В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » если сам не помрешь, то все останутся живы


если сам не помрешь, то все останутся живы

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Участники: Sophie Briol & Hugh Weller
Место: Сакраменто
Время: 18 ноября 2014 года, день

Ей нужно было рассказать то, что на душе.
Ему нужно было выслушать ее откровения...
а все закончилось тем, что у обоих не хватало адреналина в крови.

Отредактировано Sophie Briol (2014-11-05 23:04:51)

0

2

вв
Ждать невыносимо. Прокручивать в памяти все те моменты, которые были, казалось, всего несколько часов назад. Но прошло уже более суток. Каша в голове, но котелок не хотел варить. Все крутилось лишь на том, что это безумие закончилось и без этого опять становится плохо. Плохо - это не когда, тебе нечем заняться, да и тебе попросту лень. Не когда у тебя болит нога, рука или голова. Плохо, это когда ты не можешь понять, к чему хочешь вернуться. Прошлое, гадкое, липкое, мерзкое обволакивает с головой. Оно шепчет о том, что ты все потеряла, о том, что уже не вернуть и не воскресить. А еще о том, что, кажется, ты любила кого-то. Кто-то настолько сильно врезался в твою память и твои мысли, но сейчас, сейчас все изменилось. Теперь этот кто-то - лишь в/на тебе, но его нет рядом. Зато его подменили на другого. А еще есть третий... и кто после этого скажет, мисс Бриоль, что вы не девушка легкого поведения?
Наверное, только тот, кто сможет тебя понять. И этот кто-то, как ты надеешься, уже подъезжает к твоему агентству.
Вот-вот он зайдет, привычно легко и непринужденно раскроет двери твоего кабинета, как всегда не слушая секретаршу о том, что мисс Бриоль занята и никого не принимает, кинет на тебя оценивающий взгляд и без слов все поймет.
Увидит, как ты сгорбленная, бледная, суматошная сидишь на столе, обняв себя руками и судорожно пытаешься найти в себе силы, чтоб сделать один-единственный шаг. Шаг в неизвестность.
Возможно, твой рассказ о всех событиях прошедшего времени, о твоей пропаже, памяти, смерти и жизни сможет уместиться в два коротких слова. А, может, вам не хватит и дня... ты помнишь, что он не сможет быть с тобой долго, но знаешь, что не сможет оставить просто так.
Особенно, когда увидит в таком состоянии.
Все, что ты скажешь ему, когда он откроет двери - Привет. Я сегодня с утра поняла, как сильно соскучилась. - И ты будешь смотреть ему в глаза, своими стеклянными, выплакавшими все, что можно. Ты будешь смотреть своими солеными озерами прямо в его душу и он не сможет уйти, не спросив, что с тобой.
Но пока он еще не пришел, ты смотришь в экран телефона, на короткое смс "еду", которое было ответом на твое, не такое уж и длинное "приезжай". Вы поняли друг друга почти без слов. И теперь ты ждешь его, чтоб выразить невыраженное.
Тебе нужен кто-то, кто пройдет с тобой последний, девятый круг ада и поможет освободится. От себя, от тех наручников и оков, что держали и твое горло, и твои руки, и твое сердце... особенно сердце.
А еще, ты приготовила один сюрприз. Но вот о нем - позже. А когда, и сама сейчас не скажешь. Ведь когда он придет, вы обниметесь, обменяетесь парой фраз и выйдете. Поедете туда, куда он не планировал ехать... может, пока вы будете в пути, он сможет собрать тебя. Чтобы на месте разбиться вдребезги. Опять.

+1

3

«Еду».
Софи Бриоль всегда знала тебя, как человека, который никогда не бросит её; как человека, готового примчаться по первому зову и ничего впоследствии не потребовать взамен.
И тебе не требовалось разубеждать её в этом или выяснять, почему именно тебя она записала в такие безотказные люди. Потому что, вот парадокс – хоть и знала, но никогда этим не пользовалась, не спешила проверить свою теорию, самовольно же сложенную.
А теперь, когда такой момент настал, тебе просто-напросто не хватило сил, чтобы разбить вдребезги её представления о тебе. Не из геройский соображений – пожалуй, ты сам был действительно счастлив увидеть на экране своего мобильника незамысловатое смс. Моментально понадеялся, что оно приведёт тебя в омут – ведь с Софи никогда не бывает просто, все, кто хоть раз имел возможность с ней соприкоснуться, могли в этом убедиться – и не раздумывая сорвался.
Давно не садился за руль. Выпивать больше обычного стало пагубной привычкой в последние несколько месяцев, и не то, чтобы ты так уж беспокоился о собственной безопасности, но твоя дочь – ей ещё удавалось удерживать твоё шаткое положение на грани благоразумия. Однако сегодня метро не казалось таким уж подходящим, и ты повернул ключ зажигания. Стёкла машины мгновенно запотели, руки покрепче ухватился за руль.
В голове – особенно никаких мыслей. Не дававшие покоя неделями ранее, они давно уже отступили, оставив место пустоте, которая не то, чтобы расслабляла, но сделалась привычной. Дорога практически на автомате – ты лишь изредка прислушиваешься к никчёмному навигатору, а сам рисуешь в голове её образ. Представляешь её такой, какой она была, когда ты видел её в последний раз, но даже не можешь вспомнить – когда же был этот самый «последний раз».
До места добираешься быстрее, чем ожидал, едва не проскакиваешь нужный поворот. Прибытие застаёт врасплох, и ты ловишь себя на странном чувстве – под ложечкой неприятно подсасывает, как будто решаешься на какой-то отважный поступок. Впрочем, снова видеть Софи, спустя неизвестное количество времени, это каждый раз – сродни отважному поступку.
Не заморачиваясь с парковкой, оставляешь машину прямо у крыльца, легко взбегаешь вверх по ступенькам, открываешь дверь. Лицо тут же обдаёт сухим теплом, и затылок наливается ощутимой, пока что только слегка, тяжестью.
- Я к Софи. – Произносишь обыденным тоном, даже не заглядывая в лицо секретарши, шагаешь уверенно, почти даже по-хозяйски. – К мисс Бриоль. – Поправляешься, обрывая её возмущения по поводу того, что к девушке нельзя вот так без предупреждения.
- Мне – можно. – Немного нахальной нахрапистости, и вот ты уже миновал владелицу очаровательной, но совершенно незапоминающейся мордашки, и юркнул в заветный кабинет.
- А вот и я. – Слова летят как будто бы в пустоту, потому что ты не сразу находишь свою подругу взглядом. Уходит пол-минуты, прежде чем её худая фигурка оказывается в поле твоего сфокусированного зрения.
Она больше напоминает тень, нежели человека. Серая и невзрачная, словно вот-вот растворится в воздухе и перестанет существовать. Вероятно, ты многое пропустил, Уэллер.
- Привет. - Какое-то, смущённое даже. То ли это укор совести, то ли чувство стыда, но чем бы оно ни было, оно играет с тобой злую шутку.

+1

4

В моем городе самая тяжелая работа - любить кого- то.
Но кто-то же должен выполнять и эту работу.
В моем городе каждый час возникает желание убить кого-то,
Или я кого то или меня кто-то.

Курара и Смысловые Галюцинации – Надо Больше Хорошего

Записки из прошлого осыпаются секундами, когда твои глаза встречаются с его взглядом. Тихое "привет" и громкое сердцебиение. Ты не двигаешься, только смотришь на него. Молчишь. Хочется сорваться с места, обнять, прижать к себе и рассказать... о чем же стоит рассказать? О том, как ты чуть не умерла и потеряла себя? О том, как у тебя появился человек, который действительно любил тебя? О том, что ты чуть не стала мамой и женой? О том, что потом опять чуть не умерла, и получила обратно память? О том, что чуть не убила себя в очередной раз? Или о том, кто тебя воскресил, хотя бы на день... расскажи ему о смерти. Расскажи ему о том, что действительно убивает тебя с каждым вздохом.
Записки из прошлого шуршат под твоими пальцами, когда ты сжимаешь ладони в кулаки, словно собравшись разбить что-то, или разбить свои тонкие хрупкие руки. Ты видишь в нем не утешение, но способ разобраться в той каше, что творится в тебе уже как несколько дней.
Тот человек все в тебе перевернул. А был ли он?
- Не смотри на меня так, словно я призрак. - Начинаешь говорить, приходишь в движение, выпрямляешься. И за эти несколько мгновений поломанная кукла обретает каркас. Внутрь будто вставили опору, и теперь это не просто тряпичная куколка, теперь ты несгибаемая. Прямая, стойкая и сильная. Такая, какой привыкли видеть все. И ты тоже, Хью, и ты тоже. Теперь то узнаешь?
В глазах блестят огоньки только ей присущего безумия. - Как поживает Эш? - Почему-то сразу начать с того, что происходит не получается. Вспоминаешь о не менее важном, светлом. Ты бы никогда не рискнула рассказать этой милашке хоть часть своих забот, ведь для нее ты всегда должна быть только такой, какой она тебя видела.
Сейчас же, даже с маской силы, даже с наигронностью - ты слабак. И это не скрыть. - Мне показалось, что мы теряем какую-то нить. - Подведенные черным глаза внимательно рассматривают руки доктора. Будто что-то ищут. Нет, его пальце не связывают никакие путы, даже намека на что-то. "Забыл ли?"
- Прости, что так рано. Наверное, я оторвала тебя от каких-то важных дел. - "Но, ведь твои пациенты все равно умирают. Как и я. Отдашь мне немного времени? Мне, которая уже мертва." В словах же нет и капли сожаления, но и уловок тоже нет. Эти слова не дань уважения, не необходимость, но они были сказаны. Бриоль слезает со стола, каблучки цокают о пол.
Объятия - они ей нужны, но девушка не решается подойти. А потому продолжает говорить на расстоянии, хоть душа уже давно крепко, но мягко прижалась к нему. - У тебя будет время съездить со мной... - улыбается, понимая, что еще рано раскрывать все карты, - отпраздновать наш день? - Когда-то давно они праздновали этот день вместе. Не мешало бы сказать ему, что... - а ты постарел, с последнего раза, когда мы были в этот день вместе.
А ведь они могли стать чудесной семьей, но им удалось стать кое-кем большим, нежели парой. Им удалось принять друг друга такими, какие они есть. Им удалось стать откровенными друг перед другом.

Отредактировано Sophie Briol (2014-11-06 18:53:01)

+1

5

Застываешь, будто действительно увидел призрак. Призрак не безразличной девушки, которую безвременно потерял, и не успел оплакать – такая вот глупая и мрачная метафора приходит в твою кудрявую голову, как голос откуда-то из недоступных глубин. Голос бессознательного.
Тёмный взгляд быстро скользит по тонким, заострившимся очертаниям. Её хрупкая фигура всегда отличалась аккуратностью. Такая точенная – она всегда такой и была –  словно бы вырезанная уверенными руками умелого мастера. Но теперь, спотыкаешься взглядом о слишком выразительные скулы и узкие запястья, и пытаешь понять, не достигла ли её практически игрушечная хрустальность границы излишеств.
И в отточенные ровные движения её верится с трудом. Они вроде бы привычные взгляды, но что-то не то. И если ты и не видишь явных отличий, но, пожалуй, слишком хорошо чувствуешь их.
- Скучает. – Отвечаешь, слегка суховато. Ещё не избавился от привычки, едва подумав о дочери, тут же думать об Александре, за которой не смог броситься следом. Даже не попытался остановить, привязанный к дому ребёнком, которого так ждал. Ни в коем случае ты не винишь свою малышку и не делаешь из неё зла в детском обличье – уже нет. Но привычка связывать одно и другое пока что осталась, до сих пор заставляет тебя хмуриться и потирать переносицу.
Отвратительные мысли, Софи не должна о них знать.
И не узнает, как и о многом другом. Как и о том, например, что всякий раз, когда видишь её – от твоего сердца откалывается очередной кусочек. Ты давно уже отдаёшь себе отчёт в том, что Бриоль многое для тебя значит и занимает не малое место в твоей душе, твоей жизни. И в то же время – ни на грамм тебе не принадлежит, порой, месяцами, ты не имеешь права даже знать, элементарно, хотя бы об её местонахождении. Обыкновенный очередной в её списке.
А сейчас ты и вовсе чувствуешь себя так, будто замер в мгновении от того, чтобы расщепиться до молекул. Больно смотреть на неё? Словами не описать как. И это не чувство жалости, скорее – обыкновенная горечь. Хочется сделать для неё что-то, но ты не можешь даже двинуться с места.
- На сегодня у меня есть только одно важное дело. – Проговариваешь, не сводя с неё глаз, пристального взгляда. – Это ты. Появилось с тех пор, как получил твоё сообщение.
И слушаешь её внимательно, сосредоточено так, как будто в это время мыслительные процессы разбирают каждое её слово по мелким крупицам. Ухмыляешься, не скрывая этого. Ты хотел бы забыть о своём собственном дне, но никогда бы не забыл об её. Не забыл.
- Ты паршиво выглядишь, Софи. – Из твоих уст это звучит так легко и непринуждённо, что по рассеянности можно и за комплимент принять. – Но, тем не менее – я весь твой!
Нарочито кланяешься, как чопорный англичанин, выражающий своё почтение, и улыбаешься. Короткой и такой искренней улыбкой, но на небритых щеках она всё равно выглядит вымученной. Хорошо, что ты не видишь себя со стороны, хорошо, что твоё внимание приковано только к Бриоль.
Проходит ещё мгновение, и ты вдруг оказываешься совсем рядом с ней, прижимаешь её, худенькую и маленькую, к себе, и цепляешься за неё. Склоняясь, зарываешься в тёмные волосы.
- Я скучал. - Бормочешь своё признание немного хрипловато и чувствуешь, как в висках начинает гудеть. - Прости меня, Софи.

Отредактировано Hugh Weller (2014-11-06 21:15:31)

+1

6

Знаешь, а ведь мы могли быть счастливы. Вспоминая твою дочь, четко вижу картинку-наваждение, где мы втроем. Где она - не просто твоя дочь, но и моя. Да, не напоминая, она никогда не полюбит меня так, как тебя или свою настоящую, но у меня же есть шанс, да?
Знаешь, а ведь вечной гонкой за призрачным счастьем мы сломали свои жизни. В детстве я обещала, что стану твоей женой, когда вырасту и стану совсем-совсем взрослой. Вот выросла, стала такой, от которой невозможно отвести взгляда, но у нас с тобой так и не сложилось. Мы так и остались - друзьями, которые пишут друг другу записки. Пишут, но почему-то забывают отправить, ссылаясь на то, что уже слишком много времени прошло, что со всеми трудностями можем справится и сами. Можем, но не справляемся, почему-то.
- Я заеду как-нибудь в гости... - могу только обещать, но вот исполнится ли обещанное? Знаешь, я ведь хочу приехать, но когда во мне тлеет вулкан, я понимаю, что ничего хорошего мой визит не принесет. Когда во мне бушует ураган - могу лишь разрушать. Когда во мне тонут корабли надежд на светлое будущее - я могу лишь вгонять в уныние. А нашей девочке это все познавать еще рано. Надеюсь, ей никогда не доведется узнать этого.
Ты слишком хорошо меня знаешь, чтоб не заметить, какая я развалина сегодня. Это для посторонних - я монолит и скала, которая только и делает, что ввергает всех в шок и панику своим изменчивым настроением, а для тебя... для тебя я всего лишь женщина, несчастная, одинокая и, как мне кажется, порой еще та девчонка. Маленькая, испуганная француженка, потерявшаяся в новой стране, городе, школе.
- А ты шутник... - но только эти слова - очередная маска. Слова, которые значат совсем не то, что должны значить. Они отрицают своим значением правоту твоих высказываний, но внутренне ты знаешь - это согласие. Капитуляция по всем фронтам.

Запах твоего парфюма не изменился, кажется, еще с той встречи в поезде, когда мы чуть было не пропустили друг друга. Та первая встреча, окунувшая нас воспоминаниями в детство, положила начало нашим отношениям. И теперь не было бы этого тепла объятий, не вспомни мы друг друга.
Да, я приношу в твою жизнь сумятицу и неразбериху, но ты сам того не осознавая, даришь моей душе покой. Умиротворение, которого она постоянно ищет, но не в силах найти. - Я так рада тебе... - шепот срывается с губ, когда я прижимаюсь к тебе сильней, обнимаю, и вот так замираю. Зайди сейчас кто-нибудь в кабинет, точно понял бы все неправильно. Никто бы даже не подумал, что это всего лишь приветствие. Впрочем, нет, это не всего лишь.
Ладонь осторожно, еле прикасаясь, гладит твою спину, и я не могу найти слов, хоть понимаю, что нам уже давно пора. А еще, мне нужно так много тебе рассказать.
- Ты на машине? - Слова осыпаются с наших плеч стеклянными осколками. Звенят, будто в надежде разбудить нас, отогнать наваждение. - Поехали? Нам за город. - Ловлю твой взгляд-вопрос - Обещаю, мы вернемся до вечера. - Я помню, что дома тебя ждет Эшли, а потому я не имею права надолго забирать тебя у нее. Вот только ей нечего делать там, куда мы едем. А еще ей не стоит слышать разговоры, которые сегодня будут между нами.
Объятия раскрываются, становится тут же холодно. Беру тебя под руку, и веду к выходу из кабинета, попутно забирая свою сумочку.

В машине тихо играет музыка, за пределами машины - громко шумит город. Мы спешим туда, где нас давно ждут. Но пока у нас еще время побыть вдвоем, я все же начну необходимый разговор. - Хью, обещай только не ругаться... сильно хотя бы. - Прости, но ты должен знать все. - Летом, после поездки в Дисней Ленд я пропала не просто так. Меня сбила машина. Она меня сбила и я оказалась в коме, при мне не было документов, а только телефон. Когда я очнулась, моя память была чиста, как первый снег. Около месяца я жила у Тайлера, нет, ты с ним не знаком. - Грустная улыбка сама собой возникает на лице. Мне больно вспоминать о том времени, потому что... - я была счастлива с ним. Та я, которая не знала самой себя. Через месяц я нашла свою семью, но все равно держалась за этого парня. Да, он несколько младше меня. А потом я узнала, что беременна. - Кусаю свои губы, потому как на глаза наворачиваются слезы. Я еще никому об этом не рассказывала. Я еще ни перед кем не была столь откровенной. И сейчас мне было нужно время, чтобы продолжить без слез.

+1

7

Маленькая моя девочка. Сильные руки сжимают её ещё крепче, ты будто пытаешься насытиться за эти мгновения тем, что она снова рядом. Сколько же всего навалилось на твои хрупкие плечики за эти месяцы? Ощущение, будто все вселенские тяготы вдруг атаковали лишь тебя одну, бросили смертельный вызов, в котором непременно намеревались одержать над тобой победу.
А ты ведь ещё даже и близко не догадываешься. Можешь строить  свои домыслы бесконечно, но ведь и сам прекрасно понимаешь, что ни одно из предположений не будет близко к истине.
Как же ты выживаешь в этом огромном мире, моя маленькая сильная девочка?
Пожалуй, тебе ничего больше не нужно от сегодняшнего дня. Мог бы просто быть здесь с ней – столько, сколько нужно – и вбирать всё, до единой мелочи, что только она сможет и захочет тебе дать, разделить с тобой, начиная с этих самых объятий. Мог бы прижимать её к себе, словно смертельно больную, с которой не в силах распрощаться и допустить даже мысли об этом, ещё неизвестное количество времени, потому что здесь и сейчас время перестало иметь какое-либо значение вовсе, потеряло само себя, обезличило и растворилось.
Слова заставляют опомниться, вспомнить о мире вокруг. Неохотно ты поддаёшься им, облачённым в её звонкий голос. Неприятно чувствуешь, как плотная дымка, что сгустилась вокруг вас, казалось бы, друг к другу приросших, постепенно слабеет, рассеиваясь в огромном пространстве такого небольшого кабинета. Позволяешь ей отстраниться, ощущая при этом чуть ли не физическую боль – как обычно, твоё подсознание нарочно заостряет углы, детализирует восприятие – и киваешь в ответ, ловя на себе взгляд миндалевидных глаз.
- Поехали. – И в твоём голосе сквозит уловимая безропотность. На сегодня не нужен ни поводок, ни приманка, ты сам охотно последуешь за ней, куда бы ни завела тебя её предсказуемость.

И ты даже не задаёшь лишних вопросов. Машина летит по широкой трассе, за окном меняются серые пейзажи, размываются в отражениях на закапанных осенней изморосью стёклах. Но ты не обращаешь внимания – ни на пейзажи, ни почти даже на дорогу, движение здесь всё равно свободное и лёгкое – ни на что, что видится тебе сейчас несущественным. Всё, кроме девушки, сидящей по правую руку от тебя, до и дело бросаешь на неё короткие взгляды. Не бойся, она не исчезнет от тебя сегодня, по-крайней мере – не прям сейчас.
Руки потряхивает на руле, но ты изо всех сил стараешься держать его ровно. Вслушиваешься, снова, в этот голос, и с каждым новым её словом, стоит ему только коснуться границ твоего понимания, тяжесть в затылке разрастается, свинцов разливается по твоей голове.
Хмуришься, но не перебиваешь. В груди начинает клокотать – ты ещё сам не понимаешь, от чего, а потом – потом всё смешивается воедино. Слепое отчаяние – в первую очередь, пригубленные пару стопок светло-медовой – во вторую, дурман самой Софи, которая, как ты начинаешь понимать, одним только чудом ещё держится на этом чёртовом свете – и всё это вместе.
Сырая дорога скользкая, но всё это ни что по сравнению с тем, что вдруг навалилось на тебя из её уст – в какую-то секунду, ты не справляешься с управлением. Машину заносит, уши разрезает лязг шин, ты с силой вдавливаешь педаль газа, и весь кошмар длиться не более десяти секунд, после который авто останавливается лобовым стеклом против движения.
Не отрицай, Уэллер, что в последнее время ты совсем расклеился и сейчас ты по своей воле добиваешь самого себя. Но есть в этом даже какое-то наслаждение, когда рядом Бриоль.
- О, Господи. – Выдыхаешь, но не отпускаешь руль.
– Прости, я… Прости, ты цела? Ты в порядке?
Но она, вроде бы, в порядке, а в глазах – немой вопрос, немое ожидание. Как будто и не вы только что были на грани автомобильной катастрофы.
Но как же, чёрт возьми, невоможно собраться с мыслями.
- Меня будто вечность не было. – Наконец, произносишь ты, снова на выдохе. – Как же… - Как же ты выжила? Как же ты пережила всё это? Как же ты справилась со всем этим?
- Сбила машина, лежала в коме, потеряла память, беременна… Что за чертовщина происходит с твоей жизнью, Софи? – Непонятная злость скапливается внутри. Хотя, нет, вполне себе понятная – почему ты так не осторожна, почему не бережешь себя, какое право ты имеешь отбирать себя от других?! КАКОГО ЧЁРТА СОФИ.
Но ты держишься, не обрушиваешься на неё вулканом эмоций.
Тем более что, ещё не всё. Ты ещё не дошёл до главного, до того, что шокирует и потрясает тебя сильнее всего.
– И, постой... Беременна? – тебя словно пронзает.
– Стой, но ты же…
Объяснение находит себя раньше, чем ты успеваешь задаться вопросом. Всё понимаешь, и мгновенное хочешь отмотать всё назад - чтобы не слышать, не знать. Но, увы, невозможно.
- О, Господи.
Видишь, что глаза её поблёскивают. Решаешься на то, что бережно притянуть её к себе и поцеловать в висок, а затем снова медленно двигаешься в путь. И проходит какое-то время, прежде чем ты снова нарушаешь тишину, которая нужна была вам обоим.
- Ты… Ты жалеешь, что всё вернулось на круги своя? Тебе хотелось бы остаться той… другой? Или…? – Теряешь нить собственных вопросов, уныло качаешь головой.
Продолжай, пожалуйста, я так хочу всё знать.

Отредактировано Hugh Weller (2014-11-07 21:14:59)

+1

8

Даже не замечаешь, что все это время едешь на переднем сиденье, хоть это один из тех страхов, что лишают тебя нормальной жизни, ты сейчас слишком в себе. Едешь, говоришь, дышишь, а потом молчишь. Задумываешься и вздрагиваешь только в тот миг, когда протяжно и мерзко скрипят тормоза. Машину заносит, крутит, вертит, а ты лишь вжимаешься в сиденье машины, будто стараешься исчезнуть, стараешься забыть все это. Страх так крепко вцепился в твое горло, что запрещает тебе даже вскрикнуть. Ты - статуя в саду Медузы Горгоны. Ты - монолит. Холодный, мертвый, идеальный камень, сделанный искусным мастером.
Когда же все затихает, отмечаешь, что в очередной раз во всем виновата машина. - Нужно было ехать на такси. - Бесцветным голосом шутишь не смешной шуткой.
Ты чувствуешь его, он рядом. Он теплый и живой. Совсем не такой, как ты. Гораздо лучше тебя. И именно ему приходится вбирать в себя все твои тяготы. Всю эту боль, о которой даже рассказывать, которую даже вспомнить... не хочется тебе. Не хочется, но нужно.
- Я не знаю, может, кто проклял... - почему-то только это приходит на ум. Почему-то совершенно не хочется быть серьезной в разговоре о серьезных вещах. О том, как жила, точнее, как почти умирала. - Эта полоса неудач не хочет прекращаться. Где-то я явно повернула не в ту сторону. - Улыбаешься как-то грустно. Уже и сама готова поверить в проклятье. В злых богов, в рок, нависший над ее головой. Дожить бы до конца этого года. Дожить бы.
Больше как-то и нечего сказать. Все понятно без слов, но ты должна досказать раз уж начала. Не успеваешь даже понять, что происходит, а он уже пытается успокоить, так трепетно и расхоже со словами, в которых притаилась некая ярость. Он целует мягко и нежно в висок, по твоим убеждениям - самый честный поцелуй из возможных. И это успокаивает, убаюкивает.
Закрываешь глаза и еще какое-то время слушаешь, как шуршат колеса по шоссе. Вы несетесь туда, где вас ждут. А у тебя есть еще совсем немного времени открыться еще сильней.
- Если спросить меня тогда - да, я была счастлива. Пусть и не помнила всей своей жизни, себя, друзей, знакомых... тебя. Но я была счастлива, беззаботна и действительно хотела этого ребенка. - Закрываешь лицо руками. - Останови. - Когда машина замирает на обочине, открываешь двери, выходишь, манишь Хью за собой.
Куришь, чтобы успокоить дрожащие пальцы. Прижимаешься к другу, который уже давным давно стал кем-то большим. Чувствуешь, что не одна. Знаешь, что он готов выслушать все, что бы ты не сказала, а потому продолжаешь. - Но это все - обман. Он использовал меня. Впрочем, я не могу ни в чем его винить. Он, думаю, тоже был убит тем, что нас ожидало. - Воспоминания были будто не ее, а забытым старым фильмом, который почему-то пришлось прочувствовать на своей шкуре. - По дороге на свадьбу я попала в аварию. Меня вез Рикки... помнишь, тот музыкант, о котором я тебе рассказывала. - Конечно, ты говорила Хью о нем. Думаю, даже познакомила на одном из концертов. Он читал твою душу и переносил ее в музыку. - Он в коме. Да, я собиралась выйти замуж за отца ребенка. Но в аварии я потеряла ребенка, получила обратно свою память и решила, что не хочу больше жить. Понимаешь, когда я увидела Тайлера, который пришел ко мне в палату, я сразу поняла, что потеряла все. Потеряла ту беззаветную влюбленность, ту наивность и нежность, что жили в прошлой Софи. Она погибла вместе с ребенком. И в тот день умерла и его Софи. Мы не смогли бы дальше... не смогли бы. Я его прогнала. - Слова давались с трудом. За первой сигаретой пошла вторая, за ней еще одна. А слова все не заканчивались, рассказ все продолжался.
Что ты чувствуешь, Уэллер, когда на твоих глазах обнажается израненная душа?
- В ту ночь я прыгнула с крыши больницы. - И этот прыжок мог стать точкой там, где судьба решила поставить запятую.

Отредактировано Sophie Briol (2014-11-07 22:37:46)

+2

9

Какой же ты болван, Уэллер. И, пожалуй, было не лучшей идеей садиться сегодня за руль.
Она затихает на какое-то время, глубокое грудное дыхание сравнивается с шумом колёл по ровной дороге; в такой тишине мысли в твоей появляются из ниоткуда, разрастаются стремительно в разные стороны, заставляют на них сфокусироваться.
Пытаешься понять – что же ты чувствуешь? Будучи сегодня здесь, с ней – в самую странную из всех ваших странных встреч – и слушая её откровения. Не понимаешь даже, хочешь ли слышать их дальше… Хотя, конечно же хочешь. Вот только не знаешь – справишься ли. Справится ли она, выдержит ли этого столкновения со всем тем, что толпится за её спиной мрачными воспоминаниям.  Переживаешь, и это заставляет тебя внутренне напрягаться – стоит ли сейчас ворошить прошлое, копаться в том, из чего, наверняка, она так мечтала выбраться.
Но, наверное, нужно ей доверять. Не только на словах – а взять, и довериться, прямо сейчас. Если звёзды кто-то зажигает, значит, это кому-то нужно. Если она снова говорит – значит, ей действительно нужно сказать; нужно, чтобы ты услышал.
Когда она продолжает свой рассказ, её голос вновь заполоняет собой всё пространство между вами и ты – сам того не желая, или желая, это даже не важно – с головой окунаешься в её мир. В тот ужасный мир, похожий на сплошной беспробудный кошмар.
Была счастлива и беззаботна. Повторяешь, мысленно, про себя её же слова, чтобы придать им отчётливую, осознанную форму. Хотела этого ребёнка. Стискиваешь зубы, сжимаешь руль, что белеют костяшки пальцев. Но это же была не ты, Софи! Взрываешься мысленным возмущением и вжимаешь педаль газа так, что машину заметно тряхнуло. Но даже не можешь ответить, ответить самому себе – на что ты так злишься. И не думай об этом пока что, лучше дослушай её до конца.
Притормаживаешь, когда она, съёженная в пассажирском кресле, спрятавшая лицо в холодных ладонях, просит остановить машину. Прижимаешься к обочине, поворачиваешь ключ. Хочется взглянуть на неё, но она прячет лицо и мгновенно выскальзывает из салона, будто сбегает от вопросов, которые, может быть чувствует, что вот-вот полились бы на неё с твоей стороны.
Выходишь следом, громче, чем обычно, хлопаешь дверью. Осторожно подходишь к ней, и понимаешь, что постепенно начинаешь глядеть на её другими глазами. Она открывается, предстаёт перед тобой в таком свете, в котором ты прежде её и представить не мог – её, твою маленькую, весёлую и жизнерадостную француженку – и вам обоим тяжело в одинаковой степени. Вам обоим нужно привыкнуть к тому, что в эти самые минуты вы становитесь чем-то ещё более большим, словно растворяетесь друг в друге в эти странные минуты.
Бесконечный поток слов. История, которая, кажется, не закончится никогда. Ты понимаешь, что ей тяжело говорить, но знала бы она, как нелегко тебе слушать! За такое короткое время ты переживаешь всё то, через что она проходила, поэтапно, в несколько месяцев.
Закуриваешь, вместе с ней, но впервые не чувствуешь никакого облегчения. Разве что, вкладываешь в этот процесс видимость не бездействия, которое сейчас тебе так омерзительно – она открывает тебе свою душу, которая всегда была для тебя теми ещё потёмками, а всё, на что способен ты в ответ, это лишь сжимать её плечики, как будто удерживая её от падения.
И вот, голова уже идёт кругом. От никотина, от свежего воздуха даже, от навалившегося на тебя безумия, которое сложно вот так просто сходу принять и понять.
- Почему? – прижимаясь к тебе, она прячет лицо у тебя на груди, а ты задаёшь вопрос вникуда, глядя прямо перед собой, не пытаясь даже заставить её посмотреть на тебя. – Зачем ты делаешь это всё, Софи? Лишаешь себя шанса жить снова той, которой была.
Слова звучат гулко, ты слышишь их так, будто произносит их кто-то другой. Со стороны. Почти не вдумаешься в смысл, еле ворочаешь языком – механически озвучиваешь те вещи, которые спутанным клубком катаются по внутренней стороне черепной коробки.
- Если тебе настолько нравилась та_Софи, если тебе нравилось ею быть, почему ты не дала себе шанс ею стать? Не пришла ко мне, мы бы придумали что-нибудь. Я не знаю, что, но мы нашли бы выход, я бы придумал, как тебе помочь! Ты ведь сама говоришь, что всё это был обман! Иллюзии, они того не стоят, Софи. - Заканчиваешь, цедя слова сквозь зубы, сжимая в кулак мягкую ткань там, где лежит на её плече твоя ладонь.
Глупости какие ты говоришь, Уэллер, но в твоей голове просто не укладывается всё сказанное ею. Не укладывается то, насколько близок ты был от того, чтобы её потерять.
И злишься, разумеется, ты злишься на неё, за то, что она так поступила – с тобой, с собой, с теми, в конце концов, кого впустила, по своей же воле, в свою чёртову жизнь. Твоя маленькая француженка Софи, что же она наделала, и как только смогла. Глупые вопросы, но ты всегда был так не по годам наивен и недалёк в своих убеждениях.
- Почему ты не пришла ко мне, Софи? – первый вопрос, который звучит, наконец, с осмысленной интонацией. Не сбивчиво, не разрозненно.  – Не пришла ко мне раньше.
На этом, силы твои кончаются. Сказать есть ещё много чего, ты облачать свои мысли, оборванные и непонятные, в слова вдруг просто не осталось.
- Куда мы приехали, зачем мы здесь?

Отредактировано Hugh Weller (2014-11-09 14:14:39)

+1

10

Где твои тонкие пальцы
Кудрей касаются
Я ищу оправдание, но не получается.
Я хотел быть с тобой 
Никогда не состариться
Мне важное - неважно.

Bahroma – Важное не важно

Тихий горький смех просыпается внутри стройного гибкого тела девушки. Разрастается, искрится, разлетается в разные стороны, словно бенгальский огонь. В этом была вся она - из слез уйти в смех, изменить себя за считанные секунды. Поднимет голову, заглядывая в глаза к человеку, который всегда пытался понять ее, но никогда не успевал схватить Жар Птицу за хвост. Может, не хватало смелости? - Я пришла, как только смогла. - Главное уже было сказано. Она высказала всю боль, что терзала ее душу, но от этого не стало легче. Скорее показалось, что она так же привязала камень еще и к его шее. А вот об их дне, когда она не пришла к нему, а оказалась в чужом доме - смолчала. И о больнице, и о психушке. Он и так должен был понимать, что она лечилась, хоть и неизлечимо больна. - Да что уж тут придумаешь? Она была нормальной, а мне никогда такой не стать. - Пальцы свободной руки впиваются в его спину, прижимая теплое тело мужчины еще ближе к себе. Вторая рука все еще держит тлеющую сигарету, которая в общем-то не нужна. Которая уже почти догорела.
Как бы все было просто, если бы не будь Бриоль собой. Если бы не тот страх, с которым она уже сроднилась. - Ты же знаешь, порой я опасна даже для самой себя. У меня не получится, как у всех. Не будет домика с белым забором, мужа и детей. Мне даже собаку, и ту, опасно заводить. - Хью должен был понимать, о чем она говорит. Он видел ее в периоды безумия, когда девушка становилась опасной не только для окружающих, но и для себя. Когда она громила квартиру, кидала в людей все, что попадалось под руки, резала себя, глотала горстями таблетки. Когда она стояла на середине дороги и ругалась с кем-то видимым только ей. Когда кидалась под проезжающие машины. Когда...
Софи уже давно решила, что никто не должен страдать из-за нее. И потому она уже даже не пыталась построить что-то серьезное в своей жизни. Потому шла на поводу у своих жалких попыток быть кем-то, а не просто еще одной умалишенной.

Отстраняется, смотрит на догоревшую сигарету. Почему кажется, что она такая же, как и эта сигарета? Софи еще на середине или уже у фильтра? Как много уже растеряла, отдав себя ветру-времени?
- Мы еще никуда не приехали. - Улыбается, выкидывает окурок и вновь обнимает Уэллера, - я всего лишь хотела тебя обнять. Поехали дальше? - Хотелось подальше уйти от плохих новостей, поговорить о чем-то хорошем, светлом. - Но, ты прав, мы уже почти. Еще пять минут, вон на ту гору. - Показывает куда-то вперед, где за горизонтом скрывается дорога. - Расскажи, лучше, что у тебя произошло за последнее время? Мы так давно не виделись.
Софи промолчит о том, что уже звонила в школу, узнавала, как учится Эш. Она промолчала и о том, что наводила справки о том, как движется его карьера. Бриоль любила держать все под контролем, особенно, когда не могла удержать главного - свою жизнь.
Дальше поездка проходила под голос Хью, он рассказывал ей о последних новостях, девушка лишь кивала головой, но почти не перебивала и не задавал вопросов. Ей просто нравилось слушать его голос. Незаметно для нее, впереди вырос дом. - Нам к нему.
Когда машина припарковалась, Софи попросила: - подожди здесь, я быстро.

Меньше, чем через пять минут, девушка вышла из дома с мужчиной. Они что-то оживленно обсуждали, а за спиной у него был огромный мешок, похожий он нес в руках. Бриоль поманила друга к себе. Когда Хью поровняла с ними, Софи торжественно заявила: - а сейчас мы пойдем прыгать со скалы с парашютом. Это - Грег, наш инструктор. - Француженка казалась лучилась от удовольствия, рассматривая реакцию на лице у друга.

+1

11

А тебе, в общем-то, и ничего больше ей сказать. Все твои вопросы – которые задал, и которые нет – бессмысленны. Ты и без того знаешь ответы; она снова озвучила некоторые из них своим голосом, но не привнесла ничего нового. Никогда ты не понимал француженку, которую так любил считать своей, до конца, но всё же научился за те годы, что знал её, и которые уже не мог сосчитать, слушать и слышать чуть больше, чем кто-то чужой.
Да и что тут скажешь, когда всё и так предельно ясно. Когда вы оба – и без того всё знаете, когда она – давно смирилась, когда ты – давно уже разобрал в этих тёмных очертаниях чего-то, повисшего над её головой, тот самый дамоклов меч.
Скажешь – что всё будет хорошо? Это глупости несусветные. Ты всего лишь страстно желаешь того, чтобы она наконец обрела себя и своё счастье, но к сожалению ты не Господь Бог и твои желания никому не указ. Скажешь – что всегда будешь рядом и никогда её не оставишь? Пустое, она сама тебя оставляет, сама скрывается прочь, чтобы защитить и тебя и себя.
Софи, Софи, милая моя Софи. Твои слова режут меня без ножа. Если бы ты только знала, как сильно я люблю тебя и то твоё безумие, что ты в себе скрываешь; если бы знал, как же я боюсь тебя потерять, что в один день ты ускользнёшь на совсем. И как бы я хотел, моя маленькая Софи, чтобы ты стала счастливой. Нашла своё счастье – быть может, оно такое же безумное, как и ты сама? Такое же яркое и взрывное, как бы я хотел увидеть твоё счастье. Нам бы только знать – какое оно, и мы обязательно бы нашли его. Наверное, я сумел бы сделать многое, только чтобы помочь тебе обрести его и себя. Я бы сумел, если бы ты позволила мне, моя Софи…
На самом деле – ты бы многое ещё сказал. В твоей голове бессчетное количество мыслей, но совершенно не хватает слов, чтобы облачить их в материальную, существующую форму. Возможно, даже и языка такого во всём мире не найдётся, в котором подобрались бы подходящие словесные формы, чтобы выразить всё то, от чего чернеет душа.
Ты и не пытаешься. Только бормочешь осторожно, что, конечно же, ты всё понимаешь. Говоришь, что ведёшь себя глупо. Надеешься, что она не осудит тебя и что не спугнёшь её хрупкую откровенность навовсе. Что она ещё позволит тебе заглянуть за завесу тайны.
Прижимаешь её к себе – ещё крепче и ближе – и пропускаешь пальцы через длинные, мягкие пряди её каштановых волос, целуешь невесомо в макушку. Обнимаешь так сильно, что её носочки отрываются от земли. И не сразу даёшь ей уйти, когда манит тебя обратно в машину.

Весь оставшийся путь ты не подбираешь слов – просто рассказываешь обо всём, что приходит тебе в голову. И даже об Александре говоришь, пожалуй, впервые за всё время с тех пор, как потерял светловолосую девушку из виду, ты решился упомянуть о ней вслух. Хоть и вскользь – дальнейший твой рассказ был направлен на Эшли и то, какой кризис вы успели пережить по твоей вине. Стараешься сглаживать острые углы и представлять всё в таком мягком свете не потому, что опасаешься выглядеть глупо, но потому, что все твои переживания кажутся глупыми по истине по сравнению с тем, что пережила за последние месяцы твоя неуловимая француженка.
Рассказываешь ей всё, о чём только можешь вспомнить – обо всём по чуть-чуть. Но, в конце концов, прерываешь свой рассказ, совершенно внезапно, ставишь точку своей интонацией. Затем делаешь глубокий вдох, чтобы обозначить новое предложение твоей мысли и смотришь на ту, что занимала твои мысли весь твой скоротечный рассказ.
- Нужно было привязать тебя к себе, видимо. – Проговариваешь ты, пытаешься шутить. Коряво, из тех выходит, скорее, печальный клоун. – Чтобы ты не пустилась во все тяжкие.
Да если бы это было возможно… Скажи она только тебе о том, что есть шанс хоть как-то её спасти, спасти от прошлого или от того, что ожидает её в будущем. Ты бы попытался.
Улыбаешься грустно и отводишь взгляд на дорогу. – И чтобы не оставляла нас так на долго.

- Нам туда. – Её голос внезапно пронзает не продолжительную тишину, и вскоре ты сворачиваешь с широкого шоссе на узенькую тропинку, трава на которой утоптана временем; она ведёт прямо к дому, который вырос перед вами из-под земли.
Машина замедляет свой ход, слегка подпрыгивает на неровной земельной дороге. Решая не подъезжать слишком близко, вы останавливаетесь неподалёку. Словно пташка из клетки на волю, Бриоль с лёгкостью упархивает из машины, а ты ловишь себя на мысли, что чувствуешь себя не комфортно, оставшись один. Не сводишь взгляда с её отдаляющегося силуэта и ёжишься; кажется, будто она унесла с собой всё тепло. На самом деле, просто печка перестала работать.
В компании незнакомого человека, девушка очень быстро вновь появляется в поле зрения. Преждевременно задаёшься вопросом и выбираешься на прохладный ноябрьский воздух; спрятав руки в карманы вприпрыжку ровняешься с подругой и её спутником.
- Здравствуйте, - принимаешь крепкое рукопожатие и отвечаешь на широченную улыбку жалким её же подобием. – Хью. Что? – резко оборачиваешься на француженку.
И, вы посмотрите только на неё – сияет, как начищенный самовар! Не то, чтобы ты не веришь своим ушам: осознание того, что ты, похоже, ожидал от неё чего-то более непредсказуемого и, позвольте сказать, ужасного, хоть и не приносит видимого облегчения, но приходит моментально.
- Ты, ты серьёзно? То есть, мы прямо сейчас пойдём, и прыгнем?
Грег отвечает вместо неё. Широким жестом указывает на скалу, что далеко впереди, и немного хвастливо оповещает о том, что с самой высокой точки этой красавицы нами предстоит полететь.
- Отлично, - произносишь на выдохе, оценивающе разглядывая "красавицу". – Если честно, - легонько подталкиваешь Софи в бок, снова пытаешься пошутить, но пока что, видимо, ещё не время, - то я ожидал, что в таком настроении ты, как минимум, захочешь переплыть озеро с аллигаторами! Легко, выходит, отделался.

+1

12

Второй рюкзак-мешок достался Хью. Небольшая группка отправились вверх. Софи превратилась из потрепанной жизнью уставшей девушки, в озорного подростка. - Прыгнем-прыгнем, еще как! Мы полетим! - Раскрыв руки, словно крылья, Софи подпрыгнула, ветер подхватил ее тонкое тело и, казалось, сейчас ладони преобразятся, а она - упорхнет, оставив мужчин одних. Но вот она уже приземляется на землю и лишь звонкий смех еще разлетается мотыльками.
Грег хмыкает, а после довольно серьезно начинает инструктаж: - Мисс Бриоль, если Вы не будете осторожны, то Ваш отец... - он не закончил, напоровшись на ее неземной взгляд. - Ладно, все просто - я покажу, как приземляться, одену, прикреплю страховку и полетите. Впереди поле, потому не бойтесь, что приземление будет в деревья. - Потом он внимательно посмотрел на своих подопечных, и закончил. - Конечно, вы и не надейтесь, что первый прыжок будет одиночный. На горе нас ожидает Марк, мы будем прыгать в связке, потому что зная мисс Бриоль и ее любовь к экстриму, я попросту боюсь отпускать просто так. Хью, а у Вас был опыт прыжков? - Грег приехал в США еще ребенком, лишился семьи и рисковал остаться без приличного будущего, но именно тогда он попался на глаза Роше. Судьба маленького беспризорника изменилась. Он получил семью, образование, приличную работу. Грег был на пару лет старше Софи, а потому полноправно относился к ней как к младшей сестре, но почему-то никогда не называл по имени. Раньше француженка пыталась преодолеть этот барьер, выстроенный им, но сейчас оставила это занятие.
Впрочем, в этом небольшом походе нельзя было даже подумать, что Софи и Грег довольно хорошо знают друг друга. Наверное, потому что он никогда не афишировал своего отношения к ней. Ему так было проще.
Бриоль, зацепившись за сухой выступающий корень чуть не упала, ухватилась за локоть Хью. Пальцы перебежали с локтя к его кисти и утонули в его пальцах. Она не нуждалась в подстраховке, но внутренне, знала, что совсем скоро ее моральное состояние вновь переменится.
Боязнь высоты - это не шутки. Но она в очередной раз за последние несколько дней решила сделать то, чего боится. Почему? Все было до банальности простым - она теряла чувства и желания. Каждое утро просыпаясь, она пыталась найти еще одну причину, чтобы встать с постели. Пока у нее находились стимулы, но необходимо было встряхнуться. Перезагрузить систему, чтобы не приходилось задумываться о жизни каждое утро. Жить, не думая, что делать очередной шаг - пустая и бесполезная попытка играть в кого-то, кому это все еще нужно.
- Как думаешь, я не струшу в последний момент? А сам? Или я прогадала и нужно было искать еще больший экстрим? - Улыбается, и все так же сжимает его пальцы. Прикосновения - это вообще отдельная реальность. Они способны дарить утешение, тепло, боль, отчаянье. Иногда только одно прикосновение заставляет все в душе трепетать, а порой... Сколько раз Софи думала о том, как было бы хорошо, однажды приехать к Хью домой и остаться. Просто сказать ему, что устала от всего этого мира, от его мышиной возни, жалких интриг и отчаянных метаний. А ведь людям для счастья хватит и немного тепла и объятия по восемь раз на дню. И каждый раз приезжая с этим намерением, она задумывается о том, в какой ад тогда превратится жизнь Эш и Хью в моменты ее безумия. Нет, если бы он, ее любимый, проверенный временем друг смог бы вытерпеть все это, то малышка. Ей ни к чему знать, какие демоны живут в голове у Софи. Пусть ребенок верит в то, что видит. А видела она лишь хорошую, блестящую сторону жизни Бриоль.
На вершине горы они оказываются как-то неожиданно. Дорога попросту заканчивается, но открывается чудесный вид. Только это чудесный вид не для француженки. Стискивает ладонь Уэллера, отворачивается.
Она обязана прыгнуть, только перед этим не стоит смотреть вниз. Не стоит.
- С Вами все в порядке? - Интересуется Грег, который знает о проблемах Софи, потому был весьма удивлен подобной просьбе от нее. - Может, отложим прыжок? - Бриоль заглядывает в глаза Хью и только после коротко отвечает. - Показывай, как нужно группироваться и прыгать. - Немножечко решительности и все получится. Как же иначе?

+1

13

Узкая тропинка уводит вас вдаль от одинокого здесь, ветхого дома. Вперёд, туда, откуда виден мир, туда – где мыслям и фантазиям вольный простор.
И с каждым шагом настроение обретает новые краски; они появляются сами собой, не спрашивая разрешения. Здесь чувствуешь себя немного по-другому – когда ветер играется в растрёпанных волосах и когда кажется, что сейчас он подхватит тебя, как пушинку, и унесёт за собой.
Сухая земля,  плотно устланная сухими листьями и веточками, трещит под подошвой кроссовок. И это напоминает о детстве, в которым были частые походы в ирландские леса – с компанией взрослых и детей вы исследовали добрую половину близ лежащих к городу природных заповедников. Невольно улыбаешься и думаешь о том, что вот вы трое шагает – ну точно крошечный скаутский отряд, не хватает только рюкзаков за вашими спинами. Впрочем, массивные увесистые мешки вполне сойдут для антуража, составят неплохую замену.
Здесь поддаёшься, волей – не волей, и становишься другим человеком. Словно тот самый подросток, которым ты был, когда много лет назад вы только-только повстречались, ты хохотнул в кулак и наклонился к уху своей подруги, попутно обвивая рукой её талию:
- Эй, почему ты не говорила мне, что люди считают меня твоим папашей? Так ведь можно и в нелепость попасть! Я что, и правда так немолодо выгляжу?
Впрочем, время от времени такое описание даже соответствует твоему внутреннему миру. Но сейчас не об этом – тебе приходится освободить Софи, чтобы поравняться с отстающим от вас товарищем инструктором и обратиться вслух. Как-никак, ты ощущаешь некоторую ответственность за девочку, которую никогда и ни при каких обстоятельствах не перестанешь считать маленькой.
- О, это отличная новость! - самодовольно хмыкаешь ты, когда мужчина, сам того не подозревая, избавляет тебя от самых главных и тревожных опасений. Зная Софи и её любовь к экстриму…
На радостях, что контроль какой-никакой, но всё-таки будет, ты пропустил мимо ушей довольно важный посыл и не стал вдаваться в подробности того, как давно они знакомы и как часто Бриоль заходит к нему на прыжок-другой-третий. Только сердце мимолётно сжалось – ты всегда знал о её страсти и том, что жизнь её не наделена излишним спокойствием, но всё же предпочитал оставаться, по возможности, в неведении обо всех её действительных возможностях. - Я и сам хотел просить привязать её ко мне на время полёта, ну, зная...
- Нет, нет. С парашютом ни разу не прыгал. Ограничился «тарзанкой» в детстве и банджи-джампингом в студенческие годы. Так что нет, красочным экстремальным анамнезом похвастаться не могу.
– В смятении чешешь затылок – никогда не перестанешь, в компании Софи Бриоль, казаться самому себе до невозможности скучным человеком. И как только она тебя выносит вот уже столько времени?
- Осторожно, под ноги смотри. – Ну, наставления совсем как маленькому ребёнку. Крепко сжимаешь её ладошку в своей ладони и стараешься не отставать ни на шаг.
Волнение, сгущающееся в районе солнечного сплетения, разрастаешься всё большим и большом шагом по мере приближения «скаутской» группы в назначенному месту. Впрочем, помимо этого ты испытываешь ещё и сладкое предвкушение, чего, похоже, нельзя сказать о самой виновнице предстоящего грандиозного события. Пожалуй, на её голову сегодня выпало достаточно испытаний – чего только стоит едва не свершившаяся авария на трассе – но это так в её духе, кидаться на рожон, будто в желании по собственной воле саму себя добить. Она считает это глотком свежего воздуха, способом, чтобы взбодриться к жизни.
Взбодриться к жизни, разыгрываю с этой жизнью подтасованную колоду…
Чем ближе к скале, тем яснее ты чувствуешь мелкую неконтролируемую дрожь в теле той, которую крепко держишь за руку – через плотное сплетение ваших пальцев, эта дробь, которую девушка, вероятно, хочет удержать в себе, распространяется и на тебя.
- Я рядом, Соф. – Звучит так наивно и по-детски. Сжимаешь её пальчики в своих, поглаживаешь тыльную сторону ладони – такой незначительный, но всё же очень искренний жест.
- Ты ведь слышала, прыгать будем все вместе. Значит, я и там буду рядом! И не дам тебе струсить, если ты твёрдо решила, что хочешь попробовать.
Говоришь так уверенно, и даже воинственно, звонким и твёрдым голосом, будто в тебе нет ни доли сомнений. Вскоре в поле зрения появляется тот самый упомянутый Марк, активно машет вам рукой, и призывает к себе – и вы уже следуете к краю, подставляя лица упрямому ветру.
- Так что не дрейфь, детка! - Что ж, с этой минуту дело обретает ещё более реальные очертания и всё яснее становится, что обратной дороги нет.
А вид здесь и правда открывается внушительный, просторный. Хочется дышать полной грудью, но она слишком скована предательским волнением. И самое главное – не смотреть под ноги, не смотреть прямо вниз… Только прямо перед собой, только вдаль, туда, где бескрайность. Иначе, голова непременно закружится, стоит только опустить взгляд.
По рассеянности, взявшейся изниоткуда, ты пропускаешь половину инструктажа Грега о том, как правильно вести себя в воздухе и о том, как делать не нужно, если не хочешь получить травм или каких-либо других нежелательных последствий. Но, тем не менее, чётко киваешь, отводя взор от простирающегося внизу поля и смотря в глаза мужчины честными глазами, когда тот спрашивает у вас обоих, всё ли вам понятно по правилам поведения и техники безопасности.
- А разве это не рискованно – прыгать с вершины скалы? – внезапно спрашиваешь ты, когда уже начались сборы и подготовка к непосредственному прыжку, стараясь не прерывать своих действия, похожих, скорее, на неуклюжее, порывистое копошение.
- Я имею в виду, разве мы не впечатаемся в её основание при первом же порыве ветра не в том направлении?  - добродушное твоё подсознание тут же подкинуло яркую картину того, как четверо связанных между собой людей беспомощно врезаются в твёрдую шероховатую поверхность исполинской скалы и распластываются по ней разноцветными лепёшками.

Отредактировано Hugh Weller (2014-11-12 21:02:23)

+1

14

Инструктор раскладывал на траве снаряжение. Методично и старательно проверяя все крепления: - Полетим мы попарно, а на счет ветра не стоит беспокоится - мы заранее проверяем направление ветра и при сильных порывах, в какую бы сторону они не были - мы не совершаем прыжков. - Второй инструктор занимался проверкой второго комплекта. Когда инструктаж был закончен, они занялись тем, чтобы показать что и как будет закреплено.

Софи не подпускала к себе людей слишком близко, потому что всегда боялась разочароваться. Она боялась в очередной раз открыться и оказаться одной. Как баба, желавшая слишком многого, оказалась у разбитого корыта, так и Бриоль, пару раз обожглась и больше не хотела возвращаться к подобным болезненным состояниям. Иногда это мешало ей в жизни. Например, сейчас. Зная Грега почти всю свою жизнь, она не могла похвастаться с ним близкими отношениями, хоть он вполне мог заменить ей брата. Стать братом. Но не стал. Сейчас, когда он был закреплен у нее за спиной, когда отдавал последние распоряжения и договаривался в каком направлении стоит лететь, он вызывал лишь опасения, в душе у француженки. Голова понимала, что он не допустит ошибок, и даже не из-за нее, а хотя бы из-за себя, но недоверие разъедало все внутри.
Ища поддержку в Хью, Софи обернется, словит его взгляд, постарается даже улыбнуться, но не успеет. Голос Грега проникнет в разум и скомандует - старт. Они оттолкнуться от края и начнут свое падение.
Парашют раскроется мгновенно. Они провалятся в воздушную яму, а после плавно заскользят вперед. Самый страшный миг - миг свободного полета закончится еще более страшным и тугим натяжением тросов. Разум Софи успеет пару раз забиться в предсмертной агонии, объявить телу о полнейшей капитуляции и выдержать. Страх не отступит, он станет ее воплощением. Бриоль не будет кричать, не будет размахивать руками или пытаться вырваться, она погрузится в то состояние полнейшего спокойствия, когда кажется, будто уже все равно жив ты или мертв.
Она умерла.
А потом воскресла.
Полет был недолгим. Двадцать минут? Пол часа? Может чуточку дольше. Грег знал, что перегружать психику француженки не стоит. Один только этот прыжок мог убить ее. Она могла умереть, и он бы ничем не смог ей помочь, только не на высоте. Это знание могло подкосить любого, но почему-то он был уверен, что Бриоль сильная. Так и оказалось. Сильная. Стойкая. И, может, именно потому - одна.

Приземление было максимально мягким, с этим Грег попытался все предугадать заранее и направить их в высокую мягкую траву. Потратив не более пяти минут на то, чтобы выпутаться из всех крепежей, отпустил девушку отдыхать, сам же принялся собирать парашют. Еще через пятнадцать минут рядом приземлилась и вторая группа. Софи все так же неподвижно сидела на траве, где упала после прыжка. Грег не пытался лезть в ее мысли, лишь единожды уточнил, все ли с ней хорошо. Она кивнула, но не проронила ни одного слова.
Только когда поляна заполнилась шумным и веселым гомоном только что приземлившихся, француженка подошла к инструктору и тихо прошептала: - Спасибо.
Мысли вновь выстраивались в нужной последовательности. Именно этого потрясения ей и не хватало. Сейчас же насытившись ощущениями с лихвой, она готова была не только говорить, но и слушать.
- Здесь недалеко есть дорога, доедем на попутке. - Будто не услышав ее слов, громко сказал Грег и махнул рукой в нужном направлении. Бриоль улыбнулась, зная, что ему попросту неловко получить от нее благодарность. - Я передам отцу, что у тебя все хорошо. Пока он в городе, заехал бы в гости. - Обронила слова будто невзначай, и пошла к Хьюи. Взяв его под руку, повела в указанном направлении. - Они нас догонят. - Будто отвечая на невысказанный мужчиной вопрос.
Отойдя на расстояние больше десяти метров, Софи тихим доверительным тоном начала беседу: - Ну и как прыжок? - Хотя, это был не главный вопрос, который она хотела задать. Было кое-что более значимое. И, будто подгоняя саму себя, задает следующий вопрос: - Что у тебя произошло, пока меня не было? Ты стал будто несколько несчастней, чем раньше. - Она не понимала откуда взялось это ощущение. Может, потому что Софи слишком хорошо его знала, а потому понимала, пока они ехали, он не рассказал ничего, чего бы она не знала и так. Но внутреннее чувствовала, что это далеко не все, что ей стоило узнать.

+1

15

На это нужно просто решиться, решиться в одно короткое мгновение. Даже не набраться смелости, сжимая кулаки, в которых собираешь волю. Просто – отложить все мысли в сторону, не спрашивать себя не о чём. Просто – не думать, не мыслить, чтобы не накалять ненужные чувства.
Когда всё готово и все четверо стоят в плотной связке, кто-то посторонний начинает немой отсчёт. Пять, четыре…
- Ты готова? – пытаешься отыскать ручку Софи, чтобы ухватиться за неё прямо сейчас, когда остаются секунды. Неудобно, но и так же не важно, особенно когда, наконец, находишь её и ухватываешься за холодные длинные пальцы, отведя кисть чуть назад.
Три, два…
Чувствуешь, как расслаблены двое мужчин, и как напряжена француженка. Сейчас она кажется ещё более хрупкой и маленькой, чем во всё остальное время, но и в то же время – безумно сильно и храброй. Надо же было ей решиться на такое.
Один, ноль… Прыжок.
На всплеске адреналина из горла вырывается вскрик и тут же разбивается о массивное тело каменистой скалы…

В воздухе легко потерять себя. Когда под ногами не чувствуешь твёрдость, когда случается микроинфаркт – в недолгий момент свободного полёта, пока сердце летит в пропасть, желудок связывается в тугой узел, а кровь застывает в жилах на мгновение, чтобы затем пуститься стремглав, быстрее прежнего.
Раствориться, стать его частью. Превратиться в его невидимые частицы, перемешаться и забыть обо всём том, что было раньше.
А затем над головами, вытрясая из тела хилую душу, словно лопасти-крылья гигантской мифической птицы, раскроется воздушный, огромный парашют. Только он будет отделять вас от неба, заслонять от яркого полуденного солнца.
И здесь – перестанешь существовать в пределах собственной жизни. Почувствуешь неестественную свободу, и всё станет неважным.

…а потом всё закончится. И собьёт с толку – неужели так быстро?
Оказавшись на земле, рыхлой и холодной, ты тяжело дышишь, зарываясь пальцами в жухлую, жёлтую траву. Словно только что пробежал мировой марафон – грудная клетка грузно опускается, диафрагма работает, как испорченный механизм, судорожно выпуская из лёгких бесконечный, скопившийся и нагревшийся воздух.
Чувствуешь? Опустошение. Полегчавший в воздухе в сто тысяч крат – и телом, и главное, душой – теперь становишься в миллионы раз свинцовей. Весь груз, о котором имел неосторожность позабыть на непродолжительное время, всё то, с чем, казалось, в воздухе распрощался, всё это наваливается на твои плечи ещё большими гирями, чем прежде.
Неприподъёмные бетонные плиты прижимают тебя к земле, затрудняют дыхание, не дают подняться, вытягивают силы. На самом деле – это всего лишь былое «крыло». Парашют, распластавшийся по земле и укрывший собой тела всех приземлившихся.
Некоторое время уходит на то, чтобы совладать с собой и вернуть себе умение двигаться, и вернуть мозгу контроль над всем телом. Осознанно пошевелить пальцами, ослабляя ту хватку, с которыми они сжимают почву и только затем поставить перед собой более трудную задачу.
Слегка пошатываясь, поднимаешься на ноги. В голове гудит, вестибулярный аппарат далеко не сразу приходит в себя, но, согласись – это потрясающе.
- Всё в порядке? – рядом раздаётся голос инструктора и шорох складываемого им парашюта.
- В порядке. – Киваешь в ответ и пожимаешь мужчине руку в знак благодарности, которую, пожалуй, слишком сложно выразить в обыкновенном человеческом: - Спасибо.

- Привет, - когда Софи оказывается рядом, ты улыбаешься ей так, словно вы не виделись тысячу лет. – Ты как? Цела, в порядке?
Но она, кажется, в порядке. Выглядит впечатлённой и немного шокированной, но это тот самый благоприятный минимум, на который можно было рассчитывать. По-крайней мере, она вернулась из этого полёта – чтобы это ни означало.
- Да брось, ты просто отвыкла от моего несчастного вида. – Говоришь, как будто бы даже весело и беспечно пожимаешь плечами. – Я всегда такой, таков уж я!
Но ты знаешь, что твоя Софи поймёт больше, чем понял бы кто-то ещё. И она не откажется от своего вопроса – ты, в ответ, не откажешься от ответа.
Вы пройдёт в тишине какое-то время, смотря каждый сам себе под ноги. Нога в ногу, нога в ногу… По разным закоулках сознания собираешь мысли, хотя нужно собирать дух.
Морщишься и глубоко втягиваешь носом воздух. Не любишь болтать о себе – точнее, о том, что действительно важно, предпочитая скрываться в болтавне о повсеместном. Но, возможно, в этом и есть большая часть всей проблемы.
- Мне кажется, Софи, я утратил из своей жизни нечто очень, очень важное.
Нечто, что обрёл и так стремительно потерял, не сумев удержать.
Именно так начнётся твой рассказ о сокровенном. О том, что не даёт спать по ночам, о том, к чему возвращаешься снова и снова в попытках отыскать, где же ты так облажался.

+1

16

Стоит быть чуточку откровенней с теми людьми, которых считаешь своими. Стоит делать ради них усилия, переступать через какие-то свои эгоистичные мотивы, тараканов, принципы и открываться. Ведь здесь не узнаешь наверняка - убьют они тебя или подарят спасение. Они попросту сделают что-то. Нечто такое, что изменит твой мир. А если боишься довериться, то попросту оставайся один и не ищи тех, кто захочет не только узнать тебя, но и открыться тебе.
Софи не из тех, кому очень интересна чужая жизнь. Она не вмешивается в то, во что ее не просят, особенно - если это посторонние люди. В жизнь же дорогих людей старается проникать как можно более бережно, зная, что внутренние переживания каждого способны уничтожить в мгновение ока, но способны и сподвигнуть на великие свершения.
Иногда выговорится о своих переживаниях было попросту необходимо, и самое важное в такой ситуации - найти достойного слушателя.
- Мы люди, а людям свойственно терять... - слова были сказаны довольно тихо. Наверное, все дело в том, что Софи вообще не любила говорить о потерях. Наверное, все дело в том, что она за этот год и так многое потеряла.
Машин не было, потому пока их неспешной прогулке по обочине дороги никто не мешал. У них было время на откровенный разговор, время, когда можно было придаться грусти или мечтам. У них было врем время мира, но при этом - ни секунды для молчания.
- Что ты нашел? - Правильней же было спросить "кого". Бриоль чувствовала, здесь не обошлось без любви. Или тем, что так сильно на нее похожа. Или тем, что иногда мы пытаемся выдать за любовь. Людям всегда хочется быть нужным кому-то, а когда нас опускают с небес на землю, показывая, что мы неимоверно одиноки, нас будто скидывают на камни. Мы разбиты. Хью, ты тоже разбит? Ты расскажешь об этом той, кто сможет тебя понять лучше многих, ведь на ней уже и места живого не найти, вся в заплатах, трещинах, сломана и разбита, но все еще жива.
- Расскажи мне о ней... - Возможно, Софи стоит попросить прощение, что не была в то время рядом. Не смогла помочь, поддержать, а сейчас готова выслушать уже пережитое. То, где ее помощь уже и не понадобится. История, в которой она лишь чтец.
Будет ли Уэллер винить ее в том, что в самый важный момент, в самый больной момент жизни ее не было рядом? Наверное, уже нет. Мы почему-то никогда не виним людей, которых считаем друзьями. Мы не зависим от их нахождения рядом, и зачастую сами приходим, когда нуждаемся в их компании. Другое дело, когда человек не друг, когда он нечто необходимое. Когда он олицетворяет то чувство, которое мы всегда искали в этой жизни. И вот их нет, и мы в замешательстве. Внутри пустота, боль. Внутри ты весь съеден болезнью - отсутствия того, в ком нуждаемся... и после того, как выживем из себя все чувства, мы способны прийти к другу и признаться, что был момент слабости. А самое странное, что мы не виним друзей за то, что не были рядом, вот только они винят себя, что не поняли своей нужности. Не поняли, не почувствовали, не были рядом.
Будет ли Софи винить себя?..

0

17

Видно было, что Хьюи тяжело подобрать нужные слова. А когда он почти решился, и уже почти начал говорить о той, кого Софи пока еще не знала, его остановил чужой голос. Неожиданно, будто из под земли возник Грег, от тяжело дышал и видно, бежал за ними. - Софи... простите, что помешал. Софи, звонил твой отец, ты опять не взяла с собой телефон? - Бриоль даже остановилась, оторопев. Роше знал куда она едет и без нужды бы не звонил. - Что произошло? - В голосе читалась тревога, а пальцы, лежавшие на руке у Хью крепко сжались. - Казалось, она готова упасть в обморок, но нет, устояла. - С ним все хорошо, он говорил о каком-то парне, Рике... - выдохнув, Грег внимательно посмотрел в глаза Софи, - его состояние ухудшается, врачи боятся, как бы он... Потому просил передать тебе. Наверное, ты захочешь вернуться в город?
Француженка коротко кивнула, она не представляла как отсюда можно добраться до города быстро, она попросту не могла оставить Рика одного. В глазах стояли слезы, но девушка не позволяла себе быть слабой. - Пойдем, здесь недалеко живет мой знакомый, у него байк. Он тебя довезет. Готова рискнуть еще раз? - Бриоль лишь коротко кивнула. Пусть она до истерики боялась ездить на двухколесном транспорте, но Рикки всегда был для нее важнее лаже самой себя. - Хью, доберешься с Грегом до своей машины, хорошо? Мне правда нужно уехать... прости, что так получилось. - День, который начался так радужно чем дальше, тем больше сгущал краски. А молодой талантливый музыкант уже который месяц лежал в больнице между жизнью и смертью. Человек, который готов был отдать за нее жизнь и, кажется, все-таки сделает это.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » если сам не помрешь, то все останутся живы