспоминания и будоражащего сознание и сердце чувства, которому невозможно дать точное название и определение.
Рикардс пыталась забыть Миллера. И ведь забыла на какое-то время, уходя с головой в кратковременные связи с мужчинами и даже женщинами, живя своей прежней жизнью, наслаждаясь отсутствием ответственности и ежедневной рутины.
А после приезда в Сакраменто, когда жизнь заиграла совершенно другими красками, женщина поняла, что не может забыть Бена Миллера, и потерять надежду на новую встречу. Как она, например, никогда не забудет ребят из ее съемочной группы, и двух очаровательных и добродушных французов, чей ребенок после их трагической смерти  стал ее сыном. Бен -  часть жизни Рикардс, заметно ускользающая, но всегда страстная и безумная.
-Скотина, - зло шепчет сквозь зубы Берн, толкая ладонями мужчину в грудь. – Хочешь сказать, что я тоже мразь? С какой это стати, чертов сукин сын, я должна быть ею?!
И плевать, что люди на первом этаже услышат глухие крики мужчины и женщины наверху. Едва долетающие до их слуха слова брани, но, возможно, заглушаемые музыкой, играющей в зале, и голосами первых после утреннего открытия посетителями.
Она чувствует, как он дышит. Он нагло прижимает ее тело к себе, дышит также тяжело, прерывисто, ощущая прилив раздражения и желания, а женщина изо всех сил старается трезво стоять на ногах, не сопротивляясь мужской силе. И дело вовсе не в алкоголе, хотя в данной ситуации он сыграл свою, особенную и важную роль.
Бен грубо впивается в губы Бернадетт, а та сразу же, потеряв контроль над разумом, тонет в этом поцелуе, вырывается из хватки и цепляется пальцами за плечи мужчины, чуть ли не впиваясь в них ногтями. А ведь полминуты назад она готова была убить Миллера, выплескивая всю злость и раздражение с помощью слов и резких, но искренних и богатых на эмоции фраз.
Бернадетт находит в себе силы и не сразу отстраняется, жадно глотает воздух и идет в сторону двери, будто собирается выйти и убежать подальше от искушения и желания. Но ее пальцы поворачивают ключ в замке, и она возвращается, на этот раз первая целует Бена, прикусывая его нижнюю губу.
-Так лучше… - тихо говорит блондинка и едва не сносит рукой пепельницу и бутылку коньяка, когда мужчина толкает ее в сторону стола.
Их скандалы заканчивались либо хлопаньем двери, либо чем-то вот таким спонтанным, безумным, сильным, окутывающим с головой.

+1

12

Чёртова Берн! Игра с ходу возобновилась. Счастье в чистом виде. Грубое, природное, вулканическое. Это было лучше всего. Лучше наркотиков, лучше героина. Лучше, чем допинг, кокс, крэк, дурь, гашиш, марихуана, конопля, кислота, ЛСД и экстази. Лучше, чем секс, фелляция, групповуха, мастурбация, тантризм, камасутра, «тайская тележка». Лучше, чем арахисовое масло, бананово-молочный коктейль. Лучше, чем трилогия Джорджа Лукаса. Лучше, чем все «Маппет-шоу», чем конец 2001 года. Лучше, чем виляющие бёдрами Мэрилин, Лара Крофт, Наоми Кэмпбелл, и лучше, чем родинка Синди Кроуфорд. Лучше, чем соло Хендрикса, чем шаги Нила Армстронга по Луне, чем хоровод вокруг ёлки, чем состояние Билла Гейтса. Лучше, чем все трансы Далай Ламы, чем все уколы тестостерона Шварценеггера и колагеновые губы Памеллы Андерсон. Лучше, чем Вудсток и оргазмические рейвы. Лучше глюков Де Сада, Рембо, Моррисона и Кастанеды. Лучше, чем свобода. Лучше, чем жизнь!

Мы ругались, а потом занимались сексом. Я никогда не был против таких ссор, в эти моменты ее энергия просто переполняла меня, била через край, я был полон этой женщиной, а она была полна мною в ответ. Взаимность в чистом виде. Сейчас я как никогда нуждался в этом, нуждался в ее присутствии как физическом, так и в духовном, в своем сознании.

Бернадетт вдохновляла, делала меня «больше», с ней я, казалось, был способен на все, море было по щиколотку, притом, что эту женщину всегда хотелось носить на руках. В жизни мы всегда себя «уменьшаем», эти полумеры просто выводили из себя, и сейчас я не только наслаждался долгожданными желанными объятиями, я еще заодно и выпускал пар. Рикардс это нравилось, всегда нравилось, поэтому совмещать приятное с полезным в данном случае было не проблемой. Чувствовал, как ее ногти впиваются мне в спину через тонкий материал рубашки. Я покрывал поцелуями ее утонченное лицо, все же толики нежности эта женщина была достойна.

Внезапно Берн отстранилась. Исступленно следя за передвижениями женщины, я с облегчением видел, как она закрывает дверь на замок. Я тем временем бросил в кресло часы и пошел к ней навстречу. Наш губы вновь встретились, и я, подхватив ее, не особо рассчитав силы, буквально толкнул к письменному столу. Слышу, как она шелестит мне практически в губы одобрение, а я оттягиваю ее голову за волосы резко назад и исследую грубыми поцелуями шею. Тут же в черту летит ее вязаная накидка. Потом что-то, что было на ней, параллельно слышу звон разбитого стекла, звуки падения каких-то вещей. Моя рубашка уже расстегнута, будто бы на ребрах танцуют чечетку, но мне дико приятны ее прикосновения, она всегда прикасалась не только к телу, но и к душе своими тонкими нежными пальчиками, которые я так любил. Ее тело, теперь ставшее столь тонким и худым, хоть и было так ново мне, но все равно осталось родным и знакомым. Каждый сантиметр кожи, запах, вкус. Я шептал на ухо ее имя, слишком торопился, грубил, но сейчас так было нужно. Иначе было нельзя. В моих руках она казалась совсем маленькой и беззащитной, и это тоже заводило. Я мог сделать с ней совершенно любое, имел над ней полную власть, а она, кажется, таяла в моих объятиях. Привкус ее тела, табака, виски, духов, - все смешалось. Я отчаянно любил эту женщину и теперь уже твердо был убежден в том, что больше никогда ее не отпущу.

+1

13

И каждый раз на век прощайтесь,
когд уходите на миг..

Как же трудно любишь человека, способного причинять боль и дарить буйство переживаний, от которых женщина так нуждается постоянно находиться в бегах. Они настигают взрывной волной и сносят с ног, дарят больше душевных и физических мук, даже не касаясь своим эпицентром ее хрупкого женского тела. Она тяжело выносит волнительную тахикардию и муки ожидания, нападки со стороны более сильных людей, имеющих в руках больше ресурсов для победы в словесных баталиях за место под солнцем. Ей нелегко вынести расставания с теми, кого она любит, кем дорожит, кто дарит улыбку ее губам и приносит с собой теплые ветра перемен.
Но еще сложнее принимать в свою жизнь тех, кто когда-то ушел, как казалось, навсегда. Люди-фантомы, люди-воспоминания, слишком далекие и расплывчатые, чтобы быстро и вовремя принять физическое обличие при возвращении назад. А Бен… Он всегда был человеком, с которым Бернадетт всегда навек прощалась, когда он уходил на миг. И этот миг мог длиться бесконечно, мучительно долго для той, которая размышляла о любви, как о химической реакции в человеческом организме, затуманившей разум, восприятие времени и взгляд на окружающий мир.
В какой-то момент она была рада, что Бен ушел. Она поверила, что это навсегда, хоть и надеялась, что это "навсегда" сможет прерваться и ворваться в реальность, настоящее время, и снова стать частью ее безумной жизни. Стало легче, и было легче даже тогда, когда Бернадетт чувствовала щемящую боль в сердце и некую пустоту, что засасывала в себя с каждым днем при каждом угнетающем моменте. Бен отпустил ее. С силой оттолкнул от себя, дав свободу, которую Рикардс всегда ставила превыше всего.
А теперь этот мужчина снова рядом. Настолько близко, что становится тяжело дышать, и сердце глухо бьется о ребра, вызывая дурманящее головокружение. Миллер с грубой силой прижимает к себе тонкое тело белокурой молодой женщины, толкает ее в сторону письменного стола, обхватывает руками и не сдерживает себя ни на секунду. Как и прежде, только с большим желанием, которое вызывает волну удовольствия и жарких импульсов по всему телу у Бернадетт. И ей плевать, что минуту назад она желала убить раздражающего ее человека, а теперь тонула в нем, такая хрупкая, податливая, какой всегда была в сильных мужских руках Бенджамина. Он усаживает блондинку на стол и толкает к себе, попутно снося все вещи, бумаги, канцелярию, которая летит вниз, и периодически слышится звон бьющегося стекла, до которого мужчине и женщине нет никакого дела. Берн не мучается с пуговицами на рубашке, а срывает ее, слышит треск ткани и касается холодными руками разгоряченной спины Бена, периодически впивается ногтями в кожу, оставляя красные полосы. А Бен, в свою очередь, лишает американку одежды, откидывая ее в сторону. И женщина чувствует грубый толчок вперед, откидывается назад, больно закусывая губу, чтобы не всполошить толпу людей на первом этаже своим вскриком..
Черт знает, сколько проходит времени. Бернадетт впервые за долгое время не чувствует холода, ей настолько жарко, что сердце бьется с бешеным ритмом, и горячие импульсы разносятся по всему телу, бьют в голову, дурманят сознания. Приятная боль и некое сумасшествие, безумие. На ее теле определенно останутся синяки, возможно, засосы, Бен не умеет с ней обращаться нежно, но Берн этого и не просила, в свою очередь, оставляя грубые заметные следы на теле мужчины после бурного секса.
Руки молодой женщины все еще трясутся, дыхание сбивчивое, прерывистое, сердце продолжается колотиться в ускоренном, хоть и не таком бешеном темпе. Бернадетт крепко целует Бена в губы и запускает пальцы в его волосы, прижимается к нему и понимает, что больше не даст ему возможности уйти. Пока не высохнет последняя капля того чувства, что не дает этим двоим покоя.
-Я скучала по этому, - выдыхает Берн, отстраняясь от мужчины, но все еще находясь в его объятиях.

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-11-15 15:26:24)

+1

14

Нэнси Бильо. Крест и корона. (с)
Сердце женщины — величайшая тайна.

Мое пробуждение и элегия одновременно, -  она будто бы балансировала где-то на задворках сознания, моего воспаленного, отравленного, изломанного. Я скучал по ней, тосковал, мучился. А она будто бы читала мысли, озвучивала их. Вибрации ее голоса находили во мне не только душевный отклик, но и физический. Не выпуская Берн из своих объятий, я гладил ее волосы, стараясь сосредоточиться на ее взгляде. Ее глаза ничего мне не говорили, ее разум по-прежнему оставался для меня неоткрытой планетой, нет, я знал женщину, но она всегда умела удивлять, если не сказать шокировать. Ммм, о только что произошедшем сексе я, конечно, помнил, больше, я все еще был в ней, но сейчас я мог даже пощечину получить. Она скучала ПО ЭТОМУ, не по мне, ПО ЭТОМУ. Я нахмурился.

- Бернадетт, небольшая заминка, чтобы застегнуть ремень, и я снова говорю, все еще не отходя от женщины, ты хочешь, чтобы я остался? Вопрос был настолько всеобъемлющим, всевключающим и полным, что мгновенно повисла пауза, а я будто бы хотел сказать что-то еще, но лишь едва уловимо кивнул, будто передавал Рикардс свои мысли на расстоянии. Я хотел, чтобы она не только сказала «да», но и озвучила мне все свои мысли в этот момент. Знаю, желание глупое, но мне безотчетно хотелось быть уверенным в том, что мы все выяснили. Без слов. К чему полемика!? Я готов был на все ради этой женщины, и чувство вины тут не причем. Она была нужна мне и баста. Но я не был готов к новым обвинениям, я итак все прекрасно знал. Я решил, что собственной немногословностью могу поставить ее в тупик, поэтому с легкостью добавил незамысловатые простые слова:

- Я люблю тебя, люблю в тебе все, твои недостатки, твои преимущества. Не представляю, как я смог так долго просуществовать без тебя… Ты знаешь, что я градирую понятия «жизнь» и «существование». Я больше так не могу, ненавижу маски. Вернись ко мне.

Я говорил торопливо и тихо, попутно укрывая женщину своей в умат смятой и разорванной рубашкой. Берн выглядела такой хрупкой, я глазами старался найти упаковку с новой рубашкой, но мне все еще не хотелось отходить от женщины. Дефицит. Нехватка. Потребность. Сложно перебороть, но я же сильный. Отошел к креслу и рывком раскрыл рубашку, быстренько одев ее и приземлившись в кресло. Глаза прятал. Я безумно боялся быть непонятым.

+1

15

Первый человек, о котором ты думаешь утром и последний человек, о котором ты думаешь ночью — это или причина твоего счастья или причина твоей боли.

Не сказать, что этот мужчина делал ее счастливой. Счастье – весьма размытое понятие о той жизни, к которой все стремятся, и счастье для каждого приобретает разные формы и приходит тогда, когда его совсем не ждешь. Вот и Бернадетт, которая с утра предчувствовала что-то особенное, ждущее ее впереди, не могла предугадать такой поворот событий, такой всплеск эмоций и полный переворот ее мира с ног на голову. Бен появился неожиданно, словно яркая, слепящая вспышка, и теперь он прижимает Рикардс к себе как раньше, как всегда было и снова будет, в этом молодая женщина в данный момент не сомневалась.
Ее встряхнули за плечи, дали огромное количество звонких пощечин и пробудили от того дурманящего состояния, что буквально пожирало блондинку изнутри. Бернадетт никогда не думала, что прошлое способно так повлиять на настоящее, стать его полноценной частью, смыслом, глотком свежего воздуха. Женщина на несколько мгновений отпускает Миллера, остается сидеть на столе обнаженная, не капли ни стесняясь присутствия мужчины, наблюдает за каждым его действием, будто боится упустить какой-то особо важный момент.
-Хочу, - мгновенно, но тихо отвечает Берн на вопрос Бена, который должен был застать молодую женщину врасплох, но та, повинуясь своим чувствам и эмоциям, не смогла утаить свои мысли и желания. Она хотела этого мужчину всего, всем телом и всей душой ощущая недостаток присутствия этого человека в ее жизни. Сейчас он нужен ей, как никогда, не только как любовник, но как человек, способный оказать поддержку и быть надежной опорой в нелегкие моменты.
Когда Бен подошел к блондинке со своей старой рубашкой, накрывая ею ее худые плечи, он говорил то, что никак не вяжется с тем мужчиной, что грубо сжимал запястья молодой женщины и заставлял ее нервы натягиваться подобно струнам. Одни девушки от таких слов заливаются слезами счастья, Бернадетт же они ввели в ступор. Рикардс никогда не знала то, как отвечать на признание в чувствах, путалась в словах и не испытывала ощущение полета от бескрайней любви и восторга.
-Бен, я… - начала блондинка, цепляясь пальцами за воротник рубашки, удерживая ее на своих плечах. Она втиснула руки в широкие рукава и обхватила себя ладонями, будто пыталась себя согреть. – Ты слишком торопишься. Ты мне очень дорог, но мне тяжело говорить о любви после всех прошедших лет разлуки, после всего того, что между нами произошло, - Бернадетт вплотную подошла к мужчине, чувствуя его дыхание на своей коже. – Я хочу быть с тобой.
Рикардс вновь поцеловала Миллера, окунаясь в отношения, как в омут с головой. Возможно, она делает большую ошибку, повторно входя в одну и ту же реку, но сейчас ей движет не здравый смысл, она следует по велению ускоренно бьющегося в волнении сердца.
Настоящая Бернадетт отходит ото сна. Та, что живет сегодняшним днем и не боится трудностей, не обдумывает слова, прежде чем их произнести, и делает то, что считает нужным.
В какой-то момент она начинает думать о том, что обретает счастье..

Отредактировано Bernadette Rickards (2014-11-22 15:46:40)

+1

16

— А потом однажды утром он устал… Очень, очень устал и  упал с крыши…
— Упал или прыгнул?
— Он был деликатным человеком — он  упал.

Любил ли я ее? Или просто был благодарен за теплоту тела и ласковые фразы? У мужчин такое бывает часто, скажу вам, но сейчас я искренне верил в то, что сказал. Тем более, что данный факт больше был нужен мне, так как я сам давно был одинок, давно не впускал кого-то дальше постели, честно. А для меня это сложно. Я же любил "любовь", и занимался обычно ей, а не сексом, как ни странно. Я в целом, какой-то странный; таким я видел сам себя. Каким меня видела она? Чужая душа - потемки, а уж душа Бернадетт, полнейший мрак, окутанный дымкой, туманом и шлейфом дерзких духов. Она говорила о том, что я тороплюсь, а я, дурак, не подумал о том, что она может испугаться. Осел, чего...

Слова ка-то сами стали вылетать изо рта, я даже немного охрип, как обычно, но продолжал говорить, торопливо и настойчиво:

-  Я не смею тревожить тебя, Берн, тем более, после такого... после того, что сделал, я смотрел на свои руки, как мальчишка, прятал глаза. Я не в коем разе не требую от тебя взаимности сейчас, ответных слов, всей этой мишуры. Я просто снова добьюсь тебя. Ты же мне нужна.

И это было истинной правдой. Я видел перед собой женщину, такую родную мне, и уже не мог отвести от нее глаз. Она хотела быть со мной, мне этого было достаточно. В этот момент я был счастлив. И к черту философские подтексты, я был переполнен чувствами, они били через край. В то время, когда Берни покрыла его губы новым поцелуем, мужчина подхватил ее на руки и таким же сильным желанием опрокинулся вместе с ней на диванчик в другой стороне кабинета.

Мне было все равно на семинар, на работу в целом, на время вообще. В ее объятиях я забывал о многом. Это и пугало, и радовало. Рядом с ней я жил, она зажигала меня. Я был ей благодарен. Бесконечно.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Say something, I'm giving up on you